# Project-Polymorph-1-32

Доброго времени суток!

По многочисленным отзывам и предложениям я пишу это вступление для новоприбывших читателей, кто не побоялся страшных цифр объема и рискнул обратить внимание такой ориджинал.

Итак, самое главное, что вам стоит запомнить перед прочтением.

Вы заглянули в эпик!

Эпическая фантастика или эпическое фэнтази – потому что речь пойдет о магии в космосе, космосе без магии, переселении душ, ИскИнах, невидимых существах и прочей необъяснимой гадости, которую можно встретить на задворках вселенной. Для простого понимания - эпик предполагает много томов, годы повествования, сюжетную насыщенность и тучу действующих лиц.

А это значит…

Будьте готовы к нескольким Главным Героям! Нескольким – это больше двух, один из которых якобы Зло. А так же будьте готовы, что Герои появляются в разное время. А кто-то и вовсе в середине книги. История распланирована как многотомник и план для нее давно есть. И нет, я сознательно не режу серпом первый том на несколько книг. Даже если цифры написанных «алок» так велики. Готовьтесь к сериалу с несколькими сезонами. Когда сюжет дойдет до задуманной логической паузы, книга получит долгожданный разрыв.

Возвращаясь к Главным Героям – их как минимум четверо. Почему «как минимум», спросите вы. Потому что иногда второстепенные герои будут подхватывать эстафету вашего внимания. Повествование происходит в звездной системе с кучей обитаемых планет, где одиночка просто не справится и не даст полный охват всех событий. Поэтому готовьтесь к разноплановым личностям! Кто-то может запасть вам в душу, кто-то начнет бесить, кого-то захочется расщепить на атомы – так и должно быть! У всех свои любимчики, и каждый из них жаждет внимания и подаренных букв.

И помните, Герои не пропадают бесследно. Как Терминатор, они говорят нам: «I’ll be back!»

Второе, к чему вам стоит готовиться – к обилию второстепенных геров. Их много. Правда, много! И будет еще больше! Потому что каждый Главный Герой не в вакууме и у него есть свой круг общения, с которым он контактирует.

Третье важное замечание – история захватывает большой промежуток времени. Логично, что каждый день описывать я не буду. Это бессмысленно и беспощадно.

Роман называется «проект Полиморф», а не «Миссия Искателя». Бесспорно, экспедиция Искателя важна, так же как важны члены этой экспедиции, поскольку они были первыми и с них весь проект полиморфов начался. Однако, экспедиция имеет свойство возвращаться назад, если она успешная и пока она где-то летает, история расскаывает о том, куда они должны вернуться и о тех героях, которых они встретят по возвращении, потому что история «проекта Полиморфа» начнется и продолжится на родной территории. А поскольку родная территория и события на ней имеют своих действующих лиц, то на время экспедиции они становятся Главными Героями этой арки романа. Это специально для тех, кто будет искренне в печали от того, что первого Главного Героя у них отобрали. Он важен, бесспорно, еще в кадр вернется, но это произойдет позже.

На этом пока можно остановиться. Вступление будет пополняться, если я вспомню что-нибудь еще.

Пока же можно подвести итог.

Если вы не боитесь долгостроя, нескольких параллельных ветвей повествования, интриг, большой звездной системы с космическими прыжками и неявной магией, то можете смело переходить к чтению!

Будущее давно наступило. Человеческое сознание переселяют в машину, а искусственный интеллект осваивает новые планеты и корабли сами принимают решение. Но где в этом будущем сохранилась человечность? Общество утопает в чрезмерном достатке и разлагающей пропаганде, а герои... На свет выходят забытые кумиры, хладнокровные убийцы и жесткие короли, которых ненавидят за справедливость и беспощадность, но всегда ждут. Они способны сломить систему и начать новый виток развития. Но что если Некто десятилетиями готовил, растил и воспитывал на неудачах таких… героев? Манипулировал историей из тени. Кто он тогда - герой или чудовище?

Проект: полиморф.

Созданный монстр

Автор: Liziel

### Пролог

Цинтерра

Здание Сената

- Я не понимаю твоих планов, серый. Особенно то, как они сочетаются с нашей задачей? Ты должен был придумать, как развалить эту систему, а вместо этого ты утверждаешь, что нужно дать миру новейшие технологии. Но потом ставишь на самый бесперспективный народ в Федерации! На Энвилу! Я помню, что тебя считали гениальным, но твоя логика ставит меня в тупик. Ты собираешься создать Легенду, но подобрал самого безвольного и слабохарактерного кандидата, который неизбежно все провалит. Это какой-то бред, Ашир! В чем смысл?

Полноватый мужчина в дорогом костюме стоял напротив огромного окна от пола до потолка, за которым простиралась бесконечные небоскребные джунгли, давно ставшие визитной карточкой планеты-метрополии. В украшенной дорогими перстнями руке он согревал бокал с крепким спиртным. Чужеродный гость этой галактики очень полюбил роскошь местного столичного мира. Она будоражила кровь нынешнего организма, напоминая о старом доме и о пряностях, приготовленных из низших разумных.

Его собеседник, названный Аширом, действительно обладающий нездорово-сероватым оттенком кожи, сидел позади на диване и, наоборот, брезговал всем, что окружало его. Начиная с еды и одежды, и заканчивая воздухом, насквозь пропитанным едкими газами. Люди здесь привыкли к подобной природе, выросли в ней, успешно продолжая гадить еще больше. Но они понятия не имели, что планета устала от них, копя в своих недрах раздражение. А гость это слышал, как губка впитывал отвращение местной реальности к населению. Его ненависть резонировала с глухой озлобленностью природы – жаль только, работе не помогала.

- Смысл в том, канцлер, - Ашир едко выдавил последнее слово и без того скрипучим, отвращающим слух голосом, - что абсолютно не важно, к кому попадут перспективные технологии – мы будем контролировать их сами и на их основе построим величайшее оружие, которого еще не знала эта галактика. Но мне нужен самый идейный и легкий в манипуляции народ во всей Федерации. А статус Первопроходца и Легенды слишком высок и заманчив, чтобы будущий кандидат не решил в дальнейшем воспользоваться им в своих целях. Слишком строптивый и смелый может начать бунтовать. Слишком наглый может подмять под себя толпу. А слишком хитрый начнет задавать неудобные вопросы о начале проекта. Мы не ждем проблем, канцлер. Мы предусматриваем все варианты развития событий. В том числе и неудачные.

- То есть, ты хочешь сказать, что… - Верховный канцлер обернулся, медленно осмысливая сказанное.

- Нам нужен самый безобидный, самый мягкий и безвольный кандидат на роль Легенды Федерации в новейшем освоении космоса. Всего лишь для того, чтобы запустить дальнейшую волну разработок, ведущих к нашей цели. Вайон Канамари отлично подходит на эту роль.

Коварная улыбка растянула тонкие губы худого человека, оставшиеся плотно сжатыми. Канцлер же до сих пор не понимал сути. Но это не важно. Ашир с хищным удовольствием представлял будущие комбинации, уже мысленно расставляя фигуры и дергая за невидимые нити. Его План будет осуществлен и выполнит возложенную на него задачу.

- Поверьте, канцлер. Ничто не вводится в стабильную систему радикально. Любые изменения должны преподноситься аккуратно, чтобы человеческая толпа не отторгала их как чужеродный организм. Согласитесь, вы видите лишь вершину будущей многоходовки. Поверхностный слой, которым будет прикрыта для местного населения наша истинная идея. СМИ съедят этот пафос, а вместе с ними его проглотят и остальные. Люди любят красивые шоу и подтверждения собственного величия. Они поверят, что кристаллы – великий прорыв Их науки, и будут стремиться сами продолжать наше дело.

Блеклый гость неспешно поднялся с дивана и направился к выходу из безвкусных роскошных апартаментов. Подобный разговор случался не впервые, и он устал объяснять недалекому умом напарнику свои комбинации. Но уже у самого выхода он остановился и добавил назло канцлеру, зная, что вызовет у того новые вопросы:

- А что касается Проекта и избранного кандидата… Не беспокойтесь, мы ничего не потеряем с его утратой.

Тяжелые двери с позолоченным помпезным орнаментом закрылись за гостем. Вместе с ним растворилась и повисшая в воздухе ненависть.

Только в собственном флаере Ашир смог по-настоящему расслабиться и чуть опустить наглухо выставленные ментальные щиты. Каждый разговор с канцлером был испытанием и вызывал негатив. Как от беспросветной тупости напарника, так и от самого его наличия.

Пустослов. Только и годился что на роль жирного власть имущего, который будет красиво болтать, читая по бумажке и убеждая толпу.

Вот и сейчас он снова поверил, повелся на беглое тестирование и сделал неправильные выводы из полученных результатов.

«Безвольный, слабохарактерный кандидат… Ты плохо знаешь настоящих истинно-светлых паладинов, и всего лишь одна строка от психолога в истории его лечения помешала тебе обдумать данные остального досье.

Как там было в заключении экспертов? Инициативный, но нуждающийся в одобрении. С обостренным упорством, всплывшим по причине потери прежнего вектора жизни. Альтруистичный, исполнительный, но без ярко выраженной любознательности. Мягкий и легко внушаемый. Удобный для раздувания важности вокруг Проекта.

Но только за внушаемостью и упорством так красочно скрылась фантастическая идейность, присущая только светлым. А главное – их вроде бы бестолковая черта вбить себе цель в башку и потом с упрямством ее добиваться. С ответственностью и самоотдачей возводя эту цель в абсолют и Высший Долг своей жизни.

Правда, такие светлые быстро чахнут, если за их спиной не стоит какой-нибудь истинно-темный монстр, который готов будет прикрыть обиженного бедняжку от толпы идиотов и сделать за него всю грязную работу.

Но такового нет. Пока нет. И канцлер пока может наслаждаться спокойным сном. Даже хорошо, что он так плохо знает смертных».

## Часть 1

### Глава 1. Небесное Сердце

Энвила

Центр Экспериментальной Киберинжнерии

- Добрый день, Вайон Канамари! – над стойкой приемной всплыла приветливая голограмма миловидной девушки. - Мы вновь рады приветствовать вас в Центре Киберинженерии. Проходите к лифту, он доставит вас на нужный этаж. Там вас будут ожидать.

Услужливый шарик бота-секретаря вынырнул из-под той же стойки и завис в воздухе чуть выше головы, призывно мигая стрелочкой следования на своем экране. Вайон лишь усмехнулся такой приблуде. Всего лишь пару лет назад такие боты были в новинку и действительно удивляли всех гостей Центра своей простотой и гениальностью исполнения. Сейчас же такие помощники и проводники развелись в каждом торговом центре, окончательно разбаловав искушенный народ.

Вайон уже не в первый раз посещал Центр. Каждый раз, когда он проходил очередной тест, его все так же встречала цветастая голограмма и сопровождал летучий бот. Он уже даже успел привыкнуть к пустоте дорогого и роскошного стеклянного холла, выполненного по последней моде на сочетании простоты и технологичности. Отсутствие посетителей, сотрудников или даже просто охраны удивляло только первый раз. Основная жизнь Центра начиналась выше, после прохождения лифта, где каждого гостя в целях безопасности наверняка сканировали сверху донизу.

Сейчас Вайон снова воспользовался отполированными до зеркального состояниями внутренними панелями лифта не по назначению. Безопасники Центра старались, прятали сканеры, сенсоры, сложные уловители запахов и детекторы чужеродной биологической среды за стены кабинки, а молодой человек пялился на свое отражение и пятерней наспех причесывал растрепанные светлые лохмы.

Все-таки на собеседовании надо произвести хорошее впечатление. Даже если его кандидатура однозначно определена.

Метрополия нуждалась в добровольцах, которые помогут освоить новые звездные системы. Человеческие экспедиции с долгим сном во время полета давно были сочтены малоэффективными и подверженными большому риску. Корабли с роботами на борту с внештатными ситуациями не справлялись. Федерация несла убытки от потерь, престиж дальней разведки падал, и в итоге крупные корпорации отказывались спонсировать сомнительные вылеты в один конец. А между тем финансовый рынок начинал трещать от перенаселения и недостатка ценных ресурсов.

В итоге это подтолкнуло Цинтеррианскую верхушку совместить изобретательный ум космических исследователей с прочностью и долговечностью роботизированных машин. Так появилась идея создания уникального носителя для человеческого сознания. Метрополия объявила тендер на изобретение такой машины-оболочки для оператора. А после победы энвильских разработчиков разрешила им открыть отбор кандидатов и предложила метод тестирования.

А ведь сколько было этих тестов… Вайон поглядывал на табло лифта, отсчитывающего этажи. Десятый. Сюда его и еще парочку желающих лифт отвез первый раз. Там в актовом зале проходило первое общение с будущими кандидатами. На удивление Вайона, народу тогда скопилось больше трех сотен, не всем даже хватило места, и некоторой части пришлось выслушивать речь стоя. Тогда организаторы отбора зачитали долгую вступительную часть, на которой снова огласили сложность будущих испытаний, а так же вероятные риски, как при провале эксперимента, так и в случае его удачи. Объясняли они просто, доступным языком, рассчитывая даже на самых непонятливых. Хотя куда уж понятнее. «Ребята, скажем правду, вы можете сдохнуть даже при первом подключении. Мозг вскипит. Судорогой тело замкнет. Врачи, конечно, постараются этого избежать, но к вашему геройству должен прилагаться еще и здравый смысл». Не удивительно, что после таких откровенных речей из трех сотен осталась только половина. Но организаторы на то и рассчитывали.

Пятнадцатый этаж. А сюда лифт доставил Вайона во второй визит. После того, как все желающие заполнили простые анкеты и описали свои мотивы, толкнувшие их в проект, настало время тестирований. Снова был огромный зал, множество мелких секций, глухие перегородки, кресла, столы и обыкновенные планшеты на каждом. Вся эта ситуация могла бы напоминать университетский экзамен, если бы в качестве теста в планшете не была записана одна-единственная игра. Тест Гиммела, как его потом назвали. Совершенно простая игра, основанная на выборе одного варианта из нескольких. Сперва были вроде бы одинаковые предметы, потом вроде бы одинаковые двери, дальше развилки перекрестков и прочее в подобном стиле. Вайон долго развлекался с игрой, искренне не понимая, почему его соседи вокруг, судя по напряженному сопению за перегородками, проигрывали. В чем там можно было проиграть? Но дойдя до трехмерных уровней лабиринта Вайон ненадолго задумался, отвлекся на соседа и вместо того чтобы ткнуть на первый попавшийся поворот, выбрал соседний. Тут-то его планшет и сообщил о конце игры. Странный был тест.

Третье собрание кандидатам назначали вне Центра и за счет организации вывезли на шаттле в космос. Тогда Вайон был сильно удивлен, увидев, как много кандидатов отсеялось с прошлого безобидного теста. Из почти полутора сотен их осталось около сорока.

А уж в космосе начались настоящие испытания!

Там кандидатам дали прочувствовать на себе весь список фобий, начиная от всеми любимой клаустрофобии, и заканчивая такой экзотикой, как страх перед потерей координации движений. Некоторые мужики даже были удивлены спонтанно обнаруженным у себя страхом. Неудивительно: если раньше в межзвездных путешествиях туристов всегда жалели и показывали красивые картинки на иллюминаторах, то в случае тестов всем показали прелесть удаляющейся планеты.

«Интересно, о чем они думали со своей боязнью высоты, когда подавали заявку в космос?» - не к месту подумал Вайон, вспоминая то время.

И если кто-то решал, что все варианты чрезвычайных ситуаций в космическом пространстве для них не проблема, то их ждало разочарование. Даже часы в замкнутой одинокой капсуле, в невесомости, за пределами основного шаттла не так сильно действовали на нервы, как часы полной сенсорной изоляции, которую организаторы устроили последнему десятку кандидатов уже на земле. Тогда Вайон честно решил, что провалит тест и свихнется. Но упорство, с которым он шел через испытания, внезапно взяло верх, и он решил пройти этот тест назло. Немножко фантазии, возвращения к детским сказкам, и вот Вайон представил себя светящимся шариком, зависшим просто высоко в облаках. Ведь в таком состоянии не страшно, что не ощущаешь собственных рук и ног. Не страшно, что ничего не слышишь и не видишь. Ты ведь шарик. А у него не предусмотрено лишних конечностей. Зато фантазия прекрасно дорисовывала цветные пейзажи внизу. А недавний полет над планетой пришелся как нельзя кстати!

Когда Вайону вернули ощущения, он даже в какой-то степени разочаровался - не все успел досмотреть «сверху». Но проситься обратно в агрегат не стал. Еще сочтут, что он там свихнулся и исключат из проекта.

На тридцатом этаже Центра Вайону и последней пятерке кандидатов устроили простые психологические тесты на принятие решений в сложных ситуациях. Их собрали вместе, и организаторы давали различные вводные. Требовалось, не задумываясь, предлагать свои решения. Допускалось только передать слово соседу и тем самым чуть-чуть оттянуть время на ответ. Двое парней постоянно откладывали с ответами и прислушивались к махровому бывшему вояке. Тот не запинался и ни на секунду не сомневался в том, что отвечал. Четко и по делу - сразу было видно, что его братию учили справляться и с большим. За ним всегда рвалась отвечать парочка ребят. Вайон, по негласному соглашению с последним «ботаником» брал слово четвертым.

Он не мог сказать, что вопросы были сложными, но ситуации всплывали у организаторов нестандартные. Например: «что вы будете делать, если рядом у звезды случится взрыв сверхновой?» Кто-то из ребят брякнул: «обтекать», чем вызвал у остальных минутку смеха. Или организаторы спросили: «что вы будете делать, если ваша команда обнаружит негуманоидный разумный вид?» Один Вайон додумался спросить в ответ: «Насколько разумный?» «Более развитый, чем мы». Тогда он пожал плечами и единственный из всех ответил: «Выходить на контакт». Комиссия тогда удивилась, Вайона попытались призвать к чувству опасности, напомнить о протоколах первого контакта, но он настоял на своем.

«Если мы найдем более технически развитый народ – значит, они УЖЕ знают про нас всё. Нам будет нечего скрывать, бесполезно убегать, и тем более бессмысленно прятаться. А отказ от общения в нашем случае может быть расценен как глупость, трусость или даже дерзость. Невежливо уходить с трибуны, где тебя заметили, даже не извинившись и не попрощавшись».

Вайон не рассчитывал, что из финальных кандидатов выбор комиссии падет на него. Он считал, что тот вояка наверняка лучше подойдет на роль Первого. Ведь он видел его лично. Такой просто обязан быть идеальным командиром! За ним команда будет чувствовать себя как за стеной! А если он нашел бы подход к каждому – а он непременно постарался бы – то экипаж его на руках бы носил.

Но спустя несколько дней ожидания комиссия вынесла свое решение, и Вайону пришло электронное приглашение в Центр.

Он – избран.

Ему суждено попасть в проект и оказаться во главе эксперимента.

Неожиданно!

Даже более того – странно!

Вайон трезво оценивал свои данные и после того отставного военного считал себя и вовсе непригодным. Но, видимо, сверху решили иначе и разглядели в нем что-то, чего не хватало остальным.

«Может, тот мужик сам отказался», - решил Вайон, когда лифт довез его до сорок первого этажа и полированные двери разошлись в стороны.

Летучий бот выскользнул в коридор и завис, ожидая Вайона.

«Хотя тот последний ботаник тоже был неплох. С ним бы связаться потом. Ксеноархеолог нам бы пригодился».

Но следуя по коридору за ботом, Вайон быстро оставил посторонние размышления, засмотревшись на обстановку. Насколько «современным» и высокотехнологичным был холл Центра внизу, настолько же уютным и даже каким-то домашним встретил его нынешний этаж.

Все началось с дорогих деревянных панелей на стенах и коврового покрытия из мелкого зеленого ворса. Какие к тхассет дорогие металлы и стекла?! Какой там пластик. Дерево – вот что по сей день выглядело богато! Вся эта модная упрощенность, стильный дизайн не шли ни в какое сравнение с уютом мраморного дерева, которого на административном этаже было в достатке.

Летучий бот свернул по коридору последний раз и завис перед деревянной дверью со скромной табличкой «Приемная». Как только Вайон остановился перед ней, помощник издал музыкальную трель и приятным механическим голосом сообщил:

«Проходите, Вас ожидают».

Вайон последний раз задумался, взялся за ручку и толкнул дверь в сторону.

Створка беззвучно задвинулась в пазы, открывая глазам роскошный кабинет, обставленный в старинном стиле. Все те же деревянные настенные панели, добротный, словно привезенный из самого дорогого антикварного магазина, письменный стол и позолота на лепных декоративных карнизах. Даже светильник с зеленым абажуром стоял раритетный — проводной, с лампой накаливания.

- О! Сьер Вайон, - встретил его приятный грудной голос грузного пожилого мужчины с пышными седыми усами. – Приятно познакомиться. Я Сайрез Тохе Ретхэм, один из основателей проекта «Полиморф». В дальнейшем буду вашим куратором и наблюдающим врачом. А это Джаспер Крэт. Второй основатель проекта, идейный вдохновитель и ведущий программист.

- Лучший программист, - тут же поправил его небрежно причесанный сухощавый парень с кристаллом-имплантом на виске.

Оба мужчины сидели за столом напротив двери. И если первый вальяжно откинулся на кресло и постукивал пальцем по планшету с анкетой и фотографией, то второй опирался локтями на стол, покручивая в пальцах какую-то мелкую головоломку. Или это была запчасть механизма?

- Большая честь для меня, - отозвался Вайон.

То, что его удивили – это еще слабо сказано. Вайону хорошо знакома фамилия Ретхэма. На Энвиле, а, может быть, уже по всей Федерации в ход давно пошли его научные труды и разработки в сфере протезирования. Несколько лет назад полковник Сайрез Ретхэм впервые продемонстрировал миру альтернативное применение синтетического металла, названного полиарконом. Тогда он доказал, что за счет уникальных свойств материал можно использовать на человеке даже с ранних лет, и в дальнейшем протез не будет нуждаться в замене. Вайон помнил что-то из прессы о «растущем вместе с организмом металле», но счел это тогда сомнительной трактовкой. Однако факт оставался фактом – руками Ретхэма и его команды впоследствии была облегчена жизнь многим людям.

И теперь этот известный человек сидит перед ним! В составе экспертной комиссии. И в руках у него анкета самого Вайона!

Конечно, молодой человек искренне счел такую встречу честью для себя.

- Присаживайся, - с ухмылкой махнул рукой Джаспер на кресло напротив. – Только не зависай.

Вайон смутился и быстро воспользовался предложением. Но стоило ему только сесть в удобное велюровое кресло, как он сразу растерялся, не зная, что говорить и куда деть свои руки. Даже на последнем тесте все было куда проще!

Спас Вайона Ретхэм, подвинув ближе планшет и вдумчиво заглядывая в характеристику.

- Итак, молодой человек. Согласно вашей анкете, вам сейчас двадцать пять лет, и вы получаете второе высшее образование по специальности психологии. Первое высшее вы окончили экстерном и получили звание магистра по истории. Так же заочно проходили курсы биологии, и посещали лекции по ксенобиосфере, - Рэтхэм оторвался от планшета и цепко всмотрелся собеседнику в глаза. - Довольно странный у вас набор, сьер Вайон. И тем страннее, что вас с такими интересами понесло попроситься в проект.

Под таким пристальным взглядом Вайон чувствовал себя вновь как на экзамене. Обычно профессора подобным добрым и размеренным тоном зачитывают количество ошибок в билете и назначают пересдачу. Сглотнув, Вайон постарался не выглядеть слишком запуганно.

- Но мы с Джаспером не участвовали в заключительном отборе кандидатов и сейчас имеем, что имеем, - Ретхэм заметил напряжение парня, выключил и отложил планшет, и примирительно улыбнулся в усы. - В принципе ваши профессиональные данные для проекта не важны. Зато результаты тестов нас очень порадовали.

Это было правдой – Вайон расслабился, когда почувствовал и по мимике полковника понял, что тот действительно удовлетворен.

- Однако, для протокола, - продолжил Рэтхэм, - мы обязаны спросить вас в последний раз. Вы абсолютно уверены в своем решении? Действительно ли осознаете всю опасность эксперимента и готовы распрощаться с прошлой жизнью?

Вопрос не из легких. Даже спустя столько дней тестов и моральной подготовки.

До последнего у Вайона оставались сомнения о своем попадании в проект. Удача, что его выбрали? Пожалуй, да, ведь он стремился к этому. Пришел по объявлению, пробирался через тесты, надеялся, хотел не только проверить себя, но и действительно мечтал быть избранным. Он мечтал, что проект поможет ему изменить свою жизнь, обратить стандартное существование «работа-дом-работа» во что-то большее. Да, у него были поводы бежать от старого, и тем упорнее Вайон намеревался оказаться в проекте.

Теперь он здесь. На последнем собеседовании. И его готовы принять на роль первого полиморфа.

Не к месту вспомнилась первая лекция организаторов про опасность эксперимента. Но Вайон считал, что лучше загнуться на лабораторном столе, чем при аварии на флаере. Жизнь вообще страшная штука. От нее, говорят, умирают!

Так что будет глупо и постыдно развернуться сейчас, дойдя до финала. Но как только дело дошло до последнего вопроса, за которым пути назад не станет, где-то в глубине души всколыхнулась тревога. Самая обыкновенная, которая всплывает независимо от ситуации.

«Отказа я себе не прощу», - подумал Вайон, прикрыв глаза и запрокинув голову.

После сегодняшнего разговора он уже не сможет сделать вид, что ничего не было. Не сможет забыть все тесты.

Так какой смысл сейчас раздумывать и оттягивать? Все равно его жизнь уже никогда не будет прежней.

- Да, я осознаю и готов, - прозвучал одинокий голос Вайона в тишине.

Полковник Ретхэм еще несколько секунд пристально сверлил его взглядом. Наверное, он все-таки надеялся, что парень откажется. Не зря же доктор сожалел, что они с Джаспером не участвовали в отборе. Финальная кандидатура их явно не радовала, с какой бы улыбкой они в этом ни уверяли.

- Хорошо, - тем не менее кивнул Ретхэм, выдвигая ящик из стола и доставая пластиковые файлы электронных документов. – В таком случае подпишите контракт на участие в эксперименте и страховку. На протяжении всей подготовки команда проекта берет на себя ответственность за ваше здоровье и обеспечение.

Две полупрозрачные таблички с электронными чернилами на полях для подписи и отпечатков пальцев легли на стол. Третью Рэтхэм положил чуть в сторонке.

- А это завещание на ваше имущество и тело. Пожалуйста, прочтите не спеша, и, если вас все устраивает, подпишите.

С обязательными формальностями Вайон был знаком. Спасибо, об этом деликатном моменте участникам тестирования объявили еще в первый день. Резонный вопрос всплыл у многих: куда после удачного эксперимента денут их тело? «Могут вернуть родственникам. Могут сдать государству на органы. Как укажете в анкете, так и сделаем». Помнится, тогда многие удивились, почему бы не сохранить его до момента возвращения из экспедиции.

Когда еще будет это возвращение… Исследование дальнего космоса может занять срок не в одно поколение. Государству нужны новые планеты под колонии и ресурсы. При старых методах поиска все столичные планеты быстрее переполнятся народом, чем боты найдут новые пригодные миры. Так есть ли смысл морозить старую тушку, если в Федерации система клонирования давно отлажена?

Вайон внимательно прочитал все три файла и оставил свое подтверждение. Пускай его тело потом сдадут на органы. Все равно никого из родных не осталось, чтобы поставить баночку с пеплом на полку.

- А теперь, - заговорил Рэтхэм, забирая пластиковые файлы, - когда все бюрократические дела закрыты, пройдемте в соседний зал. Посмотрите на свое будущее… лицо.

За все время разговора Джаспер впервые оживился и первым шустро соскочил со своего места.

- Пошли, тебе понравится, - программист легко перешел на «ты» и поманил Вайона за собой на выход.

Втроем они прошли по коридору до конца и Джаспер приглашающе открыл двустворчатые двери. За ними обнаружилась небольшая зала с еще парой выходов куда-то вглубь Центра. С потолка лился мягкий белый свет, а чуть в стороне стоял «программерский уголок». Мягкое глубокое кресло было небрежно отодвинуто к стене, несколько мониторов на гибких лапках, казалось, располагались совершенно хаотично. А небольшой столик был завален клавиатурой, комплектом отверток, стопкой файлов, информационных носителей и прочей мелочевкой. Завершала картину недопитая кружка еще горячего кофе.

Зато в центре залы была словно стерильная зона. На возвышении, до рези в глазах блестя отполированным металлом, стояла округлая голова полутора метров в диаметре. Несколько кабелей спускались от нее по постаменту. Самые толстые уходили под пол, а пара тонких тянулись к системному блоку около стола.

- Пректон, - негромко произнес Джаспер, по-хозяйски цапнув недопитую кружку. – У нас гости.

Щелкнули створки камер на металлической голове, с едва слышным гулом заработала система охлаждения. Светокристаллы на месте глаз разгорелись зеленым и постепенно сменили цвет на ярко-синий.

- Здравствуй, Джаспер, - зазвучал из динамиков ровный высокий голос. – Я всегда рад знакомству с новыми людьми.

Вайон недоуменно обратился к программисту, не отводя взгляда от машины:

- Она… активна?

Джаспер натужно сглотнул набранный в рот кофе и ответил:

- Да. Сейчас для тестирования в него загружен голосовой интерфейс с моей собственной операционкой. Удобное детище, не так ли? – не упустил момента похвастаться программист. - Мы используем её для облегчения нашей работы и отладки программной начинки. Пректон? Познакомься, это Вайон. Он будет оператором тела, в котором ты находишься.

Синие глаза повернулись к юноше, имитируя человеческое внимание.

- Привет, Вайон, - поздоровалась система.

- Оригинально, - юноша растерянно взъерошил пятерней волосы. К такому их не готовили.

- Но я не назвал бы это телом, Джас, - продолжила машина. - Одна голова и та не вращается. Когда вы присоедините остальное?

Экзотическая операционка продолжала удивлять Вайона, но пока он не мешал. Если это действительно детище Джаспера, то юноша готов был счесть его гением. И пускай он совсем не разбирался в сложной программной начинке, этого ему было вполне достаточно.

- Как только у нас кончатся бюрократические сложности, дело пойдёт быстрее, - мягко, как ребенку, ответил Джаспер Пректону. - Кстати, Вайон? Возможно, вас стоит оставить пообщаться? Пректон в дальнейшем будет помогать тебе разбираться в системе, и после пересадки твоего сознания в машину заменит стандартные рефлексы. Можешь спрашивать у него, все что хочешь. Можешь подойти поближе и посмотреть. И да, расслабься, ты ничего не сломаешь при всем желании. И не в таких условиях проверяли!

Джаспер хмыкнул в кружку, видимо вспоминая все эксперименты машины на прочность. А на вид металл остался как новый…

- Выходи, как наговоришься, - программист кивнул на дверь, и вместе с Рэтхэмом покинул залу.

А Вайон познал на себе всю глубину ситуации, каково это остаться «наедине с самим собой».

С другой стороны он не особо понял, зачем было оставлять его одного в комнате с машиной. Очередной тест на стабильность его психики? Проверка, не больной ли он на голову? И к чему эти предупреждения о невозможности поломки? Не упомяни Джаспер про это, так Вайону даже в голову не пришло бы попытаться что-то открутить. Не то, что потрогать.

А теперь пощупать серебристый полированный металл очень хотелось.

Вайон обернулся на дверь, где наверняка его ждали Сайрез и Джаспер. Потом посмотрел по сторонам, словно надеясь увидеть или угадать, где спрятаны камеры наблюдения. В то, что за ним не наблюдают, Вайон честно не верил. Скорее всего, это был очередной тест из бесконечного списка.

Однако подходить Вайон все равно не спешил. Смотрел в лицо машины.

В свое собственное будущее лицо.

Оно имело очень условное сходство с человеческим. Небольшой выступ какого-то датчика на месте «носа», круглые нашлепки слуховых анализаторов и антенны на месте «ушей». Светящиеся «глаза» и подвижные «губы», как дань старой традиции для сохранения «человекоподобности». И лишь едва приметные окошки камер и прочих систем ориентирования виднелись по обе стороны головы.

Чем больше Вайон смотрел на голову, тем больше разгоралось его любопытство. В конце концов юноша не нашел ни одной причины отказать себе, и подошел ближе. Пректон, который сейчас наблюдал за ним из машины, внимательно следил за каждым жестом.

Вайон обошел голову вокруг, еще раз оценил внушительные кабели. Задумчиво вгляделся в светокристаллы, а когда те почти натурально моргнули ему шторками, чуть не подпрыгнул от неожиданности.

«Да ну их с тестами! - отмахнулся Вайон и протянулся руку. – Моя машина. Значит, могу потрогать».

Искусственный интеллект терпеливо ждал, пока человек удовлетворит свое любопытство. А Вайон осторожно погладил кончиками пальцев теплую поверхность металла. Она показалась ему чуть шершавой, но вместе с тем хорошо отражала свет. Пожалуй, полиаркон не с чем было сравнить на ощупь, разве что со шкурой подводных хищных рыб, словно состоящей из мельчайших чешуек.

- Ты очень забавный, Вайон, - отозвался Пректон, когда юноша убрал руку. – Мне будет интересно с тобой работать.

Вайон недоверчиво покосился на разговорчивый искусственный интеллект, но решил быть вежливым.

- Мне с тобой тоже, Пректон. Кстати, расскажи о своей задаче?

Показалось, или голова своей мимикой изобразила улыбку?

- Помогать оператору, - отозвался Пректон.

- А что входит в твою помощь? – продолжил настаивать Вайон, отойдя чуть подальше, чтобы иметь возможность видеть всю голову целиком.

- В мою помощь входит обработка твоих ментальных команд в программный запрос, - изволил расщедриться на подробный ответ Пректон. - Я буду облегчать работу с псевдонейронными связями машины и базой данных. Если точнее – я буду посредником между твоим сознанием и устройством, часть которого ты видишь перед собой. Мой голосовой интерфейс сейчас служит для облегчения твоей начальной коммуникации со мной в процессе подготовки к эксперименту. Ты можешь попросить меня загрузить в базу данных необходимую тебе информацию, литературу и даже музыку. Тогда при переносе сознания ты сможешь воспользоваться этим, обращаясь как к собственной памяти.

- Удобно, - Вайон почесал затылок, а потом спросил о том, что его больше всего смущало в происходящем. - А после пересадки твой голосовой интерфейс сохранится?

- Если ты боишься создания эффекта "голоса внутри" и раздвоения личности, то ты зря беспокоишься, Вайон, - услужливо пояснил ИИ. - Мой создатель Джаспер предусмотрел полное отключение голоса после пересадки. Доктор Рэтхем решил, что вам, операторам, так будет лучше.

- А что в тебя уже загружено?

- Ты хотел спросить, чему меня учили?

Вайон помотал головой. Ох уж эти творения непризнанных гениев. Никогда сразу не разберешь, как с ними обращаться. То ли как с привычным ботом, то ли как с полноценным разумным.

- Да, Пректон. Я хотел спросить, чему тебя учили, что может мне помочь и понадобиться.

ИИ, казалось, радостно взялся перечислять свои знания, будто лично изучал необходимое.

- Меня учили способам нахождения наиболее верной линии поведения с разными людьми. Я содержу всю общеизвестную информацию о Федеративном Содружестве и постоянно обновляю эту базу. Я храню частоты для выхода на связь с базами Энвилы, которые понадобятся тебе для ведения отчётности. В мои обязанности будет входить сохранение жизни нас, как единого целого, а также сбережение всей полученной информации.

«Хорошая автоматическая надстройка на мозги. Этакий незримый виртуальный помощник», - пришел к выводу Вайон.

В принципе, такой неожиданный виток в эксперименте его начинал устраивать. Пока дело не доходило до конкретики, Вайон и не думал, как будет осуществляться работа его сознания через машину. Теперь этот вопрос всплыл, но Пректон мгновенно предоставил пояснения. Ведь действительно, что отличает работу сознания в биологической тушке от работы в механической? Как он будет воспринимать окружающий мир? Как передавать сигналы к рукам и прочим конечностям? А главное в этих вопросах то, что Вайону просто не у кого спросить, на что это будет похоже? Нет пока других испытуемых. Он будет первым.

Волнение стало захлестывать Вайона, и он поспешил убрать руки в карманы, чтобы хоть немного скрыть начавшуюся нервную трясучку.

Специально ли, или случайно, Пректон сам заговорил первый и отвлек Вайона от ненужных мыслей:

- А почему лично ты пошел в проект?

Юноша встрепенулся и даже растерял свои мысли. Обычно боты и прочие искусственные интеллекты на его памяти не задавали вопросов самостоятельно. А этот словно пытался поддержать беседу и познакомиться.

- Это снова тест? – нахмурился Вайон. - Я писал об этом в анкете.

- Нет, - даже как-то грустно отозвался Пректон. - Я не имел возможность прочесть твою анкету.

С одной стороны, это звучит как правда. С другой, ИИ очень уж убедительно изображает сожаление. К чему бы это?

- Почему тебе это важно? – подозрительно спросил Вайон.

- Это важно для того, чтобы я, как помощник, мог отслеживать твое состояние в зависимости от случайных факторов и имел возможность предугадывать твою реакцию, - без тени секретов отозвался Пректон. – Всего лишь линия алгоритма, которая сузит мою вариативность понимания тебя, как оператора.

Вайон задумался. На первый взгляд ничего критичного в ответе Пректона он не нашел. Да, со стороны Рэтхэма и Джаспера было бы разумным лично поинтересоваться у него – за какой надобностью он влез в эту авантюру? Возможно, именно программист из-за двери порекомендовал Пректону задать такой вопрос. Но почему не при личной беседе? Решили, что так ему будет проще выдавить из себя все откровения? Интересный подход. С одной стороны Вайон понимал, что вряд ли бы стал сразу рассказывать малознакомым ему коллегам о том, что творится в его душе. Возможно, потом, когда-нибудь за чашкой чая под вечерние посиделки. Но такое откладывание важного вопроса несерьезно для проекта.

С другой стороны, от мысли рассказать все Пректону Вайона почему-то не коробило. Это как высказаться в замкнутой комнате под запись. Иллюзия, что никто тебя не слышит, автоматически развязывает язык. А главное, нет никаких лиц напротив, которые вздыхали бы, скептически морщились или неодобрительно поджимали губы. Люди всегда как-то проявляют свои невысказанные эмоции в мелкой моторике и мимике. Машина – нет.

- Что ж… наверное… - неуверенно начал Вайон. - В какой-то мере этот проект спас меня.

Да, говорить было сложно. Но с каждой фразой откровения шли легче. И плевать пока на получающийся пафос. Он действительно так размышлял.

- Я решил, что это мой шанс начать жить заново, - выдавил, наконец, юноша. - Все эти убеждения психологов, уговоры переехать, найти себе новую подругу – это все фигня. Отвлечение мозга на короткий срок. А потом будет как раньше. Страх потери, скандалы, разводы и существование ради работы. Все та же жвачка, но в другой обертке.

Если уж говорить, как есть, то целиком. Вайон глубоко вздохнул, поднимая старые воспоминания.

- Два года назад пресса подняла шумиху вокруг катастрофы лайнера «Энтрир», рейс «Энвила — Плагна». Штатный рейс. На том корабле конструкция уже не позволяла поставить новые прыжковые двигатели. В итоге старое судно ходило в дальние рейсы через ворота. И разумеется, техосмотр и ремонт перед каждым вылетом… Всё было в порядке, никаких неисправностей инспекция не выявляла. Корабль был в идеальном состоянии. Компания это подтвердила.

Пректон молчал, ничем не выявляя своего пристального внимания. Даже шторки на светокристаллах не моргали, чтобы не спугнуть настроение будущего оператора.

- Неполадки, тхасетт бы их... В общем, неполадки случились на станции, которая обслуживает ворота Плагны. Я не механик и не математик, чтобы знать, что и почему там случилось. Только могу сказать, что время внутри тоннеля в итоге разошлось с внешним. Когда корабль вынырнул, весь экипаж и пассажиры уже лет... сорок были мумиями.

Сколько народу сейчас слушают эти слова? Сайрез, Джаспер? Или куча других участников проекта? Хотя какая, собственно, разница. Он уже говорил об этом на сеансах с психологом. Тот сумел снять самую сложную первую боль, оставив лишь сухие факты и осознание.

Главное, чтобы потом никто из проекта не взялся его жалеть. Жалость – выбешивала и добивала.

- Отец, мать, брат, две сестры. И...

Последнее имя так и застряло в горле. Вот его вспоминать всегда было больно.

- У меня началась преддипломная подготовка, и я остался, а они на курорт полетели. Тогда поначалу я думал, что должен был оказаться там.

Чувство вины долго жгло душу. Да, поначалу Вайон убивался под этим грузом, но в тот решающий момент, когда новость о наборе кандидатов попалась юноше на глаза, что-то в его мозгах перещелкнуло. Вайон отчетливо представил, что его подруга не одобрила бы исход, где он загнулся. Наоборот, она желала бы ему долгой и продуктивной жизни. Тогда ему стало стыдно за свое прошлое уныние и противно от вечной вины.

- Когда я узнал про отбор, эта идея вдохновила меня на новый виток жизни, - продолжил Вайон. - Я решил, что раз судьба избавила меня от привязок к дому, то я должен воспользоваться этим. Обычный психолог, историк или даже биолог, которым я являюсь, мало где может пригодиться. А вся моя стандартная деятельность приведет к скучной прописанной законами жизни. Семья, работа, детей пара штук по просьбе супруги. Может быть, я бы даже любил их. А потом бы слушал о героях, покоривших дальний космос, и вечно сожалел об упущенном шансе. О том, что когда-то побоялся пройти тест. Да, я знаю не так уж много полезного для освоения космоса, но в объявлении четко указали, что особая подготовка и знания не существенны. Все что у меня есть – это ненужные мне хвосты с родным домом, которые я без труда оборву, и желание жить. Вопреки случившемуся. Я буду только рад возложенной на меня ответственности. И искренне надеюсь, что не подведу команду.

Вайон облегченно выдохнул. Словно сбросил с плеч тяжелую плиту, притапливающую его в могилу. Но вместо ожидаемой легкости, накатила предательская слабость. Хотелось кофе. И сильно покрепче.

- Спасибо за откровения, Вайон, - тихо, приглушив динамики, отозвался Пректон. – Я думаю, на сегодня достаточно.

Юноша хмыкнул. Забавный все-таки этот голосовой интерфейс. Как много в нем подсказок Джаспера и сколько реально запрограммировано?

Почему-то Вайон начинал склоняться к мысли, что от программиста на сей раз не поступило ни единой команды.

- Тебе спасибо за разговор, Пректон, - юноша улыбнулся краешком губ. – Еще поболтаем.

Энвила.

Кафе на окраине Тейлаана.

Вечер того же дня.

Это место Вайон ценил за отсутствие официантов-ботов, ставших очень модными в последнее время. Конечно, вечно вежливые, всегда услужливые, без усталости и раздражения под конец рабочего дня. А еще зарплаты не требуют. Идеальные работники.

Хозяин же этого кафе, затерянного в густой зелени парка, предпочитал по-прежнему баловать своих клиентов старым стилем, и потому здесь не появилось никакой автоматики. Даже интерьер обустроили дачный, максимально напоминающий о весеннем уюте загородного домика. Здесь был и небольшой деревянный павильон, похожий на террасу с резными перегородками, и круглые столики под тяжёлыми кремовыми скатертями, и тёплое электрическое освещение. А приветливые официанты в чёрно-белой униформе лавировали между клиентами с полотенцами через руку.

Заглянувшие на огонек клиенты словно оказывались отброшены на столетие назад, ещё в докосмическую эпоху. Во времена, когда энвильцы не подозревали о соседях вокруг других звезд, Цинтерра еще не вышла с ними на контакт, а родная планета пестрела государствами, как лоскутное одеяло.

Посещение кафе стоило немалых денег, но Вайон мог себе это позволить. Да и к чему экономить, если в скором времени ему вообще не придется заботиться о благосостоянии?

- Двойной чёрный, пожалуйста, - сказал он подошедшему официанту. - И без сахара.

Тот кивнул и испарился.

Вайон поуютнее устроился на стуле и достал из сумки выданный в Центре голопланшет. Касанием пальцем по сенсору он развернул перед глазами трёхмерную модель машины, какой она должна получиться после сборки. Невольно в памяти всплыла сегодняшняя экскурсия с доком и программистом в цех, где рабочие собирали остальные детали механизма. Безголовый шестиметровый каркас тела стоял в окружении строительных лесов и вызывал пока не лучшие впечатления.

От всей этой картины у Вайона остались смешанные чувства. Одно дело видеть готовую машину, поблескивающую в свете ламп отполированным металлом, и знать, что это твое будущее тело. Другое – видеть промежуточный этап работы и понимать, что это пока еще только «скелет».

Все равно, что смотреть за выращиванием собственного клона на аналогичной стадии. Странно, жутко, но любопытно.

В задумчивости тогда Вайон по-привычке назвал механизм роботом. За что тут же получил лекцию от Джаспера.

- Это не робот и не экзоскелет, - покачал пальцем программист. - Это — Полиморф. Наше запатентованное чудо инженерной мысли и в будущем колоссальный прорыв в науке.

Прорыв… Да, от таких перспектив сердце невольно замирало. А также от осознания, что он, Вайон, оказался-таки во главе этого прыжка в будущее.

И если таковы будут по конструкции и габаритам все полиморфы команды, то каков будет корабль, который унесёт их с Энвилы в дальний космос? Сколько сил и средств будет затрачено на его постройку? И кем, если в новостях пока о нем не говорилось ни слова, а индустрия космического кораблестроения на Энвиле мягко говоря… сильно отстает от остальных соседей.

Так кто же возьмется за судно? Сама Цинтерра, как идейный вдохновитель? Или они подключат к проекту других? Вот будет неожиданность, если они разведут на участие в проекте Торию! Тогда на таком судне можно будет не только в дальний космос отправляться, но и за пределы известной звездной системы не страшно нырнуть.

Да уж… Только этих космических аборигенов попробуй разведи на технологии. Удавятся, но не поделятся.

Подошедший официант поставил перед Вайоном заказанный кофе и, не мешая, тихо удалился. Отрывать глубоко задумчивого клиента бессмысленными вопросами о дополнительных заказах сейчас было неуместно. В этом еще одно бесконечно ценное преимущество людей перед ботами – человек всегда поймет, когда посетителя не стоит отвлекать.

А Вайон действительно переваривал всю полученную сегодня информацию.

- Полиморфу пока нет равных, - несколько часов назад говорил ему Джаспер. - Всё дело в его Сердце! Мы его так называем. В уникальном кристалле нейролита небесно-голубого цвета, способном хранить в себе колоссальное количество информации. Да не морщись, ты помнишь эти штуки везде! Промаркированы компанией «Амина». Во всех флешках, жестких носителях, даже в твоем флаере находятся крупицы нейролита, на которые прописана вся программная или информационная начинка.

Вайон прекрасно помнил эти изящные новинки с голубоватыми кристалликами, быстро вытесняющие старые средства хранения данных. Но именно поэтому удивился еще больше.

- То есть, вы хотите записать сознание… «на флешку»? – уточнение «моё сознание» Вайон тогда опустил. Язык не повернулся.

- Смотря какую «флешку», - расплылся в довольной ухмылке Джаспер. – Если крупица с ноготь способна впихнуть в себя всю видеотеку Энвилы, то представь, сколько информации влезет в полуметровый кристалл! Внушает, правда? И «Амина» нам такие щедро предоставила.

- Да, внушает, - согласился Вайон, доедая тогда выданное Рэтхэмом пирожное и пытаясь не увязнуть в лавине новой информации. – Только как вы будете записывать туда мое сознание? Это уже область биоинженерии.

- А вот здесь нам снова помогут наши друзья из «Амины», - щелкнул пальцами программист, после чего скривился, словно увиливал от уточнений. - Неофициально под прикрытием нашего проекта они уже провели несколько экспериментов с живыми организмами. Полученные образцы показали идеальное соответствие поведения с донором. Я надеюсь выпросить у них агрегат для записи, чтобы провести еще собственные тесты с Сердцем. А еще чтобы записать начинку Пректона в твой кристалл. Но они пока почему-то кобенятся.

- То есть, - Вайон сглотнул недожеванный кусок. – Вы проводили опыты над животными?

- А ты хотел бы стать совсем первым неудачным экспериментом? – в лоб спросил у него Джаспер. – Я думал, что ты себя хоть немного ценишь.

Не то чтобы Вайон считал себя защитником животных, но к экспериментам над ними он относился с осторожностью. Сам-то он пошел в проект добровольно. А зверьков обычно никто не спрашивает.

- Да расслабься, - хлопнул его программист по плечу. – У них все опыты прошли удачно. Сам смотрел. Потом, если захочешь, покажу тебе тех рыбок в нашем аквариуме, которые теперь с кристаллическими мозгами.

- Нет, спасибо, - отказался юноша, глядя на последний кусок пирожного. Чтобы впихнуть его в себя после такой новости, потребовались дополнительные усилия.

- Странный ты, нервный, - покачал головой Джаспер. – Себя готов отдать на растерзание науке, а других нет. Вот увидишь, потом кто-нибудь придумает таким образом сохранять своих любимых питомцев. Что, скажешь, аморально? Может быть. Только у федералов все построено на бизнесе. Мы открываем новую эпоху человечеству, мечтаем о звездах, о бескрайней вселенной… А дома богатые фифы будут кибернезировать собачонок! Раньше клонировали, а теперь мозги будут на флешку пихать. Отстой…

- Умеешь ты зарядить оптимизмом, - проворчал Вайон.

- Я реалист, - отмахнулся Джаспер. – И хотя бы свалю отсюда раньше, чем это начнется.

Потом было продолжение сложных пояснений про технологию записи сознания. Вайону отвечали на вопросы и поясняли, что структура нейролита практически полностью имитирует человеческий мозг. Что есть «кора» и различные зоны, которой отвечают за различные системы и виды деятельности. Туда же Джаспер планировал записать начинку Пректона. Дальше, что есть «ядро», в котором, собственно, и будет находиться сознание оператора.

Добавили и то, что Вайон не знал, будучи рядовым пользователем. Оказалось, что если поместить нейролит в определённую среду, то рано или поздно он начинает контактировать с окружающим его веществом и «прорастать» в него своеобразным аналогом нейронных связей. За счет этого свойства ученые компании «Амина» обещали добиться полного сходства полиморфа с человеческим телом. А пока что от Вайона требовалось пройти тесты на синхронизацию и слияние.

Первая кружка кофе как-то незаметно закончилась. Вайон «очнулся» от воспоминаний, когда сделал последний глоток. Посмотрев на часы и решив, что времени до назначенной встречи еще в достатке, он подозвал официанта и заказал себе еще какао со сладким кексом.

Что-то серьезное и тяжелое пока есть не хотелось.

Да и вообще, если так смотреть, скоро перестанет хотеться. Когда он окончательно переселится в машину. Отсутствие потребностей звучит на первый взгляд… многообещающе.

Рэтхэм сегодня тоже много рассказывал Вайону на эту тему. Нахваливал механическое тело, делился своими соображениями. И вообще заметно оживился, когда речь зашла о его области работы в проекте.

- Если честно, мы впервые применили полиаркон в кибернетике, - рассказывал Рэтхэм. - Свойство менять форму под воздействием электромагнитного импульса было открыто моей командой давно и случайно. А когда Федерация объявила конкурс на идею создания высокоадаптивной машины для колонизации дальнего космоса, этот эффект, как видите, пригодился.

Тогда Сайарез улыбнулся немного грустно, глядя, как рабочие крепят очередной кусок брони на левую ногу гиганта.

- Металл может быть и мягким, как глина, и затвердевать до невероятной прочности, подчиняясь импульсу-команде. Почему мы и назвали будущие машины – полиморфами. За возможность относительно гибкой смены внешней оболочки под различные условия. Фактически, этому металлу можно придать любую форму, лишь бы она была запрограммирована или считана с какого-либо внешнего источника.

- Да, только я один смог придумать, как его запрограммировать, - не упустил шанса встрять в пояснение Джаспер. – А до этого, что вы считали? «Побочный эффект», «непредусмотренное свойство», - передразнил его программист нарочито хмурым тоном. - Помните, Сайрез, как вы жаловались мне втихаря на последней выставке инноваций? Боялись, что если какой-то придурок с протезом попадет под такие электромагнитные импульсы, то у него ребро шипастым станет. А если бы я тогда не предложил из любопытства поиграться с вашим металлом? Стояли бы мы сейчас с вами тут и смотрели бы на наше общее детище?

Рэтхэм улыбнулся чуть благожелательнее, но все равно какая-то тяжелая мысль не отпускала его.

- То, что тогда у тебя это получилось, бесспорно радует, - ответил док. – Мы смогли зацепить этим метрополию. И хорошо, что они оставили право разработок за нами, а не перекупили проект, как у них обычно заведено.

- Так бы я и продал им свои наработки! – фыркнул Джаспер. – Еще бы предложили Пректона у меня купить. Нет уж.

- А что особенного с Пректоном? – осторожно решил тогда уточнить Вайон.

- Что особенного? – изумился программист. – Да он на полпути перехода от искусственного интеллекта к искусственной личности! Если ему дать время и ресурсы развиться без моих ограничений, то он быстро обучится. В теории… Я так полагаю.

- Тогда почему бы этого не сделать? – спросил Вайон полушепотом.

С его стороны это был, конечно, провокационный вопрос. И Вайон честно понимал, что в такой задумчивости, как сейчас, Джаспера можно поймать на чем-то очень важном. На таком, о чем увлекающийся программист в обычном состоянии предпочтет умолчать.

Важен был каждый жест, каждое изменение в его мимике.

Но Джаспер остался внешне непроницаем.

- Потому что в таком случае мы улетим, а мой код станут использовать без моего ведома, - пожал он плечами после нескольких секунд размышлений. – Можешь считать, что я жадный. А вообще, я просто не знаю, какая искусственная личность может получиться при соответствующих условиях.

- Но ты считаешь, что Пректон и ему подобные ИИ справились бы с нашей задачей? – упорно продолжал копать в своем направлении Вайон.

- Как знать, - честно признался Джаспер. – Мне не с чем сравнивать.

И все равно Вайона продолжало что-то настораживать в тоне программиста. Но додумать ему не дал Рэтхэм, перехватив диалог на себя.

- Даже если бы мы предоставили Федерации собственный искусственный интеллект и предложили бы его использование вместо человека-оператора, то тут бы вступил в силу денежный фактор, - док оперся на металлические поручни обзорной площадки, под которой вовсю шла сборка полиарконовой туши. – Только представьте себе, Вайон, что стоимость одного полиморфа без программной начинки — несколько миллиардов юней. Их планируется двадцать восемь. Представили себе сумму? Добавьте к ней стоимость искусственного интеллекта и затраты на его обучение. А теперь вдумайтесь — мы посылаем машины с ИИ неизвестно куда, в опасные условия... С большой вероятностью они пропадут или погибнут, потому что искусственный интеллект не может достаточно трезво оценить степень опасности для себя. Ему чужд страх смерти, он будет добиваться поставленной цели, пока не развалится. Человек же способен принимать нестандартные решения на месте, способен уберечь и себя и технику.

С этими выводами Вайон был согласен. Да и если бы не намеренный отказ от ИИ, то не стояло бы его самого сейчас перед машиной. Не строил бы он планов об экспедиции, не мечтал бы о космосе. Загнулся бы, как и все люди, годам к восьмидесяти, максимум ста, если на таблетках.

Так что стоит радоваться, что пока еще не настала эпоха искусственных личностей. И машины не подменили людей окончательно.

- Жаль только, что конкретные цели и задачи метрополия до сих пор не разглашает, - продолжил неожиданно Рэтхэм, нахмурившись. - Обещали высылать инструкции по ходу продвижения по маршруту. Делают тайну из ничего. А между тем роботов и зонды в те сектора посылали десятками. Был даже запуск пилотируемого корабля. Экипаж уже год не выходит на связь.

О таких подробностях Вайон тоже не знал. Да и с чего бы ему, как простому жителю, знать о количестве посланных экспедиций и сколько из них не вернулись? Это только поначалу в новостях Энвилы страдали о каждом погибшем сородиче. А потом хорошо, если объявляли просто число народу на потерпевшем крушение судне.

- А еще стараниями цинтеррианской бюрократии мы сильно ограничены в ресурсах, - вздохнул Рэтхэм. - Субсидии, выделяемые Федерацией на проект, весьма... скромны, скажем так. Во всяком случае, по сравнению с чисто военными разработками. В размер гранта мы укладываемся, только если урезать комплектацию всех остальных машин. Или если передать метрополии чертежи для их собственной работы над группой безопасников.

- Но почему не выделили больше? – изумился Вайон. – Это же их блажь.

- Военным программам они уделяют куда больше внимания, - покачал головой док. - Сепаратисты всё громче заявляют о себе в Сенате. Разумеется, Цинтерре это не нравится. Они ни юня не отберут у беспилотников, систем противоракетной обороны и орбитальных крепостей.

Что-то в этом Вайону было тоже странным. Но за первый разговор пока картинка целиком не укладывалась. Потому что как так? Чтобы на такой масштабный проект государство поскупилось выделить средства? Ведь это действительно их инициатива. Значит, они оплачивают чуть ли не каждый кабель.

Или Рэтхэм тоже много недоговаривает?

От размышлений его отвлекло легкое гудение притормозившего у входа флаера, а затем стук каблучков. Вайон поднял голову и отложил недоеденный кекс на тарелку.

Нена. Приехала как по часам. Сегодняшняя её прическа как назло напомнила Вайону радужную секретаршу на входе Центра. Или пеструю птицу с заповедных островов. Чёрная юбка и белая блузка заставили юношу сначала изумлённо распахнуть глаза, а после — поморщиться. Уж лучше бы что-нибудь кислотное надела, оно хоть сочеталось бы с волосами. Впрочем, дамская мода переменчива.

- Привет! - бросила она, присаживаясь на соседний стул и уставившись на него ярко-жёлтыми глазами. Опять линзы... В прошлый раз были малиново-бирюзовые. – Я уже думала, что ты совсем пропал! В Сети появляешься редко, отвечаешь скупо. До тебя не дозваться крайний месяц. Ты что, в какую-то компанию ввязался?

- Меня часто вызывали из Центра, - спешно ответил Вайон, пока вопросы не превратились в лавину. - Извини, я не мог рассказывать об этом проекте до сих пор.

- Что это у тебя? - девушка заглянула в голопланшет на уже свернутое изображение полиморфа. – Тот самый проект? Теперь тебя еще и в железяки потянуло? Ты же был без пяти минут психолог! Лучше бы вернулся к диплому...

Вайон невозмутимо подтянул к себе голопланшет и выключил его.

- Это не железяки. Я прошел тест Гиммела и подошёл Центру по результатам. Восемьдесят пять баллов. При средней цифре в пятьдесят. Потом они взяли меня в оборот, но я должен был молчать.

Одним глотком он допил какао и отставил чашку. Вот как ей сказать? Как быстро донести, что он собрался порвать все связи со своим окружением? Разорвать контакты, покончить с прошлым. Даже диплом уже не важен. Красочная корочка с печатью в космосе не пригодится, а все знания, которые он не успеет набрать, загрузят в его машину.

Вайон не знал, как сказать Нене, что она ему тоже уже не нужна. Что никакие отношения ему больше не нужны.

Полиморфы не нуждаются в подругах.

- Мы больше не встретимся, - будничным тоном выдавил он из себя.

Нена ошалело захлопала глазами. Весь флёр экстравагантности разом слетел. После чего девушка захихикала.

- Вайон, если это шутка такая, то она неудачная. Как это не встретимся? Ты переезжаешь? Что за похоронный вид?

- Нет. Не шутка. У нас и раньше не могло завязаться нормальных отношений. А сейчас мы просто не сможем пересекаться — меня вообще вряд ли с территории Центра выпустят, а если выпустят, то под присмотром, - Вайон вздохнул. Если уж собрался рвать отношения, то надо делать это быстро. Целее будут нервы потом. - Можешь считать, что ты никогда не была в моем вкусе. Прости, что тратила на меня время.

Лучше так. Сразу по живому, чтобы обиделась и сама отстала.

- Вайон, тебе там случайно мозги не повредили? - растерянность сменилась ядовитостью. - Не заменили на процессор? При чём тут потраченное время?

С ней было интересно ходить на концерты, ездить в сафари, было приятно проводить вместе время. Возможно, в конце концов, она бы и понравилась ему своей наивной заботой и неунывающим оптимизмом, но...

Но он выбрал проект «Полиморф». А также долг перед наукой и человечеством. Для него это было куда ценнее, чем возможное счастье в личной жизни сроком в несколько десятков лет.

- Пока не заменили, но скоро так будет, - спокойно проговорил юноша. - Я сегодня прошёл официальное одобрение комиссии и утверждён оператором Полиморфа.

- Оператором чего? - переспросила Нена.

- Полиморфа. Машины, предназначенной для работы в дальнем космосе. Сознание оператора переселяют внутрь машины, потому что человек не выдержит условий и перелёта на такие расстояния. Это надолго, поэтому я решил не сохранять своё нынешнее тело. Я могу вернуться на Энвилу через два, три, а то и четыре столетия. Думаю, тебе не нужен железный друг, болтающийся неизвестно где. Ты хорошая. Ты быстро найдешь себе кого-нибудь удобнее меня.

Она не верила. Хлопала глазами, качала головой, теребила цветной локон.

- Ты свихнулся, точно свихнулся! А как же всё, что я для тебя сделала?

Вайон поднял на неё голубые, мигом заледеневшие глаза. Секунду назад в нем еще жило хоть какое-то чувство вины, а после таких слов захотелось плюнуть и молча уйти. И что за вечная манера у этих женщин мериться тем, кто кому сколько сделал?! Говорили ведь, что женщины эгоистичны. Что им вечно важно внимание, забота, подарки… А взамен что? «Как же всё, что я для тебя делала?» Выгуливала в музеи и сафари? Составляла компанию? Украшала собой окружение? Да разве эти формальности важны для мужчины в отношениях? Особенно в таких, где за него держатся, как за перспективный кошелек, и плохо это скрывают?

Юноша убрал планшет в сумку, закинул ее на плечо и вышел, не оглядываясь. Хорошо, что в кафе он числился постоянным клиентом. Можно будет расплатиться электронным перечислением чуть позже.

- Вайон! Стой! - Нена выбежала следом, пытаясь ухватить его за рукав куртки. - Ну стой же!

Он обернулся и выдернул руку.

- Нена, мне завтра к восьми утра в Центр. Лучше найди себе кого другого, не связывайся с машиной. Прости.

И Вайон быстро зашагал вдоль по улице, оставив растерянную, чуть не плачущую девушку возле флаера.

На Тейлаан спускались сумерки, и центр столицы внизу у подножья холма начинал пестреть красочными огнями, готовясь к ночной жизни. Старинная мостовая тянулась со склона широкими ступенями, по которым приходилось неудобно спускаться через каждые два шага. Но Вайон почти бежал по ней, подгоняемый внезапной и оттого ещё более острой обидой. А все Нена. Она даже не попыталась и не удосужилась разобраться, почему так произошло. Не пожелала понять его, не спросила, почему он...

Почему он подписал собственный приговор к одинокому железному бессмертию.

Юноша как на стену налетел. Воздух внезапно ударил его под дых и заставил присесть на ступени прямо посреди улицы...

Бессмертие.

Железо.

Никогда не чувствовать боли.

Никогда не выпить чашку кофе и не отведать вкусной еды.

Никогда больше не спать.

Его мозгом станет процессор, а как будет звучать внутренний голос – еще неизвестно. Будет ли он думать, как прежде? Сможет ли? Как вообще будет ощущать себя человек с кристаллическими мозгами? А ведь еще, улетев с Энвилы, он никогда больше не увидит знакомых лиц, даже если однажды вернётся сюда. Все его знакомые, их дети и даже внуки успеют умереть от старости прежде, чем он снова ступит на родную землю. Изменится до неузнаваемости родной город, да и сама планета может стать иной.

Но самое страшное не это. Нет…

Он уже думал о новом теле однажды. Давно, когда только узнал о программе. Представлял, каково это – поменять себя привычного на железо. Каково отказаться от человеческих чувств и приобрести взамен восприятие иного уровня. Вайон уже пытался пугать себя осознанием, что обыденное и привычное ощущение мира может исчезнуть. Но это было до того, как его избрали на роль Первого. До того, как его фантазии стали угрожать действительностью. Раньше эти страшилки казались несущественными. Жажда кардинально изменить свою жизнь после гибели родных перевешивала все страхи. Это же стремление толкало его принести пользу несмотря ни на что. Не будет боли? Прекрасно. Не почувствовать вкуса пищи? Зато станут доступны немыслимые ранее вещи.

Но сейчас Вайон понял, что так неприятно зудело на краю сознания всё это время, что заставляло искать подвох в словах доктора и программиста.

Эти машины могли работать практически вечно. Очень долго, в зависимости от условий и ухода. Но для человеческого сознания этот срок обретал пугающие масштабы...

Ведь когда-то же он устанет? Когда-то захочет прервать своё существование? Когда родной мир изменится до неузнаваемости – захочет ли он жить в нём дальше? А если с родным миром оборвется весь смысл его существования и «полезности»? Как поведет себя вечное сознание в таком случае?

Нет ответа.

Где гарантии, что он не свихнётся уже через сотню лет обитания в машине? А если и сойдёт с ума, то способа покончить с собой не будет. Верная техника будет поддерживать жизнедеятельность. Работать до последнего, пока цел реактор, пока отсчитывает такты процессор. А когда подведёт – останется нейролитовое Сердце. Оно будет держать сознание внутри, без сенсоров, заменяющих органы чувств, без возможности подать сигнал, не в состоянии сдвинуться с места... Оно будет работать. А сознание будет сходить с ума, пока какой-нибудь катаклизм космической силы не разобьёт одинокий камень. Или пока в нём не иссякнет накопленная энергия.

Никто не знает, что произойдёт тогда. Некому подсказать.

Дураков до него пока не находилось.

Щёки жгло, дыхание перехватывало и сдавливало грудь. Он не видел, как шедшие мимо люди останавливались, оглядывались, не слышал их вопросов, не знал, сколько прошло времени. Лишь когда кто-то сильно встряхнул за плечи, Вайон очнулся и заморгал.

Рядом сидел на корточках доктор Рэтхэм и сочувственно смотрел в глаза.

- Я вижу, вас, наконец, настигло понимание. Вставайте, Вайон, пойдёмте пить чай. С тортом.

Юноша, не сопротивляясь, поднялся на ноги и пошёл, куда направил его доктор. Горячая ладонь, как тяжёлый камень, лежала на плече, придавливала. Вайон механически переставлял ноги, не глядя по сторонам. Лишь краем глаза заметил красовавшуюся на голове Рэтхэма старомодную серую шляпу.

- Вы... следили за мной? - запинаясь, выговорил он. Нервная трясучка всё никак не желала уходить и заставляла давиться дыханием.

Сайарез слегка повернул голову.

- Честно говоря, я предполагал, что осознание ударит вас запоздало. В таком состоянии вас никак нельзя оставлять одного. Поймите меня правильно, юноша.

Доктор шёл не торопясь, насвистывая под нос какую-то мелодию. Вайон плёлся следом, чувствуя себя до крайности неловко. Ему стало стыдно за внезапную истерику, за слабость, за то, что это видели другие. В самом деле, он же не ребёнок, не мальчишка... Да и Сайрез ведет себя так, словно все идет нормально.

- Я бы на вашем месте постарался насладиться каждой минутой отведённого мне времени, - негромко заговорил доктор. - Прожить на полную катушку, ни в чём себе не отказывать... кроме того, что пагубно влияет на психику, разумеется. Можем предоставить даже особняк на Парящем Плато. Ваши предки ведь были аристократами?

- Были, - кивнул Вайон. - Но лично мне это без разницы.

Чего удивляться. В Центре наверняка первым делом вытащили всю его биографию и пересчитали финансы. Прадед начал прибыльное дело. Сделал ставку на разведение элитных верховых скакунов. Основной капитал и известность пришли именно тогда. Но блажь у народа продержалась недолго. Вместе с титулами и регалиями элитные породы ушли в прошлое – на порог шагнул век науки. Отец Вайона семейное дело уже окончательно забросил, продал последние колбы с геномом эталонных образцов и подался в инженеры. Мать занималась выведением новых видов декоративных растений, а младшие дети... Младшие не успели доучиться.

- Вы это бросьте, юноша, - неожиданно жёстко заявил Рэтхэм. - Запомните, равнодушие отныне — ваш самый злейший враг. Вы должны чувствовать, должны оставаться собой, должны жить — ярко жить! Каким бы ни стало тело – ваше сознание останется неизменным. И только вы в состоянии не дать себе зачахнуть. Ищите преимущества во всем. В отлете, в новом состоянии, в приключениях. Кончится один долг - обязательно найдется новый. В жизни всегда можно найти себе применение. Особенно, если за долгий срок накопится много интересных талантов.

- Вы ведь хотите в машину, - по тону понял его Вайон. – Почему?

Сайрез чуть повернул голову и улыбнулся в усы. Этого вопроса он явно ждал.

- Как раз таки потому, что за время жизни в этом теле я не успел узнать и изучить все, что хотел. Я знаю, что могу открыть и создать больше, чем мне доступно сейчас. Человеческая жизнь – слишком мало, чтобы оставить весомый вклад в цивилизацию. А вы, сьер Вайон, похоже из тех, кому всегда не хватало времени узнать всё, сразу и побольше. Три неоконченных высших образования говорят о вас больше, чем вы о себе считаете.

Да, в этом была доля логики и истины. В оптимистичный настрой доктора хотелось верить и погрузиться.

Мысленно, он поблагодарил его за слежку и вовремя оказанную поддержку. Без таких слов Вайон мог напридумать себе за ночь много лишнего. А потом морально убитым явиться наутро в Центр. Отказаться он бы все равно не посмел. Воспитание и характер не позволили бы.

В итоге, пока они добирались до обиталища доктора, на улице окончательно стемнело. На тихой улочке, вдалеке от центральных проспектов, размещались маленькие домики, окруженные живыми зелёными оградами. По обеим сторонам клонили ветки цветущие харии, роняя на мозаичную плитку золотистые лепестки.

Дом тридцать по улице Крэ Улла. Такой же, как все, с выкрашенными в кремовый цвет стенами, мансардой и антенной терминала на покатой крыше. Навстречу, тихо ворча, выбежал седой мохнатый кобель. Понюхал руки, поставил передние лапы на плечи доктору, чтобы облизать хозяйское лицо и лишь потом с достоинством обернулся к Вайону.

- Свои, - строго сказал ему Рэтхэм. - Познакомьтесь, это Юло, мой пёс.

- Очень приятно, - хмыкнул Вайон на протянутую собачью лапу, присел и с серьезным видом ее пожал.

А потом они пили обещанный чай с тортом, принесённым добродушной соседкой доктора. К удивлению Вайона, тот терпеть не мог цинтерранские полуфабрикаты, полагая, что, имея всего три мегаполиса, Энвила в состоянии прокормить себя сама. Тихий вечер, приправленный шоколадом и классической музыкой, как-то незаметно, унял тревогу и боль. Можно было позволить себе расслабиться в кресле, вытянув ноги и представляя завтрашнее первое слияние с машиной. Где-то там, в недрах Центра Экспериментальной Киберинженерии, отщелкивал такты его бессонный процессор. А голубые искорки пробегали по граням кристалла, который вскоре заменит ему мозг.

И почему только этот камень поэтично называют Сердцем? Наверное, по старой традиции и будущему расположению в грудине машины. А может от дешевой романтики, полагая, что место душе – жить в Сердце.

Вайон не заметил, как Сайарез ушёл и вернулся с двумя бокалами тягучего красного вина — сладкого нектара с тропического виноградника.

- Давайте выпьем за успех, Вайон, - доктор широко улыбнулся, встопорщив седые усы. - За то, чтобы всё прошло удачно, и вы очнулись светочем человечества!

Лёгкий звон хрусталя, призрачная грусть. Пьянящая сладость на языке, оставляющая терпкое послевкусие. Приятно смаковать каждый глоток, пока есть возможность. Каждый миг, каждый вдох. Особенно когда знаешь, что все это последний раз.

Ибо звёзды ждут и они безжалостны.

***

Цинтерра.

Главный офис компании «Амина».

Тот же вечер.

Ашир давно взял манеру являться на свое рабочее место с наступлением темноты. Не то чтобы его раздражал дневной свет, нет. Но так по пути встречалось меньше народу, воздушные трассы разгружались после часа пик, а в массивном и роскошном здании компании-монополиста суетились только личные помощники. Основная масса рядовых служащих, как и полагалось, мирно разъезжалась по домам в дорогих зеленых районах Цинтерры. Компания не скупилась на зарплаты своих сотрудников, считая, что лучше щедростью удерживать народ, чем терять ценных кадров и душить мелкие фирмочки.

А еще Ашир просто не хотел, чтобы обычные сотрудники слишком привыкали к его лицу. Планы на тело у него были долгие, и лишние вопросы об основателе-долгожителе пришлись бы не к месту.

Приложив палец к сенсору, Ашир открыл дверь кабинета с табличкой: «Сайен Крэмп. Президент компании».

Свою дверь.

В кабинете все осталось на своих местах. Едва заметные энергетические контуры, наброшенные на личные вещи при последнем посещении, были не тронуты. Сторожевая рунная печать едва мерцала в невидимом простому человеку спектре, и до сих пор активна.

С проверкой никто не приходил.

Ашир закрыл за собой дверь и повел рукой над энергетической струной. Незримый защитный контур тут же свернулся и открыл доступ ко всем вещам.

Мужчина спокойно прошел по скромному кабинету, не включая свет, и привычно уселся в глубокое кресло. Пожалуй, единственный роскошный предмет интерьера. Зато по-настоящему удобный.

Легким жестом развернув над электронной панелью стола голографические экраны, Ашир, как обычно, сперва бегло пролистал сводку последних новостей. Рост акций компании, выигранные суды, вклады в текущие проекты. Сейчас это было не важно. Интереснее была иная подборка. А именно настроение торийцев по отношению к проекту «Полиморф», интерес блоггеров Федерации, поблажки Цинтерры и главное – результаты первого собеседования с Вайоном Канамари.

Мелодичная трель динамиков оповестила о приходе нового сообщения. Один из личных недремлющих помощников переслал письмо, пришедшее в компанию. Что-то снова особой важности и требующее личного ответа президента.

«Опять этот неугомонный хакер», - мысленно проворчал Ашир, просматривая письмо Джаспера Крэта.

Энвильский программист уже начинал действовать на нервы своими регулярными запросами на выдачу «аппаратуры для записи».

«Наивный, - усмехнулся Ашир, печатая очередной вежливый отказ. – До сих пор верит, что в храны можно записать разумного, как набор информации. Да если бы у кого-то появилась такая аппаратура с единственной кнопкой, я бы не сидел сейчас в этой дыре».

На худощавом лице Ашира вновь проступило раздражение от ситуации. Было время, когда сам факт использовать потенциальные храны и накопители как «флешки» его забавлял. В большинстве миров от такой идеи народ поднял бы его на смех. Однако тут камни прижились. Техногенный мир быстро проглотил их как наилучшее хранилище данных, а побочное свойство записывать на себя информацию люди восприняли как основное.

Они бы еще маркером на жестких дисках куски кода писали… Блаженны несведущие.

Но накопители должны были войти в обиход каждого человека.

«…поймите нас правильно, - завершал ответное письмо Ашир. - Во избежание разглашения корпоративной тайны, мы доставим всю нашу необходимую техническую аппаратуру и сотрудников к вам в Центр накануне пересадки.

С уважением, Сайен Крэмп».

Ашир отправил письмо и откинулся на спинку кресла.

До назначенного дня оставалось еще много времени. Но он уже предвкушал момент, когда удастся подержать шелковистый шарик чужой души, перекатить его в пальцах, свернуть старые связки мелким клубком и одним щелчком отправить в кристалл. Чтобы его первое детище смогло очнуться.

### Глава 2. Контакт

Энвила

Центр Экспериментальной Киберинжнерии

Утро следующего дня

- Доброе утро, Вайон.

- Доброе утро, Пректон.

Светокристаллы металлической головы горели ровным синим светом, а оптика, встроенная по бокам, пристально следила за перемещениями людей по комнате. Искусственный интеллект жадно впитывал в себя любую информацию и иногда выдавал техникам негромкие рекомендации по подключению.

Вайон пришел во вчерашнюю залу вместе с Рэтхэмом. За утро в помещение успели привезти специальное кресло, по функционалу безобразно напоминающее стоматологическое, стойки с приборами и медицинскую аппаратуру с датчиками. На первый взгляд Вайона сюда будто бы переехала целая реанимация, но доктор его успокоил.

- Мы будем всего лишь отслеживать показатели твоей мозговой активности, - Сайрез приглашающе указал ему на кресло. – А эти датчики будут фиксировать твое состояние.

Юноша забрался на свое место, и вокруг него тут же засуетились медики, во главе с самим Рэтхэмом. Кто-то для протокола спрашивал, хорошо ли спалось, не снились ли кошмары, замеряли пульс и давление. С подключением очередных датчиков на аппаратуре запиликал сигнал его сердцебиения, и шустро запрыгала линия гистограммы.

- Волнуетесь, молодой человек, - прокомментировал Рэтхэм с добродушной улыбкой, цепляя на ладонь Вайона один из проводков.

- Еще бы, - автоматом вырвалось у того. Расслабиться в кресле не получалось.

- Не переживай, - вмешался Джаспер, снимая со стола подобие виртуального шлема с густой сетью проводов и подходя к Вайону. – Я установил время контакта через Пректона на пять минут. Он будет обрабатывать сигналы твоего мозга в команды для машины. И наоборот. Переконвертирует пакет данных от ее датчиков тебе.

- А ты сам это уже пробовал? – чуть дрогнувшим голосом спросил Вайон, пока программист по-хозяйски сажал ему шлем на голову.

- Конечно, - расплылся в улыбке Джас и показал на имплант. – Как я, по-твоему, общаюсь с Пректоном?

- А в чем тогда отличие моего сегодняшнего подключения? – юноша покосился на дока, выудившего откуда-то колбу с желеобразной жидкостью. Про эту странную хрень разговоров не было…

- Отличие твоего подключения в том, - пояснял Джаспер, уступив место Рэтхэму рядом с креслом, - что у тебя есть аж целая голова от машины. С камерами, сенсорами и динамиками. А также пакет данных у тебя будет в разы больше. Пока ты будешь подключен, я смогу откалибровать настройки Пректона под тебя.

Что-то все равно смущало Вайона во всей этой ситуации. Калибровка операционной системы под оператора. Настройка объема поступающих данных. Да, это было логично, что Пректона необходимо настроить на обработку сигналов камер и прочих датчиков… А ему, Вайону, поэкспериментировать видеть мир глазами своей будущей головы.

Логично.

Но что-то все равно не сходилось.

- Опускайте пальцы в гель, юноша, - добродушно сказал Рэтхэм, ставя подозрительную колбу на выдвижной столик у кресла. – Контакт с этой жидкостью поможет вам переключиться на восприятие сигналов от машины. Иначе вы не ощутите полной синхронизации. Не бойтесь, никаких болевых ощущений не последует.

Вайон кивнул, уже ощутимо дрожа от волнения.

Нужно было успокоиться. Страх излишен. Не будет же он, в самом деле, вскакивать с места и бежать прочь от одного лишь недопонимания?

Зла ведь ему не желают…

Вайон занес руку над колбой, задумался. Медицинский прибор запиликал еще чаще.

Зажмурившись, юноша опустил руку. В этот же миг где-то сбоку Джас объявил:

- Контакт начат.

Вайон забыл, как нужно дышать. Забыл, как видеть. Слышать. Сознание наполнилось штормовым потоком цифр, параметров, значений, постепенно стерших собой ощущения выгнувшегося в резкой судороге тела.

В мозгу раздался щелчок.

Проверка синхронизации. Проверка совместимости всех систем. Проверка наличия отклонений.

Отклонений не обнаружено. Проверка завершена успешно.

Фильтрация потока данных. Повторная загрузка систем внешнего восприятия.

Подключение слуховых анализаторов.

Контакт.

И он понял, что слышит. Действительно слышит. Но не человеческими ушами, но огромными звукоуловителями по бокам железной головы. И в мозг его поступают не чистые звуки — цифровые значения, обработанные в понятный сознанию сигнал.

- Доктор, внутричерепное зашкаливает! Контакт необходимо разорвать!

- Спокойно, Мэнни! Он справится. Лучше держите тело и не допустите удушья.

- Кровяное давление сто семьдесят на девяносто три. Пульс сто двадцать. Пошла ассимиляция мозга.

- Всё в порядке, док! Пошёл звуковой анализ, он нас слышит.

Это Джас. Судя по источнику звука, он засел за свой терминал. Забавно, как всё звучит... иначе.

«Надо посмотреть...»

Щелчок. Подключение зрительных сенсоров. Анализ и обработка светового потока. Расшифровка потока значений.

- Молодец, парень! Есть глаза, док.

Сознание заливает свет. Вернее, поток его параметров — степень поляризации, температура нагрева светокристаллов до тысячных долей градуса, спектр, интенсивность. Потом оптика начинает фиксировать объекты. Скорость их движения, уровень освещенности или собственной светимости, снова спектр... Вот доктор Рэтхэм. Вот Джас. Вот суетятся медики. Как странно видеть себя со стороны. Бледное до зелени лицо, серая униформа Центра, мокрые от пота волосы торчат в разные стороны.

- Идёт анализ обстановки, - бубнит программист, влипший в монитор так, что почти касается его носом. - Вайон, ты нас слышишь? Скажи что-нибудь.

«Сказать? Как? Что?»

Щелк.

Загрузка голосового модуля и систем вывода речевого сигнала.

А сказать надо...

- Всё в порядке. Не волнуйтесь.

«Оглядеться бы...»

Центры координации двигательных систем отключены. Движение в данный момент невозможно.

- Браво, Вайон! - в первый момент аплодисменты оглушили его бессмысленным хаосом, но процессор быстро снизил приоритет малозначимого сигнала. - А сейчас будь готов — отведенное на контакт время скоро закончится и машина уйдет в спящий режим. Попробуй просто привыкнуть к восприятию.

Легко сказать... Вайон честно постарался перестать думать и мысленно метаться.

Бесконечные цифры всё так же штурмовали мозг, складываясь в реальность. Какая-то чужая мысль вертелась на грани сознания. Тихая, заинтересованная и жадная до познаний. Вайон не мог понять, что же ему мешает. Не мог разобраться, что не дает покоя и тихо теребит его за сознание.

«Пректон?»

Ответом была тишина.

Щелчок обратного отсчета времени.

И всё пропало. Нахлынула головная боль пополам с тошнотой, перед глазами вились чёрные мошки, их рой становился всё гуще, пока зрение не пропало совсем. Ему казалось, что в голове опасно натянулись какие-то сосуды. Поверх сверлящей резкой боли в затылке наложилась несильная, почти незаметная, но страшная своей непредсказуемостью внутренняя боль, шедшая будто бы из глубины мозга. Он полулежал в кресле, хватая ртом воздух, конечности не слушались. Вместо человеческих голосов в ушах плескалось неприятное жужжание.

- В лазарет немедленно! – басовитый рявк Рэтхэма, наконец, пробил слой ваты. - Все наблюдения и замеры мне на стол!

А дальше навалилась чернота, и стало всё равно.

Центр Экспериментальной Киберинженерии.

Вечер того же дня.

- Док, я тут правки внес…. – начал с порога Джаспер, бесцеремонно заходя в кабинет Рэтхэма и уткнувшись в планшет с потоком данных. Казалось, он вносил свои корректировки даже на ходу через имплант. – Теперь подключение через Пректона станет безопаснее.

Дверь за программистом автоматически закрылась, и тот только тогда изволил оторваться от экрана. Но довольная экспериментаторская улыбка тут же сползла с лица, когда он наткнулся на хмурый взгляд Сайреза.

- Что? Он еще в лазарете, да? - догадался по мрачной физиономии дока программист.

- Да, - буркнул Рэтхэм, и вернулся к заполнению своего электронного отчета.

Джаспер завис и задумался, не зайти ли к доку позднее. С одной стороны он всячески делал вид, что сейчас приход программиста был не ко времени. С другой – а толку было уходить? Суровый нрав Сайреза парень уже успел изучить, и прекрасно знал, что от информативных новостей тот никогда не откажется. Какими бы они не были.

В итоге Джаспер подошел к массивному столу, и по обычаю пристроился в антикварное кожаное кресло напротив. Пиетета и любви Рэтхэма к старине программист никогда не понимал. Все эти тускловатые светильники, письменное барахло с записными стикерами, кожа и потертая позолота в тяжелом и мрачном оформлении вызывали у парня уныние. У самого Джаспера кабинет блистал в ярком свете стальным и пластиковым минимализмом и строгостью дизайна. Правда, порядок у программиста в кабинете просуществовал недолго и был погребен под горой рабочих документов, запчастей и информационных носителей на все случаи жизни.

У Рэтхэма хотя бы всегда царил идеальный порядок.

Только и этот щепетильный порядок Джаспер всегда норовил разбавить своим вторжением. Так и сейчас, развалившись в кресле, программист положил свой планшет на стол и накрыл им часть рабочих отчетов дока.

- А долго там будет? – спросил парень негромко, как всегда залипнув на декоративной жидкой лампе с перетекающими пузырями, стоящей в углу комнаты.

- Не знаю, - Рэтхэм недовольно засопел на мешающего работать напарника и кончиком стилуса подвинул его планшет в сторону. - Может быть, пару часов. А, может, пару суток.

- Ну… - Джаспер сделал вид, что не заметил жеста дока, и равнодушно пожал плечами. - Он сам на это пошел.

Рэтхэм снова хмуро посмотрел исподлобья и припечатал:

- Ты плохо настроил Пректона. Он мог спалить ему мозги.

Сидевший до этого спокойно и даже расслабленно программист возмущенно встрепенулся.

- Откуда мне было знать, как я его настроил? На себе проверять? Чтобы стать неудачным экспериментом? Нет уж, - Джаспер помахал руками. - Я хорошо настроил Пректона… Теперь.

- Мальчишка может не захотеть повторить контакт, - проворчал Сайрез, продолжая упорно копаться в отчете.

Назойливый напарник сейчас уже начинал раздражать и действительно мешать работать.

- А куда он денется? – всплеснул руками парень. - Я скажу Вайону, что все отладил. Ты извинишься за то, что не предупредил его о последствиях. Он поверит и повторит.

Док приподнял суровый взгляд на Джаспера, и на долю мгновения ему показалось, что его радушный пофигизм сменился растерянностью. Или это было проскочившее мимо чувство вины?

- Тем более что я действительно все отладил…- смущенно добавил парень уже чуть тише.

Рэтхэм долго пристально смотрел на программиста. Нет, выдавливать из него какие-либо еще оправдания бесполезно. Тем более что с точки зрения Джаспера все было действительно в норме. Он просто не поймет, что во всей этой ситуации доку не по душе. Для парня естественно было проводить такие проверки. И у него ничего не дрогнет даже подружиться после этого с Вайоном.

Хорошо, что Рэтхэм знал, как нужно вести себя с напарником, и не строил о нем иллюзий.

- Пока это не будет абсолютно безопасно, я в контакт не пойду, - буркнул он, снова опустив глаза к монитору на столе.

- Естественно! – Джаспер цапнул свой планшет и вновь увлеченно зарылся в данные. - Я еще поэкспериментирую с настройками и сделаю контакт полегче. Тогда и займусь своей машиной. Кстати! Я тут подумал добавить еще модуль для беспроводного дистанционного управления ботами через полиморфа. Как тебе идея?

Рэтхэм на пару секунд даже замер, пытаясь прикинуть что и, главное, зачем Джасперу пришла в голову такая идея! Перспектива его насторожила. Вечно этот экспериментатор стремится нарваться на неприятности. Ходит по самой грани допустимого. А что было бы, не тормози его док лично? Законы программисту не указ. Какое-то расплывчатое техническое задание и контракт – тем более. Сложно представить, как парень разойдется, пересев в машину. А уж когда они улетят из зоны федерации и у него будут полностью развязаны руки…

- Осторожней. Сверху могут не одобрить, - предупредил Сайрез.

- Да кто в этом коде сможет разобраться? – воскликнул Джаспер. - Серьезно веришь, что кто-то будет реально проверять всю нашу начинку? Да брось…

Вот только голосящего на весь кабинет программиста ему не хватало. В отсутствии жучков у себя Рэтхэм не сомневался, но все же к осторожности он привык. Тогда док постарался свернуть тему и переключить парня в иное русло.

- Как там Пректон?

- Учится, - блеснул информативностью программист.

- Главное, чтобы он не научился у твоего оператора дурному, - хмыкнул док.

- Это, например?

Уловка удалась. Джаспер отвлекся от кода, покосился на Рэтхэма и стал чуть серьезнее.

- Я пробил данные Вайона, - как бы между делом сообщил док. - Он посещал психологов. Они, конечно, не разглашают дела своих клиентов, но мне по старым связям и для проекта ответили.

- И что я должен знать? – медленно и раздельно спросил парень. Когда дело дошло до его детища, весь задор с него быстро обсыпался.

- У Вайона после гибели родных были мысли о суициде, - ответил Рэтхем. - Поэтому он обратился к психологу.

- То есть… - Джаспер замер с похолодевшим взглядом. - Правильно ли я понял, что мы пихаем на роль Первого оператора неслучившегося самоубийцу?

- Как-то так, - кивнул док.

- И я учу с него Пректона? – уточнил парень, и без паузы воскликнул. - Сайрез! Ты издеваешься?

- Я предупредил.

- Не мог предупредить раньше?!

А вот теперь Рэтхэм понял по голосу Джаспера, что тот в бешенстве.

- Я получил ответ только сегодня, - спокойно отрезал док.

- И что мне, скажешь, делать? – возмущенно всплеснул руками парень. - Он же может даже в проекте загнуться. Это нам туда надо! А этому-то что? Оригинально придумано… В вечную тушку со слабым характером.

- Не слабым, - поправил его Сайрез. - Парень хорошо держится. Да и сделать мы ничего не можем. Сверху поступило распоряжение отправлять именно его.

- Но если он угробит мне Пректона… - прошипел Джаспер.

Стальное терпение Рэтхэма лопнуло, и он рявкнул, впечатывая стилус об стол:

- Тебе его угробят, если ты сдашь его властям!

Джаспер застыл, негодуя вжавшись в кресло. В таком состоянии спорить с Сайрезом точно было бесполезно. Маска доброго, терпеливого медика сменялась настоящим лицом полковника со всеми его командирскими замашками. Злить его дальше Джаспер побаивался. Он, конечно, от него не избавится и зла не сделает. Парень здраво оценивал свою ценность для дока. Но Сайрез легко припугнет и прижмет к стенке так, что впору будет отмахиваться ответным компроматом. А это первый шаг к холодной войне. Нет уж, такого исхода накануне отлета программист себе не хотел.

- Тогда что мне делать? – сдулся и аккуратно спросил Джаспер.

- Иди работай, - приказал док. – Настраивай Пректона. И проверь, чего он успел нахвататься.

Парень встал, сдержав за зубами язвительное «слушаюсь, командир». С пониманием и чувством меры у Джаспера все было отлично. Чуйка вовремя тормозила.

Уже на пороге парень обернулся и даже участливо поинтересовался:

- А что делать с Вайоном?

Доктор ответил, не сразу. Задумчиво перебирая окна с данными на своем мониторе.

- Я поселю его у себя дома. Место есть. А он согласится переехать из своего пустого особняка. Буду приглядывать за ним по мере эксперимента.

- Проекта, - поправил его Джаспер, выходя из кабинета.

- Да… - согласился Рэтхэм, отмечая себе непозволительную оговорку.

Несколько дней спустя

Очнулся Вайон в лазарете. Белые стены, белый потолок, узкая кушетка со множеством подключённых проводов, белый свет сверху, белая униформа доктора, сидящего рядом. И первая мысль: «Я провалил слияние». Но стоило хоть немного напрячь волю, чтобы что-то сказать, как голову разорвала боль, а в глазах снова потемнело.

- Предупреждая ваш вопрос, юноша, - послышался знакомый голос доктора, — нет, вы не провалили контакт. Просто мы, согласно полученным данным, слегка модифицируем систему и обработку данных. Тогда станет намного легче работать и привыкать к новому телу. И простите... - Сайрез кашлянул в кулак. - Моя вина, что я не предупредил вас о возможных последствиях.

Вайон слабо шевельнул рукой, отмахиваясь. Сознание постепенно склеивалось в кучу, и голова болела уже не так сильно. Но началась тошнота.

- Сколько я...

- Три дня.

Парень охнул и попытался хлопнуть себя ладонью по лбу. Получилось плохо, ослабленная рука едва поднялась и рухнула обратно. О том, чтобы встать и куда-то пойти не шло даже и речи.

- У нас вся команда проекта каждый час интересуется вашим состоянием, - добавил доктор. – Даже Пректон спрашивал у Джаспера, когда вы снова вернетесь в строй.

- Пректон мне снился, - выдавил из себя Вайон.

Воспоминания то касались разума, то норовили ускользнуть, как после долгой спячки. Какие-то обрывки кадров казались полным бредом, и сознание старательно убирало их из зоны важности.

- В каком смысле? – дрогнул в настороженности голос Сайреза.

Вайон ответил, не особо соображая, лишь бы сейчас отмахнуться от тех дурацких картин.

- Что он засел в моей голове, а меня усыпило надолго.

Доктор откинулся в своем кресле, и парень не видел, как тот нервно затеребил усы. Вайон закрыл глаза, чтобы яркая белизна не раздражала. Сейчас бы, наоборот, в сумрак и без тошнотворно стерильных запахов.

- Вы это… прекращайте бредить и поправляйтесь, - заговорил вскоре доктор. - Нам обещали на этой неделе подобрать и прислать в команду научников для экспедиции. Вам надо приходить в себя. Будем вместе встречать ребят, знакомиться.

Много сложных и незначимых слов сыпалось в голову Вайону, и большую часть он пропустил мимо. Какие там научники? Что за встречаться? Куда встречаться… Парень спросил первое, что пришло в голову:

- А вы?

- Что я? – отозвался Рэтхэм.

Действительно. А что он? Вайон мучительно вспомнил, что он только что хотел спросить.

- Когда вы будете готовиться к проекту?

Вопрос слетел почти автоматически, без подвоха и каких-то сложных размышлений и подтекста. Просто Вайон вспомнил имплант Джаспера. Вспомнил стремление доктора к вечности в машине. Когда-то ведь наступит их очередь. Они-то делают все под себя.

- Когда будут готовы наши машины, тогда и мы начнем проходить контакт, - ответил Сайрез добродушно. - Пока все только в разработках. А вам, юноша, необходимо будет сейчас встать и поесть.

Вставать Вайону не хотелось, но вот с наличием голода он согласился. Сам подняться он был пока не в состоянии, правда, доктор предостерег его от таких попыток и ограничился поднятием половины медицинской кушетки. Вскоре в палату пришла медсестра с едой на подносе.

И хотя медиков обычно стыдится не принято, Вайону все равно было неловко. За слабость, за дрожащие руки. Особенно за то, что из-за всего этого медсестре пришлось его самостоятельно накормить. Никогда раньше парень не попадал в клинику настолько беспомощным, и ситуация вызывала у него абсолютный дискомфорт.

«Скорее бы оклематься», - думал Вайон перед повторным погружением в сон, когда силы снова закончились.

***

Сайрез еще некоторое время вглядывался из-за непроницаемого стекла палаты в лицо уснувшего мальчишки. Растрёпанные пшеничные волосы казались темнее, чем есть из-за бледности, левая рука судорожно сжимала край простыни. С такой разницей лет Вайон годился ему уже во внуки. Но доктор не знал, каково это иметь собственных. Он даже и детей на свой век нажить не успел. Сперва было некогда из-за научных работ. Потом стало не до женщин в армии. Затем несколько вооруженных конфликтов на родине и работа над биологическим оружием забрали последние годы молодости. А дальше все женщины начинали в нем видеть только научные степени, погоны и окно в элиту.

О том, что сам он был излишне требователен к женщинам, Рэтхэм не сознавался даже себе. Вместо этого он предпочитал считать, что его выбор в сторону исследований и пользы обществу гораздо ценнее, чем время, отданное в семью.

В итоге получилось, что осознать всю, так называемую, «ценность» семьи и собственных детей Рэтхэму было не суждено. Молодые люди вызывали у него только воспоминания о собственных наивных годах. Юношеский максимализм и бездарное прожигание времени у подростков попросту раздражало. А всеми навязываемый пиетет к детям Сайрез попросту не понимал. Особенно, если в этих подрастающих индивидуумах, кому суждено заменить их поколение, нет ничего ценного.

А ведь Вайон с Джаспером по годам были почти ровня. Во всяком случае, они-то уж точно дети одного поколения. Но насколько велика разница! Характер, хватка и условия жизни сильно меняют личность и отношение. И если доктор до сих пор в чем-то считал Вайона ребенком и относился снисходительно, то Джаспер заставил считать себя ровней.

Пронырливый малый. Всегда привык добиваться своего.

Ведь это по его инициативе Сайрез впервые задумался о том многообещающем тендере. Это по идее Джаспера они задумались создать механические тела будущей экспедиции из полиаркона. И это именно программист рискнул обратиться в компанию «Амина» за кристаллами под сознание.

Джаспер был гением своего века, и Рэтхэм в глубине души считал, что сам он стоит лишь у истоков всей разработки. Фактически, от Сайреза проекту помогли лишь широкие связи с правительственной верхушкой и его нашумевшее имя. Цинтерра обратила на них внимание и дальше изучила проект в первых рядах длинной очереди.

Но сама идея «Полиморфа» принадлежала все-таки мечтательному мальчишке двадцати семи лет отроду. Кто грезил идеями оцифровки сознания и слияния с машиной еще с детства. Джаспер вырос на этих мечтах, он умел понимать принцип работы даже самых сложных электронных систем, и Рэтхэм легко проникся его стремлениями пойти в познании дальше. До сих пор доктор вспоминал, как парень за один вечер умудрился заразить его мечтой о безграничном самосовершенствовании, о создании будущего своими руками. Джаспер даже в долгом отлете из родного дома видел сплошные плюсы.

«Мы вернемся в будущее, док! В то самое, о котором сейчас даже не рискуем задумываться, потому что у нас якобы нет возможности его застать. А мы не просто его застанем, мы вернемся в него жить. Но сперва мы поможем его построить».

Об иных целях, гнавших мечтательного, но расчетливого парня в космос, Рэтхэм предпочитал много не вспоминать. Однажды поделившись негласными идеями, доктор с программистом фактически подписали собственный приговор, за которым путь у них был только один. За границу Федерации и обязательно оба. Съехать с проекта больше не получится. Ровно как и схалтурить. Ведь в лучшем случае самому тоже придется сунуть сознание в собственное творение. В худшем – симметрично собранного компромата у обоих хватит, чтобы надолго засадить друг друга за решетку.

Хорошее у них получалось ядро экспедиции. А главное взаимно честное. И лично для себя Рэтхэм подобное ценил больше, чем сомнительные мечты о красивых звездах и электронном будущем, опять же напоминающее ему о юношеском максимализме.

Возвращаясь в кабинет, Сайрез снова надеялся поработать. Необходимо было подробнее изучить досье будущего пополнения экспедиции. Узнать об их состоянии здоровья, подать запросы в клиники и места их обучения на предмет нестыковок данных. Одного Вайона с утаенной целью похода к психологу ему уже хватило. Больше таких ошибок допускать было нельзя. В команде достаточно и одного морально нестабильного.

Но стоило Рэтхэму зайти в кабинет и голосовой командой включить свет, как из кармана донесся писк коммуникатора.

Джаспер. Кто же еще…

И если в иной раз можно было попросить перезвонить, то сейчас это было важно. Программиста вызывали в энвильское представительство Сената, и Сайрез просил его доложить хотя бы кратко по окончании.

- Да? Слушаю? – подойдя к своему столу, Рэтхэм перебросил вызов на громкую связь. – Как прошло собрание?

- Они совсем охренели! – зло прошипел оттуда Джаспер. – Через час буду в Центре – расскажу!

И первым оборвал связь.

Сайрез очередной раз ругнулся на эту дурацкую манеру парня, но перезванивать не стал. Разговор обещал быть не для прослушки.

Интересно, что такого должны были придумать власти, чтобы обычно вежливого на людях программиста довести до злобного шипения? Снова попытаться выторговать у него Пректона? Или настоять на собственных доработках?

Цинтерра и без того попыталась в начале наложить лапу на разработки. Компании предлагали большие деньги за перекупку идеи, конкурирующие киберцентры неубедительно напоминали про отсутствие должных средств. Вот только «Амина» внезапно выручила энвильских разработчиков, напомнив о Федеральных законах в сфере контрактных закупок товаров и услуг. И отказалась сотрудничать с другими компаниями-перекупщиками, чем сфокусировала внимание Цинтерры на молодую и быстро развивающуюся Энвилу.

Тогда следом за этим последовала государственная программа. Исследования Дальнего космоса, возможные контакты с негуманоидными цивилизациями, археологические и биологические изыскания, терраформирование трёх, признанных пригодными к этому планет, но... Какой-то подвох в формулировках не давал покоя. Читая бумаги, Джаспер не мог понять предостережения своего чутья, отчего свирепел и грозился либо уничтожить Пректона, если Цинтерра хоть намеком заикнется о передаче всех исходников проекта на руки, либо передать его торийским монархам. А с Лазурным Престолом Сенат вообще ни о чём не договорится.

Правда, торийцы бесили Джаспера больше самой Цинтерры. Но Ретхэм склонялся к мысли, что у программиста попросту рука не поднимется уничтожить главную разработку своей жизни.

Сайрез откинулся на спинку кресла и попытался расслабиться. До прихода Джаспера с новостями все равно никакая работа толком не пойдет. Мысли о новом ходе Сената не давали покоя. Скорее всего, придется снова что-то решать, поднимать старые связи, где-нибудь к кому-нибудь идти на поклон.

Может быть, там все-таки решили отказаться от людей в экспедиции. Рэтхэм тут же невольно взялся соображать, как выкрутиться из подобной ситуации.

А может, они решили навязать своих кандидатов из Службы Безопасности, чтобы следить за каждым шагом и докладывать в столицу. Да, это наложит на работу на корабле определенные сложности, но не критичные. А еще от сбшника можно попытаться отговориться, намекнуть на бесполезность такого члена экипажа в группе. В конце концов, у них ведь исследовательский корабль! С задачами от самой Цинтерры и со стабильной связью. К чему надзор за честными учеными?

Много разных вариаций плохих новостей лезло в голову, и Сайрез несколько раз вставал со своего роскошного кресла и начинал прогуливаться по кабинету. Хотелось свежего воздуха для стимулирования мыслей. Рядом с Центром он неплохой, немного соленый от близости моря. Только вот незадача. Настенный экран, иногда включенный и имитирующий пейзаж, не распахнешь как окно и не выглянешь из бункера Центра наружу.

В итоге, когда мысли совсем кончились, Рэтхэм устало подошел к кофеварке, и в несколько щелчков на панели выбрал себе напиток покрепче. Навороченное устройство тут же зажужжало, перемалывая зерна, и начало наполнять подставленный доктором старомодный кофейник. За пирожными и конфетами «от нервов» Рэтхэм послал через терминал летучих ботов.

Примерно через пятнадцать минут, когда доктор уже вовсю наслаждался кофе и сладостями, в коридоре послышалась знакомая ругань Джаспера. Видимо кто-то снова не вовремя попался ему на пути.

- Тхасетт задери, намшерам бы скормил! - выплюнул программист, залетая в кабинет. Волосы торчали дыбом, с плаща-дождевика капало. И вот что его снова потащило разъезжать на открытом флаере?

Со своей стороны, правда, Рэтхэм снова пожалел об отсутствии окна у себя в кабинете. Под ливень думалось еще успешнее.

Джаспер тем временем сбросил мокрую ткань на спинку одного из кресел и рухнул напротив Сайреза. Тот молча взял с подноса заготовленный кофейник и, наполнив вторую чашку, подвинул её коллеге.

Чем быстро разговорить и успокоить программиста, доктор уже знал по опыту.

- Ты с намшерами поаккуратнее, - тихо сказал Рэтхэм, пододвигая парню еще и поднос с пирожными. - А то и тебя им скормят.

- Да плевать! - Джаспер стиснул чашку так, что она готова была треснуть. - Угадай с одного раза, что они от меня потребовали?

Доктор вскинул бровь и взял с подноса конфету. Сейчас, чтобы успокоить вспыльчивого гения, нужно было сдержать собственное раздражение. Даже если это давалось с трудом.

- Гадать не буду, не ясновидящий. Лучше сам расскажи.

- Да как обычно, пять наших энвильских местных морд сидели живьем, все остальные — в виде голографической трансляции, - Джаспер все же заметил перед носом поднос и тоже цапнул конфету. - Была там и одна новая морда в генеральском кителе. Жирная, наверное, свежепригревшаяся. Был и Величество с Тории. Этот как обычно, при гербах, весь в лазоревом, а от породистости аж скулы сводит. Сидел еще, как лом железный проглотив. Я стою, никого не трогаю, у меня в проекторе отчёты с контакта, думал, щас пилить начнут, а они знаешь что?! Этот жирный встаёт и по-свойски так заявляет: «А не мог бы ты, светлая голова, заняться для нас разработкой военных ИИ?» Дескать, хорошо заплатим, все дела...

От возмущения программист пытался размахивать чашкой с недопитым кофе и даже не замечал, как напиток проливался на пол.

- Нет, Сайрез, ты представляешь?! Чтобы я занялся разработкой военных ИИ, которые потом пойдут крушить всех несогласных?! Да ты сам-то можешь вообразить, какие монстры из этого получатся? В какие машины они могут их запихать? И они там хотят, чтобы я стал их главным их создателем? А потом на меня посыплется гнев всего человечества!

Сайарез постарался тихо и беззлобно вздохнуть. Однако и у него вышло сдавленное шипение сквозь зубы. В отличие от Джаспера доктор еще лучше представлял, как далеко может зайти метрополия в стремлении контролировать пространство. И каких убийц она пожелает вырастить на базе всего лишь одной искусственной личности.

Неизвестно только, смогут ли они потом сами контролировать своих созданий. От этого Джаспер предостерегал особенно. Риск не справиться с искусственной личностью очень велик. И вероятность человеческой победы в таком противостоянии тем меньше, чем более совершенно и более функционально получившееся творение. Иными словами даже электронные мозги дают ИИ фору в развитии и скорости принятия решений. Не говоря уже о военных машинах, в чьих мозгах будут прописаны схемы ведения боя, а под крыльями висеть запас ракет.

- Ну, этот жирный, значит, продолжает распинаться, - вещал Джас, не обращая внимания на реакцию Сайреза. - И тут поднимается Величество и заявляет….

Рэтхэм молчал на грани терпения, а программист сделал драматическую паузу, чтобы настроиться на высокомерный тон:

- …что как только Цинтерра начнёт подобные разработки, они тут же прекратят все торговые отношения и их флот займёт боевые позиции на орбите.

Рэтхэм подавился своим кофе.

О да... Торийцы как всегда.

Вернее даже не они, а их нынешний король. Вот у кого хватает наглости и упертости отказывать Федерации во всех сомнительных авантюрах. Предыдущий радикальный поворот, пронесшийся эхом по всей Федерации, Рэтхэм помнил из молодости. Тогда, взошедший на Престол тридцати пяти летний правитель, разом закрыл въезд всех посторонних граждан на Торию. Официально считалось, что Величество затеял это из-за скандала с намшерами, незаконно вывезенными с их планеты. Кто-то говорил, что у мужика настал пик паранойи. А независимые экологи вообще утверждали, что торийцы просто хотят скрыть личные военные разработки, которые случайно даже погубили часть их экосистемы.

Сайрез не придерживался толком ни одной из этих версий. Но в глубине души уважал такой ход Лазурного Престола. Ведь одним легким росчерком своей подписи он поднасрал разом всему туристическому, научному и торговому бизнесу Федерации. И главное, почти ничего не потеряв.

Поэтому Рэтхэм верил, что Престол может действительно поднять свой флот против Цинтерры. У Его Величества хватит на это наглости. А торийцы еще и сами по себе такой народ, что скорее полягут все до единого, чем подпустят чужаков к своим святыням или храмам Предков. Менталитет у них другой и воспитание. Да и как можно вообще сравнивать народ, где парням на совершеннолетие дарят не круглую сумму на счету банка или кибер-систему, а собственный корабль, на котором они поднимаются в небо и учатся защищать родной дом.

И это не считая того, что процент рождаемых псиоников и медиумов у них на планете на порядок выше, чем везде.

Короче, они просто странные.

Но беда в том, что война Цинтерре будет только выгодна. По слухам они давно капают слюной на некий мощный источник энергии, существующий где-то на Тории. И если Федерация задумалась о создании военных ИИ, то несложно предположить, на ком в первую очередь они захотят проверить новейшие разработки.

Если так вдуматься, то паранойя торийского Величества кажется не лишней. От вторжения Цинтерры их спасает только преимущество собственных технологий. И военный флот, численность которого до сих пор неизвестна федеральской службе безопасности и вызывает у военной верхушки одну головную боль.

Рэтхэм поставил свою чашку и размял пальцами виски.

Нехорошая выходила комбинация. А они со своим проектом, как назло, оказались в центре этого начинающегося торнадо. Нужно успеть выйти из него раньше, чем обострится грызня.

- Джас, а ты уверен, что они с тебя хотели именно искусственный интеллект военной машины? – уточнил доктор. – А не переделку операционки Пректона под своих солдат?

Программист даже прервался от поедания пирожного и покосился на Сайреза исподлобья.

- Док, ну я же не настолько идиот.

- Ты нет. А вот они сами могут не знать, чего хотят, - пояснил Рэтхэм. – Для них что ИИ в железе, что оператор, через операционку в железе…. Все одно и то же.

- Нет, док. Сейчас они хотели доработки исключительно искусственного интеллекта, - пояснил Джаспер.

- А если захотят второе? Если им понравится наша боевая группа охраны в виде полиморфов, и они захотят себе подобную армию? – продолжал изобретать варианты Сайрез. – Что тогда?

- А вот тогда мы будем изобретать способы отмазываться подольше, потом улетим, а я зачищу все данные по своим наработкам.

Рэтхэм хотел было хмыкнуть на наивность Джаспера, но лишь покачал головой.

- Идея уже засела им в головы, - мрачно сказал доктор. – С операционкой или без – они все равно попытаются повторить переселение сознания в боевую форму.

Джаспер звонко впечатал пустую чашку в поднос. Коротко звякнуло в дорогом хрустале, и отколотая ручка упала вниз.

- Это невозможно, сколько раз повторять, - программист снова был зол. – Без адекватной системы передачи данных у них ничего не выйдет. В лучшем случае получат фонящую непонятными сигналами болванку кристалла! А что означают эти сигналы? Как их распознавать? Я несколько лет работал над тем, чтобы научить свою систему понимать элементарные команды. А они угробят кучу народа, прежде чем додумаются до этого сами. Пересадка односторонняя. Мне говорили. Никто не обещал стопроцентного возвращения в родное тело. И никто пока не знает, как поведет себя оцифрованное сознание. Может оно вообще свихнется!

Рэтхэм не перебивал, уже не первый раз слушая этот крик души. Как и он сам, Джаспер сильно переживал за экзотическую идею и, чего таить, тоже боялся итога. Эффект от пересадки непредсказуем, а все тесты «на рыбках» не дали полного понимания картины. Звери не могут ответить на вопросы, как они сейчас воспринимают окружающий мир. И главное, по ним непонятно, помнят ли они себя до пересадки. Осознают ли себя так же, как раньше?

Вопросы на стыке биологии и психологии. Главная сложность и уникальность их эксперимента. Ведь с точки зрения всех показателей биологии – в кристалле они получали абсолютно идентичный разум. А с точки зрения психики?

Неизвестно.

Работая над Пректоном Джаспер пытался максимально поднять вероятность сохранения «того самого» сознания оператора, которое будет на момент пересадки. Язык, искусственный интеллект – это все побочные и личные эксперименты программиста, который решил воспользоваться шансом отхватить побольше выгоды из проекта.

Основная цель его операционной системы состояла в том, чтобы максимально точно сохранить оператору всю память. Ведь что такое личность, как не набор воспоминаний, которые формируют характер? Инстинкты держатся за тело. Стоит поменять его на механическую платформу и убрать основные инстинкты и рефлексы, как личность уже станет иной. Ее поступки не будут зависеть от гормонов, а мышечная память отпадет как класс. Даже особенность мышления личности зависит от скорости работы мозга и его здоровья.

А стоит убрать все это - что останется от сознания?

Всплески подсознательных реакций? Необъяснимые страхи, влечения и ненависть, проштампованные на самых глубинных слоях того, что принято называть душой.

Пересаживается ли вместе с этими всплесками память? Или она записана лишь в коре головного мозга? Человечество до сих пор не дало однозначного ответа на этот вопрос.

Но что тогда из этого выйдет, если при пересадке не озаботиться специально сохранением воспоминаний? Какое… существо тогда получится вместо человека?

Рэтхэм и Джаспер не знали пока ответов. Но боялись ошибиться и провалить проект. Даже в случае с Вайоном такой промах был недопустим.

- Пойдем, нормально поужинаем, - устало предложил Сайрез, убирая со стола осколок от чашки.

Продолжать спорить с Джаспером не хотелось. Как и поднимать извечные вопросы этики в их исследованиях. Наука, зачастую, безжалостна. И многие считали, что она должна оставаться таковой, чтобы развиваться.

Но чем дальше заходили эксперименты, тем больше Сайрез терял контроль над наукой и начинал банально надеяться на удачу.

***

Вайон заглотил очередную безвкусную таблетку и принялся одеваться. Сегодня ему предстояло познакомиться с будущими членами экипажа.

Чудодейственные лекарства, которыми кормил Рэтхэм, подняли Вайона на ноги уже через пару суток. На медицину доктор не скупился, как и на обустройство комфорта. За парнем хорошо присматривали, о нем заботились, даже предлагали побаловать дорогой ресторанной экзотикой. Естественно, которую одобрил бы в употребление Рэтхэм.

Потом, когда состояние здоровья стабилизировалось, Вайона переселили из палаты в небольшую комнатку, которую Сайрез лично выпросил выделить у директора Центра. Правда, это тоже было временно. Доктор обещал, что как только Вайон будет в состоянии выходить на улицу, он заберет его жить к себе домой.

От такого поворота парень сперва растерялся, попытался вежливо выкрутиться, придумать поводы, почему он не хочет стеснять щедрого и благодушного доктора, но Сайрез настоял на своем. Его доводы звучали убедительно, и, честно, Вайон был даже в какой-то мере доволен, что ему не придется вечерами болтаться в своем пустом большом особняке.

Лучше уж по соседству с кем-нибудь в доме. Или, на крайний случай, в небольшой комнатушке Центра, к слову сказать, неплохо обустроенной под жилье. Раньше в ней оставались ночевать засидевшиеся допоздна сотрудники. Поэтому все необходимое для ночевки, гигиенических процедур, приведения себя в порядок и даже отдыха там было в наличии. Даже экран с выходом в Интерсеть висел на стене. А к нему пара джойстиков, видимо отставленных от любителей поиграть в видеоигры и расслабить мозги после тяжелых рабочих будней.

При мыслях об играх и всем, что грозило расшатать пока еще надорванный вестибулярный аппарат, Вайона начинало мутить. Рэтхэм твердо обещал, что этот эффект пройдет и парень снова будет чувствовать себя отлично. Даже еще лучше, чем было до их знакомства.

В лекарства Вайон верил, хотя и не любил их потреблять в большом количестве. Но тут деваться было некуда. Или таблетки, или долгие дни слабости, безделья и отлеживания в Центре. А Вайон все-таки не хотел из-за своего здоровья задерживать работу остальных и проект в целом.

К переговорной комнате, где была назначена первая встреча, Вайон подошел одновременно с Джаспером. Программист, явившийся с другой стороны коридора, заметил Вайона только перед самой дверью, когда оторвался от своего планшета и поднял голову.

- О! Вот ты где! – Джаспер мотнул головой, очухиваясь от своего кода и фокусируя взгляд на парне. – Проходи, народ уже собрался.

Вайон аккуратно кивнул, чтобы голова снова не разболелась, и прошел в услужливо открытую Джаспером дверь.

И с первого же взгляда понял, что несколько не так представлял себе первое официальное знакомство с будущей командой.

Вместо чинного совещания, каких-нибудь электронных досок, столов с планшетами и единственного графина с водой и кучей пустых стаканов по центру, Вайона встретило абсолютно неформальное нагромождение разных деликатесов на маленьком столе. Сперва даже парень решил, что попал на чей-то корпоративный праздник по случаю дня рождения, как обычно любят его отмечать давно знакомые сотрудники. Однако, в компании неизвестного народа сверкал довольной улыбкой Сайрез. Да и Джаспер, зашедший следом, первым делом восторженно обрадовался своей пицце и только потом поздоровался с народом.

- Кстати, а вот и наш герой! – возвестил Сайрез, показывая на Вайона и подзывая его присесть рядом с собой на диван. – Вайон Канамари, будущий оператор первой машины и главное общественное лицо всей нашей экспедиции.

- Зачем же так пафосно, доктор? – смутился парень, садясь за стол.

- Затем, что когда у нас все получится, репортеры наверняка сделают из тебя символ новой ступени человечества, - хмыкнул Рэтхэм, хлопая Вайона по плечу.

«Вот только этого еще не хватало», - мысленно буркнул парень, но решил пока не спорить с доктором, а отложить эту мысль до более приватной беседы.

Сейчас все-таки нужно вежливо познакомиться и не испортить о себе впечатление. Тем более что трое мужчин напротив и так смотрели на него с одинаковым изучающим интересом, словно он уже успел стать музейным экспонатом.

Хотя сами были не менее любопытны.

По одному только взгляду на них и фасоны одежды стало понятно, что команду собирали из разных концов Федерации. Был среди них суровый артанец, с холодным и острым взглядом. Только они умели так благородно носить серые и стальные цвета в одежде, чтобы они не выглядели блекло и пожеванно. Другой, судя по любви к пестрым шмоткам, прилетел с Флайтона. А третий выдавал себя позолоченным значком с сапфировой сердцевиной, открыто повешенным на лацкан. Вся Федерация знала, что на Рокконе выдают такие только за особые достижения в области науки. Драгоценный камень и цвет металла тоже были «говорящие». Вайон помнил, что, например, сапфир у рокконианцев означал отношение к физике, а золото – считалось по их градации высшей оценкой заслуг. Итого, у них в команде был один из лучших ученых-физиков с Роккона. Это звучало серьезно… При том, что большая часть научной элиты всей Федерации в свое время перекочевала на их планету. В отличие от остальных колоний, занявших нишу по добыче ресурсов, там молодое государство сделало ставку на развитие высшего образования.

Последний неизвестный Вайону мужчина сидел сбоку и чуть в стороне от всей троицы с таким видом, что весь этот ученый состав его просто забавлял. Самого Вайона он окинул весьма изучающим взглядом, словно мысленно уже воображал, куда его приставить к делу. По одежде парень не смог сразу определить, откуда он родом, но по манерам, движениям и особенно по вальяжной развалившейся позе сделал однозначный вывод - не ученый.

Тогда кто?

- Познакомься с нашими светлыми головами, - Ретхэм обвел рукой всех троих напротив и остановился на хмуром артанце. - Нимер Сайен, наш геолог. Одним из первых подал заявление на участие в проекте.

Мужчина вежливо кивнул, ничего не добавив от себя. Вайон решил пока не вдаваться в подробности, но по привычке старательно присматривался ко всем мимолетным жестам и мимике. Судя по улыбке, Ретхэм явно был преисполнен гордостью за то, что к ним в команду попал такой специалист. В случае избирательного на похвалу полковника, Нимер не просто хороший геолог, а высококлассный ученый, каких по Федерации еще поискать. Возможно, с ним будет туго общаться поначалу – артанцы, как народ, в принципе гордые и с самомнением. Но Вайон примерно представлял, как налаживать контакт с такими личностями. В быту и на вольные темы они прохладны в общении и демонстративно вежливы. Зато стоит заговорить с ними о работе…

- Ханк Пиерро, химик, - продолжал тем временем Рэтхэм.

- Привет! – добродушно кивнул мужчина. – В моем случае спасибо Джасу за то, что подкинул мне в личку спам с приглашением. А то бы я просто не узнал о проекте.

- Да не за что, - махнул куском пиццы программист и усмехнулся. – Вашу братию только по норам и рекомендациям искать.

Ханк развел руками и виновато улыбнулся. Вайону показалось, что на вид он с флайтонцем почти ровесники. Парень выглядел молодо, жизнеутверждающе, и совсем не походил на безумного ученого и экспериментатора. Скорее на молодого аспиранта, у которого только недавно открылась дорога в большую жизнь и Науку. Но тем страннее было Вайону оттого, что он не понимал, что могло побудить молодого, только вышедшего из-за парты ученого толкнуть податься в экспедицию. Без гарантии возвращения обратно. Только лишь жажда приключений и поиски новизны?

- И наш физик. Каро Фир, - закончил представлять Рэтхэм.

Носитель позолоченного значка отсалютовал Вайону стаканом с чаем. Как ни странно, эта личность вызывала у парня меньше всего вопросов. Скорее всего Каро узнал о проекте сам, пришел не из первых, долго обдумывал свое решение и, как принято у рокконианцев, обсудил свою кандидатуру со своим научным советом. Вайон читал про их порядки и помнил, что рокконианцы неохотно делятся своими научными кадрами. Особенно такими, кто отмечен почетными знаками за большие заслуги. Скорее всего, Каро ждал, пока их местный «совет физиков» одобрит его кандидатуру и получил много соответствующих распоряжений на свой счет. А еще его родной институт наверняка замучил Цинтерру кучей договоров и обязательств, по которым половина заслуг экспедиции капала бы в копилку Роккона лично.

Вайон невольно хмыкнул на такое предположение. Цинтеррианцы всегда ворчали на Роккон за их педантичную погоню за документальными подтверждениями своих заслуг. Но благодаря такой строгости вся Федерация могла прочесть в открытых источниках каков реальный вклад научной элиты в развитие государства.

Тоже самореклама, если задуматься.

- Приятно познакомиться, - кивнул всем троим Вайон и невольно перевел взгляд на последнего гостя в отдельном кресле.

- А это Пирт Курэф, - в свою очередь представил доктор. – Мой старый знакомый и сослуживец. Будет нашим пилотом.

- А это, значит, наш будущий командир? – тут же отозвался Пирт, едва доктор закончил представление, и уставился на Вайона нескрываемо скептическим взглядом.

Парень поперхнулся воздухом от такого вопроса и встрепенулся.

- Я? Командир? Не…

- Он – наше окно в экспедицию, - улыбаясь, выручил Рэтхэм, переводя внимание пилота на себя. – Командир пока еще официально не назначен.

Пирт удивленно вскинул одну бровь. Скепсисом от него не просто веяло, а на какое-то мгновение, он стал его воплощением. Это проявлялось во всем: в развязной позе, чуть склоненной набок голове, в пристальном взгляде. Да даже в потертых и растянутых на коленях брюках и в черной кудрявой шевелюре двухдневной свежести читалось все реальное отношение пилота к экспедиции и то, где он всё это видал.

Вайона даже восхитило как Пирт умудрился еще ничего толком не сделать и не сказать, а уже опустить всю их идею ниже метало-цементного фундамента. Это просто-таки талант!

- То есть, вы еще пока сами не разобрались? – уточнил Пирт, катая ребром стакана с газировкой по подлокотнику своего кресла.

Все остальные ученые и даже Джаспер технично затаились.

Рэтхэм прокашлялся, пытаясь скрасить неловкость момента.

- Главное, что у нас есть уже капитан корабля, - примирительно сказал доктор.

- Я пока еще официально ничего не подписывал, - хмуро отрезал Пирт. – Ты обещал мне показать навигатора, с которым я буду работать. Где он?

Вайон впервые увидел мысленно мечущегося и абсолютно растерянного Рэтхэма. Чтобы кто-то вот так просто умудрился заставить старшего по возрасту и званию полковника теряться в ответах… Пирт начинал все больше и больше нравиться Вайону. И даже не столько за то, что у него так легко получалось вертеть доктором. А за то, почему Рэтхэм позволял с собой так обращаться. На пожизненного должника полковник не походил. Значит, остается только вопрос профессиональных качеств Пирта, за которые доктор мог простить мужику всё, что угодно.

- Найк на данный момент находится на стажировке… - отводя взгляд от лица пилота, ответил Рэтхэм.

- Кто такой Найк и где его стажировка? – продолжил цедить информацию Пирт.

Доктор сдержанно вздохнул и неспеша потер морщинистый лоб.

- Найк Санерран, наш соотечественник с Энвилы, - на память стал зачитывать краткую характеристику Рэтхэм. – Отличник академии. Должен был поступить по распределению на навигатора круизера нового поколения, но до меня дошли слухи о его баллах. Джаспер узнал, что парень развлекался в федеральских чемпионатах по киберспорту. Что характерно - очень часто побеждал. На днях мы общались с ним, предложили контракт, проверили по основным тестам. Но когда торийцы узнали, что мы определились с навигатором, то запросили его к себе на обучение. Поскольку, как они выразились, «нужно дообучить на соответствующей технике».

Лицо Пирта вытянулось от удивления, и пилот немного воспрянул духом.

- Тория будет участвовать в постройке нашего корабля? Че, серьезно?

- Да, но они пока в процессе решения последних бюрократических заморочек, - увильнул Рэтхэм. – Торийцы хотят, чтобы Цинтерра построила им каркас и перегнала на их верфи.

- Только на метрополии пока залупаются и хотят, чтобы желтолицые вешали все оборудование у них под присмотром, - встрял Джаспер.

- Это у них надолго, - буркнул Пирт. – Как бы вообще собрали и полетели.

- Полетим, - кивнул Рэтхэм. – У Цинтерры очень большой интерес к экспедиции и если даже торийцы откажутся, то корабль достроят без них.

Пилот емко выматерился о том, как и в какой позе он видал полет на цинтеррианском «корыте».

Вайон вместе с остальными учеными продолжали старательно не привлекать внимания. Парень так и вовсе был счастлив, что про его роль командира забыли и пока не теребили другими вопросами. Правда, настроение пилота дергало уже его подозрительность, но с ней Вайон собирался разобраться позднее.

- Если торийцы откажутся от постройки корабля – я никуда не полечу, - вынес вердикт Пирт. – В жопу ваши приключения, лучше сдохну на планете спокойно, чем еще раз за их штурвал сяду.

- Но это наша экспедиция, Пирт, - попытался сгладить ситуацию Рэтхэм. – По всем документам проект проходит как энвильский. При поддержке других субъектов федерации, конечно же, - легкий кивок ученым.

Вайону не требовалось быть психологом, чтобы заметить, как крепкий, обычно вальяжный, уверенный в себе и своем деле доктор занервничал. Когда вся надежда на лучшего пилота и ценного кадра стала вдруг сыпаться от незначительного фактора. Чем-то метрополия сильно нагадила в душу Пирту, отчего он, не стесняясь, вставал в позу. Не будь он так важен Рэтхэму, то полковник давно бы на него махнул рукой. Да и сам бы Вайон махнул. Капитан корабля с таким характером – это крах всей экспедиционной и космической романтике. Особенно для толпы ученых. Даже за пару минут общения Вайон сделал свое представление о пилоте и понял, что такой лишних поблажек не даст. И на ученые степени ему будет наплевать. У такого капитана если вдруг что-то случится с вверенным судном – вся команда будет поднята на починку. От техника до биолога. И если первый будет ковыряться в железе, то последний за отсутствием знаний будет заводить космический корабль с толкача. И Пирта вообще не будет волновать факт, что это технически невыполнимо.

«А ведь с ним заведется…» - вильнула ироничная мысль у Вайона, который живо в картинках представил эту фантасмагорию.

Однозначно, ценник Пирта в таком контексте возрастал еще на несколько порядков.

- Я уже налетался, ты знаешь, - отрезал пилот. – Они от меня отказались, больше я им прислуживать не буду. Да, ты сейчас скажешь, что какая разница, что в начинке за штурвалом. Какая разница какого цвета приборная панель. Какая разница какая маркировка болтов под сидушкой, но…. Нет. Если там не будет хоть одной торийской гайки – я туда не сяду.

- С каких это пор ты так полюбил торийцев, - буркнул больше себе под нос Рэтхэм и запил чаем пересохшее горло.

- Ни с каких. Просто я на дух не переношу цинтеррианцев. Как и желтолицые. С ними у меня хоть что-то общее.

После чего Пирт поднялся с кресла и поставил на стол свой пустой стакан.

- Погоди, - недоумевающее уставился Рэтхэм. – Ты куда?

Пирт бесцеремонно перешагнул через его ноги, не став кругами обходить диван.

- Домой, - ответил он мрачно, как само собой разумеющееся. – Позвонишь, когда будешь знать всё досконально и наверняка.

Сайрез так и замер в ступоре, удивленно хлопая глазами и не найдя повода его остановить.

Когда дверь за пилотом закрылась, Вайон продолжал сливаться с местностью. Только интерес перевел на сочный кусок пиццы, который манил его еще горячим растекающимся сыром с кусочками поджаренного бекона.

- Какой у тебя, док,… резкий знакомый, - нарушил повисшую тишину Джаспер.

Рэтхэм выпал из изумления и собрался.

- Я поговорю с ним, - сказал он, уже чинно вставая из-за стола. – Джас, ответь пока на все вопросы нашего экипажа.

- Да куда ж я денусь, - наигранно страдальчески вздохнул программист, а когда Сайрез покинул комнату, хлопнул в ладони, с предвкушением потер их и бодро возвестил, - Но сперва, ребята, давайте жрать!

Догнать Пирта Рэтхэму удалось уже у самого лифта. Поняв, что пилот не собирается останавливаться, доктор заскочил вслед за ним в кабинку. Курэф невозмутимо коснулся сенсорной кнопке первого этажа.

Лифт неторопливо тронулся вниз.

- Пирт, нам надо поговорить.

- Мм.. Да, я пока слушаю, никуда не ухожу, - согласился пилот, лениво глядя на табло этажей. – Куда мне отсюда деться.

- Не язви, - шикнул на него Сайрез.

- У тебя еще двадцать пять… нет, двадцать четыре этажа, - спокойно ответил Пирт. – Чем учить меня общению расскажи лучше, где и как вы набрали этих ботаников.

Рэтхэм проглотил очередную колкость, выдохнул и максимально спокойно ответил:

- Мы согласовывали ранее состав экспедиции, и научный Центр в метрополии обещал помочь нам с поисками подходящих кадров. Отбор шел давно и параллельно на разных уровнях.

- Но вы всего лишь неделю назад утвердили первого кандидата на пересадку? – уточнил пилот.

- Да.

- Для отбора которого до этого велись многочисленные тестирования.

- Верно.

- Ваши ученые тоже проходили все эти тесты?

- Нет, не весь пакет.

Пирт покосился на Сайреза сверху вниз и снова удивленно вскинул одну бровь.

- Зачем ты темнишь? – спросил он.

На миг Рэтхэм напрягся, а потом у него опустились плечи.

- Я просто не знаю, Пирт, - сознался доктор. – Цинтерра прислала нам этих ученых уже утвержденными. Мы с Джаспером проверили их – они чисты. Никакого подвоха. Просто метрополия помогла нам с отбором по всей Федерации. Сам понимаешь – мы были не в силах провести настолько массовый конкурс. Поэтому Цинтерра кинула клич, проверила анкеты, профессиональные качества и семейное положение кандидатов.

- И все? – хмыкнул Пирт. – Тогда зачем для «первого» проводились такие сложные тестирования? Анкеты, предупреждения, космические испытания, проверки в экстремальных условиях.

- Откуда тебе известно? – изумился Сайрез и уставился на пилота.

- Мой сокурсник по академке дошел до финального отбора. Но комиссия утвердила пацана, а не его. Странно. Чем таким этот гражданский студентик оказался привлекательнее, отставного военного. Разве что думает меньше? И более покладист?

Пирт снова глянул на табло этажей. У доктора на ответы оставалось совсем немного времени.

- Мы не знаем, - покачал головой Сайрез. – Часть распоряжений нам просто навязывают сверху. Как и эти тщательные тесты. Хотя как раз они понятны. Мы не имеем права на ошибку. Первый кандидат должен сохранить рассудок при пересадке. На его примере мы доработаем систему перекачки сознания, сделав ее полностью….

- Безопасной? – прищурился Пирт.

- Да, - кивнул док, сдаваясь и соглашаясь. - Первый должен выжить, чтобы нам не отменили проект. Но даже в случае проколов – мы не стали бы рисковать ценными кадрами.

- Короче, сократив лирику, бесхозный пацан вас устраивает в полной мере, как подопытная крыса, - подытожил Пирт.

Лифт притормозил, и двери открылись с коротким мелодичным звоночком. Пилот вышел из кабинки, но, подумав, развернулся и придержал створки.

- И кстати навигатора вам торийцы не вернут, если откажутся от стройки, - с ядовитой улыбочкой заявил Пирт.

- Как так?! – словно влетел в невидимую стену Рэтхэм.

- А вот так, - пилот пожал плечами. – Они обучат его под свою технику, свои приборы. Считай, обучат под себя. А своё – они никогда не отдают. Думай лучше, Сайрез. Прежде чем договариваешься с желтолицыми.

И, опустив руку, Пирт позволил створкам лифта закрыться, оставив Рэтхэма наедине с пробуксовывающими мыслями.

***

Сегодня в кабинете президента компании играла музыка. Тихая, мелодичная, не напрягающая. Обычно подобная музыка у народа не пользовалась популярностью, считаясь слишком текучей и заунывной. Но Ашир любил такой фон, когда казалось, что ветер гуляет по сложному инструменту и перетекает по духовым трубам. Эти звуки казались ему умиротворяющими и естественными. Не то что визгливые струнные или безобразные электронные ритмичные дребезжания, по недоразумению считающиеся «тяжелой музыкой».

Закинув ноги на передвижную тумбу, Ашир развалился в своем мягком кресле с планшетом и пряником в руках.

Последнее совещание намедни прошло успешно - аналитики личного отдела подвели итоги и обещали наилучшую развязку с экспедицией. Величество на Лазурном Престоле мог сколько угодно качать права и запугивать метрополию, но реально повлиять на ход событий он уже был не в силах. Маховик Цинтерры слишком раскручен. Энвила все сильнее прорастает корнями в экспериментальный проект. А Интерсеть только добавляет ажиотажа вокруг нового и завлекательного слова «полиморф».

Ашир пролистывал новости и популярные блоги почти ежедневно. Глаз президента компании радовался, глядя как растет популярность спущенных «сверхсекретных» статей. Как миллионами взлетают просмотры официальных фотографий строящейся машины, и нескончаемыми лентами текут комментарии к набирающему силу проекту.

Нет, Величество не отмахнется от идеи поучаствовать. Не сможет. Лазурный Престол сейчас слишком зависим от мировой популярности, и с тех пор как Тория закрыла свои границы любым гостям, его престиж и весомость сильно пошатнулась. Как ни смешно, но в современном информационном мире правит толпа и блоги Интерсети, которые раскачивают лодку изменчивой популярностью.

Казалось бы, чего страшного произошло, когда какая-то одна не шибко важная, и не шибко ценная в туристической области планета закрыла свои границы? Ненадолго взвыли ученые, чуть дольше поворчали биологи. Но вот толпа и серая масса обывателей это запомнили и восприняли плевок на свой счет. Они посчитали это оскорблением, вспышкой торийской гордыни и тем больше заочно невзлюбили строптивый народ. Даже забывая, порой целенаправленно, как много ранее было сделано для них Лазурным Престолом.

Толпа непостоянная в своих любимцах. Ашир отлично знал это, и прикармливал население через метрополию как мелкими приятными новинками, так и грандиозными идеями и проектами. Величество тоже замечательно представлял себе эту картину, а потому сейчас он непременно попытается вернуть престиж своей родине.

Вопрос лишь в том, чего им это будет стоить.

Ашир дожевал пряник и отложил планшет с раскрытыми блогами на стол.

Однако, государственные терки – это всего лишь мелочь по сравнению с его планами на команду.

Недавно Аширу донесли о том, что полковник Рэтхэм намеревался привлечь в команду своего старого знакомого. Какое самовольство. Но, пролистав тогда досье на пилота, президент компании лишь улыбнулся. Сайрез сделал хороший выбор. Даже лучший, чем мог бы предложить сам Ашир.

Потянувшись к миске, мужчина взял следующий пряник и неспеша принялся запивать его душистым любимым чаем.

Идеально…

Всё действительно складывалось просто идеально.

Целеустремленный доктор, вечно скованный кандалами законов и норм морали блестяще сошелся с увлекающимся хакером, не знающим ограничений в принципе. Прекрасный коктейль, как ни крути. А уж каким он может стать, когда этих двух ярых оппозиционеров закроют в одном корабле и скроют с глаз общественности! Интересно, сколько раз за годы жизни гениальный Сайрез мечтал развязать себе руки? И сколько раз юный Джаспер жалел, что пока не в силах подкопаться в сверхзащищенные сферы, чтобы туда красиво поднасрать?

Эти двое превосходно замкнулись друг на друге и гарантированно не оставят проект на самотек. Им слишком нужна эта мнимая свобода, слишком много личных планов возложено на их будущие полиарконовые тела.

Ашир хмыкнул в кружку.

Наивные. Считают, что для того, чтобы изменить ход истории или даже немного сломать систему Федерации им позарез нужно сменить тело на что-то прочное, массивное, долгоживущее и обязательно скрыться с глаз общественности.

Слабаки.

Они просто не пытались применять свои знания по назначению. Возможно, хотя бы светленький паренек с невнятными на первый взгляд профессиональными качествами поставит им мозги на место? Ведь что такое психолог, историк и биолог в одном флаконе на исследовательском корабле? Казалось бы, чушь, бестолковый балласт, который не жалко пустить в расход при сложной работе в поиске и изучении дальнего космоса.

Но эта та бомба замедленного действия, которая в будущем сможет встряхнуть весь их экипаж и заставить работать под свою дудку. Ведь что такое историк? Личность, которая умеет делать непредвзятый анализ ситуации и трезво оценивать все события в обществе, чтобы не повторять чужих ошибок. А психолог? Это человек, потенциально способный войти в доверие к каждому, найти подход и узнать настоящую цель полета. Он будет сглаживать любые недопонимания в коллективе, сможет притереть между собой разноплановых людей и пресекать вероятные конфликты. А учитывая, что парень молодой и светлый по характеру, его априори будут беречь и не посмеют хамить. Когда он осознает это, то начнет пользоваться своей мнимой слабостью и безобидностью, чтобы подмять всех под себя. Он будет вызывать доверие одним своим видом и ему смогут высказывать то, о чем обычно молчат окружающим.

Если Сайрез уговорит своего друга податься в проект, то он подложит себе дополнительную бочку со взрывчаткой под хвост. Потому как о присоединении ярого ненавистника Федерации Ашир мог только мечтать. Доктор еще пока не знал, какой он гений, что вспомнил о пропитом насквозь почти конченном пилоте и заставил его выползти в свет. И если у Рэтхэма, возможно, всего лишь сработало чутье на хороший выбор, то Ашир наверняка знал по одному лишь досье, кто станет у них в экипаже гласом рассудка и снимет избранное «светлышко» с ручника.

Надо лишь немного подождать.

Чуть откинув дальше спинку кресла, Ашир блаженно растекся с теплой греющей кружкой на груди. Складывающаяся комбинация его устраивала полностью. А умиротворяющая музыка расслабляла и позволяла на время забыть о гнете личных проблем. Если все пройдет успешно здесь, в этом мире, то он освободится. И освободит остальных.

«Дерзайте, ребята. Ваш ход», - прикрыв глаза, подумал Ашир, тихо мурлыкая под нос мотивчик и улыбаясь.

### Глава 3. Собратья по вечности

Центр Экспериментальной Киберинжнерии

Неделю спустя

Вайон снова очнулся в лазарете. Не успело еще пройти его второе подключение через Пректона, как хрупкие и толком не окрепшие мозги вновь не выдержали и отправили парня в нокаут.

Правда, на сей раз Вайон слышал фоновые звуки. Джаспер громко ругался со злым Сайрезом, медсестры близняшки причитали и старательно приводили организм подопечного в норму. Спешно делали уколы, отцепляли кушетку от пазов и перегоняли в нормальную палату.

Иной бы на месте Вайона мог смело психануть и допытаться со всеми вопросами до руководителей проекта. А то и вообще подать в суд, разорвать контракт и потребовать компенсацию за нанесенный физический вред. Но глядя в уже знакомый белый потолок Вайон понимал, что не станет размахивать своими жалобами и возмущаться на пустом месте.

Во-первых – он сам подписался на этот проект. Да, его много раз предупреждали о последствиях, угрозе жизни и куче сложностей на пути к славе и триумфу. Как бы не звучало, но за исключением летального исхода – все остальное можно было пережить. А если судьба или криворукие ученые допустят его гибель, то… Вайону было все равно. Главное, чтоб все прошло быстро и безболезненно.

Во-вторых, размышляя об угрозе жизни, парень понимал, что ни Сайрез, ни Джаспер не станут его намеренно гробить. Смерть Вайона, к слову ставшего уже обсуждаемой личностью в научно-популярных блогах, поставит крест на их проекте. И «Полиморф» будет закрыт не только законодательством Энвилы, но и пострадает личная репутация всех руководителей. Конечно, в таком случае Рэтхэм и программист могли бы договориться с Цинтерой, и продолжить работу уже на их территории, но Вайон сомневался, что они решатся на такое.

В-третьих, доктор на днях таки распорядился и выделил Вайону комнату в своем доме. Отказываться от такого жеста вежливости и контроля за здоровьем было глупо. Как и портить отношение с Сайрезом. Правда, Вайон снова залетел на белую кушетку на ближайшие пару дней, но тут уж что поделать…

Ну и в-четвертых, парню начинала нравиться их будущая команда. Оказалось, что ребята из ученого состава очень даже общительные и приятные личности, с которыми не скучно проводить рабочие будни.

Например, Ханк незаметно и легко стал заводилой их маленькой компании. Помимо того, что парень был блестящим химиком и с отличием закончил университет экстерном, еще он умел прекрасно готовить. В первые же дни, как научный состав поселили в Центре, Ханк узнал, где во всем этим «бетонном гробу» можно воспользоваться кухней. Джаспер от такого вопроса растерялся и сперва решил, что таких зон у них в Центре вообще нет. На что получил от Ханка длинную тираду о несовершенстве быта, о работниках, которых держат в здании как рабов и кормят по расписанию.

- У нас во всех общежитиях есть свободные и общие кухни, где сотрудники могут приготовить то, что им хочется, - утверждал тогда Ханк.

- Но зачем? – недоумевал Джаспер во время их первого разговора. – Если можно заказать все из ресторана или, в крайнем случае, попросить местную столовую расщедриться.

- Вы так не уважаете желания своих сотрудников? Ведь одно только наличие собственной кухни прибавляет месту обитания домашнего уюта и повышает КПД! – настаивал химик.

- КП.. чего? – Джаса аж перекосило от удивления.

- Коэффициент профессиональной деятельности, - пояснил Ханк. – Он складывается из любви сотрудника к его делу, из отношений в коллективе, из комфортабельности условий и максимального удовлетворения личных бытовых потребностей, превращающих рабочий процесс в приятное и полезное времяпровождение.

- Что? – от быстрого потока слов гениальный программист совсем бесстыдно завис.

- Короче, я хочу, чтобы у меня был доступ к кухне в вашем Центре или поселите меня в отдельный дом, - припечатал Ханк.

Вайон тогда понял, что эту ситуацию надо как-то разнимать.

- Боюсь, что Джаспер просто не сталкивался с такой необходимостью, - вклинился он в их беседу. – Ханк, я думаю, что при таком огромном числе сотрудников с разных концов планеты, в Центре или рядом с ним наверняка есть общежитие, которое тебе понравится. Я узнаю потом у Сайреза.

- Да уж пожалуйста, - фыркнул с усмешкой Ханк. – А еще мне пригодятся контакты ближайшей службы доставки продуктов, и флаер. Я хочу лично проехаться по окрестностям.

- Не волнуйся, - улыбнулся Вайон. – Всё тебе будет.

Как оказалось, в Центре на жилых этажах нашлось потом всё. И свободные кухни, и комнаты отдыха, и мини-кинотеатр. Даже бассейн и тренажерные залы, расположенные в соседнем здании, тоже являлись частью инфраструктуры Центра Киберинженерии. Нужно было обо всем просто спросить у местных старожилов.

Ханк потом светился от восторга. И уже пару раз угощал всю будущую команду своим кулинарным творчеством. Оценили все, даже Джаспер, который до последнего относился к этой идее скептически. А уж какой у Ханка получался чай… Вайон честно сознался, что не пробовал травяного напитка вкуснее.

- А он не на травах, а на фруктах, - подмигнул химик, в тот вечер развалившись в мягком кресле-мешке, честно купленном на свои деньги и притащенном в Центр.

- Что-то я не помню у нас тут фруктов с таким запахом, - признался Вайон. Сделав выводы в первый день, парень решил, что завязать общение с флайтонцем ему будет легче и быстрее всего. Поэтому без лишних поводов напросился к Ханку в гости поболтать.

- А у вас и нет таких фруктов, - с хитрой миной сообщил юноша. – Половина с моей планеты, часть с Роккона, что-то с Тории и Артаны. Личный рецепт, который я держу в секрете. Только вода ваша, энвильская.

- Не вредно ли такое сочетание для организма? – уточнил Вайон, но увидев, как Ханк нахмурился, быстро добавил. – Нет, не подумай, что я в тебе сомневаюсь или хочу обидеть. Просто интересно как ты все собрал.

- Я же химик, не забыл? – вновь улыбнулся парень. – Бытовое применение моих знаний – это хобби, в котором я могу хоть как-нибудь оттянуться.

- Но химия – очень широкое понятие. В моем скупом представлении – это пробирки, горелки, формулы и сложные структуры.

- На самом деле – это очень узкое понятие, - не согласился Ханк и отставил свою кружку чая на низенький столик. - Стоит отклониться от предмета чуть глубже в структуру вещества и его поведение на атомарном уровне – как это уже начинает проглядывать область физики. Если же заняться вопросом влияния веществ на организмы – то это мостик к биологии. Сама по себе химия как предмет изучает лишь поведение вещества и его свойства в различных условиях. Но, например, имея готовый и проверенный базис из области биохимии, и зная какие вещества способен переработать человеческий организм, я могу с уверенностью скормить тебе даже стружку древесной коры с Фарэи.

- С Фарэи? – изумился Вайон. Слушать Ханка оказалось очень интересно, но вопросы, как назло, всплывали самые дурацкие. – С этого сухого красного рудника, куда сейчас наивный народ переселяется толпами? Так там же вроде все до сих пор радиоактивно и не до конца терраформировано.

В довольных глазах Ханка сверкнули предвкушающие огоньки. Вот уж кому нравилось шокировать и удивлять собеседника своими экзотическими знаниями.

- Зато местные жители успешно наловчились при особом способе варки и брожения готовить из этой коры очень интересное пиво.

- И ты пробовал? – искренне ошарашено спросил Вайон.

- Увы, - щелкнул пальцами Ханк. – Не довелось. Но слышал, что оно странное и полезное.

- На радиоактивной почве. Полезное?

- Всего лишь химия и знания о свойствах вещества, - отсалютовал своей чашкой парень.

- Гениально, - заключил Вайон и тоже вернулся к своей порции чая.

В тот вечер они проговорили долго. Ханк действительно оказался интересным рассказчиком, а Вайон для него - идеальным слушателем. О чем только они не заводили беседу… Продолжали вспоминать тонкости мировой кулинарии, расхваливать экзотические культурные и национальные ценности Флайтона, сравнивать их с энвильким бытом. Ханк много рассказывал о сокурсниках по своему университету и как они делились друг с другом новостями с родных миров. Вспомнил даже одного торийца, приехавшего за каким-то делом на стажировку. Химик поведал Вайону даже о том, как они с ребятами набрались духа и попытались вытащить эту «редкую залетную птицу» к себе на вечерние посиделки. А вдруг бы получилось, и тогда там уже с ним можно было бы нормально пообщаться.

- А я бы тоже не отказался с кем-нибудь из них поговорить, - мечтательно задумался Вайон. – Расспросил бы как и что у них дома, да даже просто интересно посмотреть какие они в жизни без своих рабочих вежливых масок и скупых ответов.

- Так мы его потом даже вытащили! – с гордостью заявил Ханк.

- Да ладно! – изумился Вайон.

- Да! И вот я его как тебя сейчас общал и чаем своим отпаивал. Хороший парень оказался, общительный, ничего сверхэкзотического в личности. Только эм… - замялся и засмущался вдруг химик, – через пару часов траванулся он у меня этим чаем.

Вайон тут же покосился недоверчиво на свою чашку, потом прикинул время, которое они уже сидели с Ханком, свое состояние и подозрительно нахмурился.

- Аллергия на какой-то продукт всплыла?

- Да если бы аллергия! – отмахнулся парень. – Если бы так, то красавчик обнимался бы у меня с унитазом в первые пятнадцать минут, или бы начались внешние проявления вроде сыпи или удушья. Но там уже организм начал все прерабатывать. Он потом спросил, что я туда намешал. Я честно сознался. Мда… ему единственному сознался. Хотя как тут не признаться, когда у тебя в уборной на карачках не то богатенький сынок торийского клана, не то шпион, а сам ты трясешься от своей глупости, незнания что делать, глубины последствий и пытаешься отпоить его водой. Короче, Вайон, я тебе говорю – торийцы это не люди.

- В смысле? – хмыкнул парень, живо представив картину бедолаги.

- В прямом. Не люди и всё. Выглядят так же, воздухом дышат таким же, культура похожая, а биохимия организма – совершенно иная. Ну да, некоторые наши продукты им подходят, но только из очень узкой линейки.

Вайон от такой новости четно завис. Одно дело читать подобные статейки в желтой прессе, наравне с писком мелких ученых о якобы найденных негуманоидах, верхом на пролетевшем астероиде. Другое дело слышать вполне серьезные выводы от Ханка, которому Вайон считал, что можно верить на слово. На юмориста химик не походил. Но все-таки?

- Ты шутишь? – учточнил Вайон.

- Нет. С чего ты взял? – до безобразия серьезно сказал Ханк. – Сам подумай. Вспомни хоть один описанный случай, когда ториец попадал бы в обычную клинику? Или думаешь они от большой гордыни разместили на каждой планете Федерации свои «посольства» с личной медслужбой? Или вот! Вспомни хоть один смешанный брак и рожденного полукровку от торийца?

- Вот про последнее ничего не могу сказать, - сознался Вайон, покачав головой. – В такие тонкости не вникал. Да и честно, не задумывался. Они просто всегда держатся… обособленно.

- Но в том то и дело, - вознес чашку над головой Ханк. – Что если мы сталкиваемся с генетической несовместимостью, то имеем два разных вида.

Вайон на это только хмыкнул и надолго задумался. Даже не о том, что кто-то там в космосе, очень похожий на людей – людьми не является, а о том, почему он сам не пытался над этим подумать. Как много он еще упустил в своей жизни очевидных вещей, над которыми всего лишь не догадался задуматься. Сколько мелочей прошло мимо? И ладно бы окружающая жизнь и слухи из желтой прессы. А что если он упустил много тонкостей даже в последние дни проекта?

Очень плавно Вайон свел беседу с Ханком на его выбор и решимость податься в полиморфы. И если с парой других ученых парень еще подозревал некие договоренности с правительством, большие обещания, подпольные тайны и подговоры, то с химиком ему казалось все странно. Ну не может по идее такой молодой умный парень без веской причины стремиться в машину!

- А что не так? – изумился Ханк. – Я закончил университет, начал работать над диссертацией. На три года раньше своих сверстников я по идее попаду по распределению на интересную должность. Но что я там сделаю? На исследовательский корабль или в дикую колонию меня не возьмут, в лучшем случае будут присылать образцы в НИИ, и я буду пахать наравне со многими коллегами. Интересно, конечно, но… Я хочу приключений и больше отметиться в истории. Сам подумай – мне будут попадать в руки неизвестные ранее материалы и вещества, мне составлять по ним анализ, изучать свойства. Мне их называть! Вот как я могу отказаться от такого предложения? Может кто-то бы на моем месте и отказался, но явно не тот, кто любит свою профессию.

- И ради этого ты даже готов на опасную авантюру с машиной? – уточнил Вайон.

- Машина, космический корабль, колония, станция… Какая разница, если погибнуть в нашем мире можно даже разбившись на флаере по пути в ресторан, - пожал плечами Ханк. – О безопасном переходе в машину позаботятся остальные. А о спокойном пребывании в космосе позаботятся пилоты. Мы и так регулярно кому-нибудь доверяем свою жизнь. То врачам, то водителям общественного транспорта. Так что я вижу для себя в проекте не опасности, а набор возможностей.

С таким мнением Вайону сложно было не согласиться. Ход мыслей Ханка ему нравился. Легкий, свободный, не отягощенный прошлыми проблемами и жизнью, от которой хотелось бежать. Вайон очень хотел проникнуться такой идеологией и впитывал слова парня как губка. Когда-нибудь он обещал себе подумать над таким взглядом на жизнь и принять его.

- А почему наш неслучившийся пилот назвал тебя командиром группы? – под конец того вечера спросил Ханк, чем сбил Вайона со всех философских размышлений о жизни.

- Не знаю, - честно сознался он. – Возможно, потому что я во время отбора проходил тесты на лидерские качества. Но я бы даже во сне не назвал себя командиром. Может быть, идейным вдохновителем максимум, но какая речь может идти о вдохновении в исследовательской работе.

Ханк смотрел на Вайона как на блаженного и улыбался чему-то своему в голове. Молча, глубоко задумчиво, словно уже представляя себя и команду в глубинах космоса, на пике их творческой и исследовательской деятельности.

- Не знаю, какой из тебя лидер, - сознался потом химик. – Но сам по себе ты просто прикольный.

В тот вечер Вайон уходил от Ханка на редкость в приподнятом настроении. С парнем оказалось легко общаться и легко дружить. Особенно здесь, в глубине Центра, где во всех уголках царила рабочая атмосфера, а Вайон с каждым днем начинал все больше чувствовать себя бестолково. Свою часть работы он выполнял не спеша, и постепенно отбирал литературу и информационную базу, которую хотел бы загрузить в свою машину. Следующий контакт через Пректона обещался только после полного выздоровления. А до тех пор можно было только втыкать в планшет и общаться с будущей командой, которая пока тоже «втыкала в планшет» и не более того.

Правда, вот после второго контакта Вайон снова оказался в лазарете и тихо взвыл. Вот стоило неделю маяться по Центру и лечить головную боль, чтобы на второй минуте эксперимента снова выпасть еще на несколько дней?!

А ведь Джаспер обещал, что все исправил.

Даже после прокола приходил и пытался объяснить почему так получилось. По его словам «скачок перехода дает сильную нагрузку, за секундную паузу техника вдогонку шлет потерянный пакет данных…». Эти объяснения Вайона быстро утомили, и он попросил программиста дать ему время отдохнуть. Хотя о каком отдыхе может идти речь, если коварные мысли прогрызают мозг и нашептывают, что никто не обещал легкости эксперимента.

Сколько раз еще придется так отрубаться?

***

- Есть контакт! Процесс стабильный. Начинается подгрузка данных.

- Джас, не гони! Притормози процесс. Дай время на адаптацию.

- Уже не могу. Программа автоматическая. Я и так сбросил все лишнее, что только можно.

- Пошла перегрузка. Джас, отключай Пректона! Дефибриллятор сюда! Живо!

- Твою мать… опять.

- Три. Два. Один. Разряд!.. Есть. Живой. В лазарет его.

***

Вторые сутки Вайон мрачно смотрел в осточертевший белый потолок. Сколько раз это будет еще продолжаться он не знал. Гарантий никто никаких не давал. Извинения доктора надоели. Как и бесконечные заверения Джаспера, что он «все поправил».

В кои то веки Вайон начал хотеть вернуться домой. Переехать к Рэтхэму было конечно, интересной, идеей, но дома он мог быть предоставлен сам себе. Там парень хотел вволю расслабиться. Залечь в теплой ванне. Вздремнуть здоровым сном на кровати. А перед этим он мечтал хорошенько напиться и, может быть, не добраться потом до спальни, а захлебнуться где-нибудь на середине планов.

Инстинкт самосохранения при подобных размышлениях даже не просыпался. Или отмер за очередным прожиганием мозга. Доктор утверждал, что все это пройдет, а до тех пор ему нужно держать Вайона под присмотром. Парень не протестовал. Периодически кивал на все и молча соглашался. А между тем, чем дальше, тем сильнее в голову скреблись коварные мысли. Может, он все-таки зря подался в проект? С таким неусыпным контролем, он даже если захочет сбежать – его не выпустят. Даже с того света откачают, если потребуется.

От мрачных размышлений Вайона выдернул зашедший в палату Каро. Явление сурового и холеного физика их команды стало для парня неожиданностью, так как ранее рокконианец демонстрировал к нему вежливое равнодушие. А если быть еще точнее – держался в стороне с терпеливым скепсисом.

А тут явился. Внезапно. Да еще с передачкой в бумажном пакете. Судя по приятному пряному запаху - явно от их кулинара-химика.

- Ханк как всегда считает, что тебя тут недокармливают, - ставя пакет на тумбочку, без приветствия начал Каро. – По крайней мере, этим он пытается объяснить свою заботу.

Взяв за спинку небольшой стул, которым обычно пользовался Сайрез, физик придвинул его к кровати и сел. Обычно всегда чрезмерно вежливый и учтивый сегодня Каро начал диалог даже не поздоровавшись.

- А еще они все таки пригласили в команду того ксенобиолога, которого ты рекомендовал. Инс Кайл, если я прав.

- Да, он самый, - кивнул Вайон, присаживаясь удобнее на кровать.

- Неплохой малый. Но как и Ханк – витающий в облаках.

- Разве в этом есть что-то плохое? У нас экспедиция, которой еще не было аналогов. Народ в ней должен быть творческим и вдохновенным.

Правда, вместо возвышенного тона у Вайона получилась похоронная тирада, словно пояснение того, где он уже видел эту экспедицию со всеми проблемами.

Каро лишь хмыкнул на это и улыбнулся уголком губ.

- Смотрю, и тебе тоже перестает нравиться данная авантюра? А то я уже почти в тебе разочаровался.

Вайон вопросительно вздернул бровь. Пока голова болела, без надобности он пока старался не произносить лишних слов.

- На твоем месте я бы уже задумался о профессиональных качествах наших ведущих специалистов, - прояснил Каро, откинувшись на спинку и чуть вальяжно облокотившись на тумбочку. – Или задумался о том, что не так с подключением. А то, если все будет продолжаться дальше в том же духе, то оно выглядит как экзотический способ по убийству организма.

- Захоти я убиться, то поступил бы проще, - буркнул Вайон. – На кой вообще нужно это подключение.

- Считается, что оно помогает привыканию к будущей оболочке, - подражая тону Рэтхэма, ответил Каро. Но не нужно было особо вслушиваться, чтобы уловить в голосе физика иронию.

- Да, я уже почти привык, – кивнул издевательски Вайон. - К лазарету.

- Человек ко всему привыкает, - многозначительно ответил физик. – Удивительная приспособляемость, не так ли?

Парень молча кивнул и снова уставился в потолок.

Дела шли действительно неуспешно. Чем дольше он лежал в лазарете, тем больше были перерывы между тестами. Пока систему подключения не отладят до конца – остальная группа ученых будет бестолково куковать в Центре. Вайон еще верил, что, возможно, когда подключение действительно станет безопасным и безболезненным, то начнется то привыкание, к которому все они стремятся. Он по-настоящему почувствует себя машиной. Поймет, каково это будет дальше. Его советы и рекомендации помогут Джасперу усовершенствовать системы и добавить привычные для сознания вещи. Пускай даже имитации, но с ними адаптация все равно пройдет быстрее. И только потом к тестам смогут подключиться остальные ученые. А до тех пор им даже пытаться войти в контакт опасно. Как объяснял Рэтхэм, их коэффициент по тесту Гиммела был очень низок, и мозги могли просто не выдержать столь сильной нагрузки. Или получить несовместимые с дальнейшей профессией повреждения. Тогда на карьере гарантированно можно было бы поставить жирный крест. И даже пересадка поломанного сознания в кристалл не спасет.

- Надеюсь, ты уверен в том, что делаешь, - поднимаясь со стула, сказал Каро. – Мы бы хотели видеть тебя в числе экипажа. Не сломленным.

Вайон хотел было подозрительно покоситься на физика, но мимика подвела, выразив лишь усталость.

- Я попробую, - ответил парень. – Пока ничего от меня не зависит.

- От твоего желания зависит всё, - Каро покачал головой и похлопал Вайона по плечу. – Важно лишь правильно хотеть.

После чего ученый вышел из палаты, а парень в еще большей растерянности остался наедине со своими размышлениями.

***

Недели стали пролетать незаметно. Дни не отличались разнообразием и сменялись словно слайды старого проектора. Ночи текли без сновидений и запоминались Вайоном только фактом появления под головой подушки и отключением освещения. Чтобы хоть как-то быстрее приходить в норму парень занялся ежедневными упражнениями и разрешенной зарядкой. Помогало оно не сильно, но хотя бы немного разбавляло одинаковые будни.

Джаспер почти перестал вылезать из своей коморки с оборудованием. По его словам – он отлаживал процесс, проводил собственные тестирования и бесконечно исправлял всплывающие огрехи.

Рэтхэм, как и обещал, не давал Вайону оставаться надолго одному. И чувствуя, что парень начал скучать и заметно сдавать, занялся не только его физиологическим лечением, но и психологическим. Когда Вайона очередной раз признавали условно здоровым, доктор вывозил его в Тейлаан, где они целыми вечерами гуляли по широким столичным улицам и могли часами сидеть в уютных ресторанах.

Вайону казалось, что так Сайрез пытается сгладить свою вину перед ним и хоть немного привести в чувства. На публике парень старался улыбаться. Особенно, когда его начинали узнавать на улицах и просить сфотографироваться. Поначалу это оказалось интересно, но вскоре одинаковая реакция приелась. Вайон понял, что популярность дается ему тяжело и отбирает много нервов. В конце концов такая известность начала раздражать. И когда Вайон однажды не выдержал и рявкнул на приставших прохожих, Рэтхэм сменил места вечерних прогулок. С тех пор он стал приглашать парня гулять больше по паркам и тихим безлюдным побережьям.

А Вайон поймал себя на том, что он уже не знает, что ему нравится больше. Спокойствие и умиротворение пригорода или пестрота ночной столицы. Шум морского прибоя или опера. Простая еда, приготовленная на скорую руку или роскошные блюда в дорогих ресторанах. Все это одинаково вызывало в нем уныние и нарастающую тоску. Чем дальше – тем больше. И виной тому была не головная боль после каждого подключения, а приближающаяся пересадка в машину. С каждым новым тестом подключение шло успешнее, Вайон начинал постепенно понимать, что чувствует его машина. Что будет чувствовать он сам. И это угнетало его больше всего. Ведь машина не чувствует абсолютно ничего.

Слова пробивались через акустические сенсоры информационным потоком, а играющая музыка не вызывала в сознании приязни. Никаких мурашек, натянутых струн в душе, эйфории от громких звуков. Ничего. Только набор разнотональных частот, бьющих по сознанию своей громкостью. И то недолго, пока автоматика Пректона не снизит чувствительность сенсоров. Неужели он всегда будет потом воспринимать музыку так?

А запахи? Всего лишь поток цифр, приравненных к ассоциативной базе данных. Рецепторы машины не могут считать запах букета цветов как приятный. Они просто разбирают аромат на составляющие, подкидывая в сознание лишь названия и образы. Значит, он никогда больше не будет радоваться вкусному запаху?

Все то же самое относится к вкусу. С той лишь поправкой, что машине не нужно пробовать все «на зуб» по банальной причине их отсутствия. А это значит, что все рестораны, кафе, вкусный кофе и шоколад – все это скоро будет последний раз.

Тогда чем, по сути, переход в машину отличается от самоубийства? Только сознание по недоразумению будет еще функционировать. Да, можно будет общаться, шутить, работать. Но без мелких прелестей человеческой жизни пересадка в машину ничем не лучше добровольного рабства. Ради которого нужно сейчас быстрее восстанавливать здоровье. Быстрее готовиться к очередным тестам. Ложиться на кушетку, одевать шлем, подключаться к системе. И снова… и снова. Отключка. Лазарет. Три дня изнуряющей головной боли, которая, казалось, выжигала остатки эмоций.

Даже команда иногда заикалась Вайону, что замечают его упадническое настроение. Он лишь кивал и соглашался. А толку было отрицать, если он устал от бесконечных попыток и начал тихо смиряться?

Правда, когда группа программистов изобрела для остальных ученых виртуальную реальность со шлемами, Вайон позволил себе язвить. То, что для остального экипажа было в новинку и воспринималось как странность, для парня являлось легким симулятором. Развлечением для скучающего народа и игрушкой. Вайон сам не ожидал, что его вдруг прорвет на эту тему и вместо покорного молчания он позволит себе высказаться.

- Все ваши симуляторы – чушь! Имитация бурной деятельности вместо конструктивной работы. Ни этот шлем, ни виртуальность не передают всю суть машины и восприятия. Нельзя заставить простого человека, одевшего шлем, поверить в то, чем он пока не является. Даже гипноз не способен выдернуть полностью сознание в другую оболочку. Потому что вы все равно знаете, что пройдет несколько минут, и вы вернетесь в себя, снимите шлем, пойдете наешьтесь, отоспитесь, потрахаетесь, и все это не в последний раз. И вы знаете, что ничто не погонит вас обратно в виртуальность, кроме вашего собственного желания. А когда вы осознаете, что вся эта радость простой жизни вам больше не светит, то сможете ли вы гарантировать, что захотите в машину обратно?

И как после такой речи ни Сайрез, ни Джаспер его не заткнули и не отрубили каким-нибудь успокоительным, Вайон так и не понял. Ведь кто как не он должен был, наоборот, подбивать всю команду к развитию проекта? Это ему, будущему «Первому Полиморфу» предстояло открыть людям путь к фактическому бессмертию в машине!

Но только радости от проекта за последние месяцы не осталось. Вайон хотел верить, что все это выжгло бестолковыми подключениями. Легкий интерес еще тлел в сознании, но не более. Все чаще стало накатывать раздражение.

В какой-то момент Вайон понял, что стал срываться практически на всех и по любым мелочам. Тогда он попытался держать себя под контролем. Но как следствие, срывы стали только сильнее. Парень постарался честно предупредить команду, что он не держит на них зла, а просто устал. Все сочувственно согласились, а Рэтхэм и Джаспер в который раз извинились и предложили дать Вайону больше времени на отдых. Но смысла медлить он для себя не видел. Собственное промедление сказывалось на задержке команды, которая за неимением полезных задач в проекте, занялась работой в Центре и прилегающих НИИ по специальности.

Ситуацию с «Полиморфом» надо было спасать и не давать ей затянуться больше положенного. Поэтому Вайон продолжал нырять в подключения, которые, однако, с каждым разом становились все дольше и продуктивнее. Но и среди них по-прежнему находились сбои.

- Джас! Твою мать! – проорала металлическая голова Вайона на болезненной громкости динамиков. – Ты снова не снизил порог чувствительности?! Я же просил!

- Ой, - зажимая уши и щурясь от громкости, пискнул программист. – Прости. Забыл.

- Убью, как очну… - прорычала голова, прежде чем отключиться и отправить своего хозяина в очередной нокаут.

- Но я, правда, забыл! – уже в тишине повторил Джас, виновато разводя руками и глядя в грозные глаза Сайреза.

И хотя последнее Вайон уже не слышал, очнувшись, он снова махнул на программиста рукой. Злиться на Джаса бесполезно, он и так работал пока больше всех. А вот срываться на прохожих или других сотрудников Центра, случайно подвернувшихся не вовремя по дороге, было неправильно, но Вайона от этого попускало.

Правда, когда однажды парня вызвал к себе на ковер директор Центра и вежливо поинтересовался, все ли его устраивает, Вайону пришлось воскресить в себе остатки терпения и сдержанности. Он не имел ничего против директора, но проект… казался уже бесконечным. Спокойным и вежливым тоном Вайон заверил представительного мужчину, что его все устраивает, нареканий к коллегам он не имеет и в скорейшие сроки обещает положительный результат. Ему не менее вежливо покивали, сделали вид, что поверили и отпустили с намеком, что дальше внимания за ним станет больше. Из кабинета директора Вайон ушел в нервной трясучке и медленно развивающейся мании преследовании.

Но последнее, что довело самого парня до мысли о необходимом отпуске, стала его ссора с Рэтхэмом дома. Уже в процессе ора и отказа от проекта, Вайон почувствовал себя конченным истериком и слабаком. Зато Сайрез на его фоне смотрелся образцом терпения и настоящим двигателем идеи. Ее флагманом, мотиватором, истинным образцом для новостных лент. Оценив такое сравнение с собой, Вайон буркнул едва разборчивое «мне нужен отдых», и, громко хлопнув своей дверью, закрылся на пару суток в тишине.

***

- Поверить не могу! Показатели в норме!

- Не радуйся раньше времени, Джас.

- Нет, Сайрез, я серьезно! Процесс стабильный! Сам посмотри. Эй, Вайон? Ты как? Слышишь нас?

- Вас только мертвый не услышит, - спокойно ответили динамики.

- А тогда чего молчишь и не подаешь признаков жизни? – настороженно спросил Джаспер, проверяя данные с монитора.

- Потому что, наконец, все идеально, и я просто наслаждаюсь.

***

Успешное завершение первого этапа проекта будущий экипаж решил отметить в тихом кафе.

Умиротворенного Вайона до последнего держали в неведении и сделали сюрприз, приведя в его любимое местечко под Тейлааном. С хозяином кафе договорились заранее, а уже он предупредил своих официантов. Никто не задавал лишних вопросов про проект, никто не просил сфотографироваться. Вежливые ребята в кафе довольно быстро предложили уединенный закрытый уголок и внимательно принялись обслуживать группу клиентов.

Сегодня посторонние не беспокоили. Позволив себе растечься в мягком кресле, Вайон впервые за несколько месяцев бесстыдно отдыхал, лениво слушая разговоры своей будущей команды.

Ханк как всегда выступал заводилой компании. Он умудрялся говорить много, непрерывно, но так, что его рассказы и истории не вызывали раздражения и желания отмахнуться. Даже Каро, поначалу казавшийся Вайону самым сдержанным из всех, за последнее время расслабился, привык к группе и часто вставлял свои комментарии на рассказы юного химика. Это удивляло парня, так как полностью противоречило его изначальному представлению о «суровом физике». Холеный мужчина со значком оказался интересен и открыт к общению. Да, он продолжал оставаться самым главным скептиком и ядром подозрительности в команде, но, тем не менее, уверенно шел к избранной цели и ждал момента, когда сам сможет окунуться в виртуальность машины.

Зато Нимер по прошествии времени полностью совпал с представлением Вайона по первому впечатлению. Нелюдимый и малообщительный геолог, пожалуй, был самым замкнутым из их команды. Разговорить его мог только Ханк, и то, в те моменты, когда долго и упорно интересовался вещами в рамках его профессиональной деятельности. Однажды Вайон застал подобное – артанец, поняв реальный интерес химика, около пары часов без перерыва рассказывал ему про составы различных почв на планетах и их сравнительный анализ.

Даже Инс, принятый в команду последним, пока совпадал с тем, что Вайон о нем понял по первым встречам. Тихий молодой и талантливый ксенобиолог всегда очень старательно не привлекал к себе излишнего внимания и смущался при расспросах окружающих. В группу он влился легко. Быстро нашел общий язык с Ханком и Джаспером и неспешно занимался своей работой. Вайону лично Инс был безмерно благодарен. В первые дни он сильно смущался и честно признавался, что не знает, как может отплатить парню за рекомендацию. Именно тогда Вайон впервые узнал, что недавний студент ко всему прочему еще являлся выходцем из приюта, откуда мало кому открывается дорога в большую карьеру.

И вот теперь они сидели дружной командой, вспоминая различные истории из жизни, подшучивали над Джасом и доктором, перетирали новости из желтой прессы о проекте и просто отдыхали от серых и давящих стен Центра. Первый этап пройден. Система подключений отлажена и полностью безопасна для остальных членов экипажа. Скоро настанет черед остальных ребят, и уже они будут познавать на себе все плюсы и минусы дальнейшей жизни.

- А, правда, что для нас пока готовят только головы? Якобы на остальное у проекта не хватает средств? – спросил Ханк у ребят, снова переключившись на скользкую тему.

Такие слухи ходили нередко. Пробалтывались в основном техники со стройки и инженерная группа, которые работали над машинами Вайона, Джаспера и Рэтхэма. Все остальные машины лишь недавно вышли со стадии трехмерных моделей, хотя ничего не мешало начать сборку намного раньше. Особенно несущего каркаса, который был для всех почти одинаков и тем более не зависел от вкладываемой в машину приборной начинки.

- Не знаю как насчет средств, а вот с рабочими руками у них точно туго, - ответил ему Каро, держа чашку чая у рта. – Я интересовался этим у главного инженера, и он пояснял, что в этом деле конвейер недопустим. Все машины собираются вручную. Ошибки чреваты. Делается бесконечное множество тестов на ранних этапах. Да и потом нельзя просто так взять и перебросить часть группы со стройки в новую сборку. Тогда окончательно встрянет весь процесс.

- Хорошо, что хоть дали обдумать внешний дизайн, - хмыкнул химик. – А не делают всех по одному образцу. Это было бы скучно и убило индивидуальность.

- Тебе лишь бы о внешности думать, - парировал слегка язвительно Каро, демонстративно скользнув взглядом по цветастой рубашке и брюкам Ханка.

- Мы им свои жизни дарим. За такую цену, я считаю, еще мало с них требуем.

- Все это окупится за первый же вылет, - вставил Нимер, дожевывая свой кекс, - Новые миры. Доступ к информации, ее применение, ранее закрытые базы данных.

Все это обсуждалось уже не впервые. Возможности, перспективы, обещания. Пока что команда могла только грезить о будущем, проводя время поблизости от Центра. Ну, почти вся команда, за исключением одного члена экипажа, которого ученые так до сих пор в глаза не видели.

- Кстати, никто не слышал, как там дела у нашего навигатора? – спросил Вайон, вспомнив единственного, кого их них отправили на обучение на Торию.

- Найк-то? – уточнил Ханк. – Нет, про него ничего не слышно. По-прежнему в «лазурии». Возможно, если его не вернули, то нам действительно повезет полететь на весьма интересном корабле.

- Можно подумать, есть какая-то разница? – снова скептически вздернул бровь Каро. – Словно сам будешь сидеть за штурвалом.

- Вообще большая разница, - покачал головой химик. – Торийцы строят надежные корабли. Это как минимум гарантия того, что нам не придется чиниться уже в первый вылет.

- А кто чинить будет? – успел спросить Вайон, пока Каро снова открывал рот, чтобы что-то сказать.

- Техник, - как само собой разумеющееся, ответил Ханк.

- А где он? – ляпнул Вайон и неожиданно встретил во взглядах команды растерянность.

- Пока про инженеров, техников, артиллеристов и службу безопасности речи не заходило, - пояснил Каро. – Возможно, эти ребята прибудут с Цинтерры или Тории. Логично было бы предположить, что к кораблю приставят еще и группу, которая будет знать его до каждого болта.

- Это если метрополия позволит желтолицым отправить с прототипом кого-нибудь из своих, - мрачно отметил Нимер. – В чем я сомневаюсь. Будут навязывать столичных. Или в крайнем случае, разрешат найти кого-нибудь на стороне.

- А все из-за каких-то торийских законов, - закатил глаза к небу Ханк. - По которым построенный ими на заказ корабль без экипажа – считается товаром, а с прилагаемым хотя бы одним гражданином Тории – уже собственной территорией Лазурного Престола.

- Цинтерра удавится, но не допустит на борт никого от Его Величества, - подытожил Нимер.

- Значит, до момента пересадки в машины нам нужно хотя бы познакомиться с полным составом экипажа, - сказал Вайон.

- Это если они согласятся его собрать до гарантированно успешной пересадки, - тихо выдал Каро, снова опираясь губами на край кружки.

- Я их… попрошу, - в предвкушении начала расплываться улыбка Вайона.

И лишь физик был единственным, кто разглядел в глазах измученного подопытного парня разжигающийся азарт и просыпающийся твердый характер. Слишком долго Вайон позволял себе плыть по пути их экспериментов и ставить на себе опыты. Сейчас парень задумался о своей заслуженной оплате. Ведь неужели они откажут их «Первому кандидату» в маленькой «просьбе»? Тем более, если ее правильно и обоснованно подать.

А то, что после полноценного набора экипажа ведущие проекта и сама Цинтерра не сможет отступить обратно и слить всю идею в утиль – это лишь сопутствующие мелочи. Так же как и мелочь то, что Вайон получит больше уверенности в целесообразности своего участия. И в безопасности.

- Но для начала я бы хотел встретиться с нашим пилотом, который пока отказался работать, - Вайон аккуратно поставил пустую чашку на блюдце. – Я думаю, что теперь готов с ним поболтать. Ни у кого случайно нет его контактов?

Честно, парень сомневался, что у его ученых вдруг окажется контактный номер энвильца, которого они видели от силы минут десять на первом собрании. Но, к его искреннему удивлению, Инс достал из кошелька небольшую бумажку и протянул.

Вайон удивленно вздернул бровь.

Юный ксенобиолог пожал плечами и пояснил:

- Он сказал, что я могу позвонить, если у меня возникнут проблемы. Думаю, услышать тебя ему будет тоже… интересно.

Вайона это обрадовало еще больше. Действительно, кто бы мог подумать, что из всей команды именно пилот окажется наиболее предусмотрительным.

Он обязательно должен войти в их состав. Просто жизненно необходимо.

Не растягивая время, Вайон взял листок бумаги и набрал на коммуникаторе записанный номер.

***

На следующий день энвильский отставной военный пилот Пирт Куреф ожидал Вайона в столь полюбившемся парню кафе. Он не стал пытаться диктовать своих условий встречи, не стал расспрашивать многое по телефону. Наоборот, услышав Вайона, Пирт быстро перешел на спокойный деловой тон и согласился на встречу без колебаний.

Сегодня пилот выглядел лишь ненамного опрятнее, чем при первой встрече. Всего лишь двухдневная щетина, свежая рубашка, но вместе с тем знакомые потертые брюки и стоптанные ботинки, которые по виду похоже отмывались только сезонным дождем.

Вайон присел напротив, и пилот придвинул к нему вторую заказанную чашку еще горячего чая.

- Спасибо, что согласились встретиться, сьер Пирт, - Вайон вежливо кивнул и обхватил свю чашку руками. – Мне было важно поговорить с вами.

- Давай без этих аристократичных нот, парень, - криво ухмыльнулся пилот. – Я смотрю, раз ты меня позвал, то дела у вас идут не очень.

Вайон вынужденно согласился и опустил глаза. В целом дела проекта можно было считать успешными, и острой необходимости в Пирте парень не видел. Да, пилот он явно отличный. Профессионал, военный, с нестандартным складом ума. Но явно проблемный, именно из-за своей проницательности. Вайон понимал, что в совокупности такие качества у одного из членов команды будут подобны гранате в птичнике. И что привлечение Пирта в их группу может сильно взболтнуть всю ситуацию проекта, вплоть до его провала. Но интуиция подсказывала, что сейчас он поступает правильно. Вайону нужен этот разговор. Он определит многое.

- Буду откровенен, да, проект развивается странно, - сознался парень, понимая, что даже лукавить сейчас не стоит. – Слухи о нехватке средств. Задержки по поставке кристаллов. Виртуальное подключение через Пректона, которое по идее несущественно, но по заверениям очень важно. И при этом у нас до сих пор нет окончательного списка команды, нет инженеров, техников, безопасников. А навигатора, по слухам, нам могут не вернуть, если Торийцы не договорятся с Цинтеррой.

Пирт внимательно слушал Вайона, и с каждой фразой глумливая улыбка его становилась все шире. Парня это поначалу смутило, а потом начало злить. Но Пирт, поймав момент паузы, вклинился в монолог.

- А я говорил, что эти пафосные придурки и толстосумые жмоты будут долго жевать сопли. Да с таким ленивым передаточным звеном на пинковой тяге как наши – тем более.

Вайон подавился на фразе и растерял все заготовленные ранее мысли.

- В смысле? – только и смог, что выдавить он.

- В прямом! А то ты не понял, что Цинтерра и Тория срать хотели на всю эту экспедицию, и они ни одной лишней суммы не выделят на ваши нужды. Кто-то начал эту блажь. Нашел мечтающего свалить нахер Рэтхэма и Джаса, увлекли идеей и теперь неспешно ждет, пока они разродятся наработками. Они будут пахать в свое удовольствие, пока метрополия с желтолицыми в своей типичной манере будут прогрызать друг другу узорчато мозг. Не им нужна вся эта покатушка в космос. А вам.

- А как же планы? – запнулся Вайон. – Терраформирование. Открытия.

- Красивая сказка для лохов вроде вас, - отмахнулся Пирт, допивая залпом чай, словно крепкое спиртное, и попросив у официанта добавки.

Вайон впал в ступор. Да, чутье подсказывало раньше, что все выглядит как-то слишком радужно и красиво для правды. Но никто за последние месяцы не заявлял ему таких откровений в лоб. Был Сайрез, который мечтательно вырисовывал планы. Был Джаспер, взахлеб рассказывающий о дальнем космосе и совершенствовании машин под него.

Пирт же свалился ему со своими словами, как ведро кирпичей на голову. Обсыпал тяжелым содержимым и еще накрыл для гарантии сверху. Чтоб парень наверняка прозрел.

- Ты не обижайся, - с ноткой сочувствия продолжил Пирт, обращаясь к Вайону как к убогому, - но мечты об экспедиции в дальний космос на неопределенное время – это смешно. Ни один из тех, кто поработал там, - пилот ткнул пальцем в небо, - никогда не будет воспринимать это как романтику. Все красивые слова метрополии – лишь сладкий пиар, на который клюнули такие, как вы. Детки, ни разу не видевшие своими глазами космос, в котором легко заблудиться. Это вам не кругосветка по океану. Не парусная яхта, которую когда-нибудь прибьет к берегу. Да, в машинных телах вы, конечно, не сдохните от голода. Но если у вас хоть раз сломается навигация, а она обязательно когда-нибудь дает сбои от аномалий, сверхсильного облучения, гравитации или насравшего в приборную панель питомца зам начальника по хрен-какой службе… то вот тогда вы окончательно потеряете свою романтику и поймете, куда ввязались.

Вайон старался не вжимать голову в плечи. Именно сейчас ему по-настоящему стало стыдно. Не потому что он считал себе романтиком и подался на красивый пиар объявления. И не потому, что Пирт считал его таковым. Нет. Вайон стыдился, что сам об этом не подумал в таком контексте.

- А потом вы будете чиниться, чтобы дальше продолжать пахать на Цинтерру. Искать планеты, работать, ставить те самые буйки, разворачивать станции… и годами не видеть никого, кроме самих себя. Мелкую группу обманутых наивняков, запертых с отобранными безопасниками, которые будут вечно прикрывать ваши железные неугомонные профессорсткие задницы.

Пирт прервался, когда официант принес ему новый чай. Добродушно улыбнувшись, пилот поблагодарил его и блаженно откинулся на спинку кресла. Он понимал, что Вайону нужно было дать время переварить информацию, и ждал, пока парень немного соберет мысли в кучу.

Со стороны Вайона ситуация становилась все мрачнее и бестолковее. Более того, он еще раз укрепился в мысли, что с экипажем надо знакомиться до пересадки. Пока привычные условия позволят сложить первое впечатление. И никаких пополнений в последний момент. Только сейчас, когда есть еще время и можно успеть понять, с кем придется годами иметь дело в замкнутой среде корабля.

- Я так понимаю, - тихо и неуверенно заговорил Вайон, - вас мне бесполезно уговаривать отправиться с нами? Вы ведь, как сами говорите, не романтик, не искатель приключений, и вряд ли согласитесь просто так иметь дело с толпой «ученых ботаников»? Мне показалось, что Рэтхэм ваш старый знакомый. И если даже его убеждения на вас не сработали, то на частную просьбу малолетки без опыта полетов вы тем более не обратите внимания.

Пирт хмыкнул, одарив парня ироничной улыбкой.

- Как раз таки на просьбу «малолетки» я, как минимум, пришел.

Вайон удивленно поднял глаза от своих рук и затаился. Показалось или нет?

- Да, во мне давно выветрилась романтика, - пояснил Пирт. – Но на скучной работе в перевозчиках я понимаю, что загнусь быстрее. А если взять в расчет мою социопатию, то выбор между сотней пассажиров и десятком ученых становится… не в пользу богатеньких туристов с ерзающими детьми и вонючими питомцами.

Нет, Вайону не показалось! Даже воспрянув духом, парень уставился на пилота и внимательно слушал, улавливая малейшие интонации. Все-таки он хочет в проект. Иначе не ставил бы таких сравнений. Тогда в чем же подвох?

- Но вас что-то останавливает… - закинул пробный крючок Вайон.

- Не совсем, - расплылся в улыбке Пирт, смело садясь на этот крючок и цепляясь, чтобы посильнее дернуть. – Мне многое недодали.

Намеки Вайон всегда понимал с первого раза, и сейчас не дрогнул, когда понял, что с него потребуется какая-то услуга.

- У меня в проекте исключительное положение, - сказал парень. – Роль «первого» не делает меня командиром отряда, но дает много возможностей для маневра. А популярность, которую создала мне пресса, расширяет сферу влияния. Что вы хотите ради участия в проекте, Пирт? Я помогу вам этого добиться.

Пилот смотрел на парня и молча улыбался. Долго, изучающе. Словно видел впервые и наслаждался зрелищем. Или его так взбодрил конструктивный диалог? Вайон трезво оценивал, что Пирт может им воспользоваться и сесть на шею. Но если он в результате заслужит его доверие и получит в команду, то цель окупит все затраченные средства.

- Я всего лишь хочу, чтобы торийцы законно взяли меня на обучение, как пилота экспедиции, - коротко по делу сообщил Пирт.

Мда. Что-то подобное Вайон предполагал, когда шел на диалог. Задачка из маловероятных и сложных в реализации. Было понятно, что пилоту не понадобятся никакие материальные ценности, что он не страдает ностальгией по каким-нибудь семейным ценностям или сентиментальностью. Как и подтвердилось, Пирт оказался глубоко практичен в своих запросах. Только, помнится прошлый раз он соглашался принять участие, если торийцы возьмутся за стройку. А сейчас требования немного… сильно возросли.

- Хорошо, - тем не менее легко согласился Вайон, чем вызвал у пилота слегка удивленный взгляд. А он что думал? Что парень будет ломаться и «сбавлять цену»? Не дождется. – Но мне надо понять, почему вы не смогли об этом договориться через Рэтхэма.

Внезапно Пирт не выдержал и расхохотался. Громко и заливисто, так что посетители за соседними столиками начали коситься в их сторону.

- А вот это правильный вопрос, парень! – вытерев рот тыльной стороной ладони, сказал Пирт. – Позволь провести тебе небольшой ликбез. Дело в том, что изначально лазурные не хотели ввязываться в проект. Им плевать на то, что очередной раз выдумывает метрополия. Но так получилось, что Величество учуял в самой идее полиморфов военную угрозу и, чтобы не прохлопать ушами агрессоров, ввязался в дело.

Пока Вайон кивал на все, соглашаясь и понимая. Ситуация с двумя планетами была всегда напряженная. И даже мирный совместный проект вызывал много споров.

- Но когда Величество захотел лично взять проект на поводок, метрополия взвыла, дескать Тория хочет присвоить всё себе. Считается, что желтолицые согласились на условиях столицы Федерации. Опять же считается, что Цинтерра начала строительство каркасной базы под торийские движки. Но что там на самом деле – неизвестно. Рэтхэм обе стороны уже просто задолбал настолько, что его обязали сперва предоставить результаты, а потом они, дескать, согласятся на действия. Я даже знаю, что он пытался за меня просить.

- Но?.. – подбодрил его Вайон.

- Но я однажды сбил торийский разведкорабль, приняв его за неопознанный объект, - виновато оскалился Пирт и развел руками. – С тех пор они на меня «обиделись», а указом ведомства с Цинтерры меня отстранили от военной службы. За не соблюдение порядка, самовольное принятие решения и действие без приказа. Хорошо хоть не приписали разжигание национального конфликта… Торийцы забрали свои претензии, когда нашли пилота выжившим. Ну или их удивило, что я его вообще сумел догнать.

Вайон слушал пилота, хлопая глазами. Если последнее было правдой, а судя по небрежности и огонькам в глазах Пирта оно таковым являлось, то задачка встает действительно сложная. Разубедить народ так, чтобы с этим пилотом вновь захотели иметь дело… Вряд ли Торийцы настолько «обидчивы», как считает Пирт. С точки зрения мастерства за ним, наоборот, стоило бы присматривать и не дать загнуться на перевозках. Ведь, если подумать, то на разведкорабли обычно сажают профессионалов. И если какой-то обычный военный пилот сумел сбить корабль высшего класса… Даже Вайон считал, что такой талант пропускать не стоит. Тем более так должны были решить сами торийцы.

Возможно, причина в Рэтхэме и в том, что ему перестали доверять. Он давно ведет проект, выдает много обещаний, но мало результатов. Правительство не пойдет ему на уступки. Особенно, если проект затянется надолго без видимого прогресса.

- Что, непосильна задачка? – съязвил Пирт, отрезвляя парня от размышлений.

- Нет. Не в этом дело, - Вайон почувствовал, как уже знакомый прилив азарта начинает накручивать его изнутри. Именно сейчас, ему казалось, что вот она – цель всего разговора. Мотивация, чтобы воспользоваться своими возможностями и связями. А главное, парень начинал убеждаться в необходимости взять все в свои руки.

- А в чем?

- Мне интересно… - мысли и идеи уже улетели далеко вперед, к планируемому общению, так что вопрос пришлось придумывать на ходу. – Интересно… что вы будете делать, если я за вас договорюсь, но проект сорвется?

Вайон уже видел себя, торгующимся с директором Центра, чтобы получить прямой контакт с Торией. Первые детали будущего разговора уже начали формироваться быстрыми тезисами. Парень предвкушал сопротивления, которое ему начнут оказывать и то, с каким ядовитым цинизмом он будет напоминать о своем положении и правах. Или стоит, наоборот, прикинуться безобидным? Над этим надо еще подумать. Такие детали следует прикидывать сразу, чтобы выстроить изначально более выгодный образ.

- Ну сорвется проект, ну и хрен с ним, - махнул рукой Пирт.

Вайон чуть было не рухнул мысленно на землю, со своих мечтательных облаков. Даже дыхание сбило. Хорошо хоть чашка была в тот момент на столе, а не в руках.

- Почему?

Пирт сделал вид, что не заметил реакции и флегматично принялся рассуждать:

- Если торийцы возьмутся меня обучать, то мне уже будет не важно полетим мы в экспедицию или не полетим. Какая разница, если я получу интересующие меня знания и нормальную подготовку, которую у меня потом никто не отнимет. Если вылетим – буду радовать вас и вытаскивать из любой космической жопы. Если не вылетим – то меня пристроют работать на Тории. А это куда интереснее, чем катать мамочек на пляжи.

- Но почему вы уверены, что вас оставят работать там? – растерянно спросил Вайон. Если пилота до сих пор не перевербовали после такой выходки на Торию, то уверенность о дальнейшей работе была как минимум странной. Парень ожидал, что пилот снова выдаст какую-нибудь колкость или в лучшем случае факт о собственной ценности.

Но на сей раз в улыбке Пирта проскочило что-то очень многозначительно серьезное с оттенком старых мечтаний. А в голосе прозвучала твердость заученных и неизвестных Вайону порядков.

- Все знания Лазурного Престола, считаются собственностью Лазурного Престола. А все люди, прошедшие Академию, считаются хранителями таких знаний и, следовательно, носителями государственной собственности. А своё – Лазурный Престол никогда не бросает.

И почему-то именно на этих словах Вайон увидел настоящего Пирта. Без мишуры скепсиса и раздутой социопатии. За этими фразами звучало много ответственности и чести, которую пилот разделял глубоко в душе, и за отсутствие чего презирал родное государство.

Именно эти слова Вайон запомнил в разговоре ярче всего. Интуиция подсказывала, что они еще пригодятся.

### Глава 4. Достучаться до Лазурной

Центр экспериментальной Киберинженерии

Следующее утро

Впервые за несколько месяцев Вайон прибыл в Центр бодрым и полным сил. Смазливая голографическая программа в виде девушки в холле как обычно поприветствовала его дружелюбным тоном и не удивилась, когда парень, вопреки обычной манере, жизнерадостно поздоровался в ответ.

Сегодня Вайону казалось, что даже лифт в Центре поднимается слишком медленно. Будто железяка переняла у него всю прошлую усталость и теперь ползла мимо каждого этажа с тяжелой ленью. Вчерашний заряд бодрости на утро только окреп, и подгонял парня новыми идеями и желанием быстрее пройти ответственную часть переговоров. Пока уверенность в себе не прошла. И пока Сайрез с Джаспером, на радостях, не придумали какой-нибудь новый тест.

Сейчас Вайон был готов отложить все эксперименты над собой, лишь бы не вылететь очередной раз в лазарет. Или не сбить свой решительный настрой. В таком состоянии пришедшего вдохновения нельзя прерываться – всегда есть шанс, что нужное вдохновение не появится больше никогда. Поэтому, добравшись до нужного этажа, Вайон выскочил из лифта и уверенным шагом с грацией тяжелого крейсера направился по коридору к заветному кабинету.

Навстречу ему из-за очередного поворота вырулил Джаспер, как обычно опознавший парня не сразу. Видимо сейчас портянка последних новостей снова перекрывала ему обзор на сетчатке.

- О, привет, Вайон, - программист поздоровался на автопилоте, не останавливаясь. Мыслями он был еще не здесь. – А ты что сюда тут?..

- Я иду к директору Центра, - поравнявшись с парнем, ответил Вайон ему на ходу.

- А… хорошо, - кивнул и тихо буркнул себе под нос Джаспер. Но уже пройдя пару шагов вдруг замер, встряхнул головой, осознал сказанное и уже крикнул удаляющемуся парню вслед, - Куда?! Зачем?

- Мне надо с ним поговорить, - обернувшись и не сбавляя шага, ответил Вайон с непрошибаемой честностью.

После чего он спешно скрылся за очередным поворотом, где позволил себе довольно улыбнуться во всю ширь – лицо ошарашенного программиста в этот момент было бесценно! Интересно, а догонит ли он его, чтобы расспросить подробности?

Но прислушавшись, Вайон понял, что Джаспер за ним не увязался. Наверняка пойдет докладывать Рэтхэму о самовольстве их подопытного. Парень решил поторопиться. Директор может оказаться занят, придется дожидаться его в приемной, а если Сайрез успеет дойти до кабинета раньше, чем Вайон попадет на аудиенцию, то придется изобрести для него весомый повод и объяснение.

В приемной, к радости парня, не оказалось больше никого, кроме секретарши. Когда прошлый раз Вайон увидел девушку впервые, то решил, что голограмма в центральном холле явно срисована с нее. Уж больно схожий у них типаж. Но сейчас, присмотревшись к секретарше трезвым и не болезненным взглядом, Вайон понял, что усталость сильно искажает восприятие. Девушки были абсолютно разными.

- Слушаю вас, - внимательно и вежливо обратилась секретарша. В отличие от своей нарисованной «коллеги» у нее не было той бестолковой жизнерадостности, и рекламной внешности.

- У меня есть неотложный разговор к директору, - не менее вежливо ответил Вайон заученной фразой. - Это касается проекта «Полиморф». А точнее – шансов на его успешное завершение.

- Подождите минутку, - кивнула секретарша и начала связывать по стационарному коммуникатору.

Чтобы не выглядеть слишком напряженно Вайон принялся изучать цветастых рыбок в аквариуме. Долгие секунды ожидания тянулись просто бесконечно. Всего лишь одна дверь отделяла сейчас парня от вступления в бой. Именно так он воспринимал свою инициативу, и накручивал важность, убеждая себя в том, что поступает правильно.

Рыбки медленно курсировали по аквариуму, а Вайон не мог сосредоточиться даже на них. Пытаясь заставить себя спокойно дождаться, он даже пропустил тихий разговор секретарши с директором. Только звук отключившейся связи и деликатное покашливание девушки вывели его из ступора.

- Директор Канади сейчас свободен, и вы можете пройти, - приглашающе указала она рукой на дверь и едва заметно улыбнулась. Похоже, она поняла, что Вайон не ожидал такой удачи.

- Спасибо, - встряхнувшись, растерянно выдал парень и напоследок, набравшись духа, прошел в кабинет.

Энгейр Канади по своей фигуре был человеком не массивным. Долгая сытая работа в роли директора и сидячая должность добавили к облику мужчины округлый живот, а пышные седые бакенбарды придавали лицу дополнительный объем. Однако, при всей своей пышности сьер Канади не выглядел обрюзглым и чересчур грузным. Наоборот, его облик излучал нетипичную для таких людей живость и деловитость.

Канади не вызывал у Вайона раздражения, но заставлял быть настороже. Слишком хорошо парень помнил, как этот мужчина намекнул ему о «дополнительном внимании». Такой будет улыбаться, но держать все под пристальным контролем и не отсыплет ни малейшей дополнительной суммы сверху.

- Проходите, молодой человек. Присаживайтесь, - доброжелательно и учтиво пригласил Канади сесть напротив.

Вайон читал, что о характере личности можно узнать многое по обстановке рабочего кабинета. Особенно «говорящие» в этом отношении были аквариумы и подобный им декор. У психологов считается, что чем богаче и роскошнее аквариум, тем дороже оценивает себя его владелец. Тем выше его статус, самомнение, и тем сложнее будет иметь с таким дело. Более того, обычно, стремление к показушной дороговизне и пафосу характерно для богачей с низким уровнем интеллекта и привыкшим получать все легко и безотказно. Такие привыкли разбрасываться деньгами на личные удовольствия, и с ними, как правило, не советуют вести серьезных дел.

Другое дело личности, которые заводят террариумы. Они неординарны, им не чужды опасные игры и авантюры. Но эти люди опасны, и с ними всегда нужно оставаться начеку. Конечно, и в этой прослойке случаются исключения и уникумы, стремящиеся выделиться и отвалить кучу денег ради мнимого статуса, но таких распознать легко с первой минуты.

И последние редкие оригиналы заводят птиц. Они непредсказуемы, непостоянны, и при вежливом поверхностно-дружелюбном отношении могут настроить много планов за спиной. Их советуют бояться больше остальных и много раз подумать, прежде чем начинать с ними общее дело. Потому как свою выгоду они найдут даже там, где ее на первый взгляд не предусматривалось.

Сьер Канади держал в своем кабинете довольно скромный аквариум с мелкими юркими рыбками. Достаточно для того, чтобы следовать общей по Энвиле моде, но без глупой роскоши. Правда, Вайон подметил, что директор Центра раздобыл для своего скромного «живого уголка» редкий вид рыбок, отличающихся от своих сородичей уникальный перламутровым переливом. Для понимающих толк в таких мелочах – это было куда роскошнее и изысканней огромного аквариума с пышными зарослями, в которых терялись обыкновенные «полосатики».

Вайон прошел к уже знакомому по первому приходу креслу и не спеша сел. Торопиться и выдавать свою взволнованность не стоило. Канади заинтересованно ждал, сложив руки в открытом жесте на столе.

- Рассказывайте, - подбодрил директор с дежурной улыбкой. – Я вас слушаю.

Вайон глубоко вдохнул. Пришел момент…

- Как избранному первому Полиморфу мне необходимо лично поговорить с Его Величеством Тории. И обязательно до моей пересадки в машину. Так как от нашего разговора будет зависеть дальнейшая судьба всего проекта.

Но стоило Вайону отбарабанить заученную дома фразу, как он понял, что его не очень-то поняли. Канади молча хлопал глазами, почти никак не изменившись в лице. Даже улыбка осталась почти такой же дежурной-приклеенной. Только чуть-чуть опустились напряженные уголки губ.

На миг Вайону померещилось, что его вообще не расслышали, а свою речь он произнес мысленно.

- Прости, что? – директор Центра улыбнулся через силу еще более натянуто.

- Мне необходимо поговорить с Его Величеством…

- Нет, я тебя услышал, - прервал его Канади и даже в растерянности перешел на «ты». – Но… зачем?

- Обсудить судьбу проекта, - обтекаемо и снова заученно ответил Вайон. – В моих интересах добиться его успешной реализации и отправиться в экспедицию. Я знаю, что Тория замедляет процесс, и я бы хотел это обсудить. У меня есть предложения…

- Это все не суть, - снова обрубил его Канади, продолжая растерянно хлопать глазами. Бесполезная улыбка, наконец, сползла с лица. – Но почему с Величеством?

- Эм… - тут Вайон понял, что к этому вопросу он не готовился. – А я не знаю другой альтернативы. В международных советах, касающихся проекта, участвовал лично он сам.

Хороший получается аргумент. Но Вайон еще раньше решил, что если уж просить аудиенции, то сразу повыше. А там, если начнут отказывать, глядишь, и до непосредственных руководителей проекта опустят сами. Зачем выискивать фамилии непонятно каких личностей, кто завтра может быть направлен курировать другую разработку, если можно попытаться достучаться до самого верха? По крайней мере, там дальше сами решат, куда его «бесценное» мнение перенаправить. Или засунуть.

- А я тогда тут при чем? – Канади приложил руку к груди и нервно прогладил рубашку.

- Ну… Я думал, вы мне поможете, - внезапно Вайон понял, что диалог с директором Центра скатывается куда-то явно не туда. Более того, он начинал выглядеть глупо.

- Как? Я просто не вижу смысла тебе мешать.

Теперь уже настала очередь Вайона откинуться на спинку кресла и сконфуженно разминать ладони. Он-то думал, что сейчас придется спорить, добиваться, таранить бюрократические преграды и доказывать свои права. А в итоге ничего подобного. Даже более – ему, похоже, готовы еще и вслед помахать, лишь бы самим не связываться с «упертыми желтолицыми».

- Я думал, вы мне поможете с их реквизитами или контактами администрации, - Вайон прогреб ладонью волосы, решив перейти сразу к деловой части продуманного диалога.

- Все контакты их торийской администрации находятся в свободном доступе в Интерсети, - с искреннем удивлением от такого незнания ответил директор. – Они обрабатывают все запросы.

- Но, я думал, чтобы мой запрос прошел быстрее и надежнее, то вы позволите мне воспользоваться отделом связи Центра, - решил не отступать от своего Вайон.

- Позволяю, - пожал плечами директор. – Только отдел связи все равно пошлет сообщение через их общий портал.

К такому повороту Вайон тоже оказался не готов. Как так? Неужели они хотят сказать, что на всю Торию единственный портал связи, откуда дальше идет сортировка? А как же отдельные каналы между исследовательскими центрами? Фильтрация общего потока от спама и идиотов?

Видимо Канади понял размышления Вайона по глазам, потому что дальше он ответил:

- Мы не имеем прямых каналов на администрацию Его Величества. Если повезет – тебе ответят независимо от реквизитов места отправления.

- Я вас понял, - задумчиво кивнул Вайон, уже размышляя над своим следующим шагом.

- Если ты хочешь достучаться до администрации лично, то Центр тебе не поможет, - даже немного извиняющимся тоном отвел директор и развел руками. – Имя твое уже нашумевшее. Запрос не потеряют. Мне бы, конечно, стоило проконтролировать, что ты намерен им написать. Но думаю, раз ты сперва явился ко мне, то явно не замыслил ничего криминального.

Вайон даже смутился от такого подхода, а потом подумал. То есть, его просто так отпускают, не особо интересуясь намерениями? А верит ли вообще директор в его успех? Или попытка устранить из его манипуляций Центр есть ни что иное, как желание защититься? В любом случае если Канади не против его попытки, но и не идет на активную помощь – он остается в выигрыше. Потому как, либо письмо Вайона не заметят, и тогда все пойдет дальше своим чередом, либо его отклонят, и директор Центра будет не при делах и «чист» перед Цинтеррой. Либо маловероятный вариант, когда Вайон чего-то добьется - тогда Канади порадуется своему находчивому сотруднику.

Хорошо устроился. Просто великолепно. Главное, чтобы он не стал докладывать в метрополию, где у отдела финансирования может случиться любой бзик, и они надумают не то, что надо.

- Нет, конечно, я лишь хочу устроить всё на благо проекта, и тогда Центр больше не будет стоять на пересечении политических интересов, - пояснил Вайон.

Энгейр Канади долго смотрел на Вайона цепким взглядом, словно пытаясь поймать его на малейшей лжи или недомолвке. Но парень слишком хорошо знал, как правильно строить ответы, чтобы они звучали максимально честно. Ведь он действительно хочет проекту только блага. Подумаешь, что ради этого нужно попросить за одного проштрафившегося вояку и выслушать всё, что о нем думают.

- Тогда я не вижу причин тебе отказывать, - кивнул Канади, откидываясь на спинку кресла и сцепляя пальцы перед собой в замок. – У тебя есть еще вопросы?

- Да, я бы хотел попросить вас убедить руководителей нашего проекта собрать всю команду экипажа до того, как мы начнем экспериментировать с пересадкой, - вспомнил Вайон свою вторую просьбу, которую честно считал после первого просто мелочью. – Дело в том, что отношения внутри команды должны установиться как можно раньше и до того, как участники будут вынуждены знакомиться друг с другом в машинных телах. Так будет правильнее с точки зрения психологии. И если у нас случатся какие-то расхождения и накладки в коллективе, мы должны иметь возможность для маневра и пройти время притирки. А, сами знаете, что пока наш экипаж состоит только из семи человек, и восьмого мы пока даже не знаем в лицо. Это неправильно. Тем более, сейчас мы прошли сложный этап экспериментов, и дальше работа пойдет быстрее. К тому же экипаж должен видеть, как протекает работа. Это будет придавать им уверенности.

Вайон перевел дыхание и ожидающе посмотрел на директора. Тот, на удивление, все понял и кивнул.

- Хорошо, без проблем. Я обсужу это с нашими цинтеррианскими коллегами, и они пришлют свою отобранную группу.

- Да, спасибо, - вежливо кивнул парень. – А насчет пилота можете пока не беспокоиться. Я почти решил с ним вопрос самостоятельно. Он скоро появится в составе нашей группы.

Канади лишь улыбнулся, явно с облегчением. Стоит ли это понимать, как Вайон снял с него очередную головную боль?

- Что-нибудь еще?

Иных вопросов у Вайона не осталось, о чем он ответил, покачав головой.

- Нет. На этом точно всё. Благодарю за то, что приняли.

С этими словами парень встал, не задерживая более директора своим присутствием.

- Удачи с письмом, - сказал вслед Канади.

Как явно услышал Вайон – с явной иронией, даже не надеясь на его успех.

***

В своей паранойе насчет Рэтхэма Вайон переборщил. Он не встретил доктора ни по выходу из кабинета, ни в коридоре на этаже. Даже добравшись до лифтового холла, парень не увидел ни одного знакомого лица. Сотрудники Центра мигрировали по этажам, занимаясь своими обязанностями, и никто не удивился, встретив Вайона на административном этаже. Ну зашел, значит зачем-то надо.

На родном этаже Вайона тоже никто не подловил с расспросами. Все приветливо здоровались, некоторые запоздало поздравили парня с успешным этапом. Вайон еще не всех успел выучить по именам, но в лицо уже мог признать почти каждого, вот, например, прошли мимо ребята из конструкторского отдела. Даже сейчас на ходу обсуждая мелочи, малопонятные парню по терминологии. Именно от таких ребят зависело, как будут выглядеть и работать их машины. А там выруливали из бокового коридора столовой парочка девушек из команды программистов. Их «птичий язык» обычно тоже звучал для Вайона загадкой, но сейчас девушки бурно обсуждали недавно приехавшую на гастроли музыкальную группу и концерт.

Вайон сбавил шаг, задумчиво посмотрел на заманчивую табличку столовой и с удивлением вспомнил, что сегодня выбежал из дома даже не позавтракав. Вдобавок голодный желудок, словно только и ожидавший, когда о нем вспомнят, заявил о своем наличии громким урчанием. Поэтому, решив, что в общей комнате сбора его пока не ждут и никакими сообщениями на коммуникатор не беспокоят, Вайон смело свернул в столовую за законным завтраком.

Разговор с директором Канади оставил парня в растерянности и полностью смешал планы на дальнейшее действие. Парень просто предположить не мог, что он пролетит эту первую стадию со свистом и в итоге… не получит ничего. Ни помощи, ни поддержки, ни контактов. Хотя, если так посудить, разрешение на связь с Его Величеством уже более чем достаточно. Канади имел полное право отказать ему в подобном самовольстве. Конечно, посадить его под арест и забрать все средства связи он бы не посмел, но придумать основание и исключить Вайона из проекта – мог попытаться. С другой стороны, тогда бы парень все равно написал в торийскую администрацию и уже с конкретной жалобой помимо предложения. Он бы нашел слова, выставил директора Центра «главным злом», и Тория бы ему поверила. А уж как бы они тогда взбрыкнули после этого… В лучшем случае оставили бы весь проект без финансирования и корабля. Дескать «раз вы так играетесь с людьми, как с пешками, мы отказываемся с вами работать».

Так что директор Канади поступил здраво, предоставив Вайону полную свободу действий. Его даже упрекнуть не в чем. Парень сам заявил, что хочет Личной аудиенции. Флаг ему в руки, рупор на шею и дуделку в зубы…

За своими нехитрыми размышлениями Вайон обошел прилавок столовой, набрал себе завтрак и с комфортом устроился за дальним столиком, спиной к стене. После чего достал из перекинутой через плечо сумки планшет и не спеша, под кофе, погрузился в Интерсеть.

Итак, что там говорил Канади? Что все контакты администрации можно найти на официальном торийском портале? То есть, такой, как минимум, существует?

К своему стыду Вайон отправился искать вроде бы всем известный портал через стандартную поисковую сеть. Подумаешь, что раньше ему в голову не могло прийти туда заглянуть… Не было нужды.

Кликая по ссылке, парень даже не знал, чего он больше ожидал увидеть. Пафосный сайт с гербами или простенький государственный портал с минималистичным дизайном. Но как оказалось, торийцы выбрали нечто среднее. Да, один герб на сайте присутствовал. Один. Тонкое схематичное дерево со спиральными завитками. А в остальном – ни одной лишней картинки, ни фотографии, ни баннера. Только меню, вспомогательные подсказки, несколько общих абзацев про суть портала и краткая историческая сводка.

И… всё?

Вайон даже кружку до рта не донес в изумлении.

Это они так полагают, что если кто-то сюда зашел, значит, он наверняка знает что ему надо?

Допустим…

Парень быстро пробежал глазами по пунктам меню. История, новости, последние события, государственное устройство, законы, валюта… о! Отправить запрос.

Вайон смело кликнул пальцем по нужному пункту. Неужели все будет так просто?

Страница сайта обновилась, и перед парнем высветилось широкое поле ввода сообщения, несколько строк для дополнительных комментариев вроде обратного адреса и контактных данных и скромный список «адресатов».

Парень на сей раз осторожно кликнул по списку и нервно расхохотался, когда длинная простыня пунктов развернулась почти на весь экран. Ну, наконец-то, теперь понятно в чем подвох. Сущая мелочь – найти в этом списке подходящего адресата.

Тут было всё. Начиная от службы курьерской перевозки, заканчивая центром биоинженерии. И если последнее Вайона еще мало удивило, так как он догадывался, что торийцы наверняка сотрудничают в научной сфере с тем же Рокконом, то вот от первого он впал в ступор. Это они так тонко намекают, что их можно попросить оказать услуги перевозчика? Интересно, сколько же это будет стоить, если верить, что их корабли могут за пару суток добраться до другого края галактиктического рукава? И неужели, этим кто-то пользуется?

Судя по наличию такого пункта – пользуются. И даже очень часто. Просто информация о таких услугах не афишируется. Она всего лишь лежит в общем доступе на государственном сайте, в пункте выбора.

Вайон снова не удержался от истеричного смешка. Хороша манера – прятать всё самое интересное и странное на виду, где это меньше всего привлечет внимания.

Но что же насчет администрации?... Парень скользил взглядом по пунктам дальше. Отдел торговли и продажи. Авиастроение. Отдел культуры. Историко-этнический центр. То есть музей? Информационные технологии. Государственный центр.

Так, стоп. Центр какой? Или не какой, а чего? Государства. А что они имеют в виду под центром государства? Может быть, как раз свою администрацию с правительством? Если так, то догадаться можно только по смыслу, но никак не найти в лоб. Потому что иных пунктов, хоть как-то намекающих про верхушку власти в списке не было.

Вайон размял пальцами затылок и со скрипом выбрал сомнительный пункт. Что ж, дальше оставалась сущая мелочь – придумать что написать, да так, чтобы оно хотя бы заинтересовало, а не вызвало желания сразу отправить сообщение «в корзину».

Спешно дожевав остатки завтрака и оставив кофе напоследок, Вайон собрался с духом и растекся мыслью по сообщению.

«Уважаемые…»

Нет, надо остановиться. Парень встряхнул головой, прогоняя студенческий бред, внезапно просочившийся на язык.

Так дело не пойдет. В, конце концов, в идеале это письмо может дойти до Величества. Следовательно, обращаться надо без глупого пафоса и панибратства. Строго и по делу.

«Здравствуйте.

Я, первый участник проекта «Полиморф», Вайон Канамари, имею вопросы, касающиеся дальнейшего развития проекта. Меня беспокоит возможный срыв нашего вылета из-за политической обстановки и последующего разлада внутри экипажа. В связи с этим у меня есть предложения, касающиеся пополнения нашего экипажа собственным пилотом, присутствие которого не скажется на политической обстановке и позволит решить наши внутренние сложности в команде. Единственное, что я прошу у торийской администрации – рассмотреть кандидатуру Пирта Курефа и позволить ему пройти ваше обучение на оборудовании, которое будет установлено на корабль экспедиции. Как официально назначенный командир экипажа, я считаю, что его наличие в нашей команде будет способствовать выживаемости и успешности проекта. А будучи нашим энвильским сородичем – не пошатнет настроение экипажа и не вызовет национальных конфликтов. После прохождения Пиртом Курефом обучения и принятия на роль нашего пилота я планирую официально назначить его капитаном корабля.

Буду благодарен за любой ответ.

В. Канамари».

Фуф…

Вайон выдохнул и допил остатки кофе. Несколько раз перечитал получившееся сообщение и дописал в дополнительные поля свой контактный номер и электронную почту. После чего еще раз проверил список адресатов и остановился на ранее выбранном «Государственном центре». Последний раз подумал и нажал на заветную кнопку «Отправить».

Дальше оставалось только ждать. Сколько времени они будут обрабатывать короткое письмо Вайон не знал, и даже гадать не хотел. Неделю? Две? Месяц? Если ему хотя бы ответят – это уже будет победой.

Проверив коммуникатор и снова не найдя там сообщений ни от Джаспера, ни от Рэтхэма Вайон взял себе вторую кружку кофе и, за неимением другого дела, полез на сайте в меню «Истории».

К собственному удивлению, всплыл он из увлекательных статей только когда кто-то потеребил его за плечо. Джас. Удивленно хлопая глазами и видимо уже не первую секунду заглядывая Вайону в планшет.

- Ты чего это вдруг? – спросил программист, кивнув на экранчик.

Говорить, что чуть ранее он писал письмо на Торию, Вайон отчего-то не захотел.

- Да вот речь про них все заходит, а я подумал, что ничего не знаю толком, - отмахнулся парень. – Решил закрыть пробелы в знаниях.

- Так у них на сайте все всегда красиво написано. Ты лучше слухи почитай, - хмыкнул Джас. – Там иногда правды побольше. Вроде захвата Федерации торийской разведкой или их глубоко наложенной лапой на Интерсеть. Как твой разговор с директором, кстати?

- Прошел успешно, - Вайон оставил мнение о слухах при себе. – Я попросил его помочь нам быстрее познакомиться с набранной командой. Оказалось, что Цинтерра уже собрала свою группу, просто пока не присылала к нам.

- О! – протянул Джас удивленно. – Я б с радостью посмотрел на этих чудиков. А то, помнится, поначалу они ругались, что я даю слишком завышенные требования на людей. Может, наконец, безопасника этого их расхваленного увижу.

- Которого? – удивленно вскинул бровь Вайон. Как всегда Джаспер умудрился что-то недоговорить из того, что знал.

- Некий Марин Кхэл, - отмахнулся парень. – Пока они не присылали его нам, дескать, у него осталось много работы, сейчас закрывает хвосты, бла-бла, все дела. Ну как обычно отмахивались. Уж не знаю, может про каждого досье изучает, или ему вводные про нас в мозг пихают. Да, короче, подольше держат, чтоб мы его не перевербовали.

Вайон мотнул головой, пытаясь слету понять этот поток мыслей и переварить.

- А почему ты раньше про него не говорил?

- А смысл? – пожал плечами Джас. – Может, мы бы договорились, чтобы у нас был родной энвилец. Док пытается продавить, но пока не выходит. Тут его связи оказались коротковаты.

- Да уж, - чем дальше, тем больше Вайон понимал, что надеяться на широкие возможности Сайреза становится как минимум бессмысленно.

А как максимум, то складывалось ощущение, что доктор где-то сильно переборщил со своим статусом, и теперь малейший намек на его фамилию вызывает у спонсоров проекта раздражение.

Может быть, это был знак, что Вайону действительно пора брать все в свои руки и начать «торговать лицом» ради большей огласки проекта и приданию ему больше значимости? Народ, ведь уже ждет красивой сказки про «новые горизонты».

- Кстати, не засиживайся, - Джаспер похлопал парня по плечу. – Пойдем еще что покажу. Я там с утра доделал. Тебе понравится. И нет, ничего на сей раз опасного и перегружающего систему! Расслабься.

Вайон сдержал тяжкий вздох и молча принялся сворачиваться и убирать планшет в сумку. В конце концов, недочитанные статьи про Торию можно пролистать и в комнате для брифингов. Где руководство распорядилось обустроить участникам комфортную обстановку и натащить много мягких кресел.

Всё для народа, всё для приятной работы – как любил говорить Ханк, отчего-то печально глядя на такой сервис.

***

Дальнейшие несколько часов Вайон вместе с Джасом ковырялись в поисковой системе будущего полиморфа и разбирались в систематизации архивных данных. Программист пытался предложить свою схему сортировки, а Вайон, нужный ему как классический гуманитарий, пытался объяснить сложность такого подхода.

Джас не видел в своей системе сложностей, и это было его главной проблемой. То, что очевидно в поисковых и ассоциативных запросах программисту оказалось совершенно не понятно далекому от такой логики мышления Вайону. Доходило даже до того, что Джаспер пытался объяснить свою идею в схемах на бумажке, но Вайон в упор отказывался понимать нарисованное просто по причине «ты так объяснять каждому не будешь. Так не годится». Программист ворчал, психовал, удивлялся, как такие элементарные вещи не понятны, но парень в итоге смог переубедить его и уговорить сделать поисковую систему более «образной».

- Но это сильно перегрузит процесс обработки информации!

- Зато упростит логику.

- Нет, логику это как раз таки усложнит!

- Это усложнит код, скажи проще. А что может быть логичнее, чем поиск архива или воспоминания по образу, а не по набору тегов?

- То есть ты хочешь, грубо говоря, поиск «по картинке»? – от удивления вытянулось лицо программиста.

- Ну, наконец-то! Дошло!

- Так бы сразу и сказал! – всплеснул руками Джас, после чего спустил раздражение на листках бумаги, злобно скомкал и швырнул их в урну. Промазал. Зашипел и пошел поднимать.

Вайон же, решив, что его роль в разговоре пока исчерпана, ненавязчиво попрощался с программистом и пока оставил его наедине с кодом. За все время общения он уже понял, когда Джаса лучше было не раздражать и не мешать работать.

Как и хотел, Вайон отправился в комнату брифинга, где у него уже появился свой излюбленный диванчик. Частенько парень окапывался на нем в окружении подушек и не спеша складировал нужные ему данные на сервер. Иногда ему везло, и за весь день никто не отрывал от работы. Это только кажется, что собрать библиотеку необходимых данных возможно за пару дней. Конечно, если не удаляться далеко от Интерсети, то можно нахватать поверхностно любимых материалов, а потом по надобности залезать в сеть и докачивать более подробные данные. А если доступа в Интерсеть не будет, как у них? Ведь, это только поначалу система связи на корабле будет привязана к общим спутникам. Но цель экспедиции как раз в том, чтобы выйти за зону их действия и прокладывать собственные пути.

Поэтому к подбору материала приходилось относиться очень внимательно. Каждый день вспоминалось что-то новое, что могло пригодиться. Да и не было нигде того, что можно было назвать «общей энциклопедией». К примеру, по биологии. Никто до сих пор так и не создал единую базу знаний по всем известным биомам. Везет, если у какого-нибудь государства будет объединенная база биосферы, включая всю наземную и подводную среду. А если нет? Сиди и выбирай, что надо. Никто всё целиком в клювик не засунет, за тебя не прожует. Хорошо, если НИИ по запросу начинают делиться своими базами. А если нет? Или если что-то забудешь, то сам дурак, не предусмотрел.

И такая история во всем. Нужно было сидеть, думать, сортировать и предугадывать, что может пригодиться. Хорошо, что в размерах хранилища данных они были не ограничены. Компания «Амина» очень вовремя предоставила народу сверхкомпактные носители информации.

За такой неспешной работой Вайон легко проводил часы и часто не замечал, как приближался вечер. Даже коллеги по команде уже выучили, что если парня нигде не видно, то за ним надо зайти в комнату брифинга. Иногда Вайона «вытаскивали» из помещения уже под вечер. Чаще всего за ним заходил Рэтхэм, и они вместе потом возвращались домой.

Сегодня парня «отрезвил» от неспешного серфинга по сети ненавязчивый сигнал входящего сообщения. Автоматически скользнув взглядом по часам, Вайон ойкнул, поняв, что снова засиделся до конца рабочего дня в Центре. Даже Сайрез сегодня, похоже, задержался. Так бы зашел за ним еще полчаса назад.

Сообщений на почту Вайон не ожидал и с интересом полез открывать письмо. Кому могло приспичить его найти?

Но стоило парню развернуть окно входящих сообщений, как он впал в немой ступор.

Ответ с торийского сайта? Серьезно? Уже?

Разумно подозревая, что письмо сгенерировано автоматически, Вайон все же кликнул на послание и вчитался в ответ.

«Лазурный Престол благодарит Вас за обращение, Вайон Канамари.

Ваше предложение заинтересовало нас. Мы приглашаем обсудить подробности данной инициативы на нашей территории. Если Вам будет удобно, то завтра в центральном космопорту Тейлаана лично Вас будет ожидать транспорт.

Будем признательны, если Вы согласитесь и ответите на послание для дальнейшего согласования».

И ниже под всем короткая подпись: «Э. С-В.»

Вайон несколько раз прочел сообщение, жесточайше тупя и сбиваясь на каждой фразе. Это как понимать? Его приглашают приехать на Торию? Правда? Тогда что же за инициалы?

Понятия не имея, что будет завтра, и как он будет объясняться Рэтхэму о том, что ему надо отлучиться на неопределенное время, Вайон наспех создал ответное письмо с согласием и отправил. Минут пять парень сидел и бестолково глядел в экран планшета, то ожидая какого-то еще чуда, то возвращаясь к звенящему вакууму в голове.

На шестой минуте ожидания чудо таки случилось!

«Завтра в 12.00. Космопорт Тейлаана. Терминал В. Площадка 33А. Личные документы иметь при себе. Просьба не опаздывать».

Может Джаспер со своими слухами не так уж соврал о том, что они захватили Интерсеть?

Еще некоторое время Вайон пребывал в растерянности и пытался уложить в себя мысль, о том, что его слова заинтересовали Торию. Тот факт, что завтра его отвезут к ним на планету, парень пока просто не мог осознать. Это он оставил на потом. На завтра, когда он будет собираться и изобретать для Рэтхэма пригодное оправдание. Интуиция снова подсказывала, что пока Сайрезу незачем знать, куда он собрался. Слишком сомнительна авантюра, чтобы рассказывать о ней на все стороны. Даже доку, с которым Вайон считал, что неплохо сошелся.

- Вайон? – послышался от двери усталый знакомый голос Сайреза.

- Да? – парень автоматически свернул всю переписку на экране планшета.

- Я сегодня сильно задержусь. Возвращайся домой без меня.

Вайон открыло было рот, чтобы намекнуть про появившиеся на завтра дела, но передумал и молча кивнул. Все будет утром. Когда он придумает подходящую причину отъезда и напишет короткое письмо. На которое Рэтхему будет уже поздно отвечать.

Три дня спустя

Очередное рядовое утро обыкновенного рабочего дня у Ашира началось отвратительно. Настойчиво пиликал сообщением личный коммуникатор. Единственный аппарат, номер которого знали только самые приближенные подчиненные, и который Ашир всегда держал при себе.

Сегодня его мерзкий перезвон разбудил в самый неприятный рассветный час. Хорошо если цель того стоит и сообщение действительно важное. В противном случае Ашир мысленно пообещал прирезать бестолкового подчиненного. Буквально.

Но, продрав глаза и прочитав сообщение, Ашир мгновенно сел на кровати. Сна как не бывало. После чего быстро напечатал емкий ответ подчиненному и принялся спешно собираться.

Уже через десять минут, приведя себя в норму, президент компании «Амина» сидел перед домашним монитором, вчитываясь в более подробное сообщение. Недоумевающий и злобный взгляд скользил по тексту несколько раз, пытаясь выхватить ключевые моменты. Сейчас, в темноте плотно зашторенной комнаты с сияющими от экрана глазами и едва поплывшими от изменений чертами лица, Ашир особенно ярко напоминал того, кем являлся на самом деле. Даже забыв про рабочую осанку, он сгорбился, почти уткнувшись носом к монитору, и едва заметно шевелил ноздрями, как хищник, пытающийся учуять потерянную жертву.

Через некоторое время его личный коммуникатор снова пискнул, но на сей раз Ашир вызвал подчиненного на голосовую связь.

- Докладывай, - прошипел Ашир, вешая себе наушник и микрофон. Громкой связи даже в своем заизолированном помещении он не доверял.

- Мы проверили все сообщения, исходящие из НИИ на Цинтерре и выяснили, что они не вызывали Вайона Канамари к себе, - быстро протараторил подчиненный. Нет, бестолкового страха в нем не было, что Ашир отдельно ценил. Но парень на той стороне просто был сильно взволнован. Он всегда волновался, когда докладывал начальству плохие новости. Словно это начальство могло выкинуть его обратно на улицы Цинтерры к беспризорникам, из которых его подобрали, выкормили и получили пожизненную верность.

- Дальше.

- Потом выяснили, что Сайрез Рэтхэм, до того как послать им вопрос о местонахождении своего коллеги, сутками ранее объявил о пропаже Вайона в органы местной Энвильской полиции.

- И?

- При том, что в заявлении Рэтхэм указал, что Канамари отсутствует уже вторые сутки.

- То есть в первый день, его вообще никто из своих не хватился? – тихо с шипением спросил Ашир.

Мысленно он уже обозвал всю команду экспедиции придурками.

- Получается так, - задумчиво ответил исполнительный парень, который числился у Ашира в любимчиках за преданность. – Канамари не был сутки, потом Рэтхэм подал заявление о пропаже. На Энвиле его не нашли. Потом… как мне тут подсказывают… Рэтхэм решил, что Канамари прибыл к нам якобы для урегулирования состава экспедиции. После чего написал запрос в НИИ и вот, собственно всё… А НИИ решило уточнить у «Амины», как у сотруднической компании. Как-то так мы и узнали…

Под конец короткой сводки парень не скрываясь смутился и заслуженно ожидал начальственного гнева.

- Если в системе начнется вторжение, то вы о нем узнаете, когда будете уже мертвы? – очень тихо, даже почти ласково спросил Ашир.

Подчиненный с той стороны молчал. Иных пояснений ему не требовалось. Свои личные косяки набранная по нижним улицам команда понимала отлично, и крайне не хотела разочаровывать президента компании. Для них это была уже не просто работа, а вопрос личного выживания. Мало кто служил Аширу так охотно и добровольно, что мог бы назвать коллег своей большой семьей, а самого главу компании их наставником, куратором и даже приемным отцом. Мало кто вообще знал, ради чего они все работают и уж тем более, кем является Ашир на самом деле.

- Мы найдем его, - ответил парень.

- Жду, - ответил Ашир, обрывая связь.

И только после разговора позволил эмоциям взять над собой верх.

Мужчина не психовал и не бросился метаться из угла в угол. Нет, он остался на месте, сцепив пальцы в замок перед лицом. Можно было решить, что Ашир глубоко задумался или просто ждал, но тоже нет. Едва заметная темная дымка окутала его спину и слабой рябью спускалась до пола. Плечи сводило от напряжения и давно забытой приятной тяжести, но мужчину это не радовало. Злость выплескивалась в эмоции, пробуждая старую силу и пробиваясь через множество наложенных блоков. Если только они посмеют его упустить… Если по чьей-то вине его цель пропадет или погибнет… Ашир обещал, что достанет этого светлого балбеса даже с того света, и у него это получится. Особенно, если пустить на ингредиенты тех, кто это допустит.

Коммуникатор зазвонил еще раз. Обостренные чувства подсказали Аширу, что личная команда нашла ему необходимую информацию, но…

- Слушаю, - темная дымка за спиной растаяла, словно втянувшись в тело.

- У нас есть записи с камер видеонаблюдения, - вновь затараторил парень, и Ашир невольно вспомнил, каким азартом  в такие моменты обычно горят глаза этого красавчика с гетерохромией. – Три дня назад энвильским утром Вайон Канамари сел в частный шаттл и улетел с планеты. Поэтому нигде в базах данных не было отметки о его покупки билетов или прохождения таможни.

- Картинка шаттла есть? – спросил Ашир, надеясь, что его цель все-таки не настолько бестолковая, чтобы садиться к кому попало.

- Да, отправлено файлом. Но… мы пока проверяем по базам, чей он.

Президент компании открыл запись с видеокамеры и всмотрелся внимательнее. Вайон бодрой походкой без принуждения и сопротивления шел рядом с парой ребят, даже о чем-то увлеченно общаясь. По одежде его сопровождающих было не распознать. Обычная униформа, которой часто пользуются даже их энвильские пилоты. Шаттл… тоже на первый взгляд стандартный, который есть у каждого федеральского звездолета для доставки пассажиров на планету. Приличный, вылизанный, комфортный частный «космический лифт». С почти не бросающимся на глаза из-за прочей маркировки аккуратным кругом с вписанным в него треугольником.

Символом Золотой Гвардии. Частной службы Его Величества Тории.

- Суки! - в сердцах выругался Ашир, царапая подлокотник когтями.

Да лучше бы его пираты украли! Проще было бы вернуть.

- Мониторьте его возвращение. Он на Тории, - выдал мужчина, опуская мысленный поток ругани и отключаясь.

А что еще оставалось делать? Ругаться и биться головой о стол? Бесполезная глупость. Обвинять подчиненных? Лишь зря растрясет их нервы. Они точно не могли остановить Вайона на полпути. Оставалось только ждать и надеяться, что парня ему все-таки вернут. Да и за каким хреном он вообще торийцам понадобился? Даже не им, а королю!

Собственная разведка бессильна перед торийским информационным заслоном. А как просочиться туда иными способами Ашир не знал. На данный момент Тория оставалась для него единственной «слепой зоной». Пока оставалась. И эту проблему необходимо было срочно решать.

Ашир прогреб пальцами волосы и растерянно склонился над монитором. Так бессильно он не чувствовал себя даже в первый день пребывания в этой гребанной галактике.

Три дня назад

- Ребят, а разве мы не должны пристыковаться к звездолету? – спросил Вайон, глядя как пилот орбитального шаттла бодро вводит координаты для гиперпрыжка к другой планете.

- Не, мы своим ходом быстрее доберемся, - отмахнулся черноволосый парень с чуть раскосыми глазами, который представился ранее как Кайленер. Или коротко Кайл.

- Дольше бы у вашей орбитальной станции выбивали разрешение на остановку звездолета, - хмыкнул второй, с чуть заметным странным акцентом.

- Или ты хотел понты и частный крейсер ради тебя? – хитро улыбнулся Кайл, скосив светло зеленые необычные глаза на Вайона.

- Я… ну…

- О! Говорю ж, хотел, - пилот расхохотался и хлопнул своего напарника по колену, - Слышишь, Санрэ, еще один наивный нашелся.

- Я не в том смысле, - веселая парочка умудрилась довести Вайона до смущения и порозовевших щек. – Просто это… орбитальный шаттл.

- Считай, что орбитальный шаттл с прыжковым двигателем – это обещанные понты, - гордо ответил Санрэ, параллельно принимая от диспетчерской разрешение на вылет.

- Ну? Все готовы, ничего не забыли? – Кайл еще раз обернулся на Вайона, которого пристроили на место связиста в кабине.

Парень торопливо поискал в кресле ремни безопасности и пристегнулся. Почему-то на это действо пилот только умилительнее улыбнулся.

- Отправляемся, - дал разрешение Санрэ, явно для Вайона продолжая разговаривать с напарником по-энвильски.

Пилот набрал последние команды на панели и… на первый взгляд не произошло ничего. Только потускнели звезды за бортом, а само стекло посветлело, словно покрывшись серебристой пленкой с едва приметным рисунком, как изморозь. Немного засосало под ложечкой и волосы будто зашевелились от наэлектризованности на затылке. И все.

Торийцы почти синхронно повернулись на своих креслах и выжидающе довольные уставились на Вайона. Свои попытки не ржать в лицо они почти не скрывали.

- А как же… ну... – парень кивнул на штурвал, мониторы, обзорное окно.

- Всё, - радостно скалясь, ответил Кайл и жадно продолжил наблюдать за реакцией энвильца.

- Что всё? – глупо спросил Вайон.

- Летим, - пояснил пилот.

- Через четыре часа будем на Тории, - добавил Санрэ.

- Уже?!

Кайл невинно хлопал глазами и прямо таки бесстыдно наслаждался эмоциями парня, словно он сам лично собирал свой звездолет и вылизывал его до каждого винтика, подкручивая скорость перелета по галактическому рукаву до чего-то сверх фантастического. Хотя, скажи пилот ему это в лицо, Вайон бы даже сразу поверил.

Было в этих ребятах что-то такое, заставляющее мгновенно поверить на слово. Это и обаяние с первых минут, и то, как они умудрились сразу к себе расположить. Вайон поймал себя на том, что обычно подобные повадки и бахвальство его раздражают, а попытки посмеяться за его счет и вовсе выводят из себя. Но Кайл и Санрэ так изящно вошли в доверие с первых фраз, так тонко играли на его смущении и удивлении, что парень готов был поаплодировать стоя. При том, сам он прекрасно понимал, как работают все такие «приемчики», но сейчас на себе он их не замечал. Создавалось впечатление, что парни всегда по жизни ведут себя так, и это поведение для них естественно. Кайл и Санрэ просто невозможно представить в другом состоянии!

Вероятно, так оно и было. И Вайону очень хотелось верить в родную непосредственность ребят. Особенно потому, что сейчас они являли ему собой первое «знакомство» с Торией и ее тайными обитателями. Как бы они не хотели и что бы в действительности не старались – впечатление от своего народа они уже создали превосходное!

- Чего улыбаешься, словно в сказку попал? – отрезвил его от воздушных мыслей Кайл.

- Вы занятные, - в лоб решил похвалить их Вайон. – Вот сижу и думаю, повезло мне, что на вас попал или у вас весь народ такой приятный в общении?

- Считай, что повезло, - пожал плечами Санрэ. – Да и сверху попросили тебя не особо пугать.

- И вообще не каждый день удается спереть с планеты какого-нибудь неискушенного студента, - снова оскалился в своей довольной манере Кайл. – Ты так ярко и искренне удивляешься! Это бесценное зрелище.

- В смысле спереть? – не понял и вылупился Вайон.

- Ну, простите! Увезти… - наигранно страдальчески поднял глаза к потолку пилот. – Но когда тебя хватятся дома и до тех пор, пока не смогут понять, с кем ты улетел – это будет кипиш и беготня в птичнике. Выбраться некуда, кругом засрано паникой, а в рот и уши лезут одни слухи.

Вайон тихо фыркнул на такое определение.

- Мы не особо хотели, чтобы ваши власти и диспетчерские интересовались целью появления торийского шаттла на планете, - пояснил более внятно Санрэ. – Поэтому решили не привлекать внимания и прилетели под видом гражданского частника. Ты предупредил кого-нибудь из своих о том, куда ты отправился?

- Нет, я не уточнял. Я оставил заметку на столе, что отправился по делам, - Вайон задумчиво почесал затылок. – Я не знал, как долго буду отсутствовать. Решил, что когда узнаю точнее, то напишу домой.

- А, ну поздравляю, - Кайл откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Тогда мы тем более тебя украли. Увезли неизвестно куда, на неопределенный срок, заехать за тобой не смогут, а время возвращения будет зависеть от твоего умения договариваться.

- Мда. Не хорошо получается, - смутился Вайон и опустил глаза. Заметил, что ремень безопасности, который он пытался спешно пристегнуть, болтался незакрепленным. Еще больше смутившись, парень попытался совладать с хитрой конструкцией, но потом мельком глянул на ребят и оставил свои бесполезные попытки вообще. Сами они давно развалились в креслах не пристегнутые. Вайон решил, что если случится опасность, то о нем позаботятся в первую очередь.

Однозначно, ребята Вайону понравились. И прав был Ханк, когда говорил, что в торийцах есть какая-то отличительная черта, делающая их не похожими на простых людей. Возможно, этой чертой был их чуть желтоватый цвет кожи. Но при корабельном освещении Вайону это почти не бросалось в глаза. Тогда, может быть, все дело было в разрезе глаз? Но если у Кайла они были необычные, чуть раскосые и с броским зеленым оттенком, то Санрэ мало отличался глазами от привычных Вайону энвильцев. Даже цвет волос у более хмурого напарника был светло русый. Такого увидишь на улицах Тейлаана – подумаешь, что местный прилетел с отпуска после пляжного загара. Это Кайла ни с кем не спутаешь. С точки зрения Вайона, пилота можно было фотографировать для образца «стандартного торийца», судя по большинству слухов. Черноволосый, стройный, с отчетливой военной осанкой и грацией хорошо обученного бойца. Даже когда Кайл сидел вразвалочку в кресле и демонстративно заигрывался в хамоватые манеры, в нем ощущалась эта тонкая, неуловимая взгляду уверенность профессионала. Санрэ тоже таким был, но в отличие от напарника, не прятал свою уверенность за непосредственной легкостью.

- Кстати, а как долго я буду находиться на Тории? – спросил Вайон, вволю насмотревшись на ребят, которые не мешали ему себя разглядывать.

- Зависит от того, насколько ты понравишься Эхайону, - пожал плечами Кайл и заметил, как едва дрогнули в напряжении брови Вайона. – Что? Ты хоть знаешь, к кому тебя везут?

Вайон думал, что смущаться ему уже дальше некуда. Однако теперь от стыда он хотел провалиться сквозь кресло куда-нибудь в космос. Кайл очень верно угадал его мелкую мимику.

- Кто-то не дочитал статьи на сайте, - хмыкнул Санрэ даже с каким-то сочувствием.

Кайл тихо вздохнул и размял кончиками пальцев лоб. После чего начал говорить монотонным лекторским тоном, каким проводят ликбез перед началом выхода на задание.

- Эхайон Сан-Вэйв. Действующий Лоатт-Лэ Тории. В переводе на ваш язык «Солнце в небесах», или что по смыслу означает – Его Величество. Наш действующий правитель. На данный момент ему восемьдесят лет и сорок пять из них он занимает Лазурный Престол. Ваш проект для него сейчас является головной болью, которая раздражает и дергает нашу страну за ниточки. Твое письмо его заинтересовало, и он лично захотел посмотреть на того, кто рискнул написать. А так же на того, кого Федерация выбрала на роль «первого полиморфа». Согласись, это резонное желание. Узнать, ради кого Тория будет идти наперерез своим принципам о сохранении частных технологий в тайне, и участвовать в создании первого совместного прототипа.

Вайон слушал, затаив дыхание. Когда пилот закончил первую часть своих объяснений парень удивленно выдохнул, вспоминая письмо с инициалами:

- Э. С. В? Эхайон?

- Ура! Дошло! – искренне обрадовался Кайл, а Санрэ спокойно улыбнулся.

- То есть, мне писал сам… - у Вайона внезапно кончились все слова.

- Ну не знаю Сам или не сам, но раз за тобой отправили нас, то Лоатт-Лэ лично хочет тебя увидеть, - ответил пилот, дежурно скользнув взглядом по приборам и убедившись, что все в порядке.

Однако, становилось все интереснее и интереснее. Вайон мог предположить вчера всё. Что под Лазурным Престолом подразумевается вся их правящая верхушка. Или что ответ пришел из администрации, в крайнем случае, из королевской канцелярии. Но то, что Величество подписался под сообщением… а это значит, как минимум, он лично прочитал письмо Вайона и распорядился его пригласить. С другой стороны их правитель тоже человек, и если он принимал участие в собраниях по поводу проекта, то его заинтересованность к Вайону была оправдана.

Несколько минут Вайон сидел, молча размышляя и меняя планы на свое обращение с правителем. Одно дело – говорить с ведущим проекта, каким-нибудь директором или с деканом академии. Другое – с королем. Следовательно, богатая обстановка, сдержанные правила поведения, много подозрительных взглядов от придворных ему обеспечены. Запоздало Вайон понял, что у него с собой нет ни одной приличной вещи, в которой ему станет не стыдно появиться перед лицом Лоатт-Лэ.

- Ну и чего ты сейчас расстроился? – снова встряхнул его бодрым тоном Кайл.

- Я не знаю, как подобает себя вести перед вашим правителем. И… я боюсь, что буду выглядеть неподобающе.

Признаваться в своих незнаниях и смущаться перед ребятами Вайону оказалось, внезапно, не стыдно. Более того, он поймал себя на мысли, что в ином случае вряд ли бы признался чужим в своей глупости. А этих парней за чужих он уже не считал.

- На этот счет не переживай, - махнул рукой Санрэ. – Если захочешь, тебе быстро подберут одежду по фигуре. Но вообще твой внешний вид не принципиален.

- А вот над правилами поведения мы с тобой сейчас отдельно поработаем, - задумчиво выдал Кайл, массируя подбородок и прикидывая с чего бы первым начать.

Последующие три часа торийцы рассказывали Вайону то, что он никоим образом не мог вычитать ни из одного источника. Парню оставалось только кивать и слушать, иногда вставляя удивленные комментарии и прося уточнить что-нибудь еще раз.

В первую очередь Вайон уяснил, что его случай полета на Торию – редкое явление, о котором лучше лишний раз не распространяться в Федерации. В идеале – вообще молчать и тем более не гордиться этим во всеуслышание. Дело в том, что Тория старательно придерживает мнение общественности, утверждая, что попасть туда отныне невозможно. Бывают, конечно, исключения. В столице иногда можно встретить заезжих, но каждый такой случай – это персональное разрешение на въезд от Лоатт-Лэ.

Потом Вайон понял, что парни не уверены насчет его уровня допуска. И честно предупредили, что лояльность к нему со стороны местных будет зависеть от статуса, в который его поставит после разговора правитель. Вайон и не думал претендовать на какой-то статус, но Кайл прямолинейно пояснил, что в худшем случае его просто не выпустят погулять по столице, и всё.

С этикетом разобрались быстро. Ребята выяснили, что Вайон хорошо подготовлен и уровень «вежливости среди аристократов» вполне подойдет для общения. В крайнем случае, Эхайон не из тех правителей, кто строит мнение о собеседнике по его отсутствию знаний этикета.

Дальше разговор вильнул про придворных. И тут парни начали выкручиваться, признаваясь, что им очень повезет, если удастся сохранить визит Вайона в тайне. Оказалось, что у Лоатт-Лэ много дальних родственников и подданных, которые не одобряют его жесткую политику. Появление Вайона может вызвать много лишних вопросов, которых проще избежать, чем с ними разбираться.

В заключении Вайона предупредили о еде и попросили питаться тем, что ему услужливо будет предоставляться дворцовой кухней. Экспериментировать и втихаря пробовать местные фрукты торийцы не разрешили.

- Мало ли, что ты в рот потянешь, - сказал Кайл. – От чего-то может просто пронесет дальше, чем видишь, а от второго придется откачивать. Медицина у нас хорошая, и во дворце есть свое лабораторное крыло с медиками. Но лучше не создавать проблем. А то еще задержишься. Тебя будут искать. Потом скажут, что бедного энвильца отравила злая Тория.

- Да понял я, понял, - кивнул Вайон. – Лучше лишний раз переспрошу что можно, а что нельзя.

- Вот и умница, - похвалил пилот. – И да, последнее, чуть не забыл…

- Тени? – уточнил Санрэ.

- Да, Тени.

- А что не так с тенями? – изумился Вайон, разминая виски после вала полученной информации.

- С ними-то как раз все хорошо, - явно снова начал юлить и подбирать правильные слова Кайл. – Говорят, что ты прошел тест Гиммела на высокий балл.

- Да, было такое, - кивнул парень. - А при чем тут это?

- При том, что эта странная хрень каким-то образом измеряет уровень пси-способностей человека и его ментальную активность. А раз с этим у тебя все хорошо, то просто когда тебе во Дворце покажется что-то странным – просто не пугайся.

И почему всегда, когда пытаются предупредить о странностях, не уточняя конкретики, то становится только страшнее?

Вайон скептически нахмурился и скрестил руки на груди.

- Солнечному Дворцу порядка нескольких тысяч лет, - решил взять инициативу Санрэ. – Наши предки тогда защищались от разных видов пришельцев и гостей. В том числе и не вполне материальных. Поэтому с тех пор во Дворце живет отдельная стража из числа Теней. Мы называем их дъерки. Они могут попытаться проверить тебя, и тогда ты их почувствуешь. Просто не сопротивляйся и не паникуй. Это нормально. Обычные люди без пси-способностей не замечают на себе внимание Теней, и их мы не предупреждаем. Но если голова начнет болеть слишком сильно, говори, не стесняйся. Мы попробуем принять меры и попросить их ослабить давление.

Все бы ничего в этом монологе. Только Санрэ говорил об этом с непрошибаемой уверенностью на лице, с какой заявляют о том, с чем знаком лично. А еще они сейчас летели в космосе. На сверхбыстром корабле, во много раз опережающим технический прогресс Федерации. И предупреждали… о призраках? Типа, увидишь демонов, не пугайся. И это говорили парни, везущие его на межзвездном шаттле.

Вайон не нашел в себе желания похихикать. Более того, он отчего-то верил в эту прямолинейную честность. Да, он не считал себя полным невеждой и оставлял в себе право верить в потусторонние силы и души умерших предков, иногда приходящие навещать во снах. Но чтобы кто-то так просто говорил о «теневой страже»? Да еще во Дворце. В центре великого государства?!

Что-то сильно надломилось у Вайона в образе Тории, чего он пока не мог уловить. Но чувство чуждости от ее народа и от самой планеты продолжало возрастать. Накапливались незаметные отличия, разлом между двумя разными менталитетами становился все шире. Но удивительное чувство зудело у Вайона внутри. Чем больше он находил отличий – тем интереснее ему становился этот безусловно загадочный народ.

- А вот теперь рекомендую пристегнуться, - сказал Кайл, сверяясь с приборами и разворачиваясь в кресле. Прошлая веселость прошла, и пилот переключался в свой стандартный режим работы. – Через десять минут выходим из прыжка, и потом начнем спускаться. Если устал, можешь подремать полчаса, пока пройдем все ступени контроля. А если нет – у тебя будет редчайшая возможность полюбоваться на планету.

Санрэ встал со своего кресла и помог Вайону закрепить ремень безопасности. От цепкого взгляда торийца не укрылась легкая утомленность. Но все-таки он позволил себе хмыкнуть и похлопать Вайона по плечу.

- Лучше посмотри, - дал он совет и сел в кресло. – Первое впечатление бывает единожды. А перед общением с Эхайоном тебе в любом случае дадут отдохнуть.

И встряхнувшись, прогоняя усталость, Вайон приготовился удивляться дальше.

***

Это было что-то невероятное.

Синий диск планеты проявился на обзорном стекле внезапно и в полном своем великолепии. Огромные просторы заполняли ультрамариновые океаны. Зеленые лесистые земли ютились одиноким континентом. А множество мелких островов раскинулись как стайка рыбок, еще не успевшая собраться в кучу.

С первого мига Тория удивляла своей насыщенностью красок. Даже то, что проглядывало через густые облака, поражало своей сочностью и чистотой. Вайон читал, что торийцы любят свою планету и не держат на ней «грязных производств», но он не думал, что эта разница будет заметна так явно. Родная Энвила и то казалась по сравнению с Торией «потасканной» и пыльной. Хотя они тоже любили свой мир и давно перешли в экологический режим жизни. Что же говорить о других планетах.

- Нравится, да? – отрезвил его Кайл, который с момента всплытия из прыжка, наконец-то, взялся за штурвал и бодро направлял шаттл по одному ему понятной траектории.

- Да… - только и смог выдавить из себя Вайон, жадно поддавшись вперед и смотря во все глаза.

Усталость была позабыта. Необъяснимый шарм приманивал заглянуть поближе и познакомиться с этой странной планетой. Вайон скользил взглядом по землям, вскоре заполнившим все обзорное стекло, и почти у самой кромки воды, на остром, выдающемся вперед полуострове, увидел тонкий луч света, бьющий прямо в небо.

Вайон хотел было спросить у ребят, что это. Но стоило ему на мгновение отвести взгляд, как луч пропал, а интерес перехватило то, что ребята направили шаттл на тот самый полуостров.

- Как думаешь, прокатить его через Врата? – обратился Кайл к напарнику, продолжая говорить по-энвильски.

- Только не лихачь, - попросил Санрэ.

- Ребят, а как же ваша въездная в звездную систему таможня? – вспомнил Вайон одну из статей официального сайта. – Неужели, никакого контроля нет?

- Всё есть, - ответил ему пилот. - Только мы прошли его во время прыжка. Да и не забывай, у нас немного привилегированное положение. Королевская гвардия все-таки.

Шаттл продолжал спускаться, уже преодолевая воздушное сопротивление. Огненные сполохи расходились перед носом корабля, не касаясь его обшивки. Внутренние системы компенсировали тряску, и сам Кайл старался вести свой шаттл аккуратно. Вайон невольно отметил реальный профессиональный уровень пилота. Как бы идеальна и комфортна не была автоматика, но от «прямязны рук» Кайла зависело не мало. И для такого небольшого кораблика, как у них, пилот спускался на удивление аккуратно.

Вскоре они погрузились в первые тончайшие слои облаков и проскочили их, как полупрозрачную пленку. Внизу простирался бескрайний океан. Тысячи километров водной глади с единственным виднеющимся впереди полуостровом. Вайон уже мог различить горный рельеф и примерно угадать высоту, когда вдруг его взгляд зацепился за странную одинокую гору, торчащую в гордом одиночестве посреди полуострова. С высоты ее оттенок сливался с равномерной зеленью лесов.

- Она же высокая, правда? – невольно вслух спросил Вайон.

- Да, с десяток километров, - ответил Санрэ, даже не оборачиваясь.

- Это вулкан?

Иных объяснений странной правильной формы и месторасположению горы он не нашел.

- Нет. Нефритовая Гора никогда не была вулканом, - продолжил Санрэ со странной задумчивой интонацией и будто собираясь дополнить что-то еще.

Но Вайон не стал расспрашивать дальше. А ториец больше не возвращался к теме. Почему-то парню показалось, что про эту достопримечательность ему пояснять не захотят. Или не считают нужным.

Правда, гора все равно оставалась странной. Слишком высокая, слишком правильной формы и на слишком пустынном месте. Природа такое не создает. А если случается, то при очень специфических условиях.

Между тем, внизу стали отчетливее проявляться очертания столицы. Вайон недавно имел удовольствие видеть родной Тейлаан при приземлении. Так вот Лазурный Берег в сравнении с ним оказался на удивление мельче. Широко размазанные по побережью границы города обрамляли невысокие горы. Вместо скоростных трасс торийскую столицу прочерчивала сеть ровных каналов. Никаких небоскребов и устремленных вверх стеклянных башен. Никаких явно выраженных «бизнес-кварталов» или «экономических центров». Аккуратный низенький прибрежный город можно было смело назвать разросшимся пригородом, если бы не количество водного транспорта в заливе порта и несколько крупных зданий, резко выдающихся вверх. И конечно, если бы не дворец. Монументально возвышающийся внутри города огромной желтой трехгранной пирамидой. Перепутать Это строение с чем-то другим было невозможно.

Вайон завис на созерцании Дворца и попытках угадать его истинные размеры. Нет, это было уже не здание, не правительственный центр. Это был отдельный Город внутри столицы, в который при надобности можно вместить значительную часть населения. Да что часть… Только представив размеры и глубину фундамента у столь древнего и массивного строения можно попытаться уместить всё население Лазурного Берега внутри!

- Ну что, теперь полихачим? – спросил Кайл, обернувшись на Вайона.

- А? – тот еще не успел очухаться после размышлений о Дворце.

- Значит «да», - понял по-своему пилот и ввел шаттл в резкое пике.

Вайон не успел ничего пискнуть, а только рефлекторно вцепился ногтями в сидушку. Компенсаторы перегрузки не справлялись с полным погашением, и парня медленно и натужно начало вжимать в спинку сидения. Город пропал из вида за стеклом. Вода неумолимо приближалась. Расстояние до кромки определить на глаз стало просто невозможно. Только волны на океане становились с каждым мигом все отчетливее и отчетливее.

Казалось, Кайл потянул штурвал на себя с неспешностью замедленной съемки. Тяжелая перегрузка плавным катком проехалась Вайону по голове, словно норовя по очереди выдавить из него все органы, как зубную пасту из тюбика. Парень не успевал даже запаниковать. Только пальцы сводило судорогой от цепкой хватки в кресло.

Но когда пилот окончательно выровнял корабль, Вайон все-таки не удержался и вскрикнул. Они летели в скалы! В высокую каменную стену, которую омывали огромные океанские волны. И единственная узкая расщелина между громадинами, казалось, не способна пропустить через себя даже мелкий флаер.

Вот только чем ближе подлетал их шаттл, тем шире оказывалась та расщелина. Да и сами они летели не медленно. Вайон с удивлением покосился на смазывающийся под ними океан и содрогнулся от скорости. Но если они движутся так быстро, а горы с проходом приближаются так медленно… То каков их реальный размер? И что же за волны должны быть, которые омывают Такие скалы?

Присмотревшись, Вайон увидел несколько крупных судов, расходящихся внизу в самой расщелине. Паника немного отпустила, оставив после себя удивление от размеров, а глаза снова зацепились за странное. На вершине скал по разные стороны расщелины смотрели друг на друга две… скульптуры?

Вайон поздно понял, что самое интересное для него только начинается. Хотелось жадно впитывать взглядом все. От красот пейзажа, до его странностей и попыток понять размеры. Хотелось рассмотреть скульптуры и одновременно глазеть в расщелину, за которой простирался город. Он пытался уловить очертания каменных статуй, но смог оценить только то, что обе похожи на угнездившихся на вершине огромных змей с кожаными воротниками. Только у одной вдоль хребта угадывались плавники, а у второй – пернатый гребень.

- Смотри прямо, - тихо сказал Санрэ, как оказалось, давно повернувшись и наслаждаясь удивленной физиономией энвильца.

Вайон опустил взгляд от скульптур и понял нечто неуловимое. При всей простоте и скромности столицы сверху, при общей непосредственности ребят и их загадочности в некоторых нюансах - всегда и во всем неуловимо присутствовал тот самый «торийский дух». Его невозможно описать словами и понять с первого общения. Но его присутствие заметно везде. В странной вере в духов при наличии космических технологий. В непосредственной манере поведения ребят, при том, что они входят в состав Золотой Гвардии и их профессионализм не вызывает сомнения. А теперь еще этот утонченный дух Вайон почувствовал, глядя в окно шаттла. Где пара прямых лучей каналов устремлялись вперед к монументальному Солнечному Дворцу, а на его фоне зеленоватой громадиной взмывалась к небу странная Нефритовая Гора. Грозные статуи стерегли проход, словно древние стражи, и казалось, ничто не скроется от их пристального внимания. А когда шаттл проскочил скалистый коридор, то самые широкие радиальные каналы напомнили Вайону про лучи восходящего солнца.

- Ну что, он там проникся? – спросил Кайл, поерзав в сидении и не отрываясь от штурвала.

- О да, еще как, - с иронией ответил Санрэ.

- Ты же потом мне всё покажешь? – заговорщицки сказал пилот.

- Да, конечно. Я всё заснял, - расплылся в акульей улыбке помощник.

- Что!? – очухался от созерцания Вайон. – Куда заснял?

- Твое лицо на камеру, конечно же, - честно ответил Санрэ. – Не каждый день катаем иностранцев домой.

- Но… я… а спросить? – попытался было возмутиться Вайон, но пилот оборвал его в самой беспринципной манере.

- Ой, да чего тебе, жалко что ли? Считай, что это наша моральная оплата за такси.

На такое Вайон просто не нашелся, что сказать и мысленно махнул рукой. Запрещать что-то этим воплощениям непосредственности было бесполезно.

***

Свой путь шаттл закончил во Дворце, что очередной раз изумило Вайона. Хотя он решил, что за сегодня перестанет удивляться, тем не менее, на каждом шагу находилось что-то, от чего парень впадал в короткий ступор.

Например, посадочная площадка во Дворце. Мало того, что шаттл на нее влез, так потом эта площадка задвинулась внутрь вместительного ангара, который явно был в этом колоссальном строении ни единственный. Тогда парень честно не выдержал и спросил у ребят о размерах здания.

- Примерно восемьсот ваших метров в высоту, - ответил Кайл, выключая приборы, - Около километра в основании. И сотня жилых этажей кайфа.

- Восемьсот, сотня… стоп. Этажи по восемь метров? – обалдел парень, на что пилот расхохотался.

- Я сказал «жилых» этажей. Не считая приемных залов, технических помещений, ангаров, медцентра, архива, этажей стражи и парковых зон.

- Каких зон? – Вайону хотелось цепляться за каждое слово и спрашивать бесконечно, но внимания и времени хватало лишь на последнее сказанное.

- Парковых. С редкими растениями, закрытыми оранжереями и водопадами.

- Водопадами!?

- Ну да, где внутренние реки спускаются по этажам.

- Реки?...

И так было во всем, что они отвечали. Вайон уже смирился с тем, что над ним откровенно глумятся, но понимал, что отвечают правду. Только больно уж правда была… непривычная. Хотя все можно было списать на дворец и кучу средств, за которые можно позволить себе любую блажь. Но до такой утилитарной и вместительной роскоши еще надо додуматься. И иметь много наглости, чтобы на нее замахнуться.

После шаттла Вайона повели по ангару, в котором никто не попался им на глаза. Никаких служащих, техников или иного рабочего персонала. Может быть, конечно, у них это считается не ангаром, а гаражом? Вайон готов был уже во все поверить.

Первые местные обитатели дворца встретились им по выходу из лифта. Парочка облаченных в золотистые «доспехи» стражников, чьи лица были скрыты под шлемами с декоративными металлическими перьями в узоре. Присмотревшись, Вайон сглотнул, когда различил на затемненном стекле шлемов мелкие символы. Хорошо, что он сдержал первый смешок от столь «доисторического» вида стражников. Одно стекло и выводимые на нем данные могли посоперничать с тактической информацией какого-нибудь продвинутого пилотского шлема. А декоративные пластины «доспехов» вполне могли обманывать глаз и скрывать под собой превосходную непробиваемую броню. Тем более, что на правом бедре у каждого в магнитной кобуре висело стрелковое оружие. Только узкий меч на поясе смущал. Его декоративную надобность Вайон не понял. Да и непрактично такой элемент таскать только ради традиций. Значит, как минимум, эти ребята умеют ими пользоваться. А для уровня дворцовой стражи они обязаны пользоваться клинковым оружием превосходно.

Вайон не вспомнил никого из народов Федерации, кто бы на данный момент сохранил умение пользоваться клинковым оружием на профессиональном уровне. Показуха на концертах в расчет не шла.

Тогда же впервые он услышал живьем торийскую речь. По смыслу понял, что стража передала его сопровождающим последние распоряжения и уточнила, куда его отвести. Кайл и Санрэ одобрили, на что-то отшутились, после чего кивнули Вайону следовать за ними. Молчаливые стражники разделились, и один из них пошел за энвильцем. Парня такое сопровождение напрягло, но он постарался этого не показывать. В конце концов, это он сам расслабился с парнями и забыл, что они направляются в центр чужого государства, где с гостями ведут себя вежливо, но настороженно.

С широкого коридора, украшенного резными каменными колоннами, тяжелыми синими портьерами и вольготно растущими у стен кустарниками, их процессия свернула в более мелкий завиток. В конце него Вайон разглядел выход в зал с высокими окнами, балкончиком и темно зеленым диваном. Но сопровождающие свернули по коридору еще раз, откуда вышли в небольшой холл с несколькими дверьми, по-видимому, являющимися гостевыми покоями.

Кайл подвел Вайона к дальней боковой комнате и приглашающе открыл дверь.

- На сегодня и завтра – это твои покои. Сейчас у нас уже вечерний час, и на столе тебя ждет ужин. Все разговоры с Лоатт-Лэ будут завтра. За тобой зайдет кто-нибудь из стражи и проведет. Если тебе что-нибудь потребуется, этот парень будет тут, - пилот кивнул на стражника в золотистой броне. – Можешь обращаться без опасения. Правда, если захочешь погулять по Дворцу, то он тоже будет тебя сопровождать, а от походов на другие этажи попросит воздержаться. Так что советую поесть, расположиться и просто отоспаться.

Вайон понимающе кивнул и невольно покосился на стражника. Что тот думал на его счет, можно было только гадать, глядя в темное стекло шлема. Хотя его присутствие напрягало, а порядок следования и присмотра выглядел более чем недружелюбно, парень решил свести все на установленный порядок. Лучше считать, что у них так принято обходиться со всеми гостями, чем лишний раз думать, что ему тут не рады. При всей вежливой обходительности обычно к гостям не приставляют стражу и не запирают на одном этаже.

- Спасибо, пожалуй, я действительно лучше отосплюсь, - кивнул Вайон и направился в комнату.

- Если повезет, - честно предупредил Кайл, пожимая плечами.

Вайон прикрыл за собой дверь и остался наедине с новой обстановкой.

Большая гостиная, о которой Рэтхем в своем доме мог только мечтать и дверь напротив, которая вела в спальню. Оттуда выход в душевую и уборную, размер которой был больше, чем личная комната Вайона в домике доктора. Вот уж, действительно, дворцовые габариты. Места тут не жалели. В то же время обстановка не била в глаза роскошью. Да, красивые и аккуратные коврики застилали каменные полы. Мягкие синие диваны выглядели комфортно и в них так и тянуло опуститься после полета. Напротив стоял стеклянный столик с накрытым ужином. А из украшений гостиной – красивые шторы с мелкой цветочной вышивкой и в углах - пышные кустарники, названий которых Вайон не знал.

Подойдя к окну, парень отодвинул штору и выглянул на улицу. К некоторому сожалению обнаружил, что его комната выходит не на сторону города, а в лес, за которым далеко впереди единственной достопримечательностью была та самая странная гора. Вайон хотел было высунуться по пояс, чтобы вдохнуть воздуха и осмотреться, но влип носом в почти незаметную прозрачную пленку, заменявшую стекло.

Поворчав, парень потрогал пленку уже кончиками пальцев. Чуть эластичную и заметную только на складках. Отчего-то ему пришла мысль, что захоти он ее порвать, то ни за что бы не справился ни руками, ни ножом. Заниматься вредительством Вайон, конечно, не собирался, но как открыть пленку и высунуться наружу он так и не нашел.

Расстроившись с окном, парень вернулся к столу, вольготно расселся на диване и поднял колпак с подноса. Повеяло аппетитными запахами, словно из самого дорого энвильского ресторана, и чувство голода незамедлительно напомнило о себе. Вайон примирительно оставил возмущение о закрытых окнах при себе и здраво рассудил, что за такой ужин он готов потерпеть некоторые неудобства и контроль. А такой нюанс как стражу он решил, что простит за мягкую кровать и здоровый сон.

***

«Кто ты?»

«Чужак. Незваный гость. Пришелец».

«Что тебе нужно? Зачем ты здесь? Почему ты явился?»

«Вайон?..»

Парень рывком сел на кровати, пытаясь отдышаться. Секунду назад что-то давило ему на грудь и ворошило холодом по оголенной шее. Вайон помнил это липкое ощущение чьего-то присутствия, и невольно помассировал шею, словно ее до сих пор сковывал тугой воротник. Дыхание восстанавливалось туго. Может, все дело было в непривычной атмосфере и более тяжелом и влажном воздухе? А на горло ему задул холодный сквозняк?

Вайон прогреб ладонью взмокшие волосы, поежился, натянул край одеяла повыше, как вдруг краем глаза заметил в темноте движение. Мигом развернувшись, парень уставился в угол спальни – но тот был пуст. Однако, сердце все равно предательски застучало, отдаваясь гулким пульсом в ушах.

Еще шевеление, почти видимое, в другом углу. Вайон подскочил на кровати и вжался в спинку, как вдруг ему показалось, что холодная лапа задела его сзади по плечу.

В панике вскрикнув, парень подорвался с кровати, как ошпаренный. Через мгновение он уже стоял в центре спальни, суматошно озираясь по сторонам, словно это могло как-то ему помочь. Чтобы включить свет, нужно было добраться до стены, где он только что видел движение вдоль плинтуса. Да и отчего-то казалось, что вопреки детским страшилкам – включенный свет ему не поможет, а наоборот, лишит единственной возможности видеть.

- Кто здесь? – стараясь не заикаться, спросил Вайон, крутясь на месте. Слабый свет из окна тускло подсвечивал спальню, но этого хватало, чтобы различать все предметы мебели.

Из тишины никто не ответил. Только шелест, казалось, подразнил его со спины. Вайон одним прыжком развернулся и увидел темный дымок, просачивающийся сквозь стену. От такого доказательства парень рефлекторно отпрыгнул на метр назад, поскользнулся на краю шелкового одеяла и рухнул задницей на кровать. После чего перепугано замер и затаил дыхание.

Шуршание, словно тихий смех, прокатилось по комнате.

- Я же знаю, что вы тут, - тихо сказал Вайон, не делая больше лишних движений. – Я вам не мешаю.

«Чужак», - крадучись, мелькнула в голове парня мысль. Одинокая, хлесткая и сказанная чужим негодующим тоном.

- И что? Можно подумать, это моя проблема, - буркнул автоматически Вайон, от паники начав отвечать вслух. – Я тут вообще по делам.

«Кто тебя позвал?» - снова в сознание просочилась чужая мысль.

- Кто-кто… Ваше Величество, - ворчливо сказал парень, подгребая сваленное одеяло и глядя по сторонам. – Не верите, сами его спросите.

Казалось, что все это просто сон, в котором все происходит на редкость реалистично. Вайон попытался убедить себя, что все в порядке, и его никто не хочет придушить. В крайнем случае, если неизвестные задают вопросы, то убивать его они пока не собираются.

Такая мысль немного взбодрила парня, и он истерично хохотнул, отвернувшись от стен. На краю поля зрения тут же началось повторное шевеление, только теперь уже со всех сторон. Вайон усилием воли заставил себя не затаиваться и не дергаться.

- Что не так? Я же на все ответил, - тихо сказал он, упорно поднимая с пола одеяло и забираясь поглубже на кровать.

«У нас давно не было гостей», - шепнули из дальнего угла, и парень старательно опустил взгляд. Ему показалось, что стоит посмотреть на голос, как он разозлится или исчезнет. Последнее, правда, было бы желательно, но Вайон решил, что так будет неправильно.

- Ну смотрите. Я не против. Только спать не мешайте.

После чего угнездился в кровати, укрылся одеялом и попытался изобразить намерение заснуть. Сперва получалось плохо, и спиной явно ощущался посторонний взгляд. В какой-то момент Вайону показалось, что Тени подкрались ближе, почти к самому краю кровати. Тогда парень закутался плотнее в одеяло и сильнее зажмурился. Ощущения слабее не стали, наоборот, ярче вспыхнул интерес и какое-то осторожное любопытство.

Вайон думал, что если его снова попытаются тронуть, то на сей раз он подлетит рефлекторно к потолку. Однако, тянулись бесконечные минуты, и внимание к парню постепенно рассеивалось. Тянущее чувство присутствия угасало, и тишина обволокла комнату защитным пологом. Вайон лежал и прикидывал, что хорошо бы открыть глаза, чтобы проверить свои ощущения. Но вскоре на него накатила дрёма, и мысли потекли слишком вяло. А уже через пару минут Вайон невольно заснул глубоким спокойным сном, о котором в последние месяцы проекта мог только мечтать.

### Глава 5. Где шепчут стены

Редко какое утро у Вайона выделялось столь безмятежной и сладостной тишиной. Не пели за окном птицы, не перекликивались лаем собаки. Люди не ходили под домом и не спешили на своих флаерах на работу. Тишина торийского Дворца умиротворяла и не давила на голову ватной пустотой. Наоборот, вокруг ощущалось обилие жизни, постоянного движения, рабочей обстановки, но… далеко. За толстыми стенами, веками хранящими тайны, и за сетью коридоров, в которых по незнанию можно было затеряться, словно в узких кварталах.

Вайон просто провалялся в кровати около получаса, вслушиваясь в странную атмосферу места и улавливая течение рабочей обстановки, которое не мог объяснить словами. Казалось, что даже сам Дворец оживал с наступлением нового дня. И тем, кто готов его услышать, он вдоволь открывается, гостеприимно позволяя насытиться его монументальным спокойствием.

Про ночные приключения Вайон вспоминал с осторожностью. Очень сложно было сразу поверить, что его навещали те самые Тени. Он оставлял за собой право предполагать, что ему все показалось. Мало ли, нервы шалят, помещение новое, тяжелое. Воздух непривычный. Вайон знал, что при некоторых неудачных составах воздуха первым страдает мозг, и человек либо проваливается в глубокий сон и кому, либо с большой вероятностью начинает видеть галлюцинации. А образы для них берутся от самых ярких впечатлений. Непривычный торийский воздух действительно содержал чуть меньше кислорода, чем на Энвиле, и отличался по составу, так что причина его ночных видений могла оказаться до безобразия банальна.

Но…

Всегда оставалось то самое «но», из-за которого Вайон предпочитал верить в случившееся. А так же в судьбу, в интуицию, в рок, предназначение и кучу высших сил, неведомых простому глазу. От него многое не требовалось – всего лишь верить. А вот «с той стороны» могли это оценить и как минимум не обидеться.

За такими пространными размышлениями Вайон неспешно поднялся и привел себя в порядок. Аккуратно застелил кровать, перебрал свою набранную одежду и отложил наиболее пригодное к визиту. Переодеваться сразу парень не спешил – мало ли сколько придется ждать благоволения Его Величества. В гостиную парень вышел, когда завтрак уже ждал его на столе. Вайон попытался вспомнить, слышал ли он как кто-нибудь заходил к нему в комнату. Но ни шума, ни шагов не припомнил. Как-то очень тихо вчера забрали его пустой поднос от ужина и сегодня поставили новый с завтраком.

Пожав плечами, парень спустил все на автоматику и дронов. Если даже на Энвиле все давно обзавелись бесшумными официантами и летучками, доставляющими пищу через полгорода, то что говорить про Торию. Эти всегда считались впереди всего прогресса.

Никуда не торопясь, Вайон спокойно позавтракал и лениво допивал свой кофе, когда к нему вежливо постучал и заглянул стражник.

- Собирайтесь. Через полчаса Лоатт-Лэ готов принять Вас, - сказал ториец с сильным акцентом.

Вайон молча кивнул, допил кофе и пошел одеваться. В первый миг хотелось подорваться и торопливо одеться, чтобы гарантированно успеть к аудиенции, но парень заставил себя притормозить. Лучше собраться без спешки, внимательно проверяя каждую деталь, чем второпях случайно оторвать себе какую-нибудь пуговицу.

Однако, как бы Вайон ни старался, он уложился всего в несколько минут. Одевать особо было нечего. Свежая деловая рубашка темно-синего цвета, отглаженные брюки стандартного покроя, которые парень одевал единственный раз на первый выпускной вечер. Скромные черные туфли, наводящие скорее рабочее уныние, чем официальное настроение. И пара раритетных запонок из семейных реликвий, которые Вайон при сборах дома сгреб в рюкзак особо не задумываясь. Сейчас, как оказалось, они пришлись в пору – только благодаря этим блестяшкам Вайон начинал выглядеть как деловое лицо, а не как собравшийся на собеседование студент.

Стражник ожидал Вайона в гостиной. Увидев парня, он никак не отреагировал на его внешний вид, только бросил короткое: «Следуйте за мной». Вайон и последовал, ожидая, что сейчас снова полюбуется новыми коридорами.

Но стражник повел его короткой дорогой до ближайшего лифта, откуда не было выхода даже на окна. А когда на табло вместо этажей он вызвал схему коридоров и нажал на боковое ответвление, Вайон ненадолго подвис. В своей практике боковых перемещающихся лифтов он еще не встречал. Но спрашивать у стражника, как эта структура работала, парень не решился. В лучшем случае – посмотрит как на идиота, а в худшем – деликатно пошлет. Вот был бы на его месте Кайл или Санрэ…

Едва ощутимый боковой толчок словно привел Вайона в чувство. Иконка лифта скользила по экрану, показывая остаток пути. Совсем короткий хвостик, который неумолимо сокращался. Внезапно, до парня доехала мысль, что ровно столько ему осталось до общения с королем. Всего ничего!

Ему! Простому парню с Энвилы. Через пару минут удастся предстать перед самым загадочным лицом Федерации! Его Величеством с Тории!

Когда времени осталось самая малость, это понимание рухнуло Вайону на голову и больно ударило по чувству уверенности. Да, он был готов к встрече, продумывал все несколько раз, подбирал слова, заучивал речь, но… Именно сейчас, когда двери лифта открылись, а стражник позвал Вайона выйти за собой, парень понял, что пути обратно нет, а он совершенно не знает, чего ожидать.

Вместо представляемых роскошных коридоров с позолотой и дурацкими канделябрами Вайон попал на скромный рабочий этаж. Невысокие потолки с занятным освещением и цветочным орнаментом. Однотонные стены с редкими картинами и гобеленами. Окон снова не было, но густая растительность, которая присутствовала, казалось, везде, чувствовала себя под искусственным светом блестяще.

Стражник повел Вайона по коридору, но, не доводя до конца, остановился и указал на белую дверь, с вырезанной по дереву танцующей птицей. По-видимому, местный аналог журавля.

- Сюда? – удивленно переспросил на всякий случай Вайон.

Как-то иначе он представлял себе место для разговора с королем. Не настолько… скромно и по-кабинетному.

- Да, - сухо ответил стражник. – Проходите. Вас уже ждут.

Сглотнув, Вайон собрался с духом и нервно поправил рубашку. Чего-чего, а заставлять Лоатт-Лэ себя «ждать» он не хотел.

Последний раз отдышавшись и успокаивая свое скачущее сердце, парень взялся за ручку двери и толкнул ее внутрь.

***

- Смелее, юноша. Вас не обидят, - раздался из кабинета твердый и уверенный голос.

Вайон переступил порог комнаты и невольно замер на входе. Всё, что он представлял себе, разом рухнуло и разбилось вдребезги от встречи с реальностью. Как и собственное поведение, которое парень пытался выстроить на базе своих фантастических образов.

Просторный овальный кабинет, словно был выдернут из другого времени и места. Оформленный в теплых и темных тонах, он скорее подошел бы какому-нибудь аристократу, любящему вечерами вальяжно посидеть перед окном в собственном особняке, с бокалом дорого коньяка и тяжелым блокнотом в кожаном переплете на коленях. Деревянные полы покрывало несколько круглых ковров разного размера. Тяжелые темно-зеленые портьеры сейчас были отодвинуты в стороны, открывая огромное окно с выходом на балкон. Тонкие полупрозрачные тюли слабо колыхались на ветру, и Вайон, наконец, почувствовал характерную свежесть самой планеты.

А еще в кабинете были книжные полки. Парень удивленно залип на одном лишь этом факте. Тория! Сердце технопрогресса и флагман будущего! И… бумажные книги в кабинете Его Величества. Более того, каждая из которых, по виду была старше Вайона хорошо если вдвое.

Но больше всего, конечно, парня удивил сам Лоатт-Лэ. Восемьдесят лет? Он ожидал увидеть морщинистого старца в балахоне, а вместо этого попал к зрелому мужчине в самом расцвете сил! Эхайон Сан-Вэйв выглядел максимум на сорок, а если бы не тонкие скрученные усы, свободно свисающие жгутами до подбородка, мог сойти и на все тридцать пять. Передние пряди своих черных густых волос Лоатт-Лэ подобрал на затылке, оставив остальную гриву свободно спускаться по плечам. А вместо представляемого балахона, Его Величество был одет в простую белую рубашку и темно-фиолетовую жилетку. Правда, мелкая ручная вышивка на предметах одежды резко задирала их стоимость, а поблескивающие пуговицы слишком подозрительно напоминали жемчуг. Цвет брюк и обувь Вайон из-за стола мог только угадывать.

- Ожидали что-то иное? – чуть вздернув одну бровь, с легкой ноткой иронии, спросил Эхайон на безупречном энвильском.

- А… - Вайон мысленно пнул себя выйти из ступора и зарекся врать. – Да. Ожидал и ошибся.

Тонкие губы Лоатт-Лэ дрогнули в улыбке, и он сцепил пальцы в замок перед собой.

- Присаживайтесь и поделитесь. Мне интересно.

Вайон послушался автоматически и прошел в кабинет. Стражник тихо закрыл за ним дверь, и парню показалось, что на кабинет ухнула какая-то особая густая тишина. А Эхайон заметил мимолетное напряжение Вайона и его взгляд чуть прищурился в удовлетворении. Коротким и изящным движением пальцев, ториец указал на мягкое кресло по другую сторону стола.

Вайон чувствовал себя словно под прицелом. Взгляд короля не отпускал его ни на миг и, казалось, отлавливал каждое случайное движение. Бывали в жизни парня люди, которые неплохо прикидывались такими же опытными и внимательными, но все они ни шли ни в какое сравнение с Величеством. Вайон к собственной беспомощности осознал, что его не просто читают с первых шагов как открытую книгу, но и сканируют с точностью рентгена, понимая не только его реакцию, но и предугадывая намерения.

Отчего-то Вайону пришла мысль, что так не умеют смотреть простые аристократы. Сколько бы лет они не сидели на тронах, в залах советов, не ходили на приемы и пафосные встречи – никогда их взгляд не сможет научиться подмечать столько деталей. Именно Так свойственно смотреть совершенно другой прослойке населения, о которой в жизни обычно забывают и которую не умеют подмечать.

«Взгляд воина», - вспомнил Вайон одну из лекций своего профессора по психологии. «Не солдата, не наемника, а убийцы, привыкшего работать тихо и в одиночку».

У Лоатт-Лэ Эхайона был именно такой взгляд. Цепкий, с мелким прищуром, внимательный ко всем деталям и отражающий множество сделанных выводов, к постыдному согласию жертвы, обычно, нелицеприятных.

Вайон плюхнулся на подкосившихся ногах в кресло и замер, прикованный к заинтересованному взгляду фиолетовых глаз.

- Так что же вы ожидали увидеть, съер Вайон? – спросил Лоатт-Лэ с подбадривающей интонацией змеи, заманившей мышь в свое логово.

- Я думал, что вы будете… старше, - брякнул Вайон не думая, и спохватился лишь в конце.

- Количество морщин на лице не показатель прожитых лет, - чуть шире улыбаясь, ответил король.

«И уж тем более не показатель количества опыта», - мельком подумал Вайон и прокашлялся, чтобы сбить со своего лица бестолковое оцепенение.

- Мы живем дольше вас, - пояснил Эхайон, не спеша откидываясь на спинку кресла и опуская сцепленные пальцы на живот. – Я думал, что эта информация достаточно распространена.

Вайон опустил взгляд на стол, понимая, что начал густо краснеть. Как-то именно эта информация умудрилась пройти мимо него. Да и не виноват он, что в свои годы мало интересовался странным народом на границе Федерации. Живут и живут. Фиг с ними. Не мешают, не воюют, вроде бы с родной Энвилой в конфликты не вступают. Что еще про них надо знать?..

- Но вы ведь проделали такой большой путь не только ради того, чтобы удовлетворить ваше любопытство, не так ли? – спросил Эхайон, снова выводя Вайона из ступора.

Парень снова попытался собраться. Внезапно, оказалось сложно выйти из состояния смущенного школьника и вспомнить о своей принадлежности к энвильской аристократии. Нет, Лоатт-Лэ не пытался его подавить или унизить. Вайон понимал, что его реакция лишь следствие собственной неподготовленности. А что если попробовать быть проще? Если рухнули все планы на речь и гордое объяснение? Может, следует пойти иным путем?

- Нет, конечно, Ваше Величество, - Вайон провел пальцами по кромке стола, на которую пялился за незнанием куда деть собственный взгляд. – Я остался тверд в своем убеждении о принятии хорошего пилота в наш экипаж. Но он согласится на подписание контракта только, если ваша академия возьмется за его обучение. В целом, я абсолютно согласен с его просьбой. И тоже считаю, что необученный пилот за штурвалом вашей системы будет не эффективен. Если не сказать иначе – даже опасен. А поскольку в наших интересах, чтобы все было как лучше, я пытаюсь урегулировать все тонкости.

Вайон поднял взгляд на Лоатт-Лэ и увидел несколько удивленное выражение лица, одновременно полное иронии и любопытства.

- А если я скажу, что наши конструкторы в состоянии подготовить привычный для вас интерфейс и системы? На которые вашему пилоту не придется проходить дополнительного обучения?

К такому Вайон был не готов. Знал, что могут начаться сложности и отказы, но не думал, что Величество попытается выкрутиться так изящно.

- То я все равно бы попросить рассмотреть его кандидатуру для повышения квалификации, - попробовал настоять Вайон. – Сроки действия нашей экспедиции не определены, и за время полета мы можем столкнуться с чем угодно. В моих интересах сохранить команду в безопасности, а ответственность за нее на время полета лежит как раз на пилоте. Я уверен, что Тория имеет больший опыт в подготовке профессионалов на эту роль. А, следовательно, моя уверенность в безопасности экипажа возрастет.

- Тогда почему бы вам не выставить запрос на нашего торийского пилота?

И снова коварная улыбка. На сей раз нескрываемая.

- Я посчитал, что это будет сложнее в реализации, - задумчиво прикинул Вайон. – Будь у Тории шанс отправить в экспедицию своего человека, вы бы наверняка уже сделали это. А раз нет, следовательно, даже Вы не можете навязать Сенату свои предложения. Возможно, Федерация четко ограничила ваше участие. Или запросила за одного члена экипажа слишком многое, чего вы не можете себе позволить.

Эхайон лишь вздернул одну бровь.

- Конечно, с моей стороны было бы разумно попросить у вас пилота, а потом достучаться до Сената с просьбой разрешить принять его на борт, - начал вслух размышлять парень. – Но есть большой риск, что в таком случае нам откажут в экспедиции вообще, а Цинтерра наберет своих собственных кандидатов. Да и население меня не поддержит. И экипаж. Так уж получилось, что к вашему народу все относятся настороженно.

Встретившись взглядом с Лоатт-Лэ, Вайон пожал плечами.

- Но, правда. Настороженно. Хотя я не понимаю почему.

Несколько секунд Эхайон сидел неподвижно, размышляя о чем-то своем, после чего неторопливо поднялся с кресла и направился в сторону окна. Вайон неотрывно следил за Лоатт-Лэ, не зная, что ему следует делать. Но пока Эхайон молчал, задумчиво глядя в окно на Нефритовую Гору. А парень позволил себе даже залюбоваться стройной королевской осанкой и манерой движения. Привычка подавать себя и править огромным народом, казалось, была у него в крови.

- Ты прав, - тихо сказал Лоатт-Лэ, заставив Вайона вздрогнуть. – В интересах Тории была идея направить своего гражданина в экспедицию. Но Цинтерра поставила мне условия, от которых я отказался.

Теперь уже настала очередь Вайона удивленно склонить голову. Что же должна была попросить метрополия за одного торийца? Словно читая его мысли, Эхайон ответил на немой вопрос:

- Я решил, что обратное открытие границ на мою планету не стоят того, чтобы жертвовать своим человеком в сомнительный проект.

Вайон молча нахмурился. Конечно, он и без Величества прекрасно представлял всю экзотичность проекта, но лишний раз слышать напоминания о странностях и тем более «сомнительности» парню было неприятно.

- Даже несмотря на то, что многие бы рискнули и подали заявки на участие. Я слишком ценю своих людей и свою родину, чтобы ради столь явного контроля бросаться в очередные авантюры Сената.

А ведь Цинтерра, если так подумать, запросила большую цену. Вайон вернулся к размышлению и попытался взвесить обмен. Что-то в нем было не так. Слишком высока озвученная «плата» за билет в один конец. Один человек за открытые границы. Следовательно, за толпу туристов, ученых, эмигрантов, и за чужую разведку с военными частями в придачу.

Интуиция снова дернула Вайона, прокравшись холодком по спине. Очень уж высокие ставки озвучивались с обеих сторон. А он необдуманно влезал по самые уши в центр всей этой странной игры двух акул.

- Нет, у вас не получится подать заявку на нашего пилота. В этом ты абсолютно прав, - Эхайон опустил руку, перебирая в пальцах золотые кисти своего тканевого пояса. Лазурной ленты с вышивкой танцующего журавля. – Цинтерра рассматривала подобные варианты и на этот счет уже подготовила однозначный ответ. Нет, вас не сменят, не прервут экспедицию. Но условия контракта снова будут обращены к нам, а в случае моего, естественного, отказа сроки запуска отложат до момента постройки федеральского судна.

- То есть они почти что ждут, что я такое у них попрошу? – стрельнула мысль у Вайона. – Чтобы впарить свой корабль?

Эхайон повернулся к парню и кивнул.

- Практически. Не настолько буквально, но это рассматривается. Сама начальная идея привлечь наш народ к участию всплыла не из Сената, я знаю это. Но источник глубже мне неизвестен. Да и это несущественно.

- Тогда что же вам все-таки мешает взять Пирта Курефа на обучение? – попытался снова внаглую пойти парень.

- Ничего, - вновь улыбнувшись, ответил Эхайон. – Кроме того что он хамоватый, невоспитанный, неуправляемый, недисциплинированный алкоголик и курильщик с чувством собственного превосходства и непрошибаемой правоты. Кроме того он считает успехом сбитый разведчик, который находился на перезагрузке систем после длительного прыжка и был временно недееспособен. Немногие кураторы моего народа согласятся взять такого кандидата на обучение. А те, что будут согласны, перевернут его картину мира, убедят в собственном ничтожестве и уронят самооценку до реальных высот. После чего, возможно, он согласится продолжать обучение в нашей Академии.

У Вайона резко закончились аргументы. Пожалуй, более подробной и емкой характеристики на пилота придумать было сложно. Даже самого парня застыдило такое описание. Что уж говорить о Пирте, если бы он вдруг услышал подобное? Да и от кого! На миг Вайону стало любопытно, что будет, если он в цитате передаст сказанное энвильцу. Ведь он действительно порой слишком высокого о себе мнения. Может, полезно будет несколько раз это мнение подрезать?

Неловкая пауза затягивалась, пока Вайон думал, какую личность он хочет поставить на роль капитана своего корабля. Если быть откровенным с самим собой, то он выбрал самый худший вариант в лице Пирта. Но этот вариант хотя бы был! Правда, его антиталант к дружелюбности рушил всю возможную карьеру.

- Но, если Вас интересует реальная ситуация, - решил вдруг подбодрить Эхайон, - то, по мнению моих спецсужб, Куреф действительно является наиболее… интересным и перспективным кандидатом на обучение.

- Наиболее… из кого? – уточнил Вайон подозрительно.

- Из всех пилотов на Энвиле, - как само собой разумеющееся, пояснил Лоатт-Лэ. – Из всей Федерации… нет. Он не лучший. Но других Цинтерра вам не отдаст.

Патовая ситуация, как ни крути. Вайон опустил глаза к психоделичному ковру с мелким цветастым узором и погрузился в размышления. Если расшифровать намеки Лоатт-Лэ, то выходило, что он всячески советовал парню не отступать от своей идеи и одобрял его выбор. За неимением лучшего. Другое дело, что Его Величество предупреждал о проблемах такого выбора и не хотел брать на себя и своих кураторов ответственность за Пирта и его чувство собственной важности. Иными словами, Эхайон одобрял этого энвильца, но предупреждал о куче сопутствующих проблем. От которых Пирт может отказаться, психануть, плюнуть или иным другим способом взбрыкнуть. При этом Тория будет честно стараться сделать как лучше, но… ее поймут как всегда иначе.

У Вайона появилась одна мысль.

- Я… готов поручиться за Пирта Курефа и взять на себя ответственность за его моральное состояние во время обучения.

Эхайон от услышанного склонил голову набок и снова удивленно дернул бровью.

- Я понимаю, что Лазурный Престол не хочет лишней огласки, проблем с пониманием мер, недовольства в свой адрес и обвинения в неудовлетворении ожиданий, - продолжил пояснять свою сумбурную мысль парень, - Но я готов на протяжении всего обучения лично контролировать пилота и разбираться с его… взглядами на жизнь. Как бы и что с ним не сделали в вашей Академии, в итоге мне нужен профессионал с энвильским гражданством, сильный духом и понимающий возлагаемую на него ответственность. Ради этого я готов лично поговорить с кураторами. А если потребуется, даже заплатить за его обучение.

Насчет последнего, Вайон сообразил, что сморозил глупость, только когда фраза уже соскочила с языка. Это дома его сбережения могли хоть как-то склонить решение проблем в его сторону. А тут, на Тории, могли только посмеяться, глядя в его кошелек. Тем более Лоатт-Лэ.

- То есть, Вы хотите сказать, что готовы стать его поручителем? – внезапно изменившимся и серьезным тоном спросил Эхайон.

- Да, - почти без задержки ответил Вайон. Сейчас был не тот момент, когда допускалось оттягивать размышления. Любая пауза могла быть воспринята как сомнение.

- Но по нашим правилам поручителем может стать только непосредственный гражданин Тории, - Эхайон снова следил за каждым движением Вайона. Что плохо сочеталось со спокойным и даже равнодушным тоном.

В таком диссонансе парень чуял странное, но не мог поймать подвох. Вряд ли Лоатт-Лэ так откровенно плохо скрывал свое напряжение и заинтересованность. Скорее он давал самому Вайону догадаться, что тут надо много и крепко задуматься.

- Да, я, конечно, не ваш гражданин, - ляпнул парень быстрее, чем собрал мысли в кучу, - Но может, попробуем как-то решить этот вопрос? Опять же встречи с кураторами, письменное согласие, мое разрешение на его обучение. Сейчас я ему никто, но дома могу оформить свое поручительство и заверить нотариально…

- К чему такие сложности, юноша?

Вайон запнулся на полуслове. А Эхайон, сама доброжелательность, сложил руки за спиной и закончил:

- Если ради такого мелкого нюанса я могу всего лишь выписать вам наше гражданство.

Вайон завис, растеряв все идеи. Всего лишь? Так просто? Тогда почему Его Величество так подозрительно пытается не скалиться.

- Эм… ну… такой вариант самый короткий, бесспорно.

- Это быстро решит массу бюрократических сложностей, и мы скорее перейдем к деловой части и решению проблем.

Парень не знал, как на это реагировать. Ему хотелось утонуть в кресле, где он мог вволю подумать и прикинуть свои планы и риски. Но как назло этого времени у него как раз не было. А судя по настроению Лоатт-Лэ, ждать он не собирается, и такое предложение второй раз делать не намерен.

- А… как же то, что я являюсь гражданином Энвилы?

- По законам Федерации все имеют право на двойное гражданство. У нас это тоже не запрещено.

Вайон мотнул головой и встряхнулся. Слишком складно получается. Где же подвох?

- А чем я буду обязан? Что мне потребуется делать?

Лоатт-Лэ снисходительно взглянул на парня. Ну прямо кредитор, искренне предлагающий беспроцентную сделку.

- Вам - ничего. Наши граждане не платят налогов и не имеют обязательных процедур перед государством, если вы об этом, - Эхайон неторопливо проследовал к своему креслу и опустился в него с природной вальяжной грацией. - Наоборот, это Тория предоставит вам необходимые документы, начальный счет в банке и формальное личное жилье. Пользоваться этим или нет – на Ваше усмотрение.

- Боюсь, что даже попробовать не удастся, - снова само слетело у Вайона. – Я должен находиться на Энвиле, где потом будет проходить пересадка в машину.

- Но у вас будут все привилегии в решении вопроса о пилоте, - Лоатт-Лэ оперся локтями о стол и положил подбородок на сцепленные пальцы. – И непримечательный бонус от Лазурного Престола в качестве гарантии по достройке вашего корабля.

А вот эта тонкость звучала уже слишком заманчиво. Вайон даже взбодрился и начал склоняться к мысли, что за предложение надо хвататься всеми пальцами.

- То есть, у меня точно не будет никаких неоговоренных обязательств? – прищурился Вайон.

Эхайон понял сомнения парня по-своему и впервые за время разговора искренне посмеялся.

- Если вы о том, что мы потребуем с вас стать нашим шпионом, то нет. Ни в коем случае. Но если помощь потребуется Вам, то мы ее непременно окажем. Своих - Лазурный Престол никогда не бросает.

Вайон вспомнил, что уже слышал нечто подобное от Пирта. Этакое жизненное кредо, известное всем и каждому, но которое каким-то образом минуло самого Вайона. А теперь этим подарком предлагают воспользоваться ему. Просто так. Получить защиту от самого сильного государства, ничего не требуя взамен. Попутно соглашаясь пойти на его просьбы, обучить одного хама и даже выделить домик на планете, который ему даром не нужен.

- В чем подвох? – в лоб спросил парень.

Лоатт-Лэ изменился в лице, став серьезнее.

- Как и о вашем приезде к нам, я бы Попросил не разглашать условия нашего соглашения даже своим членам экипажа. Вы согласны со мной, что некоторые слухи имеют манеру очень далеко распространяться?

- Да, согласен.

- И нас с Вами могут понять неправильно. Поэтому во избежание лишних сложностей я бы рекомендовал всего лишь воздержаться от уточнений сделки. Вряд ли Вам удастся скрыть сам визит на Торию. Рано или поздно информация о нашей встрече все-таки всплывет на поверхность.

- Мне не сложно смолчать… - начал Вайон, но Величество деликатно прервал его движением пальцев.

- Конечно, не сложно. Но дело не только в вас. Письмо в Интерсети на официальном портале. Шаттл с символикой моей Гвардии. Неожиданное принятие сомнительного пилота на обучение. Эти мелкие нюансы легко собрать в кучу и догадаться о нашей встрече. Но, мы сойдемся на том, что вы меня всего лишь убедили.

Вайон кивнул, поняв жирный намек. Молчать так молчать. Какие проблемы? Тем более, что с него ничего не требуется делать в адрес торийцев. Только капать Пирту на мозги и заставлять учиться, в случае его отказов. Так это вообще не проблема.

- Ну, если мне не придется изобретать новых поводов для повторного приезда и получится как-то спрятать ваши документы, то я согласен, - по-свойски пожал плечами Вайон.

Показалось, что Эхайон торжествующе улыбнулся.

- Приезжать не придется. Мы начнем ваше оформление сегодня, и к завтрашнему дню вы получите все необходимые документы и реквизиты. Если вам будет удобнее, то весь этот набор мы можем сохранить у себя в ячейке. Доказывать свое право при прохождении таможни не придется. Ваша личность будет помечена в базе.

- Звучит совсем удобно, - не удержался от смешка Вайон и смущенно прогреб пальцами волосы.

- Мы достаточно уважаем и ценим своих граждан, чтобы избавить их от лишних сложностей, - со сладкой и даже умиротворяющей интонацией изрек Эхайон.

Так изящно и тонко на памяти Вайона еще никто не опускал федеральскую бюрократию и не обзывал ее бестолковым архаизмом.

- В таком случае, у меня кончились пока все вопросы, - сказал парень. – Я буду ждать. А потом сделаю, все, что от меня требуется.

Лоатт-Лэ вежливо кивнул, принимая и одобряя сказанное. И хотя на его лице не отражалось всей гаммы эмоций, Вайон считал, что Величество ликовал глубоко в душе.

- Если вы хотите, я попрошу своих людей отпустить вас прогуляться по городу, - добавил последнее Эхайон. - Надзора и запретов больше не будет. Завтра вы встретитесь с куратором для беседы. А после этого можете остаться у нас насколько захотите.

Вайон понял это как мгновенную смену своего статуса. Он даже не успел задуматься и помечтать о том, чтобы просто выйти из Дворца, а Лоатт-Лэ одним своим решением раскрыл ему все границы. Перспектива прогуляться по городу Вайона весьма обрадовала. Особенно по такому как Лазурный Берег! Ведь, если судить по слухам и общему настроению в Интерсети – сейчас это самый загадочный город во всей Федерации. Парень не верил своей удаче. Ни разу не бывать в других столицах, а при первой же возможности – попасть в самую желанную из них.

Вот только оставаться надолго на Тории ему нельзя. Дома мог начать переживать Рэтхэм. Вайон вспомнил, что собирался написать ему уточняющее письмо и указать сроки прибытия. А еще проект, ребята… Ну и Пирта не терпелось порадовать.

- К сожалению, у меня нет возможности задерживаться, - сказал Вайон, искренне разочаровано. – Поэтому завтра, когда я успешно закрою все дела, я бы хотел вернуться на Энвилу. Так будет правильнее и меньше вопросов.

Эхайон понимающе согласился и опустил руки ладонями на стол.

- В таком случае, Вайон, благодарю Вас за визит. Мне было интересно познакомиться лично.

Парень услышал в словах команду к завершению разговора. Запоздало вспомнив, что не сказал главного, Вайон чуть не подскочил на месте. Где была вся его вежливость и правильная аристократичность?

- Благодарю, что уделили мне время, Ваше Величество, - сорвалось автоматически, как по заученному.

Хотелось сказать больше. И что ему было приятно познакомиться, и что интересно поговорить. Вайону даже хотелось сознаться, что он был сильно польщен возложенными на него ожиданиями и удивлен вниманию. Но все эти церемонные фразы казались одна другой бестолковее. В итоге Вайон сократил весь аристократичный пафос до простого:

- Этот визит превысил все мои ожидания.

Лоатт-Лэ вежливо и церемонно кивнул, а Вайон услышал, как позади него приоткрылась дверь. Стражник, явно следуя какой-то неуловимой команде, или просто слушая весь разговор, приглашающе ожидал в коридоре.

Поняв этот более чем очевидный намек, Вайон поднялся с места, склонился в вежливом поклоне, как было когда-то принято у них на Энвиле, и направился к выходу. Уже на пороге он последний раз обернулся, еще раз уважительно кивнул с благодарностью и попытался вспомнить, ничего ли он не забыл. Но память молчала, и Вайон покинул кабинет.

Только в коридоре, когда за ним закрыли дверь, парень обратил внимание, что стражник откинул свое стеклянное забрало. К удивлению Вайона на него смотрел юноша, которого легко было спутать с ровесником. Его молодое лицо подошло бы студенту или курсанту, но вряд ли дворцовому стражнику, чьей задачей было охранять покои Его Величества.

- В комнату или в город? – кратко спросил стражник, окончательно поставив Вайона в тупик.

Интересно, а поднятое забрало тоже было следствием смены государственного статуса? Вайон решил, что обязательно спросит у торийца по дороге. После общения с Лоатт-Лэ задавать вопросы стражнику уже не казалось таким страшным.

- Сперва в комнату. Я хочу переодеться. А потом в город, но я боюсь там потеряться, - ответил Вайон, решив воспользоваться всеми шансами.

- Идем. Я пойду следом, - кивнул ториец.

- Снова надзор? – наугад уточнил Вайон.

- Нет, - покачал тот головой и однозначно озвучил свою новую задачу. – Сопровождение.

***

После разговора с Его Величеством Вайону все больше начало казаться, что он незаметно провалился в сказку. Очень реалистичную, интересную, загадочную, но сказку.

Стражник стал общительнее и дружелюбнее, на дурацкие вопросы отвечал охотно и без скепсиса. До Санрэ и Кайла ему было далеко, но Вайон и не претендовал на подобное панибратство. Все-таки ториец выполнял свою работу и не хотел развлекаться за счет парня, чей новый государственный статус, внезапно, стал это позволять.

Но главное, Вайон почувствовал себя свободнее. Не было уже того давящего ощущения надзора, не было запретов и до оскомины на зубах вежливого: «простите, но вам туда не положено». Вайон попросил стражника устроить ему краткую экскурсию по городу и показать красивые места, на что ториец согласился, но растерялся.

- У нас много красивых мест, - пояснил Таарей, как он потом представился.

- Я видел статуи двух змей на скалах. Может быть, есть еще что-то подобное? Эффектное.

- Но у нас много эффектных видов, - стражник явно был не готов к составлению плана экскурсии и тем более не знал, что придется по вкусу энвильцу.

- Тогда, может быть, музей? – наугад предположил Вайон.

- Прогулка по любому из них продлится до вечера.

Вайон почесал переносицу и решил, что тратить целый день на одну только прогулку в четырех стенах не рационально.

- Тогда давай просто проедем по городу, а там решим, куда зарулить, - отмахнулся парень.

- Пролетим, - уточнил Таарей. – У нас нет наземного транспорта.

И на подобные отличия от привычного быта Вайон натыкался во всем.

Вместе со своим сопровождаемым, который ради выхода в город переоделся в менее броскую форму, они вылетели из дворца и отправились летать над городом в комфортном флаере с прозрачной крышей. Вайон очень любил свою родную энвильскую столицу, но Лазурный Берег попросту оказался вне конкуренции. Город был просто иным, не подходящим под сравнение ни каким другим. В нем не чувствовалось столичной суеты и рабочих будней какая непременно царит в мегаполисах, но вместе с тем, отсутствовала и туристическая беготня. Даже с высоты сотни метров казалось, что город живет в своем уникальном ритме и размеренном спокойствии. Не торопились никуда другие флаеры, внизу неспешно курсировали по каналам корабли. Бывало, что встречались скоростные гидроциклы, или по верхней линии торопиво просвистывали редкие флаеры. Но город жил и дышал мирной жизнью, как много тысяч лет назад, и время не подгоняло жителей.

Столица самой развитой космической державы существовала ради людей, и только ради их быта. Лазурный Берег не бурлил от скопления разных министерств и финансовых точек, а если таковые присутствовали, то они не могли нарушить общий порядок спокойствия. Правда, стражник пояснил Вайону, что такая обстановка длится не всегда. А в выходные и по вечерам столица вспыхивает бурной жизнью от вышедших за пределы Академии студентов. Тех немногих, у кого еще остаются силы после обучения.

Островком активной суеты Вайону сверху показался рынок. Он попросил Таарея спуститься туда и дать прогуляться. Ториец не стал возражать, и вскоре их транспорт припарковался на площадке рядом с пестрящими рядами магазинчиков, которые Вайон мысленно обозвал «барахолкой».

Когда они вошли внутрь, у энвильца разбежались глаза. Буйство цвета и красок привлекало внимание к каждому закутку, к каждой мелочовке и каждому прилавку. Продавцы магазинчиков быстро подмечали Вайона и приветливо приглашали подойти поближе. Парень не понимал языка, но отчетливо разбирался в искренней заинтересованности и дружелюбии. Кто там раньше говорил, что торийцы не гостеприимные расисты? Они не были на рынке, где почти каждый продавец расцветал в живой улыбке, завидев чужестранца! И это считается злобным народом? Конечно, нельзя забывать и про рыночный этикет и уважение к покупателю, но Вайон быстро понял, что другие жители относились к нему не хуже. Дамы вспыхивали удивлением, но быстро расплывались в улыбке и пропускали его поближе к прилавкам. После чего с искренним любопытством глазели на энвильца как на редчайшую залетную птицу. Вайон был уверен, что в их взглядах нет негатива. А еще он старался благодарно и дружелюбно улыбаться в ответ, отчего, правда, некоторые скромные леди краснели и отводили взгляды.

- Но если у вас не бывает гостей, то почему на прилавках так много сувениров? – спросил Вайон, когда понял, что его смущает в ассортименте.

- Почему же. У нас бывают гости, - ответил Таарей, не отходящий от парня и частенько не дающий ему потеряться.

- Откуда? – изумился Вайон.

- Из колоний. Они любят покупать такие сувениры.

Вайон даже остановился посреди улочки.

- У вас есть колонии?

Стражник даже удивленно заморгал глазами.

- Да. И это официальная информация.

Вайон задумчиво почесал затылок и еще раз укорил себя за неосведомленность.

К концу второго часа Вайон понял, что обойти весь рынок он не в состоянии. Как бы не хотелось всё посмотреть, как бы окружение не питало его положительными эмоциями – парень понял, что начал уставать. Хотелось купить, внезапно, много мелочи и приятных побрякушек, но Вайон разумно полагал, что от каждой вещицы дома вспыхнет множество каверзных вопросов. Ведь, считается, что сувениры и вещи с торийской символикой запрещено покупать чужеземцам. Правда, на нейтральных летучих игрушках в форме светящихся рыбок парень откровенно сдался.

- У меня ведь будут средства на счете? – спросил Вайон у стражника.

- Будут, - кивнул Таарей.

- Мне же хватит денег на одну такую рыбку? – указал парень на простой деревянный ящик, разделенный по секциям, в каждой из которой лежало по игрушке.

Таарей посмотрел на Вайона очень выразительным взглядом, как если бы энвилец спросил, хватит ли ему прожиточного капитала на хлеб.

- Я хочу ее купить, - решительно заявил парень и ткнул пальцем на одну побрякушку лазурного цвета. – Вот эту. Надеюсь, на них нет запретов.

- Нет, нету. Но это детская игрушка, - на всякий случай уточнил Таарей.

- Не важно. Я ее хочу себе.

Пожилой продавец был тут же, сидящий на отдельном складном стуле, и скручивающий из ювелирной проволоки и гибкого пластика новые игрушки. Когда стражник подошел, мужчина вежливо закивал на его слова, отложил рукоделие и задумчиво посмотрел на Вайона. Но стоило Таарею показать на желаемую рыбку, продавец отрицательно покачал головой и вместо нее достал из сундука другую, близкую по цвету.

- Он говорит, что эта вам подойдет больше, - пояснил Таарей.

- Чем? – в принципе Вайону понравилась альтернатива, но интересно было узнать причину.

- Светится схоже, - не без раздумья подобрал близкий перевод стражник.

- С чем? – парень взял в руки игрушку со слегка светящимся круглым кристалликом, заменяющим рыбке «тушку».

- С тобой.

Вайон завис, удивленно глядя на мелочовку, но переспрашивать не стал. Наоборот, ему показалось, что чем дольше он изучает игрушку, тем больше она ему нравится, и тем яснее ему ответ на этот странный вопрос.

Продавец довольно улыбался в усы, рассматривая Вайона как одному ему понятную красочную картину. Стражник ненадолго отвлек его и расплатился, коротко коснувшись электронным браслетом его собственного. Пожилой мужчина вежливо поблагодарил, а потом стал пояснять Вайону, как правильно запускать игрушку висеть в воздухе. Оказалось, что странная конструкция работала удивительным и необъяснимым образом. Всего лишь раскручивая кристаллик в проволоке можно было «зарядить» рыбку зависнуть на определенной высоте.

Вайон остался безобразно счастлив от покупки и по-детски пребывал в восторге до самого возвращения на парковку. Посещение рынка не прошло даром и оставило после себя массу положительных эмоций, по которым парень понял, как сильно скучал.

В ресторан залетать не стали даже несмотря на разыгравшийся голод. Вайон хорошо помнил предостережения торийцев о пище, да и Таарей с некоторым смущением извинился за то, что к его приезду все подготовлено только во Дворце. Парень отмахнулся и даже на радостях похлопал стражника по плечу, чтобы тот не переживал за него.

- Я лучше вечером наемся, а сейчас давай просто прогуляемся по городу. Вон та аллея мне уже со стороны нравится, - сказал Вайон, указывая в сторону широкой прогулочной зоны с раскидистыми цветущими деревьями в центре. – Только не знаю, как быть с флаером. К нему придется возвращаться?

- Не обязательно, - от похлопывания по плечу Таарей слегка растерялся. – Я потом вызову ее через автопилот к нам в любую точку.

Вайон наслаждался экскурсией и каждым новым впечатлением. На время он забыл обо всем. О родном доме на Энвиле, о проекте с Рэтхэмом и Джаспером. Даже о таких приятных вроде бы ощущениях, как подключение к машине. На несколько часов парень вволю погрузился в атмосферу прогулочного быта и приятной весенней романтики. На аллее стали открываться вечерние рестораны и магазины, по пути все чаще встречались семейные пары. Мужчины облачались в строгие и выдержанные костюмы непривычного свободного покроя, который не сковывал движений, но позволял держать осанку. Дамы при них величаво и гордо несли себя в дорогих платьях, украшенных по шелку тончайшей вышивкой. Иногда рядом с ними гуляли и дети. Парни и девочки, отличающиеся только одеждой, но одинаково носящие длинные прически и хвосты.

А ближе к закату на аллее стали появляться студенты. Вайон сразу приметил их наметанным глазом и очередной раз убедился, что эта прослойка общества почти одинакова независимо от культуры. Веселые, чуть более шумные, привыкшие кучковаться отдельными группами, парни разбавляли степенную процессию гуляющих семейств. Вайон заметил, что среди них не было девушек. Лишь одна женская стайка промелькнула мимо, но быстро вильнула к тихому ресторанчику, не дав себя толком рассмотреть. Зато парни привлекали внимание. Даже прилежные семьянины порой оборачивались на их веселый хохот, но смотрели без укоризны, а, наоборот, с легкой долей ностальгии по прошедшим временам.

Почему-то именно здесь и сейчас Вайон снова почувствовал тоску по уходящему времени. Опять накатила старая апатия и грузом навис будущий день пересадки. Он обязательно случится, Вайон это знал. Но в такие моменты хотел просить все силы, чтобы он оттянулся подольше.

Во Дворец они с Таареем вернулись уже глубоко за сумерки. Стражник прекрасно видел, как Вайона что-то гложет на душе, но деликатно не спрашивал. Начни энвилец рассказывать сам – он бы поддержал диалог, а так… положение и работа обязывали не вмешиваться.

В своих покоях Вайон ужинал без удовольствия. Знание, что это последний вечер на Тории не покидало его. Вкуснейшие деликатесы казались пресными и незаметно проваливались в желудок. Мысли и тоска по когда-то безобразно потраченной жизни не давали сосредоточиться на ощущениях. Ненадолго закралась шальная идея бросить все и остаться жить здесь. Ведь это было реально! Залечь на дно, пропасть, влиться в жизнь местных. Потом на общих основаниях пойти учиться, а там, может быть, нашлась бы новая спутница жизни.

Поддаться соблазну и отказаться от проекта Вайону никогда еще не было так легко. Хотелось с головой нырнуть в альтернативу и зарыться здесь подальше от грядущих проблем. Но единственная мысль мгновенно отбила Вайону все слабости и размазанное уныние. Он понял – Лоатт-Лэ разочарует такой выбор. Нет, Величество не заберет у него обратно гражданство и не выгонит прочь. Но только дал он его ради того, чтобы Вайон полетел в эту дурацкую экспедицию. Корабль без экипажа – всего лишь предмет торговли. Но корабль с личным членом экипажа на борту – уже зона влияния и ответственности Торийского государства.

Вайон покачал головой, понимая, как красиво Лоатт-Лэ Эхайон обыграл всю Федерацию во главе с Цинтеррой. Тонко, изящно и без единой подставы. И еще Вайон понял, что Величество в нем полностью уверен. Ведь он действительно никому не расскажет об этом нюансе. Он пообещал самому Королю. А свою природную верность слову и делу Вайон никогда не нарушал.

Может быть, настоящие руководители проекта выбрали его ровно по той же причине и за те же качества, которые рассмотрел в нем Лоатт-Лэ и доверился?

На размышлении об этом сложном вопросе Вайон не заметил, как уже на автопилоте добрел до кровати и устало погрузился в сон.

«Вайон?»

Парень неразборчиво промычал в ответ.

«Вайон?» - мысленный зов сопроводился касанием ветерка по голове.

- Что? – голова приподнялась от подушки, и парень честно попытался разлепить один глаз. Получилось не сразу. – Кто?

«Мы».

Вайон едва проснувшись покосился на окно и понял, что сейчас глубокая ночь.

- Опять? – с усталостью выдохнул парень и уронил обратно голову на подушку.

«Нам скучно».

Глаз снова вопросительно приоткрылся.

«Расскажи о себе».

- Да вы обалдели, - пробубнил Вайон под нос, офигев от такой просьбы. Спящий и еще буксующий мозг не мог толком определиться, что ему во всем этом не так. – Ночь же.

«Днем тебя нет».

- Резонно…

Потом мозг как-то резко проснулся, и Вайон быстро сел на кровати. С ним опять говорили Тени? Нет, не так. С ним снова говорили – Тени?

Парень мотнул головой и с усилием размял лицо. Бред какой. Дожили. Призраки говорящие. И его это не пугает. Что еще больший бред и странность. Почему же страха нет?

«Мы не хотим пугать».

- Еще скажите, что это ваша заслуга, - буркнул Вайон, оглядываясь по углам. Нигде темного тумана не было.

«Не только. Ты привык».

- Еще чего. Я не привык, - чтобы не сидеть просто так, Вайон стал подгребать сползшее на пол одеяло.

«Да. Ты нам отвечаешь».

Непрошибаемая логика.

- Ну а что мне еще делать? Молчать пока вы зудите мне в голову?

«Рассказать о себе».

Вайон завис. Вроде бы они пошли по второму кругу.

- Зачем?

«Нам скучно. С нами мало кто говорит. Нас разучились видеть и слышать».

А вот это звучало уже странно и Вайону стало действительно интересно.

- Как так разучились?

«Многие забыли. Не понимают. А потом боятся и еще больше забывают».

Парень пристроился на кровати сидя, так чтобы видеть всю комнату.

«Но расскажи о себе».

Спорить было сложно.

- А что вас интересует?

«Все», - последовал очевидный ответ.

- Договорились, - Вайон потер лоб и решил не задумываться о странностях сложившейся экзотической ситуации. – Только я попрошу вас об одном взамен.

Вопрос не прозвучал, но отчетливо зудил самим своим присутствием, как легкое подергивание за невидимые струны в голове.

- Вы мне потом покажитесь, какие есть на самом деле, - решил выдавить свою пользу Вайон.

«Ты не сможешь разглядеть целиком», - показалось, что ответ пришел с сочувствием и грустью.

- Я постараюсь, - задумчиво ответил парень, морально готовясь увидеть даже самую странную хрень.

Если уж нырять в странности, то с головой. Если играть, то по правилам.

***

На утро Вайон чувствовал себя неприлично бодро. Сон, длиною в четыре часа оказался на удивление сладок, и организм не чувствовал усталости. Вот уже не соврали дворцовые Тени – парень выспался, несмотря на полночи общения.

Только Таарей смотрел на него с утра странным взглядом, словно у Вайона внезапно отрос третий глаз или он левитировал полночи. Подумаешь, говорил вслух? Торийцы ведь сами его предупреждали о живых Тенях в своем дворце? Тогда чего они так удивляются?

Но Таарей ни словом не поднял эту тему, и вообще, как вчера, не особо погружался в бытовые беседы. Вайон не стал настаивать и, быстро справившись с завтраком, был готов к полету в Академию.

За день предстояло многое – визит к наставникам, деловые разговоры, разборки с документами. Вайон рассчитывал, что одного дня ему хватит на все переговоры и к вечеру он отправится домой. Осталось этот день только пережить.

В Академию они с Таареем прибыли на флаере достаточно быстро. Массивное и монументальное древнее здание резко выделялось на фоне окружающих строений. Его архитектура больше соответствовала эпохе возведения Дворца, чем чему-либо еще на Лазурном берегу. Никаких стеклянных куполов или фасадов из белого металла. Только строгий камень, кирпичи и острые узоры на барельефах.

Поразило Вайона и то, что среди студентов Академии попадались и мальчишки подростки. Таарей объяснил, что на учебу сюда поступают с пятнадцати лет и некоторые факультеты могут задержать студентов до тридцати лет.

- Так долго? – воскликнул Вайон, следуя по огромным коридорам за своим проводником.

- Да, и программа обучения достаточно сжатая, - сказал Таарей, сворачивая в очередной коридор. – Но разве ваши два высших образования не займут ровно столько же лет?

- Но это разные области, - пояснил Вайон. – А у вас только один факультет столько отнимает.

- В Академии готовят хороших специалистов, - улыбнувшись ответил стражник, открывая дверь и пропуская энвильца зайти.

Последующий час Вайон чувствовал себя помесью студента и родителя некудышного отпрыска, пришедшего замолвить за него слово. Парень всегда испытывал особое благоговение перед профессорским составом, и когда его встретили серьезные, степенные и зрелые наставники – он даже не удивился. Его выслушали, покивали, задавали даже некоторые уточняющие вопросы, относительно мнения самого Вайона о Пирте. Давали некоторые советы относительно направления обучения и подготовки.

Вайона продолжало все устраивать. До тех пор, пока к ним в переговорную комнату, более напоминающую гостиную, чем кабинет, не ввалился мужчина в удобном летном скафандре. С округлым и затемненным шлемом в руке, без опознавательных знаков, зато с навороченным коммуникатором на запястье.

- Простите, задержался. Шторм облетал, - бросил мужчина, с грохотом водружая шлем на круглый кофейный столик и падая в свободное кресло.

Вайон впал в недоумение и на миг засомневался – не ошибся ли этот тип кабинетом.

- Ничего страшного, Хайли. Мы как раз закончили нашу часть разговора, - ответил один из профессоров.

- Ага, да, отлично, - флегматично кивнул пилот и, наконец, уставился на Вайона, окинув того с ног до головы. – Ты что ли пришел просить за энвильца?

Парень растерянно похлопал глазами.

Пилот понял его ступор по-своему.

- Ну то есть за того гонористого недоучку с чувством собственного превосходства и отсутствием воспитания, который сам не рискнул спросить нас об обучении? – пояснил Хайли.

- Эм… Да, - выдавил Вайон, встряхнув головой. – А вы кто?

- Хайли Норий-Ра, летный инструктор, который будет им заниматься, - представился пилот, потом покосился на профессоров, перевел взгляд на Вайона и внезапно расхохотался, когда до него дошла суть удивления.

– Я надеюсь, ты не подумал, что они будут заниматься его подготовкой? – смеясь сквозь кулак, спросил Хайли.

Вайон смутился и опустил взгляд. Потому как именно это он в начале и решил.

- Нет, ну кто-то же должен читать ему теорию пространственных перемещений в перерывах между моей практикой! – пояснил пилот, раскинув руки.

В процессе дальнейшего разговора Вайон утвердился в мысли, что Хайли – лучший инструктор, который подойдет для Пирта. Ненадолго парень даже взгрустнул, что такого человека не будет в их экипаже. В Хайли идеально сочеталось всё: профессионализм, любовь к своей работе, легкость общения, непосредственность, но при всем озвученном так же обязательная строгость и требовательность. Хотя хороший инструктор может вовсе не оказаться пригодным для долгой исследовательской работы, и Вайон прекрасно понимал это.

Общение с Хайли прошло не долго, и энвилец большую часть времени рассказывал о том, чем они планируют заниматься в полете. Сперва озвучил официальную информацию, за ней перешел на личные домыслы. Закончил Вайон угнетающими непонятками, от которых Хайли только хмуро и скептически молчал. Самого Пирта он почти не касался в расспросах – досье на пилота у него имелось куда более информативное, чем знал о нем сам Вайон. У парня, конечно, мелькали сомнения относительно допустимости подобных разговоров с чужими лицами. Все-таки, проект считался до определенной степени секретным и пока закрытым. Но Вайон не видел смысла что-либо скрывать от торийцев, тем более с поправкой на его новое гражданство. К тому же он быстро понял, что размер их помощи зависит от его искренности.

Так что утаивать некоторые оговорки Сайреза Вайон не видел смысла. Пусть знают, что среди них нет фанатичных изобретателей, пусть знают, что сам он не в восторге от свалившейся на него славы. Хотя бы они пускай знают, что он, «вечный студент», никогда не грезил космосом и не рвался одержимо к новым планетам. Это его долг, работа, интересная попытка, которая вдруг, по случайности, свалилась славой на его плечи и сковала в кандалы обязательств.

Хайли слушал, не перебивая, лишь иногда задавая наводящие вопросы. Что он понял для себя, Вайон не знал. Да и не хотел знать. Слишком многие вокруг уже жалели о его выбранной роли, стоило только заикнуться про «долг». Еще больше считали его ненормальным авантюристом, сунувшимся в невнятную кашу.

Однако, Хайли не стал давать ему вслед ни напутственных советов, ни пожеланий успешной экспедиции. Единственное, что он заявил, тем самым подводя разговор к завершению:

- Я передам, чтобы вам на корабль установили аварийный маяк на нашей частоте. Как пользоваться – передам по факту чуть позже.

- Спасибо, - только и мог что искренне поблагодарить Вайон.

После посещения Академии Таарей вновь отвез энвильца во Дворец, где ему выдали обещанные документы. Посланный работник государственной службы ждал Вайона в общей гостиной перед его покоями. Разложив на столике перед энвильцем простенькую пластиковую карту, браслет с микрочипом и сканер работник пояснил назначение каждого предмета. После чего снял с Вайона отпечатки пальцев, отсканировал сетчатку глаза. Парень хотел было уточнить на всякий случай, что вскоре привычные методы идентификации личности будут не актуальны в его случае, как работник достал из своего кейса новый небольшой короб.

- А это для чего? – спросил Вайон, глядя как ториец в перчатках аккуратно открывает аналог технологичной шкатулки с единственной странной переливающейся сферой внутри.

- Для снятия показателей вашей ауры и забора частиц биоматериала. На всякий случай, - пояснил вежливый работник.

- Ауры? Биоматериала? Эм… Что? – изумился Вайон.

- При касании кристалл настроится на ваше биополе и передаст данные о вашей ауре в наш центр. Это стандартная процедура. В вашем случае, вероятно, единственный способ дальнейшей идентификации. Что касается биоматериалов – соседняя пластина возьмет лишь небольшую часть эпидермиса. Хотя, если вы согласитесь – еще и каплю крови.

- Для чего? – звучало по идее не страшно, и свою кровь Вайону было не жалко. Однако его начало уже раздирать любопытство.

- Обычно, дополнительная перестраховка на случай… утраты других идентифицирующих элементов, - пояснил работник.

То есть, когда от личности остаются одни мертвые запчасти, и те без рук и головы – мысленно перефразировал Вайон.

- В вашем случае, если вы пожелаете, по биоматериалам мы сможем восстановить ваше тело после возвращения из экспедиции.

Короче говоря, клонировать. Удивительно и даже в чем-то иронично было то, что о шансе пересадки обратно в тело позаботились впервые именно торийцы а не родная Энвила. Сайрез и Джаспер рассуждали о телах только в идеях. Доктор вообще сомневался, что нынешние технологии позволят им обратный переход. Программист верил, что в будущем человечество разберется с пересадкой, и к моменту завершения их миссии народ вообще будет кочевать сознанием из машины в тела как на работу. Но хоть бы кто из них просто озаботился биоматериалами на будущее! Говорилось, правда, что после пересадки в машину Центр сохранит их оригинальные тела в криокапсулах. И уж из них, при надобности, можно будет набрать сколько угодно материала на клонирование. Но это ведь будет потом. Когда-нибудь. Не на глазах. Без возможности удостовериться во всем лично.

Сфера под ладонью слабо вспыхнула изнутри и начала мерно святиться, словно наполненная люминесцентной жидкостью. От пластинки лишь едва обожгло подушечку пальца. А после иглы, забравшей немного крови, не осталось потом даже видимого следа.

- Поздравляю вас, Вайон Канамари, - вежливо улыбнувшись, сказал работник, убирая свои устройства в кейс. – Теперь вы можете проследовать к выделенному для вас участку, проверить наличие счета в банке и озаботиться строительством своего дома.

- Благодарю, - кивнул Вайон, - Но я вынужден отправиться на родину и хотел бы оставить свою карту и чип на Тории. Мне говорили, что у вас есть такая возможность.

- Да, конечно, вся информация уже сохранена в наших электронных базах. Устройства лишь помогут вам в работе и покупках, но не являются средством первой необходимости, - когда на столе осталась лишь карта и браслет, работник кивнул на них. – Я могу передать их в ячейку банка под ваши данные.

- Буду признателен.

- В таком случае, - убрав последнее в кейс, ториец встал, - мы будем ждать вашего возвращения.

- Я надеюсь, оно будет, - вежливо поклонившись, ответил Вайон.

***

- Поверить не могу! Неужели тебе у нас не понравилось?!

Именно такими словами Вайона встретил Кайл на взлетной площадке тридцатого этажа, стоя перед своим готовым к отлету шаттлом.

Вайон бессовестно расплылся в улыбке, когда понял, что по ребятам и по этому наглому тону пилота он успел соскучиться.

- Понравилось, - ответил парень, удобнее перекидывая рюкзак на плече. – Но работа не ждет. Домой надо возвращаться, а то поди Ретхэм меня совсем…

И тут Вайон замер, словно врезался в невидимую стену и даже перестал дышать. Кайл и Санрэ удивленно на него уставились, а парень выдохнул и хлопнул ладонью себя по лбу.

- Потерял...

- Что?

- Кого?

Синхронно спросили торийцы.

- Не кого, а меня! – отчаянно выдал Вайон. – Я ведь собирался написать Сайрезу, где я, и как скоро вернусь. Но потом я закрутился, пошел гулять и… и я забыл….

Несколько секунд Кайл молча взирал на Вайона, пытаясь понять его сумбурный поток сознания, а потом разразился откровенно бесстыдным смехом, на который из ангара высунулась даже пара удивленных лиц. Санрэ попытался отвесить напарнику подзатыльник для успокоения, но тот лишь виртуозно увернулся. Явно не в первый раз.

- То есть, дома у вас никто не знает, куда ты подевался? – уточнил пилот, прохохотавшись и утирая глаза.

- Нет, - смутился и покраснел Вайон. – Я, правда, забыл. Все было слишком… не до них.

Санрэ многозначительно вздохнул и приглашающее позвал Вайона вслед за собой к трапу. А Кайл пристроился рядом и ободряюще похлопал энвильца по плечу.

- Напишешь ему с дороги. Ну или посмотришь, насколько объемным и радостным эскортом полиции встретят такую важную потеряшку, как ты.

- Почему-то, я не хочу проверять, чтобы не разочароваться, - буркнул Вайон, поднимаясь по трапу, ненадолго задержавшись.

Это мгновение ему хотелось запомнить как есть. Середину солнечного торийского дня с порывистым ветром и быстро летящими наверху редкими облаками. На такой высоте и на открытой площадке ветер был беспощаден. Он подталкивал, хлестал в лицо, разметая непослушные волосы, и приносил с собой тяжелый насыщенный океаном и буйной зеленью запах. Дневные лучи отражались от множества стеклянных крыш внизу, проступающих как островки через древесные кроны. Бликовали даже пролетающие мимо флаеры, что еще больше создавало у Вайона чувство, что это буйство цвета и запахов стремиться насытить его впечатлениями в последний миг.

- Думаешь, тебя на родине совсем не ищут? – тихим, изменившимся спокойным тоном спросил Кайл, терпеливо стоя за плечом.

Вайон улыбнулся гостеприимной планете с ее суровым ветром, прикрыл глаза и блаженно втянул вкусный воздух. Теперь он точно запомнит это место, время и настроение.

- Ищут, - ответил Вайон, стараясь удержать себя в умиротворенном спокойствии. - Для работы. Ни за чем иным я им не нужен.

Парень почувствовал на себе хмурый и немного встревоженный взгляд пилота. О чем он подумал, для Вайона осталось загадкой. Но чтобы еще больше не омрачать без того печальный момент отлета, парень натянул на лицо жизнеутверждающую улыбку и обернулся.

- А вообще, у вас оказались на удивление милые Тени, - сказал Вайон и получил искреннее удовольствие, глядя на вытянувшееся лицо Кайла. – Мы прекрасно поболтали обе ночи и они даже помогли потом выспаться.

- Ты «говорил» с Тенями? – ошарашено спросил пилот, догоняя энвильца уже в шаттле. – Но как?

- Я их не видел, но слышал. Они забавные. Жаловались, что с ними мало кто общается.

Вайон устроился привычно на свое место и пристегнулся. После чего встретился с удивленным взглядом Санрэ.

- Что? Ну они ведь правда печальные. И все грустят о прошлых временах, когда их слышало больше народу. Когда у них были поводы всех охранять и когда они любили своего «хозяина». А сейчас только живут и ждут.

- Чего ждут? – похлопав глазами, спросил Санрэ, даже не вдаваясь в подробности о том, как вообще Вайон смог их разобрать.

- Когда у них появится новый хозяин, - пожал плечами парень. – По крайней мере, я так понял. Сами думайте, что это значит.

И вот тогда Вайон увидел на лицах ребят настоящую растерянность и озадаченность. Кто бы мог подумать, что такая банальная новость, сказанная изначально для отвлечения и иронии могла их так сильно прогрузить.

- Расскажешь по дороге, - сухо сказал Кайл, проходя на свое место и активируя приборы шаттла.

- Это важно? – аккуратно спросил Вайон, даже немного напрягаясь от такого реакции.

Ответил ему Санрэ, задумчиво и очень пристально глядя в глаза, словно пытаясь в который раз проверить искренность его слов.

- Для нашего народа – да.

### Глава 6. Безопасность на корабле

Энвила

Месяц спустя

Майор Департамента Службы Безопасности Цинтерры Марин Кхэл прибыл в столичный космопорт Тейлаана обычным рейсовым лайнером. Планета встретила его прохладой летнего утра, пышной сочной зеленью, золотым ослепительным солнцем и толпами встречающих, радостно липнущих друг к другу на выходе после зоны контроля. Как всегда и везде – прыгающие за бордюром детки, высматривающие своих родичей, жены, ожидающие мужей с командировок, любопытные друзья и жаждущие впечатлений коллеги. Рейсы из метрополии, главного звездного центра по трудоустройству почти всегда встречали одинаково. Даже по выходящим следом пассажирам можно было почти со стопроцентной уверенностью угадать, какова была их цель визита Цинтерры и насколько успешно она осуществилась.

Вот бодрой походкой пронесся мимо зрелый мужчина, еще до бордюра довольно помахавший рукой своей супруге и внукам. Знаки отличия и учреждения Марин на нем разглядеть не успел, но самой формы было достаточно, чтобы представить, как некого давнего служаку, возможно, ученого ненадолго отпустили на выходные к родне. Ученый из него хороший, потому как сохранился на своем посту даже в зрелые годы, но не блестящий. Потому как метрополия не стала заниматься переселением его семьи. Возможно, конечно, семья сама не пожелала переезжать, а мужчина работал в поте лица, обеспечивая за свои крохи там – безбедное существование здесь. Обычно такие люди держатся за свое место очень крепко, сильнее чем одиночки. И работают на благо Федарации куда преданнее.

А вот другому мужчине, печальному отцу молодого семейства, похоже в метрополии отказали в работе. По неопрятному виду можно предположить, что последние сбережения, взятые с собой до отлета, этот тип тратил на транспорт, но никак не на гостиницу. Еще один рывок веры, каких миллионы каждый день по метрополии. Люди приезжали, пытались найти работу, прожить на свои крупицы денег в гостиницах, хостелах и даже просто секционных капсулах на космопортах, в одной лишь надежде, что их-то ум может пригодиться сытой Цинтерре.

Наивные.

Но Марин смотрел на таких без раздражения. Зачем, если когда-то его родители сами пошли по такому пути, бросив все на тихом, обшарпанном Даурране и совершив собственный полет веры, изменивший их жизнь. Им тогда повезло, отца признали интересным кадром и приняли в частную службу охраны одной крупной правительственной шишки. Телохранителем, если быть совсем честным, с неофициальными дополнительными обязанностями по устранению личной угрозы своего объекта охраны. Отец был хорошим стрелком. Еще на Даурране однажды взяв в руки винтовку он понял, как хорош его нюх на опасности и как легко ему удается выслеживать агрессивную местную живность. Но работа вольным охотником даже на редких и опасных зверей не приносила много денег. Добычу приходилось сдавать в общий пункт, а выйти на частных покупателей было практически нереально. Тогда они с семьей рискнули, продали свое имущество, отец скрепя сердце сдал в аренду свое оружие, и они отправились в метрополию.

Киллер-телохранитель оказался куда более востребованным кадром в многомиллиардной метрополии, чем охотник за ценными ингредиентами. Работодатель отца щедро обошелся с их семьей и даже позаботился, чтобы молодой Марин получил все необходимые льготы на поступление в один из лучших цинтеррианских ВУЗов. А все просто потому, что отец каким-то звериным чутьем ощущал опасность и оказался чуть более удачливым и живучим в сравнении с его цинтеррианскими коллегами.

Правда, однажды его чутье дало сбой, и отец погиб на задании. Все же лучше, чем в какой-нибудь авиакатастрофе, но студенту-Марину все равно было больно. Отца он любил, хотя после переезда на Цинтерру видел порой только по ночам и редким отпускам. Тогда Марин собрал всю свою годовую стипендию, разобрался с законом таможенной перевозки и выкупил с Дауррана отцовскую винтовку. Ее пришлось доработать, пропилить ствол, превратить из боевого оружия в муляж по требованию закона, но Марин успокоился, когда памятный рабочий инструмент попал в его руки. Хотя бы им больше никто чужой не пользовался.

Тейлаан цинтеррианцу не понравился сразу. Еще сразу с первых минут, начиная от выхода из лайнера и прохода через ряды радостных встречающих. И дальше, заканчивая бьющей в глаза насыщенностью цвета. Привычка к строгости в метрополии давала о себе знать. Яркий свет резал глаза, множество стеклянных и отражающих поверхностей бесили неимоверно и заставляли щуриться. Разве что воздух на планете Марин оценил – он оказался вкусным. Такой можно было встретить на Цинтерре только в особых заведениях, где ради клиентов устанавливали сложные системы климат-контроля.

В остальном же Энвила сильно напомнила Марину помесь домашней провинциальной планетки с дорогим курортом. Вроде бы на первый взгляд все устроено удобно и в угоду местным жителям, с любовью и опрятной чистотой. Но присматриваясь, чуткий взгляд майора подмечал искусственность и конфеточную фальшь, характерную для всех туристических зон. Тейлаан в центре был как раз таким классическим, по мнению Марина, районом. Слишком насыщенно деловым, слишком аккуратно вылизанным, слишком удобным и гостеприимным для приезжих. Фантик. Просто красивый ажурно-стеклянный фантик, на какой поведется гость столицы, кем бы он не был. Или обделенным, привыкшим к серости жителем среднего звена, или богачом, явившимся в Тейлаан по одноразовой работе. Хотя для столичного города такой образ был нормален. В такие места действительно стараются всегда собрать все самое лучшее и выставить напоказ, чтобы произвести о планете наилучшее впечатление.

Вот только Марин по своей работе прекрасно знал, что действительно стоит ожидать от непримечательного провинциального мира.

О да, работа… Благодаря ей Марин знал про Энвилу более, чем достаточно, чтобы сложить о планете с ее обитателями не лучшее мнение. Тихий мирок, пытающийся спешно подняться до уровня крупных держателей секторов, вроде Борда, Флайтона и Роккона. Относительно недавно правительство Энвилы озадачилось повальным образованием своих сограждан, и теперь молодняк как сумасшедший хватался за дипломы, считая «престижным» иметь несколько разных специальностей. Свое мнение относительно такого подхода Марин оставлял при себе. Иногда в такой каше действительно находились неплохие таланты с набором профессий, которых Цинтерра прибирала к рукам. Но чаще всего молодежь бросалась в крайности и смешивала абсолютно бестолковые навыки, словно где-то в их среде считалось «круто» подбирать самые экзотические сочетания. Большинство таких не преуспевали ни в чем, лишь зря тратя полезные годы на изучение какой-то бесполезной профессии, забывая то, к чему изначально лежала душа.

Не нужно было глубоко копать, чтобы открыть реальное лицо Энвилы, какая она есть. Суматошная провинция, пытающаяся доказать свое право на звание сильной и развитой планеты. Забавно. Имея заимствованные технологии, заимствованные образовательные базы, не собрав при том на своей орбите ни одной персональной верфи и космического корабля, этот народ еще пытался бороться за первые места на пьедестале популярности. А главное – каким-то странным и необъяснимым образом продолжал верить в свою значимость и уникальность.

Сравнили бы они хоть раз цифры приезжающих на другие планеты и число желающих там поселиться. Даже на мрачную Артану пытались перебраться куда больше народа, чем на эту радужную Энвилу. Причина? Элементарно. Наличие хотя бы какого-то будущего.

Энвила, судя по независимым опросам, привлекала на себя лишь любителей тихих уголков, спокойного размеренного быта, консерваторов и творческих личностей. Которые не ставили перед собой задачу выжить и всплыть в системе, где правили деньги, а мечтали забиться в домик помельче, и спрятаться от суеты столицы.

Такое тоже имеет право на существование. Но лично Марин озвученный образ жизни не понимал.

По мрачности и утомленности лица майор сейчас был сопоставим, пожалуй, только с водителем местного такси, явно отрабатывающим конец своей ночной смены.

- Куда едем? – спросил водитель, свернув на планшете какую-то книженцию и затушив сигарету.

- Отель «Дор-Тейлас», - ответил Марин, присаживаясь на заднее сидение и задвигаю дверцу.

Водитель кивнул, заводя свой флаер, и вскоре медленно начал выруливать со стоянки космопорта.

- А че, у больших шишек флаера нынче закончились? Или вы к нам тайком? – спросил вдруг водитель, закусывая пока зубами новую сигарету.

Что там раньше говорили про Тейлаан как культурную столицу, и Энвилу в целом, как сборник творческих личностей и повально образованных сограждан? Культура от водителя так и перла в каждой манере и слове, что еще больше выбесило Марина. А еще цинтеррианец терпеть не мог все табачные изделия, но надеялся, что прозрачная перегородка посреди салона избавит его от дыма.

- Нет, у меня частный визит, - ответил майор с легким акцентом.

- Дороговато там для частного визита, - хмыкнул мужик, скосившись на пассажира.

Марин тяжело вздохнул, не показывая явно своего раздражения, но портить лишний раз настроение не хотелось.

- Меня ждут, - отмазался майор, лишь бы от него отвязались.

И хотя водителю уже явно было скучно, он устал и хотел взбодриться разговором, но совсем уж навязываться мрачному гостю Энвилы не рискнул.

Меньше знаешь – крепче спишь. Марин тоже поддерживал этот принцип для серой массы. Вот только в его случае все было с точностью наоборот.

***

Отель «Дор-Тейлас» считался одним из самых престижных в столице. Здесь останавливались чиновники и предприниматели из метрополии, дипломаты и просто те, у кого хватало средств оплатить пребывание в этих стенах. За внешней простотой интерьеров стоял безупречный вкус хозяина отеля, не допускавшего чрезмерной помпезности и крикливой роскоши. Конечно, на придирчивый вкус посетителей в отеле имелись номера и с настоящей позолотой, и мраморными барельефами, и даже особо дорогой сектор отдыха с персональным бассейном. На случай, если «Дор-Тейлас» изволит посетить очень придирчивый клиент. С большой свитой и персональным гаремом.

Марин попросил снять ему номер «попроще», без лишних канделябров, альковов, балдахинов и прочей мудреной и бестолковой безвкусицы, которая вызывала тошноту одним своим названием. Майор, как истинное дитя Цинтерры, ценил практичность в интерьере, высокотехнологичность и изящный минимализм. Витки современной моды под старину его удивляли. Как и само понятие моды в дизайне жилых помещений. Он считал это глупостью и банальным желанием выпендриться перед богатыми друзьями, знакомыми и родственниками.

Совсем скоро ему предстояла встреча с будущим командиром их экипажа. С мальчишкой. Вайоном Канамари, который судя по изученному психологическому портрету недалеко уходил от энвильской «золотой молодежи», только в последнее время ударившись в романтику дальних приключений. И то, как читал Марин по заключениям психологов, больше от утраты предыдущих целей и иного смысла жизни на почве потери всех близких. Так же цинтеррианец знал, что в процессе работы над проектом парень часто скатывался в затяжные депрессии, был замечен за резкими перепадами настроения, в обычной жизни замкнут, нелюдим и склонен к общению с искусственным интеллектом.

Последнее ему донесли ребята, работающие на Департамент. Честно попытались списать сей странный процесс на работу, но по всему техническому заданию выходило, что Вайон делал это добровольно. Приходил в зал, говорил с ИИ под именем «Пректон» и все чаще – на вольнее темы, не связанные с базами данных.

Все это Марина напрягало. Начиная от того, что ему предстоит попасть под командование мальчишки и заканчивая наличием непонятного Пректона, чья задача и роль в документации проекта не оговаривалась.

Сам майор обычно не имел ничего против малолетних умников. В свое время он тоже постарался прыгнуть повыше в должности в ранние годы и с успехом пробиться по иерархической лестнице. Окончив ВУЗ с погонами лейтенанта, Марин получил право отказаться от стандартного распределения и выбрал себе работу в Департаменте Службы Безопасности.

Поначалу его отговаривали. Пророчили непосильную работу, высокие требования, но Марин сдал все необходимые тесты на профпригодность и легко преодолел вступительные экзамены. Отличные оценки позволили благополучно миновать уровни младшего оперативного состава и отдела мониторинга, позволив прыгнуть сразу повыше, хоть и на должность стажера.

Уже потом, когда молодой оперативник набрался опыта у бывалых коллег, то начальство предложило ему определиться с направлением для работы. Выбор предоставили небольшой: терроризм, контрабанда или оппозиция. Работа по выявлению первого была Марину любопытна, второе не привлекало никак. А вот отлов оппозиционных настроений вполне мог включить в себя охоту за террористами.

Как-то так Марин засел в одном из самых крупных отделов и занялся бесконечной работой, постепенно выведшей его к дальним планетам и крупным колониям. Молодой лейтенант не выслуживался, скрупулезно выполнял порученные задания и медленно с упорством тяжелого авианосца лез вверх по карьерной лестнице. Нередко их с отцом семейная интуиция наводила его на нужный след даже почти при полном отсутствии доказательной базы, все больше и больше накапливая «плюсиков» в личном деле.

Первый раз имя Сайреза Рэтхэма, теперь уже будущего члена экипажа, Марину стало известно по одному из личных заданий. Доктор «засветился» помогая одному старому приятелю, замешанному в террористической деятельности против цинтеррианского сенатора. С того случая Марин заинтересовался Рэтхэмом и чем больше погружался в его биографию, тем страннее она ему казалась.

Доктор ему не нравился. Хуже стало только оказаться с ним в одном проекте. Да только начальство Департамента посчитало, что знание Марина относительно Сайреза являются дополнительным поводом выбрать именно его на роль начальника службы безопасности в полете.

Самоуверенный, беспринципный, целеустремленный док всегда искал выгоду во всех своих делах, и ставил работу превыше чьих-то личных интересов. Его подпольные увлечения вирусологией не давали Марину покоя, но подкопаться к Сайрезу ближе он пока не мог. Что ж, теперь сможет. Обкопаться.

Про Джаспера Марину насыпали информации безопасники из информационного отдела. Оказалось, что на этом кадре висит множество недоказанных сетевых преступлений, взломов защиты, а так же подмены и краж баз данных. Типичный хакер, пока еще вольготно балующийся на компаниях среднего звена, но ни разу не попадавшийся по-крупному.

Пилот, недавно наконец-то утвержденный на свою роль, вообще вызывал у Марина ступор от одного лишь личного дела. Бывший военный пилот, попавший под трибунал, отсидевший небольшой срок за «разжигание национальной вражды» и безвозвратно пониженный в звании. Посланный на гражданскую службу и обязанный до недавнего времени отрабатывать на перевозках.

К ним всем в компанию прилагались не менее сомнительные личности, набранные где-то по всей Энвиле, и как докладывали из Департамента – даже из провинции. Есть там одна такая, молодая девушка, взятая на роль техника. Из деревни! Техник! Девушка!

Пожалуй, только список ученых, лауреатов премий, лучших из лучших и просто недавних студентов выглядел во всем менее экзотично.

И так получается, что вместе с ним на одном борту будет: меланхолик, тайный сепаратист, хакер, военный преступник и деревенщина. Вместе с великими умами науки и аспирантами. Ах да, равномерно разбавленные отморозками из цинтеррианского спецназа, которые добровольно согласились на пересадку в машины и скоро поступят лично Марину под командование.

Блеск! Замечательно!

Только для этого и вырос.

Мрачный как туча Марин громко припечатал стакан с остатками воды на стол и злобно покосился на настенные часы. Командир их отряда грозился вот-вот прибыть для знакомства. Майор надеялся, что у энвильцев все хорошо с пунктуальностью, и хотя бы в этом его не разочаруют.

Коммуникатор на настольной панели издал мелодичный перезвон. Даже на десять минут раньше намеченного времени.

- Да? – ответил Марин, дотянувшись до иконки вызова.

- Вайон Канамари прибыл к вам. Желаете организовать встречу в нашем ресторане или пропустить его к вам? – спросил с той стороны вежливый женский голос рецепционистки.

- Пропустите, - сказал Марин. - Пусть поднимается.

Девушка согласно ответила, и звонок прервался, а майор продолжил терпеливо ждать в кресле, перекатывая кубики льда в стеклянном стакане.

Вскоре раздался новый звонок, но на сей раз в дверь. Только тогда Марин изволил подняться для встречи со своим будущим командиром.

Писк открываемого замка, дверь, отъезжающая в сторону.

И перед Марином предстало жизнерадостное, солнечное, но явно замученное создание с красными глазами.

Конечно, майор СБ уже успел повидать Вайона на видео и фотографиях, но живьем собранный образ начал как-то внезапно рушиться.

Во-первых, парень явился явно при параде, но подготовившись к неформальной встрече. Никаких официальных запонок, платков, пиджаков и иной ерунды. Зато все простое, элегантное, свежее и старательно выглаженное. То же было с прической. Явно чрезмерно отросшие волосы Вайон озаботился всего лишь причесать поопрятнее, но получившаяся после дороги легкая взъерошенность даже сошла бы за особый стиль. Невольно наметанный глаз майора скользнул и по туфлям парня, но к ним особенно не нашлось никаких претензий.

Как-то слишком аккуратно выглядел Вайон для человека, склонного к депрессиям.

- Добрый день, майор Кхэл, - первым начал парень, вежливо и жизнеутверждающе улыбаясь. – Рад, что вы приехали. Я могу пройти?

Марин на мгновение растерялся от такого витка приветствия, но быстро собрался с мыслями.

- Да, проходите, сьер Канамари, - ответил он, пропуская парня.

- Можно просто – Вайон, - сказал он, не смущаясь, проходя в гостиничный номер, как к себе домой.

- Можно просто – Марин, - в тон ему ответил майор, закрывая дверь и встряхнувшись для перезагрузки мозга.

Либо где-то психологи ошиблись, либо перед ним какой-то другой человек.

Сам Марин себя хорошим психоаналитиком не считал, но в людях по долгу службы разбираться научился. То, что предстало перед ним и сейчас терпеливо ждало дальнейшего приглашения в зал плохо напоминало описанного по документам энвильца. Конечно, бывает, что люди выходят из депрессии, находят заново смысл жизни. Возможно, Вайон тоже «ожил» заново благодаря этому проекту. Или он так хорошо сейчас играет в дружелюбие. Всему есть объяснение. И сейчас Марин уже намеревался их получить!

- Проходите, присаживайтесь. Расскажите, ради чего Центр вызвал меня раньше срока, - решил не растягивать важное Марин.

Вайон последовал примеру самого майора и устроился в мягкое квадратное кожаное кресло напротив. От предложенных напитков пока вежливо отказался.

- Центр вызвал вас по моей просьбе, майор, - как бы извиняясь, пожал плечами Вайон. – Я захотел познакомиться.

Марин завис, склонив голову набок. «Захотел познакомиться». Всего лишь? Какой-то пацан, пускай и командир экипажа. И он отправил запрос от лица Центра. А родной Департамент майора еще и отпустил. Ради прихоти пацана!

Прогребая короткий ежик на голове, Марин встряхнулся.

- Мне льстит ваше желание, Вайон. Но вызов был очень срочным. Вы не подумали, что я мог быть занят?

Остатки вежливости цинтеррианец пытался сохранить в обращении. Правда в остальном честность прорывалась сквозь спокойную маску на лице. А что если бы он действительно был занят? Департамент Службы Безопасности – это такая структура, которая никогда не расслабляется, а его сотрудники всегда имеют работу. Всегда важную, и часто неотложную. Однако, от такого подхода Вайона казалось, что парень эту мысль не понимал.

- Да, я подумал, - ответил Вайон, сложив руки поудобнее в открытой позе. – Но я четко указал в своем запросе Департаменту, что наша встреча касается проекта, и будь вы заняты каким-то особым делом государственной важности, то начальство естественно не отпустило бы вас. А так, если вы здесь, значит все обязанности по защите покоя Федерации с вас уже сняли и перевели на подготовку к нашему отлету. Но опять же, я указал в своем запросе важность нашей встречи. Отдельно пометив, что она повлияет на ваше лучшее вхождение в коллектив, сближение с работниками проекта и со мной, как с командиром экипажа. Ведь, я прав, что первой вашей задачей по приезду было бы «успешное вливание в коллектив»? Вы были бы плохим работником службы безопасности, если бы держались в стороне от группы и не смогли бы наладить общение? Независимо от дальнейших поставленных Департаментом целей.

Марин слушал поток объяснений Вайона с приподнятой бровью и откровенно перечеркивал мысленно все досье, которое ему накатали на невнятного пацана в начале.

- Так что, майор, одной лишь встречей я лишь упрощаю работу вам и вашему Департаменту. А так же закрываю свои личные вопросы относительно вас. Плюс, у меня действительно в планах за ближайшие дни познакомить вас с экипажем. Мало того, что вы сможете по возвращении на Цинтерру написать обширный отчет, так еще я буду спокоен, что команда не получит непонятного чужака накануне отлета. Мне, как командиру, очень важно сохранить благоприятную обстановку в команде. Особенно познакомить всех заранее и морально подготовить. И да, пожалуйста, давайте перейдем на «ты».

Марин не знал, что ответить. Вернее, он то, конечно, мог бы натянуть добродушную маску, вылить много словесной «воды», спустить сказанное на тормозах и вообще похвалить парня за такой подход. Но все это не показало бы полной растерянности майора.

- Что-то не так? – решил уточнить Вайон, когда пауза в разговоре затянулась.

- Нет, все замечательно, - «отвис» Марин и запретил пока думать о той взбучке, которую устроит по возвращении психологам. – Мне очень понравился ваш… твой подход.

- Спасибо, - кивнул парень, расплывшись в счастливой искренней улыбке. – Понятно, что я не буду допрашивать тебя досконально о вашей работе, любимых цветах и прочей анкетной ерунде. Но один вопрос все-таки есть, и для меня, а так же для успеха нашего проекта он очень важен.

- Какой же? – Марин невольно собрался и чуть напрягся. Совсем незаметно. Издержки профессии.

- Ты отправляешься с нами добровольно?

Лицо у цинтеррианца не дрогнуло. Чего-то подобного он ожидал. Все верно, откуда бы энвильцам знать о подробностях выбора именного его, как кандидата на отлет. Для командира экипажа это, действительно, был очень важный вопрос. Настолько, что от ответа Марина могло бы зависеть очень многое. Если бы оно зависело…

- Нет.

Майор не видел смысла скрывать очевидное, что и так всплывет само рано или поздно. Хороший командир должен понять в этом ответе многое. Идеальный – мог бы попытаться принять меры.

Вайон же внезапно нашел и понял то, чего не предполагалось.

- Марин, а у тебя есть семья?

Было ли это случайностью или же парень, что-то уловил по оттенку предыдущего ответа, цинтеррианец не знал. Но подобный прокол и быстрый виток в личную жизнь работнику Департамента просто недопустим. Однако, раз уж тема всплыла сама собой, Марин стал спешно соображать, какой ответ выйдет наиболее коротким и безобидным.

Семья у Марина была. Несколько лет назад слишком успешному сотруднику в Департаменте намекнули, что ему не помешает обзавестись личной жизнью. Разгрузка, счастливое возвращение домой, уют и комфорт после работы… Все это были отговорки. Департамент лишь хотел еще больше зацепить Марина и вплести в свою сеть, чтобы ему было для кого работать, было за чью жизнь опасаться. Начальству нужна была преданность ценного сотрудника и наличие подзащитных за его спиной. По давно отработанной схеме, они знали, как давить на личные инстинкты сотрудников.

Марин последовал совету. Куда ж деваться. Ему откровенно дали понять, что дальнейшее повышение без супруги ему не светило. Девушка нашлась довольно быстро. Пара выходов на приличные мероприятия, приятное знакомство на одной из художественных выставок. Молодому галантному офицеру, которым являлся Марин, было не сложно понравиться выбранной кандидатке. Их встречи продолжились и проходили по обоюдному согласию. А вскоре он предложил ей супружество.

Долг перед Департаментом был исполнен.

Но Марин не мог сказать, что их жизнь с супругой была полна романтики. Он много работал и задерживался допоздна. Она – часто засиживалась в мастерской и творила. Бывало, что за сутки они встречались только в кровати и расходились по работе, даже не завтракая вместе. Все-таки работник службы безопасности и творческая личность плохо сочетались общими интересами. Разве что обоих устраивало, что не мешают друг другу жить.

Потом, спустя несколько лет, начальство объявило, что ему придется развестись и отправиться в космос с группой. Подписанный документ о расторжении супружества и отсутствии дальнейших претензий в адрес бывшей жены уже лежал у него в рабочем сейфе. Вместе с остальными документами, разрывающими его связь с привычным миром.

- Была, - ответил майор максимально сухо, надеясь, что проницательный парень не начнет копаться в его личной жизни. Хотя бы сейчас.

Вайон медленно кивнул, не сводя взгляда, и что-то явно спешно соображая у себя в голове. Он всё понял по интонации и одному слову. Правда, какие выводы он сделал, Марин мог только догадываться. Но когда энвилец перешел на другую тему, майор облегченно выдохнул и расслабился.

- А насколько тебе известны подробности нашей подготовки? – казалось, что тон Вайона стал даже на малую долю бодрее. Намеренно. – Я имею в виду, буквально, по дням, все, что мы делаем сейчас в Центре.

- Достаточно известно, - сказал Марин. – Знаю, что каждый из вас собирает необходимую и важную для него информацию на время отлета. Меня предупредили, и я уже начал собирать базу. Как я понимаю, вы отбираете все, что может понадобиться как по работе, так и личные предпочтения, верно?

- Абсолютно, - Вайон аж засиял оттого, что Марин выдал больше одной фразы за раз.

- У меня не так много информации и баз по работе в отличие от ваших ученых. Больше пока набирается личного.

- Я так понимаю, ты сейчас о том, что собираешь самостоятельно, а не о том, чем тебя нагрузят в последние дни работы перед отлетом? – с колкой чуть заметной интонацией спросил энвилец. Улыбаясь, как студент перед каникулами.

Марин не выдержал, опустил взгляд, хмыкнул и потер виски. Аналитиков и психологов в Департаменте от него ждет очень серьезный разгром.

- Да, мне обещали слить основные базы в последний день. Они регулярно обновляются.

- Да говори как есть – они просто никому не доверяют! – слетело само у Вайона, а Марин просто расхохотался.

Смех заметно снимал напряжение. Даже когда Вайон растерянно посмотрел на майора, цинтеррианца накрыло новой волной смеха. Теперь уже с долей мстительности, довольный, что сам смог вызвать у парня ступор.

Однозначно, такой командир экипажа ему нравился куда больше, чем то унылое нечто, что было описано в досье.

- У тебя очень интересное представление о нашей структуре, - сказал Марин с ухмылкой на лице. Не уточняя прав Вайон или нет.

- Я бы не доверял на их месте, - отмахнулся энвилец. - Это же очевидно и для безопасников нормально. С них еще станется попросить лично загрузить эти особые базы тебе в машину, не доверяя Джасперу.

- Да, для них это нормально, - согласился Марин. – Дай им волю, они бы и машину саму взялись строить. Ваших инженеров контролировать сложно, Джаспера тем более. Он очень скуп на выдаваемые сведения о наработках.

Вайон попросту отмахнулся и подавил зевок.

- Что ваяет Джаспер – это вообще для всех загадка, не только для ваших, - сказал парень как-то очень тихо и по-личному.

Марин по естественной привычке подхватил тему. Обычно так удавалось узнать много интересного.

- Я думал, что хотя бы с экипажем он делится своими размышлениями о проекте.

- Он делится планами, - пояснил Вайон. – В подробности кода нам вдаваться бессмысленно.

- Мне известно, что у вас есть некий искусственный интеллект, - спросил Марин в новой попытке вытащить информацию.

- Пректон? Ну да, поначалу это была всего лишь умная операционка, помогающая мне в работе, а потом я подумал и решил с ней поиграть. Научил его разбираться в литературе и искусстве. Теперь он у меня картины пишет самостоятельно.

Марин снова завис на полумысли.

- Картины? – изумленно выдавил он.

- Да, когда поначалу я несколько недель подряд не вылезал из лазарета, то мне нечем было заняться, и я взялся развлекаться хотя бы с Пректоном, - пояснил Вайон с непрошибаемой честностью. – Работать с планшетом было тяжело, подключаться к новому контакту – опасно. Я подкидывал Пректону книги.

Цинтеррианец не знал, что его в выданной информации смущало больше всего. Наличие некоторого интеллекта, который теперь умеет писать картины или иное.

- А… почему ты не вылезал из лазарета? – с сомнением спросил Марин.

- Как почему. Мне же чуть мозги не спалили в начале постоянными подключениями к машине. Я отчего и ходил злой и нелюдимый. Одна мысль о новом подключении – и я хотел или сбежать или кого-нибудь убить.

Медленно и с тугим скрипом Марин начал понимать, в чем затерялся подвох. Если верить парню, то заключения психологов и аналитиков выходили не таким уж ложными. Просто о причине того настроения не было известно. Если Вайон и правда всего лишь не вылезал из лазарета, то вся его меланхолия становится понятна! Марин мысленно выругался, что он бы и сам с большой вероятностью превратился в безвольную мямлю, если бы пару месяцев пробыл с больной головой и на медикаментах.

- А твои красные глаза? – задумался цинтеррианец вслух.

- Что? – встрепенулся Вайон. – Ах, это… Нет, сейчас подключение уже проходит стабильно, и я не вырубаюсь на пятой секунде. Просто последние пару дней засиделись с ребятами до ночи. Еще и с навигатором, наконец, связались по видео-чату. Найк оказался очень общительным и много делился впечатлениями. А поскольку с Торией у нас очень сильное расхождение часовых поясов, то засиделись, как смогли. Зато убедились, что парня нам все-таки отдадут, а не присвоят.

- А могли присвоить? – автоматически слетело у Марина.

- Легко, - пожал плечами Вайон. – Найк талантливый и быстро перерос бы стандартную профессию на круизере. А на Тории любят собирать интересных ребят. Но я попросил, чтобы навигатора и пилота нам все-таки вернули после обучения.

Вайон смущенно хмыкнул и прогреб пальцами волосы. После чего задумался и таки потянулся за стаканом и графином с водой.

Марин же мысленно перебирал каждое слетевшее слово, пытаясь быстро понять, что же его смущает. В итоге после перебора накопленного досье и последних сведений, его осенило.

- Ты сказал - пилота?

Вайон жадно напивался водой, явно со вкусом и наслаждением.

- Ну да, - кивнул он после. – Я же таки смог уговорить торийцев взять к себе на стажировку еще и нашего пилота.

- Ты – что?

Теперь уже Вайон впал в короткую растерянность.

- Уговорил торийцев обучить Пирта на новой технике, - пояснил парень. – Рэтхэм посоветовал этого пилота, тот отказывался к нам идти, пока его не обучат. Торийцы уперлись, не желая слушать убеждения Сайреза. Ну тогда их попросил я.

- Как? – только и смог выдавить Марин.

На лице Вайона проскользнула едва заметная быстрая улыбочка.

- Я обратился в их королевскую канцелярию и Его Величество при личной встрече дал добро.

Несколько секунд Марин тупо пытался понять врет этот мальчишка или нет. Но ко всеобщей иронии этот непосредственный поганец был честен и искренен, как блаженный.

Образ парня, который начал выстраиваться у майора снова стал рассыпаться на глазах. Просто так достучаться до Величества? И ему разрешили? Да еще как он сказал – при личной встрече? То есть, это означает, что он был во Дворце на Тории? Где в этом мире что сломалось, что Службу Безопасности просмотрела сей факт?!

- А когда это было? – уточнил Марин.

- Да где-то с месяц назад, - пожал плечами Вайон, крутя в руке стакан.

- Но по данным Центра ты не был на Тории, - засомневался Марин. – Только у нас в метрополии.

Вайон задумчиво и рефлекторно почесал макушку, а потом странно усмехнулся.

- Значит, в Центре решили не распространяться о моих перемещениях. Я отсутствовал трое суток, а потом действительно заезжал на Цинтерру, уже по их просьбе. Мне дали познакомиться с нашей будущей охраной. Хорошие ребята, мне понравились.

Марин встряхнул головой и хмуро посмотрел на Вайона. То, что парень дурак, он уже не верил. Тогда, соображая от обратного, правильно будет предположить, что энвилец дергает майора намеренно.

- И ты просто так сейчас мне говоришь о том, что пропустил наш Департамент, но по какой-то причине умолчал Центр? Зачем? Если я об этом донесу и может начаться разбирательство.

Вайон расслабленно откинулся на спинку кресла и поставил пустой бокал на стол. На мгновение от него повеяло странной уверенностью и очень хорошо продуманным планом. Почему-то Марин не сомневался, что парень специально позволил это заметить. Как и все предыдущее.

- Эта информация все равно бы рано или поздно всплыла, так какой смысл утаивать. Пирт вернется с обучения. Или мою переписку раскроют. Или сболтнет кто-то из экипажа. Какая разница, как такая информация попадет к Департаменту? Ведь этот факт никак не повлияет на пилота, навигатора и на мою роль. Мое имя раскручено в сети, а от ребят зависит успех нашего полета. Я добился поставленной цели, а тебе рассказал, потому что не вижу смысла чего-то скрывать.

Все было логично. До безобразия и до откровенности логично. Марин смотрел в искренние и добрые глаза Вайону, но отнюдь уже не верил в их доброту. Если парень раньше и был тем студентом, описанным в досье, то теперь после проекта и полета на Торию он резко изменил свои взгляды. Доверяет ли он Джасперу и Сайрезу? По оговоркам звучит, что нет. Правильно делает. Эти двое всегда будут вести свою непонятную игру. Вопрос еще в том, как много сам Вайон о них знает.

Но это вероятно узнать только в процессе общения. Которое, к удивлению Марина, начинало ему самому доставлять удовольствие. Возможно, в этом был какой-то цинизм. Что майор СБ сойдется по мнению Департамента с самым «безобидным» членом экипажа. Тем самым, который чудом выбил себе аудиенцию к Его Величеству и знакомство со всеми членами группы.

Марин позволил себе улыбнуться. Общение намечалось очень интересное, и будущий командир экипажа начинал нравиться все больше и больше. Зато аналитиков в Департаменте будет ждать серьезная встряска за такие ошибки в личном деле. Марин знал, что сильно взбодрит их по возвращении. Возможно, кого-то удастся даже уволить. Но это будет лишь через несколько дней, после обещанного знакомства с командой.

***

В первый день разговор с Вайоном затянулся почти до вечера. Засиживаться надолго в номере майор с энвильцем не стали, а вскоре отправились на прогулку по городу. К счастью Марина парень повел его не по столичному центру, а сразу предложил отъехать подальше в более тихие районы, где город не плескался в помпезности, а жил исключительно ради местных.

Довольно быстро общение перетекло на рассказы из проекта, разные ситуации и сопутствующие бытовые моменты. Вайон вещал не жалуясь, но у Марина иногда создавалось впечатление, что парень сам ищет хоть кого-то достаточно разумного, чтобы помог ему выбраться из этой паутины. По крайней мере цинтеррианец так и не понял, зачем Вайон до сих пор живет у Сайреза дома. Или почему он так дружелюбно отзывается о Джаспере, хотя по факту явно смирился с его экспериментами над собой.

Вопросов оставалось много, но в тот день они с Вайоном разошлись рано. Парень явно нуждался в отдыхе, да и Марину нужно было много осмыслить за прошедшие часы.

Негатива, как поначалу, Вайон уже не вызывал.

Следующий день Марина начался с того, что энвилец лично заехал за ним и повез, как обещал, в Центр. Монументальное серое сооружение Марину не понравилось уже издалека. На подобные учреждения он успел насмотреться дома, и как показывала практика, чем строже было здание, тем консервативнее в нем царили порядки.

А уж само знакомство началось, действительно, как предполагал сам Марин. Нудно и скучно пытался выставить себя главой проекта Рэтхэм. Вежливый до безобразия и обходительный до тошноты. Пока его образ во всем совпадал с набранным досье, и Марин лишний раз убедился, что полковники во всякой среде одинаковы и себе на уме.

Джаспер образовался чуть позже. Приветливый и добродушный, претендующий на роль души компании и главного заводилы. Удобно для того, кто устроился на комфортном месте и обложился всем необходимым материалом для исследования и изобретения. Даже если этот материал – живые люди.

Группа ученых словно перемещалась стайкой. Интересные, но почти невзрачные, крепко хватающиеся друг за друга и присланные пахать во благо общей родины. Странные, инициативные на вид, и бесконечно увлеченные, без тайной жизни за плечами или каких-то глубоких переживаний.

Марина даже познакомили с недавно принятыми в команду инженером и техником Кримой Хайет, а так же будущим артиллеристом Киреном Стаф. Девчонка уже при первой встрече оправдала свое провинциальное происхождение.

- Эй! Вайон! Мы тут! – раздалось откуда-то из глубины ангара, куда энвилец привел майора показать собранную машину. - Кто это с тобой такой красивый?

Марин поднял глаза на звонкий женский голос и увидел торчащую из металлической туши рыжую голову с парой девчачьих мелких хвостов. И как только ей позволили копаться в уже собранном прототипе?

Вайона, похоже, ничего не удивляло.

- Это наш будущий начальник службы охраны и майор службы безопасности, - ответил он, чуть повысив голос, чтобы докричаться наверх. - Вылезайте познакомиться.

Девчонка ойкнула и спешно стала выползать из распахнутой грудины машины. Да, делала это она достаточно ловко и умело, явно привычно к работе с крупными механизмами. И по комплекции она оказалась немного крупнее, чем представилось Марину в начале. Мелкая, но сильная, юркая девушка. Хотя вопрос ее профессиональных качеств был до сих пор открыт.

- Простите за грязные лапы, - спустившись, Крима по привычке вытерла руки об штанины униформы. Внешний вид и производимое впечатление ее ничуть не смущали. - А вы ведь с Цинтерры, правда? А верно ли говорят, что там почти не осталось парков и зелени?

Марин даже запнулся на полуслове первого знакомства, вынужденный ответить. Но если бы это был один вопрос! Поток всепоглащающего позитива лился из Кримы, как из ребенка, впервые увидевшего супергероя.

- А еще я слышала, что у вас там всего один город. А как вы делитесь по районам? Просто квадратами по площадям? А сколько у вас там народу? Где-то говорилось, что пару десятков миллиардов. Это верно? А чем вы питаетесь? Только привозными продуктами? А у вас есть собственные фермы? Или только колонии? Правда, что говорят, будто у вас всё мясо искусственное?

И так далее и в том же духе. Марину казалось, что она не затыкалась никогда. Однако, подошедший своевременно Кирен быстро переключил ее на себя.

Присвистнув, темноволосый парень с перевязанной цветастой лентой на голове отвлек молодую особу:

- Крима, твои отпечатки ладоней на заднице – как мишень. Снова вынуждают меня пялиться.

- В следующий раз я оставлю следы на документации, чтоб ты начал пялиться в нее, - не осталась в долгу Крима. Явно не в первый раз.

- Я все жду, когда ж ты начнешь вытираться об передний бампер, - иронично улыбаясь, ответил Кирен, выразительно глядя девушке на грудь.

Не особо прицеливаясь, она замахнулась и кинула в парня какой-то запчастью из кармана. Естественно не попала, Кирен только расхохотался. Крима следом за ним тоже. Вайон просто тихо хмыкнул в кулак. Одному Марину было не смешно, а скорее дико. А если бы попала?.. А если бы голову разбила?.. Где у них тут вообще понятие дисциплины в обществе?

И с этим народом ему предстояло провести неизвестное количество лет. Хорошо, что пилот обещался адекватный. И состав бойцов Марин мог проконтролировать и отобрать единолично.

Так получалось, что из всего экипажа Вайон казался единственным достойным общения и внимания. Само собой работа подразумевала вхождение в доверие к каждому члену группы, и Марин уже начал прилагать к этому усилия. Но чем больше он контактировал с назначенным командиром, тем отчетливее проявлялась граница работы и личной заинтересованности.

С Вайоном общаться было легко. С первой встречи парень уже перестал откровенно глумиться и шокировать майора своими финтами в налаживании дел. Их беседы переходили на более личные вопросы, а под вечер второго дня, когда они заседали в тихом ресторане, Вайон позволил себе откровенно рассказать о прошлом.

Для Марина не было новостью, что парень потерял всех родных. Удивило, что после он пытался сойтись с другой девушкой, а потом так легко разорвал с ней контакты. В чем-то майор видел с Вайоном большую схожесть. У них обоих не осталось родни, а долг работы требовал прервать все старые связи.

В какой-то момент Марин хотел заговорить о себе и супруге. Хотел сознаться, что только сейчас, после расторжения брачного контракта они действительно начали чувствовать нужность друг другу и впервые по-настоящему начали любить… Но остатки привычки и долга уговорили смолчать. Еще раз и как всегда. А так же, чтобы не задевать свою больную рану, которая разрасталась каждый день, когда он возвращался после работы домой. Где его ждала заново полюбившая женщина, уже не жена, но которой было вольным жестом начальства разрешено пробыть с Марином до отлета на пересадку.

Цинтеррианец не хотел, чтобы его начали жалеть. Или чтобы кто-то стал придумывать миллион и один вариант, как сохранить его на планете. Решение принято, цель поставлена, а отказ от нее обрушит всю карьеру и планы. Марин уже думал об этом. Представлял, что может случиться, откажись он от полета в пользу жены. В лучшем случае его понизят в должности. Посадят «за документы» и найдут на его место кого-нибудь более авантюрного и смелого, чьи мозги и силы будут гарантированно принадлежать Департаменту, а не женщине. В худшем случае он попытается уволиться сам, не выдержав монотонной работы и загнивания ума. Уволиться ему не позволят, а при попытке бежать с Цинтерры – тихо пристрелят в темном углу, списав на несчастный случай. Он слишком много знал, чтобы Департамент позволил Марину свободно ходить по чужим улицам. Как ни крути, а любой вариант кончался короткой жизнью и быстрой гибелью от рук своих же сотрудников. Кто-то не зря в шутку говорил, что «из Департамента уходят только ногами вперед».

Фактически, даже выбрав полет, Марин тоже подписался на свою физическую смерть. Как будет работать его сознание в машине – оставалось загадкой, которую раскроет им только Вайон. Первый, кто рискнет попытаться. Но в таком случае, следуя ироничной шутке, Марин уже «уйдет» из родной структуры. Забавно будет, если начальство не подумает заключить с ним новый контракт в Новой жизни. Ведь по сути пересадка в машину ничем не отличается от перерождения, а, следовательно, от юридической смерти прошлой личности.

Марин мысленно улыбался, когда обдумывал этот любопытный момент и всегда молчал, не желая поднимать бюрократическую волну. Он просто знал, что когда-нибудь этот прецедент явно случится и вопрос всплывет на всеобщее обсуждение. Хорошо, если это случится потом, после отлета. Если нет – он что-нибудь обязательно придумает.

***

Неделя прошла на удивление быстро. Поначалу Марин переживал, что необходимость общения начнет угнетать его. Но явившись в Центр второй раз, а потом и третий цинтерранец невольно уловил одно приятное чувство. Люди на Энвиле, да и особенно его будущая команда, были на редкость честны. Если не принимать в расчет Сайреза и Джаспера, то все в его окружении не имели ни малейшего повода в чем-то врать или улыбаться в лицо ради вежливости.

Народ в Центре был открыт для настоящих эмоций. Если они радовались появлению Марина и готовы были искренне поделиться своими наработками, то они делали это с удовольствием. Если напрягались и ждали, пока он уйдет, то не раздражали натянутым оскалом. На Цинтерре, а особенно в Департаменте все было иначе. Вежливость, миллион и одна маска на лице, выдуманная доброжелательность, а в глубине души часто ненависть и отвращение к каждому. Не многие чувствовали себя поистине комфортно в такой среде. Марин знал по себе лично. Он-то просто привык и смирился.

Во время дальнейших встреч ученые оказались не такими уж занудными, а Крима с Киреном не настолько лишенными ума и пренебрегающими техникой безопасности. Девушка, на удивление, оказалась талантливым техником и схватывала всё обучение на лету. Что же будет потом, когда они смогут просто загружать в себя данные и разбираться в них моментально.

Джаспер часто раздражал позерством и хамским поведением, но потом Марин задумался над его психологическим портретом и все встало на свои места. Парня в детстве сильно изводил отец, от него же он нахватался дурацких манер и поведения. Потом замкнутый и забитый морально пацан находил спасение, запираясь в комнате. Там от безделия увлекся программированием, понял на мелких примерах, как этим можно отравить жизнь окружающим. Озлобленный и вроде бы затаившийся, пацан оттянулся на главной своей проблеме – на отце, втянув его в финансовые махинации и добившись, чтобы того посадили в тюрьму. А потом, когда первая цель в жизни была достигнута, то молодой Джас продолжил свое асоциальное существование, пересекаясь по переписке с другими менторами хакерского дела. Замкнутая субкультура еще сильнее подпортила тогда еще ребенка, окончательно закрепив в нем хамоватые манеры. А так же привычку выбираться на вершину управления социумом, где он не будет подчинен общим правилам, порядкам, нормам, а сможет сидеть наверху и в стороне, желательно с пультом в руках. Добавить к этому еще и вечную необходимость учиться, совершенствоваться и доказывать свое превосходство – получится любопытная личность. Хамская, крысячья, злобная и умная. Пожалуй, с таким набором данных действительно – самая умная и хитрая из всех в команде.

Джаспера бессмысленно ненавидеть. Ровно как и бессмысленно на него раздражаться. Если знать его привычки и помнить причины их возникновения, то программисту, а на деле хакеру, проще дать то, что он инстинктивно хочет, не вступая в конфликт. Позволить ему чувствовать себя главным, разрешить таскать себя по комплексу и хвастаться наработками. Улыбаться искренне, когда он как ребенок начинает гордиться своими успехами. И мелко, незаметно приручать. Но о дружбе с Джасом не может быть и речи. Не потому что Марина раздражал такой типаж личности. А потому что программист по своей уже сложившейся привычке не умеет дружить и не знает, зачем ему это надо. Такие как он даже оставшись в одиночестве не расстроятся, а уйдут в работу с еще большим усердием. Возможно, когда-нибудь потом у Джаса и появится свой аналог друга или тот, кого он сможет так назвать, но его отношения будут сильно отличаться от привычных обществу.

Рэтхэм… Наверное, тяжелее всего будет с ним. Марин смотрел на эту непрошибаемую полканскую скалу и пытался придумать, как не кривиться ему в лицо. Да и если с Джасом удалось быстро наладить общий язык и убедить парня в своей доброжелательности, то Сайрез видел в Марине только цинтеррианскую проблему. От этого становилось интереснее вдвойне. Майор каждый раз задавался вопросом – это у доктора вспыхивает личная неприязнь к выходцам метрополии, или ему настолько есть, что скрывать? Профессиональная роль подкреплялась у Марина личной вредностью, и расколоть доктора хотелось только сильнее. Но давить на него было опасно, этот как никто другой знал всю схему с подобным «вхождением в доверие» и «дружбу». Да-да, безопасники и контрразведчики не умеют дружить, везде ищут подвох и каждую минуту ищут преступников, даже среди своих. Как же!

Так же Сайрез представлял пока весомую угрозу, и если Марин умудрится ему не понравиться по какой-то причине, то доктор может попытаться надавить на Департамент и затребовать иного человека. Или, наконец-то, поставить своего. Будет много разбирательств, Марина вызовет на ковер начальство…. Этого цинтеррианец хотел меньше всего. Поэтому, против желания, с доком надо было вести себя деликатно. Главное вылететь.

Под конец недели Вайон устроил Марину видеоконференцию и связался с пилотом и навигатором на Тории. Опять же к удивлению майора ребята оказались на редкость дружелюбны и искренни. Во всяком случае, Пирт приветственно и искренне обматерил Марина вместе с их Департаментом. Майор лишь улыбнулся на это и поставил мысленно галочку, что с ним он точно сойдется. Потом, при встрече.

Но самым приятным и адекватным из всех по-прежнему оставался сам Вайон. Он признался Марину как-то, что полет на Торию сильно изменил его. Где-то пошатнул взгляды на жизнь, В чем-то успокоил и помог смириться с будущей пересадкой. Вайон говорил цинтеррианцу, что после посещения Его Величества он теперь ярче ощущает возложенную на него ответственность и теперь однозначно не откажется от намеченной цели. «Главное, чтобы Джас и док не напортачили, - бодро отмахивался парень, скрывая реальный страх. – А я уже на все готов».

Марин престал удивляться Вайону и его полному несоответствию с досье. Наоборот, ему нравилось, что Командир, как иногда в шутку окликал его майор, умеет находить со всеми общий язык и держит команду в тонусе. Он догадывался, как тяжело это может даваться Вайону, и оттого еще больше ценил эти усилия.

Прощались с энвильцем в конце недели они как старые друзья. Тепло и искренне обнявшись. Марин поначалу опешил от такого жеста со стороны парня, но дистанцироваться не стал. Как знать, не окажется ли это последней их встречей.

- Я бы сказал, что буду рад видеть тебя в нашей команде и ждать, - сказал напоследок Вайон в космопорту, перед тем как отпустить Марина на регистрацию на рейс обратно. – Но сам знаешь, как это похоронно звучит в нашем случае. Так что, несмотря на твое окончательное решение, я буду рад, если ты хотя бы прилетишь в день моей пересадки.

- Я уже принял решение, - ответил Марин, поправляя сумку. – Я с вами.

Парень лишь печально улыбнулся.

- У тебя еще есть выбор. Как и у твоего Департамента.

Понятный намек.

- Я что-нибудь придумаю, - кивнул Марин. – Если что-то пойдет не так.

Вайон кивнул и молча хлопнул майора по плечу. Любое слово прозвучало бы сейчас слишком прощально и излишне трагично. Ничего такого не хотелось. Особенно в такой непонятный момент.

Уже в своей мелкой кабинке в бизнес-классе корабля Марин принялся размышлять о том, что он ответит своему начальству. Однозначно он не собирался говорить всей правды. По возможности, лучше бы оставить всю ситуацию с Вайоном без подробностей. И если еще в начале недели Марин собирался уволить своих аналитиков и психологов, кто добыл им такое странное досье на командира, то теперь… Теперь Марин задумался, что такая фальшивая легенда может сильно помочь.

***

Цинтерра.

Подвалы компании «Амина».

Сайен Крэмп, он же Ашир, прогуливался глубокой ночью по коридорам законсервированных складов. Родной кабинет иногда начинал раздражать, и президент компании отправлялся подумать в одиночестве в места, где его наверняка не найдут. Очень узкий круг помощников знали, что действительно находится в так называемых «законсервированных складах». Считается, что сюда на заре эпохи расцвета компании складывали старые, изжившие себя кристаллы. Ненужные по сути. Списанные с производства. Или доставляющие много проблем неконтролируемыми вспышками.

Считается…

Ашир погладил кончиками тонких пальцев замурованную дверь, за которой начало скапливаться его сокровище. Миллионы кристаллов, заряженных под завязку и фонтанирующих яркой и чистой энергией. Для людей они бесполезны, как переполненные носители информации. Но для Ашира и его запланированной работы…

Пальцы скользнули по логотипу компании на опечатанном замке, и мужчина невольно задержался на нем взглядом. Амина. Сестричка. Можно было только надеяться, что с ней все в порядке, и Хозяева содержат ее в достойных условиях. Знала бы она, как много сытной энергии сейчас закрыто под ее именем. И все ради чего? Ради одного призрачного шанса, который может спасти всю семью.

Но до тех пор надо было дождаться. Отправить Вайона и его экипаж, раскрутить идею полиморфов, запустить процесс в массы, чтобы еще больше пополнить склады… Правда, Ашир не был бы собой, если вся надежда держалась только на одном варианте. Если не сработает первый план, то всегда может вступить в действие второй. А за ним третий, четвертый. На крайний случай Ашир даже думал о возможности лично связаться с Его Величеством. Но это гарантированно будет путевка в один конец. И как много родных он потеряет, если вовне просочится хотя бы один намек на его План?

Нет. Сперва ему нужен именно Вайон. А потом поддержка, которая сможет выстоять в любых условиях. Да, Ашир знал, что он расшатает эту звездную систему и внесет в нее обещанный хаос. Но вместе с тем у него появится своя армия. И начало ей будет положено здесь.

На Цинтерре.

В глубине темных коридоров, под огромными пластами почвы, где лишние и спонтанные всплески энергии просто растворятся и потеряются в бесконечной массе гудящей на поверхности Метрополии. Здесь, где истинную лабораторию не сможет вычислить ни одна ищейка, напросто заблудившись в какофонии исходящих сигналов.

И именно здесь Ашир собрал свое детище, подготовив к работе все ритуальные чертежи, защитные глифы и закрыв их фальшпанелями от слишком уж любопытных глаз. Вместо алтаря сойдет полиарконовая койка, а фокусирующие ядра удачно замаскировались под лампы.

Осталось добавить только сам кристалл и найти второго важного претендента. Того, кто будет по воле Ашира уничтожать для него целые миры и галактики.

А что касается Вайона и обещанного публичного зрелища…

Ашир покосился на аккуратно упакованный в контейнер дублирующий агрегат с фокус-ядрами и рассмеялся.

Портативную сборную ритуальную лабораторию в техногенном стиле до него еще не строил никто.

### Глава 7. Слуга человечества

Энвила

Полгода спустя

Флаер заложил резкий вираж, снизился и помчался над лесом, почти задевая днищем густые кроны. Серебристая машина скользила в насыщенном воздухе, бликуя на солнце и рассекая потоки, словно волны. Грозовая свежесть еще не успела развеяться. Напитанный ею встречный ветер наотмашь бил в лицо и путал волосы над ремешком защитных очков. Рука Вайона мягко потянула штурвал на себя, мазком большого пальца по сенсору усилив мощность. Флаер загудел тоном выше и ринулся вперёд и вверх ещё резвее.

Хотелось надышаться. Пряным воздухом позднего лета и недавней грозой. Наглядеться на лес, на золотистое солнце, на небо. Быть обласканным родным ветром и выжать скорость из послушной машины, всю, до последней капли. Хотелось выплеснуть эмоции, поддаться нахлынувшей эйфории и кричать во всё горло. До боли и сорванных связок – потом это будет не важно.

Завтра всё уже станет не важно.

Любая боль пройдет, а ощущения изменятся. Повезет, если все получится, как следует, а если нет…

Крен влево, дуга, крен вправо... Лучше отвлечься и думать об окружающем. Заходящее солнце бьёт в глаза, но рука держит штурвал ровно. Пусть завтра все случится быстро. Не важно как, но главное, кончатся месяцы ожидания.

Вайон встряхнул головой, прогоняя дурные мысли. Он даже не знал, что хочет получить в итоге после пересадки. Тягостная неизвестность утомляла хуже возложенного бремени. Это бред, когда говорят, что в случае успеха жизнь продолжится как ни в чем не бывало. Жизнь станет другой. Новой. И полностью лишенной большинства приятных и привычных человеческих наслаждений.

Флаер вильнул в новый вираж, взяв курс на город.

Столица расстилалась вдалеке призрачной беловатой дымкой. В небо устремлялись богатые новомодные небоскребы и рядом с ними зажигались первые ночные прожектора. В отдалении на большом расстоянии торчали шпили космопорта, и где-то там же, на отдельной стартовой площадке, сверкала махина готового, почти оснащенного к отлёту, корабля. По просьбе Вайона его назвали сообразно цели - «Искатель». И меньше, чем через пару месяцев двадцать восемь полиморфов поднимутся на его борт.

Если всё сложится, как должно.

Его команда ждала завтрашнего дня. Большинство с нетерпением, и лишь некоторые с опаской, осознавая риск, но стараясь не показывать своих нервов. Ни к чему лишний раз намекать о худшем варианте. Иногда Вайону казалось, что ему уже ничего не страшно. Странное состояние флегматичного равнодушия успокаивало и умиротворяло, заставляя думать, что если ему не повезет, то он этого даже не узнает. Смысл переживать заранее, если это не поможет делу? Бестолково нервничать во время самой пересадки – надо будет сосредоточиться. Ну а после нее – переживать станет просто поздно.

Жаль, что Марина с работы не отпустили. Впервые письма в Департамент и Центр не помогли. Какие-то из них оставляли без ответа, на некоторые писали, что майор занят неотложными делами. Личная связь тоже пропала, коммуникатор Марина не отвечал. А Вайон уже не знал, что думать.

Только где-то в глубине души надеялся, что завтра он все-таки увидит его в толпе.

Нужно было снова отвлечь мозги. Ещё раз перепроверить все документы, оставить последние распоряжения насчёт личных вещей и остатков имущества. Всё равно они больше никому не нужны и наследников у него нет.

Можно было побеседовать через коммуникатор с Пректоном. За последние месяцы этот искусственный интеллект почти что стал Вайону другом. Дико звучало, но парень порой высказывался машине больше, чем своим коллегам. Он позволял себе ему жаловаться, изливать душу, пояснял особенности своего настроения, а за счет регулярного контакта напрямую Пректон учился понимать эмоции. Вайон не боялся, что ИИ расскажет Джасперу или остальным о его моральном состоянии и передаст подробности разговора с Его Величеством. Он считал, что смог договориться об этом с машиной. Как-то так получилось, что именно Вайон вызывал у Пректона больше «симпатии», чем даже его непосредственный создатель.

Забавно, но Вайон верил машине и в ответ был открыт и честен с ней. Сложно, конечно, оставаться замкнутым и врать, когда этот ИИ может считывать все мимолетные мысли во время подключения. Но парень понимал, что с молодым искусственным интеллектом недопустимы ошибки. Подобные создания как дети, доверчивы, готовы познавать новое, и учатся без исключения всему, копируя отношение к себе.

Джаспер воспринимал Пректона, как помощника. Нагружал его вычислительной работой, просил помогать в моделировании, изредка разговаривал на отвлеченные темы. Но никогда не пытался говорить с ИИ «по душам».

Вайон же вел себя с машиной наоборот.

Поэтому Пректон, учась эмоциям отвечал взаимностью к парню и иногда щедро рассказывал про свое отношение к создателю, обещая Вайону «сохранить все его секреты между ними». Пожалуй, больше всего парень гордился именно тем, что научил Пректона понятию «секрета». Разделив откровенную ложь и молчание. У самого Вайона было много мелких секретов, и он не хотел, чтобы все они когда-нибудь всплыли на поверхность, или чтобы Пректон по одной лишь воле Джаспера, как создателя, рассказал все по списку.

Даже жаль было осознавать, что после пересадки скорее всего голос Пректона перестанет восприниматься сознанием, а его функция ограничится только фоновой помощью. Из ИИ получилось поистине уникальное создание, но Джаспер отказывался строить отдельную машину для него.

Странно всё это было. И даже грустно. Случайно, как побочный продукт во время проекта получить почти полноценное создание, лишенное собственной оболочки, и существующее лишь в виде страницы кода. Которое завтра, по сути, может быть уничтожено.

Вайон старался не привязываться к Своему детищу в лице Пректона. Но размышляя о грядущем дне, понимал, что уже привязался давно. Незаметно и против воли. Нельзя любить машину. Но Вайон свою любил и знал, что такое создание куда искренней и честнее, чем все окружающие.

Будь его воля, он бы спас проект Пректона от «затирания».

С другой стороны в его персональной машине с завтрашнего дня будет как раз действовать Его воля. И стоит Вайону только захотеть…

Внезапно в наушнике запищал коммуникатор, и Вайон принял вызов, мимолетной мысленной командой.

- Да, Джас? – ответил парень, сбавляя скорость флаера.

- Возвращайся. Док велел тебе к восьми быть дома. Соберемся на ужин и разойдемся пораньше.

- Хорошо.

Джаспер прервал звонок, а Вайон вновь развернул флаер к городу и помчался, окрыленный идеей, вперед.

***

Центр Экспериментальной Киберинжнерии, 9:30 утра.

Выделенный пересадочный зал.

Вайон переставлял ноги на автопилоте. Сколько раз он уже представлял этот день, сколько раз прокручивал в голове эту ситуацию. И все равно каждое действие ломало его образы, заставляя просто молча подчиняться и как запрограммированный робот следовать командам.

Ассистентки-близняшки помогали ориентироваться в коридорах и вели по заданному маршруту. Миловидные голубоглазые блондинки с одинаково закрученными локонами, с одинаковой небрежностью выпущенными из одинаковых причесок. Они пытались щебетать что-то на ходу, подбадривать, шутить и просить, чтобы Вайон, когда очнется в машине, обязательно их первых покатал у себя в руке.

Успокаивающие мелочи. Попытки занять его мысли наперед и утянуть подсознание думать о будущем, как уже о случившемся. Так проще. Так надо. Но Вайон половину их бодрости пропускал мимо, не замечая ничего лишнего вокруг.

Они прошли коридоры Центра, вышли на первый этаж, где находился сборочный цех, и нырнули в соседний зал, специально обустроенный под пересадку. Толстые кабели протягивались по полу через стену, подключенные к пока еще бездушной, но полностью готовой машине. Наполненный всей информацией кристалл уже покоился в ее грудине, пока еще соединенный особыми кабелями с фокусирующей установкой. И как всегда в зале ослеплял неизменный белый свет. Словно в дань непонятной традиции превращая обыкновенную комнату в операционный зал. К чему это все? Словно его собрались здесь препарировать!

От вида белых стен, белого потолка и белых халатов персонала Вайону стало дурно. Как назло это все резко напомнило первые недели, проведенные в лазарете, и мозг против воли запаниковал. Каждое попадание туда ассоциировалось с бешеной головной болью и бесконечными капельницами. А так же слабостью, тошнотой, полной беспомощностью и одной лишь жаждой быстрее сбежать оттуда. И сейчас все это снова?! Опять?

На мгновение показалось, что ноги стали ватными. В нос ударили запахи препаратов, и от них закружилась голова. Девушки, заметив это, тут же подхватили парня под руки и помогли идти. А до центра зала оставалось еще далеко. Обычная койка в центре казалась чем-то страшным, кучи развернутых вокруг мониторов и голографических экранов напоминали операционный арсенал, а нависающая над лежаком трансплантационная машина – вообще выглядело как орудие пыток. Словно многосуставной телескоп с фокусирующей линзой, переходящей где-то под потолком в паутину кабелей.

У Вайона не на шутку начали подкашиваться ноги.

В голове звенела пустота. От волнения, перешедшего в неожиданный панический синдром, все лица просто проплывали мимо расплывчатыми пятнами. Голоса не воспринимались. А до койки оставалось тридцать шагов. Стало жарко и одновременно накатил озноб. Что-то прокричали взволнованные ассистентки. Руку Вайона перехватили и тут же сделали укол.

Что ему ввели? Успокоительное? Зачем… Чтобы он еще больше начал психовать от укола?! Двадцать шагов до койки. Надо пройти. Какой идеальный локон у близняшки слева, тугой золотистый, перекатывающийся по щеке. Ещё шаг. Надо пройти. Почему в груди стало так горячо и противно? Язык не слушается. Словно все разваливается на каждом шагу. Может, все-таки не надо туда? В другой раз? Репортерам передадут, что он заболел, или техника недонастроена.

А у правой близняшки, оказывается, такой же золотистый локон.

Пожалуйста, не надо сегодня...

Вайон пошатнулся, но его удержали уже мужскими руками. Сквозь звон в ушах стали доноситься голоса и обрывки фраз. А резь в груди из горячей стала ледяной.

- Готовьте инъекцию, семь кубиков ледоксила.

- Да, доктор.

- Запускайте агрегат. Пректон пусть готовит машину.

Семь кубиков... Ледоксил? Искусственная кома?

Имя Пректона ненадолго отрезвило заторможенное после инъекции сознание. Надо изолировать ИИ в системе! Запустить резервное копирование данных. Пректон, если ты слышишь?...

Колени подогнулись совсем, и Вайон почти рухнул на предоставленную койку. Ассистенты помогли ему улечься, начали ловко подключать датчики. Затылок коснулся холодной металлической пластины, условно прикрытой тонкой мягкой пенкой. В позвоночник будто залили жидкий лед. А тело окончательно онемело после успокоительного.

Нависающий над головой аппарат давил одним своим видом. Вайон судорожно метался взглядом, в попытке зацепиться хоть за что-то не столь пугающее, как вдруг на глаза попался странный человек в сером костюме. На балкончике второго этажа за стеклом. Этот мужчина казался настолько чуждым в царстве стерильной белизны, что Вайон снова пришел в себя. В памяти всплыли запоздало осознанные слова. Еще вчера Джаспер что-то говорил о неком «президенте компании» и «желает присутствовать лично». Но какое странное, неприятное и застывшее лицо и рыбьи глаза. Как у личинки.

Незнакомец поймал взгляд Вайона, и тому показалось, что он проваливается в чёрные тоннели булавочных зрачков. Страх заставил и без того скачущее сердце сжаться судорожным комком, но странный человек словно бы улыбнулся.

Короткая боль от укола в вену, мягкая тёплая ладонь Рэтхэма на мгновение сжалась на плече. Медленно поднялись боковые стенки экзотической койки, как бортики у маленькой лодки. На короткий момент пропали все звуки и запахи. А потом тело свело судорогой настоящей паники, но ни единый мускул не сумел даже вздрогнуть под действием нейропарализатора.

Высоко над головой, прямо перед глазами медленно раскрывался хищным стальным цветком чёрный зев агрегата. Увеличенный линзой в несколько десятков раз, он нависал, давил, затягивал, грозя сожрать. Вайон растерял все оставшиеся мысли, и чернота подступающей смерти уничтожили весь остальной мир.

Вот...

Всё...

Совсем...

Я не...

Черноту разорвал синий огонь. Острый сияющий конус кристалла нацеливался прямо Вайону в лицо. В его гранях переливалось и вспыхивало сотнями языков голубое пламя. Оно постепенно приближалось и росло, ширилось, звало, обещая спрятать от смерти.

Давай же. Иди. Сделай шаг.

И Вайон изо всех сил потянулся к мерцающему свету.

Выполняется стартовая проверка всех систем. Активация сенсоров внешнего восприятия. Загрузка центра управления двигательных цепей. Активация. Подключение систем навигации. Вызов рефлексов.

Активность Сердца — 82%.

«Я — есть?»

Анализ потока входящих данных. Расшифровка значений.

Свет привычно заливает сознание, постепенно преобразовываясь в чёткую картинку. Следом приходят звуки, но они слишком громкие и мешают собраться во что-то осмысленное.

Снизить приоритет входящего сигнала слуховых анализаторов.

«Я ведь есть. Я — Вайон Канамари. Но кроме моего «Я» больше ничего нет».

Не было никаких ощущений. Не было прикосновения воздуха к коже. Не было запахов. Не было вкуса — осталась только память о выпитой несколько часов назад на голодный желудок чашке чая. Теперь отсутствовали и желудок, и чувство голода. Не ощущалось пока пола под ногами, хотя он знал, что ноги есть. И руки. Вернее сказать, манипуляторы, имитирующие человеческие конечности. И есть многочисленные показатели давления внешней среды на детали и броню.

«Сосредоточься, как учили, не зависай!»

Преобразование сигнала. Активность Сердца — 83%.

Зафиксировано давление поверхности на ходовую часть под влиянием веса.

«Тьфу! Проще говоря, я на полу стою. Ногами. Двумя. Двумя ногами. И лицезреть стену ангара мне надоело».

Полиморф повернул голову вправо. И увидел застывших на верхнем ярусе людей.

Почти все сотрудники Центра собрались сейчас на широкой платформе плотной толпой. Стоявшие у перил зрители вцепились в блестящий металл до побелевших пальцев. Сзади на них напирали коллеги. У всех лица застыли напряжёнными масками, многие не верили в успех.

Полиморф повернул голову влево. Там, за прозрачной перегородкой, была видна операторская. И закаменевший у терминала Джас.

Люди о чём-то заспорили. Запрыгала, пытаясь вынырнуть из-за мужских спин Крима, как всегда собравшая волосы в пару пушистых хвостов.

Настроить благоприятный уровень слышимости.

- Команди-и-ир!

- Эй, командир!

А это её «напарничек», бортстрелок Кирен, вечный задира и ловелас. За все время работы в команде пытался обхаживать, кажется, уже всех сотрудниц Центра, но каждый раз неизменно получал за это втычку Кримы, да и от начальства. Участникам проекта даже флиртовать было запрещено — из опасений, что придётся потом разгребать любовные драмы или спешно искать замену влюблённому созданию.

«Что бы им такого ответить? Удобно, что теперь мысли текут быстрее. Есть время подумать, а они спишут это на стандартную человеческую реакцию».

Вайон переступил на месте под едва слышное жужжание сервоприводов. Мгновение спустя процессор отметил нормальную работу прописанных в прошивку рефлексов. Ощущений так и не было.

- Вовсе незачем орать, я вас прекрасно слышу, - сказал он своим собственным голосом, разве что синтезированным, а не живым.

После этого ангар взорвался аплодисментами. Теперь они поверили. Хлопали, орали, прыгали, обнимались. Кошмарная толкотня и давка. А он чувствовал себя полностью отделённым от царящей вокруг кутерьмы, зависшим в цифровой пустоте над людскими головами. Не было ничего кроме цифр, холодных и чуждых.

И никогда больше не будет.

Сколько времени он готовился к этому… Сколько месяцев и подключений, для того, чтобы выработать привычку. Но все равно реальность навалилась тяжелым грузом. Теперь так будет всегда. Цифры, значения, проценты, и почти полный сенситивный вакуум.

Радость от выживания затмило разочарование новой формой. Только сейчас, распрощавшись с жизнью, Вайон начал поистине ценить ее. Ценить ту энергию, которая бурлила в нем еще недавно, дорожить ощущениями и эмоциями, которые они в нем вызывали. Он даже стал ценить боль, которая отныне стала ему недоступна.

Остались только эмоции и имитации тактильных ощущений. Сам факт наличия запахов и голосов, к которым придется привыкнуть в новой форме. Приспособиться придется, потому как пути обратно уже нет. Да, он жив! Это победа. Гениально! Но только жив он чуточку иначе.

Процент активности Сердца мигом подскочил до девяноста. Вайон ждал провала, смерти, готовился к ней, мысленно убеждал себя, что примет любой исход. А на самом деле оказался подвешен на неопределенное время в таком ином состоянии. Которое не передают ни одни подключения.

Это надолго. Может, навсегда.

Страшно.

Активность Сердца – 95%.

Почему люди стали шарахаться от него? Почему подняли такой шум? Что происходит?

Он не заметил, как сделал первые судорожные шаги, сходя с опор и обрывая еще присоединенные кабели. Машина, теперь уже родное тело, распознало сигналы, что-то отметила про остановленную передачу данных. Пошли мелкие сбои, как судорога по мышцам, которые сейчас заменены приводами.

«Дышать! Я хочу дышать!»

Рекомендуется снижение активности Сердца.

Хорошо, что сенсоры хотя бы отметили удар падения. И вибрацию пола от десятков торопливых шагов. И вой тревожных сирен докатился до слуха.

- А ну пошли все вон! Вон, я сказал!

Быстрые шаги, бег. Это Джаспер. Рухнул на колени перед глазами и обхватил руками полиарконовую голову. Специально за сенсоры. Это чувствуется, да, то что надо.

- Вайон, успокойся, пожалуйста, всё хорошо. Эй, всё хорошо. Ты жив. Перестань бояться. У нас всё получилось.

Тёплые руки гладят по датчикам, и прикосновения почти реальны. Ощущения доходят до Сердца и унимают панику. Проценты постепенно падают.

«В самом деле. Я же хотел. Я был к этому готов. Сейчас нельзя показывать панику - много народу смотрит. Ждет и надеется. Надо собраться. А размышления оставить на потом. Я ведь действительно жив! И вырвался из этой ненавистной белой лабораторной камеры».

- Прости, Джас. Я не знаю, что на меня нашло, - к родному синтетическому голосу придется заново привыкнуть. Звучит как запись через наушники – странно и высоко. Это только для остальных разница почти не заметна.

- Ничего, Вайон, всё в порядке. Ты же нам расскажешь обязательно, в чем сейчас отличия? Для резкой смены восприятия всё нормально. Соберись. Давай как на тестах – проанализируй оболочку, мысленно обратись ко всем сенсорам, перебери их по очереди.

Руку с сенсора программист не убирал и по-прежнему смотрел в глаза. Полиморф кивнул, привыкая к тому, что каждое движение теперь будет сопровождаться жужжанием, и сосредоточился.

Запуск анализа систем. Сбор основных технически сведений. Составление отчёта.

Сладить с этим потоком оказалось легко. Данные, и без того знакомые ему, просто услужливо всплывали из глубин кристаллической памяти.

Самой тонкой сенсорной системой были снабжены руки. Внутреннюю сторону ладоней покрывал специальный мягкий полимер, под прочной пленкой которого прятались десятки микроскопических датчиков, чувствительных к температуре, весу, текстуре и плотности объектов. Одни эти ладони обошлись проекту как вся ходовая часть машины! Но это ещё не всё — четыре коротких антенны на голове почти не уступали ладоням и могли улавливать малейшие колебания воздуха. Голову везде, где возможно, усеивали сенсоры. Они обговаривали это заранее и по просьбе Вайона дорабатывали электронику, даже вопреки заверениям конструкторов. Как оказалось – не зря. Могли бы еще добавить, для большей схожести ощущений. Не говоря уже о многочисленных датчиках, разбросанных по оболочке. До полной схожести с человеческим восприятием их было крайне мало! Но с этим можно смириться. А ведь потом еще придется проверять смену формы… Но не сейчас, только после привыкания к этой.

«Отлично. Я готов».

Вайон упёрся ладонями в пол. Сначала стало сложно понять, что и как нужно сделать. В мозгу мешались старые образы из тренировок с виртуальной реальностью. Неловкие попытки думать про руки и ноги по отдельности, даже банально про движения, которые надо совершить. Но потом оказалось проще их все забыть.

Вставать, так вставать. Как раньше в теле. Не важно, как сработает машина, главное, что у него цель – просто встать!

- Молодец, - похвалил Джаспер, когда Вайон стал неторопливо подниматься на ноги. Программист тоже поднялся с пола и оказался макушкой вровень с коленным шарниром полиморфа. - А теперь давай выйдем наружу, а то там народ переживает.

- Хорошо, - согласился Вайон и медленно пошёл к дверям. Полиморф не лязгал по полу при ходьбе, амортизаторы максимально глушили шаги.

Под звук поступи и открывающихся ворот в ангар хлынуло солнце. Ударило в оптику, заставило скорректировать настройки. Раньше Вайон не замечал, насколько тёплыми могут быть его лучи. Он замер, поводя головой и с интересом разглядывая окружающее с непривычной доселе высоты.

Широкая гранолитовая площадка перед ангаром была забита народом. С одной стороны она упиралась в главный корпус Центра, с других — заканчивалась прямо в аэродромном поле.

Вайон стоял неподвижно, боясь случайно сделать что-нибудь не так или кого-нибудь задеть. Радости не было, одно лишь недоумение. Что теперь делать? Куда девать внезапно появившуюся уйму времени? Теперь не нужно спать, все прежние дела, которыми он заполнял день, больше не имеют смысла, а новые ещё не накопились. Бурные овации, всеобщая радость... Вайон чувствовал себя лишним, отделённым от всего происходящего прозрачной стеной. Да, безумный проект удался. Но понимают ли люди, прыгающие под ногами полиморфа, что члены команды обречены на вечную пустоту? Наверное, никто из них не поймет его. Не прочувствует сей момент полного одиночества единственного в своем роде существа. Остальные примкнут к нему позже, после сотен проверок и длинных бесед. Но стоит ли им говорить, как одиноко чувствует себя полиморф в толпе людей? Не отпугнут ли их такие слова? Почему-то казалось, что только Марин мог бы действительно понять его в данный момент. Такой же чужой в своем привычном обществе, как и он сам. И которого, Вайон проверил, мимолетно просканировав толпу, сейчас здесь нет.

Сквозь толпу пробилась Крима, с визгом повисла на правой ноге машины. Её пытались оторвать: «Осторожнее, задавит!», но не тут-то было. Девчонка восторженно радовалась и гладила холодный металл. Действительно ли она осознавала, на что подписалась или для нее все это выглядело большой игрой? Вайон до сих пор не смог ее разгадать, а сейчас просто нашёл в себе силы наклониться и придать лицевой маске некое подобие улыбки.

«Пусть радуются. Я же буду молчать. Те, кто пойдёт со мной — поймут и так... Но я буду молчать».

Человек умер под гром аплодисментов.

Да здравствует полиморф.

Слуга всего человечества.

***

Джаспер возвращался домой в весьма мрачном расположении духа. Тяжелый день выдался на редкость длинным и до кучи – разрушающим все его накопленные планы!

Начиная с самого Вайона. Сперва его паника чуть было не сорвала все начало пересадки. Сам Джас понятия не имел, как работал этот дурацкий механизм трансплантации, что еще больше его бесило. Нет бы прислали только один контейнер с агрегатом. Так из «Амины» запросили переделать начисто весь заготовленный зал! Прислали своих работников, три огромных контейнера с оборудованием, изоляционным покрытием на стены и пол. Даже кушетку свою выслали. Койку! Обычную на ножках, словно у них своей собственной в Центре не нашлось бы.

Долбанные аккуратисты. Нехрен было подписываться Рэтхэму под их требованиями. «Возьмем на себя ответственность по обеспечению всего необходимого для пересадки». Ответственность они взяли, как же… Забрали весь триумф себе, это называется! А Центр только приобщился, помаячив энвильскими рожами перед камерами.

Хотя отнятое лидерство и победа ничто по сравнению с тем, что вообще получилось по факту пересадки. Джаспер психовал совершенно по иному поводу. Ему не отзывался Пректон. Никак и ни под какими протоколами. Его собственный ИИ просто взял и целиком загрузил себя на кристалл Вайона! Стерев за собой все коды доступа, хвосты и прочие лазейки, по которым можно было хоть как-то программно достучаться до его внутренних систем.

А это означало, что тем самым он лишил Джаспера управления и контроля над собой.

Замечательно вышло! Просто сверх по-дурацки! Узнали бы это в сообществах – заглумили бы и обозвали главным лохом тысячелетия!

И как теперь прикажете быть? Когда по сути главный проект всей жизни вот так просто взял и на глазах создателя смотался в закрытый сундук и еще дверь за собой захлопнул. Конечно, можно при надобности выкрутиться и из этой ситуации. Если влезть в «мозги» машины напрямую. Объясниться с Вайоном вряд ли выйдет, этот с большой долей вероятности с Пректоном в сговоре. Лучше при следующем контакте и подгрузке обновлений попытаться вернуть контроль, возможно, потребуется загрузить пару «червей»…

Увлекшись размышлениями, Джаспер не заметил, как прибавил газу. Флаер скользил над дорогой и привычно вилял по узким улочкам среди мелких частных домов спального квартала. Огни фар выхватывали из темноты мозаичные стены домов, декоративную брусчатку, стволы деревьев в кованных оградках. Джаспер был уверен, что Док сегодня точно не пойдёт домой. Останется там и будет бдить за показателями Сердца, не отрывая глаз от планшета.

«Нервный Вайон. И как теперь понять, где он может перестрематься, а где его накроет паникой? Ничто ведь не предвещало. А если понадобится его к Центру подключать? Если заметит проникновение в свои системы? Пректон поднимет панику, Вайон взбесится. А что может быть хуже бешенного полиморфа таких размеров в Центре? Да он же все разнесет к тхассет!»

Поминание старой энвильской страшилки снова не прошло даром. Словно специально мигнул свет уличных фонарей. Джаспер на долю мгновения отвлекся и едва успел вовремя спохватиться и вывернуть штурвал до столкновения с деревом, росшим на углу дороги. В крови забурлил адреналин. Сердце судорожным комком заколотилось где-то в горле.

«Твою мать!»

Отдышавшись, хакер сбавил скорость и повел флаер спокойнее. До дома оставалось полквартала. Но ночь больше не казалась дружелюбной, как прежде. Говорили же старики – не поминай имена ночных теней – не зови их зря. Нет, старое словечко от этого только сильнее привязалось.

Тхассет.

Джаспер не верил в старые байки и страшилки, но судьба как специально подсовывала неприятности, стоило только задуматься. Так хочешь не хочешь, а станешь суеверным.

Поставив машину во дворе, Джаспер нашарил в кармане рубашки ключи и пошёл к дому. Казалось, что за спиной кто-то наблюдает, но программист поборол желание оглянуться. Еще чего не хватало!

Переступив порог и через имплант включив свет, он первым делом отправился на кухню за крепким кофе. Пристрастие Джаса к этому напитку Сайрез не одобрял. Долгое время он пытался убедить молодого коллегу не гробить свой организм убойным пойлом, но сдался, когда Джаспер заявил, что вскоре организм ему больше не понадобится. Конечно, тогда он ляпнул про «кофе – как последнее желание» в шутку, однако доктор быстро отстал и смирился. Сам программист знал, что Сайрез втихаря аналогично балуется дорогим коньяком и вином.

Первые три глотка кофе – самые вкусные и ценные. После них беспричинная паника стала попускать. Голова заработала в прежнем режиме. Снова стали появляться умные мысли, и Джаспер решил, что с Пректоном пока надо повременить. Его создание еще само выйдет на связь. Главное не разочаровать его в тот момент и не спугнуть. В конце концов, он ведь не желает ему ничего плохого? Пока можно разведать обстановку, прощупать его мотивы и осторожно разговорить Вайона. В крайнем случае – он всегда знает где находится его ИИ. Понадобится – он его камень достанет физически из оболочки.

Что будет при этом с самим Вайоном Джас пока запретил себе думать.

Выдохнув и успокоившись, программист сунул ноги в тапочки и с недопитой чашкой пошёл к терминалу. Вечер - время новостей и скандальных «бложиков», разоблачительных статей и гневных отзывов. Просто информационное раздолье для любителей пощекотать чужие нервы и вбросить очередную сплетню, которую раздуют до неузнаваемости.

С коварной улыбочкой Джаспер пристроился в мягкое и протертое любимое кресло, представляя, сколько за сегодня могло появиться в Интерсети всякой подобной дряни. Каково же было его изумление, когда, включив систему, он обнаружил входящее сообщение, присланное на его самую личную электронную почту.

От Его Величества Лоатт-Лэ Лазурного Престола.

Джас едва не выронил чашку и уставился на экран, подергивая глазом.

Длинный и витиеватый поток ругани в адрес торийских хакеров программист оставил при себе. Это был самый тайный адрес! Для очень закрытых пересылок. А они влезли, как к себе домой. Все равно что зашли в квартиру и положили письмо прямо на рабочий стол, предварительно аккуратно захлопнув за собой дверку, как бы намекая, «чувак, мы про тебя все знаем, котики в рамках у тебя красивые, но замок на двери дерьмовый».

«Одно хорошо – с федералами они не в ладах. Не сдадут» - программист спешно взял себя в руки, машинально допил кофе и отставил чашку, не зная, то ли бежать отсюда подальше, то ли стереть сообщение, не читая, то ли всё-таки ознакомиться с изъявлением Высочайшей воли. С торийцами иметь дело — себе дороже. Да и приходят подобные сообщения только если на дворе вот-вот случится конец света, не меньше. А еще ведь придется после них менять все пароли, доступ, адрес и перетаскивать «облачную» базу. Заманаться!

Медленно-медленно Джаспер опустил палец на значок письма. И далеко не сразу строчки во всплывшем окошке сложились перед глазами в осмысленный текст:

«Многоуважаемый Джаспер Соррэ Крэт, Лазурный Престол заинтересован в обсуждении дальнейшей судьбы вашего проекта. Если вы готовы на сотрудничество с нами и защиту ваших прототипов от нежелательных посягательств, то в восемь утра по времени Тейлаана на третьей стартовой площадке космопорта вас будет ждать транспорт. Мы с нетерпением ожидаем вашего решения».

И подпись: милостью Воды и Ветра Лоатт-Лэ Эхайон.

Обхватив руками голову, программист заметался по комнате.

«Да чтоб ты провалился…»

Послание хоть и было написано в форме вежливого предложения, явно имело силу приказа. И отказаться от него никак нельзя — в противном случае король умоет руки и оставит учёных один на один с военными и жадными федералами.

- Зар-раза...

Джаспера передёрнуло от одной мысли о том, что основу его ИИ могут засунуть в военные машины. Федералы уже давно прицеливались на этот счет, и знали, что параллельно с проектом полиморфа Джас ваял нечто нужное им. Идеи разумных машин, способных анализировать бой давно поселились в их умах. Но только никто не осознавал всей полной картины предстоящего бедствия.

Одно то, что от него, от создателя, сбежал в закрытый кристалл его же собственный ИИ уже говорит о том, что им категорически нельзя давать военные тела! Так ведь федералов не переубедить. А если рассказать про случай с Пректоном, то его засмеют. И передадут проект в руки «более квалифицированных программистов». Нет уж.

Если они так сделают, то они угробят всех и себя в первую очередь.

Неплохой в принципе прогноз, но Джас мечтал вернуться после экспедиции хоть куда-то, а не на развалы старых цивилизаций, в гнездо оживших разумных и агрессивных машин.

Хуже будет только если федералы засунут в полиморфов простых солдат. Прецедент с Вайоном это позволяет, но только что рванет быстрее? Орда солдат в механике или рой искусственного интеллекта с ракетами наперевес?

Ни тот ни другой сценарий Джаспер не желал. А значит, надо было как-то извернуться и дать время федералам одуматься. Лучше, если у них в принципе отпадет такая возможность. На законодательном уровне и завещании можно попытаться сыграть.

Программист скрипнул зубами, понимая, что согласится на предложение торийского владыки, каким бы оно ни было, лишь бы спрятать разработки, а заодно обезопасить и себя самих.. Плюхнувшись обратно за терминал, он с головой нырнул в продумывание идеи. Заснуть всё равно не получится, да и еда не полезет в горло.

Отбив короткое сообщение, Джаспер подписался на сотрудничество с торийцами. Сколько времени он бегал от них и плевался на одно лишь упоминание Величества, как оказалось, что сам он с готовностью нырнул к ним по первому зову. Как и многие недовольные Федерацией он понимал – лучше попасть в когти намшера, чем сгнить в подвалах Цинтерры. Куда проще договориться с торийцами, чем бегать вечно от федералов.

Как ни посмотри, а выбора и свободы маневра у хакера не осталось.

***

В комопорт Джаспер прибыл заранее. Здраво решив с вечера, что уснуть у него не выйдет, программист просидел полночи за новостями и блогами, а потом не спеша выдвинулся своим ходом.

Рэтхэма пришлось предупредить. Да и сам Джас не рисковал отправляться неизвестно куда, без оставленных сообщений. Хватило того, как у них пропал на несколько суток Вайон. Тот еще балбес. Видите ли, он «забыл» их предупредить. Но Джаспер не стал громко распространятся о своих поездках, и на всякий случай, по выработанной с годами привычке, ограничился коротким письмом на электронный адрес. «Я улетел по делам. Меня вызвали. Все в порядке, скоро вернусь». То, что за ним всегда следят федералы, программист даже не сомневался. И если бы его загребла Цинтерра, то сообщение выглядело бы иначе.

Но если про службу безопасности Федерации и ее работу Джаспер знал не понаслышке, то про «длинные руки» торийского правительства он мог только догадываться. Программист и раньше относился к тем, кто верил желтой прессе и ее рассказам про тотальный Лазурный контроль, но после письма и прибытия в космопорт Джас убедился в этом воочию.

Двое ожидавших его торийцев ничем не отличались от жителей, скажем, южных энвильских островов. Темные волосы, румянец на щеках, смуглая кожа, да и вели они себя так, будто всю жизнь здесь ошивались. Приветливые парни с приятным энвильским говором и характерными манерами. Разве что цветные линзы на глазах могли хоть как-то их выдать. Но их еще поди заметь! А иные и вовсе решат, что частный бзик и нежелание делать коррекцию зрения. Правда, Джаспер не поверил, что эти линзы всего лишь меняют цвет радужки. Зная торийцев, и принимая на веру слухи, они могли запихнуть в них целые компьютеры с миллионом функций.

При встрече парни вели себя предупредительно-вежливо. Даже слишком. Вопросов на площадке им не задавали, словно они давно тут уже свои. Джаспер надеялся, что хоть кто-то на взлетке посмотрит ему вслед или хоть что-то заподозрит, но нет. Его узнали, но проводили в полет так, словно за ним прилетели старые друзья. Программист даже разозлился на общественную невнимательность. Так вот полетишь куда с неизвестными хмырями, никто и не заподозрит, что это кража.

Торийцы не спеша проводили Джаса в корабль, но стоило шлюзу закрыться, как весёлые улыбки «для камер» сползли с лиц, сменившись холодной отчуждённостью. Движения стали по-военному скупы, а фразы и просьбы – спокойны и безэмоциональны.

- Вы можете отдохнуть, сьер Крэт, - сказал ториец, наблюдая как Джаспер пристегивается в пассажирском отсеке корабля. – Наш полет продлится четыре часа.

- Так быстро? – скептически уточнил программист.

На что парень лишь коротко кивнул.

- Да. И по прилету мы сразу же сопроводим вас до Его Величества.

- Ну хоть шторки на иллюминаторах открыть можно? – спросил Джас, аккуратно подергав за рычажок под стеклом рядом с собой.

- Извините, - снова вежливая прохлада в тоне. – Но в целях безопасности Лазурный Престол придерживается политики полной конфиденциальности.

Джаспера аж перекосило от формулировки. «Хрен тебе, а не пейзажи за окном», - упрощенно перевел себе программист и выжидающе уселся, скрестив руки на груди.

Ториец тихо удалился, оставив энвильца одного. И хотя Джасу показали, где в каюте он может воспользоваться уборной, перекусить и даже выпить любимого кофе, все равно он чувствовал себя словно в камере. Этакое временное заключение с доставкой Величеству на дом.

«Надеюсь, хоть глаза не прикажут завязывать», - буркнул мысленно Джас и, устроившись, попытался задремать.

Проснулся он неожиданно и от мелкой тряски. Всполошившись, Джаспер сперва решил, что их шаттл попал в какую-то аномалию. Но на специально оставленном для него экране маленький нарисованный кораблик не спеша спускался по пунктирной глиссаде к поверхности планеты. Ничего лишнего, все подробно, даже с текстовой строкой, отсчитывающей время до посадки.

Просто, коротко, емко.

«Как для дебилов», - ворчливо подумал Джас, неуютно поерзав в кресле. Все предыдущие межпланетные перелеты он осуществлял на крупных и тяжелых лайнерах, где никогда не трясло.

Судя по картинке на экране лететь оставалось не долго.

Джаспер никогда не испытывал пиетета перед Торией. А во времена его детства планета уже была закрыта от посторонних гостей. Очень давно молодому школьнику было любопытно узнать больше про эту закрытую планету, но уже тогда он столкнулся со своим полным бессилием. Любые фотографии Тории из Интерсети, кроме официальных, просто пропали. Поначалу его это разозлило, вызвало бурю детского негодования. Юный хакер даже пытался неумело «сломать» старые сайты и откопать на серверах хоть что-то, но потерпел неудачи. Потом настрой и интерес пропал, за торийцами однозначно закрепилось клеймо «вредного народа» и любое желание иметь с ними дело гасло заведомо на корню.

Даже этот запрет на открытие иллюминаторов добавлял гадостного впечатления о народе.

«Не больно то и надо», - фыркнул программист и продолжил нетерпеливо ждать прилета.

Довольно быстро тряска сменилась скользящим полетом, а еще минут через пятнадцать их шаттл с легким покачиванием коснулся земли. Или площадки. Нарисованный самолетик этого не уточнял.

Сопровождающий ториец заглянул к Джасперу как раз, когда тот отстегнул ремни безопасности и прихватил свою сумку с вечным планшетом.

- Его Величество ожидает нас. Прошу не задерживаться.

- Да иду-иду, - тихо под нос высказался программист, уже заведомо настраивая себя на все самое плохое.

В абсолютно выигрышную ситуацию для себя и проекта он не верил. Долгое наблюдение за торийцами полностью исключало у Джаспера всякие предположения о том, что он может у них что-то попросить. Даже сейчас его позвали для того, чтобы предложить Свои условия. Оставалось только продать себя подороже. Как и за что – Джаспер не знал, но надеялся на свое умение выкручиваться.

К мрачному удивлению Джаса – глаза ему завязывать после шаттла не стали. Экая честь! Даже позволили увидеть закрытый ангар и простые, широкие коридоры без особого убранства.

- Будет еще транспорт? – уточнил энвилец у своих сопровождающих, идущих по обе стороны.

- Только лифт.

Джас удивленно дернул бровью.

- Мы уже во Дворце, - пояснил ториец. – Вас ожидают в приемном кабинете.

- Хорошо хоть не в тронном зале, - слетело у хакера с языка, на что шедший чуть позади сопровождающий окинул его скептическим и дешево оценившим взглядом.

- Подобные приемы устраиваются для более торжественных случаев, - дипломатично отметил первый.

Джаспер кивнул, сделал вид, что все понял и заткнулся. Обстановка коридоров его не впечатляла и вводила в скуку. Абсолютно неброские орнаменты, бестолковые цветовые панно, а лифт и вовсе напоминал какое-нибудь родное учреждение, где мелкие клерки ходят к большому Начальнику оббивать пороги и просить повышения зарплаты.

Даже холл перед рабочим кабинетом не вызвал у Джаса восторга. На его вкус все выглядело обыкновенно богато. Как в любой приемной, где взгляд посетителей нужно просто чем-нибудь занять. Бледно, немного зелени, абсолютно абстрактный ковер и какие-то невнятные вензеля-пылесборники на потолке.

- Проходите, - жестом показал ториец на дверь и пропустил Джаспера вперед в кабинет.

С Его Величеством Эхайоном программист был уже не единожды знаком. Спасибо, по воле директора Центра и Рэтхэма пересекались на начальных совещаниях по поводу проекта. Разве что Джаспер всегда видел эту фигуру на экране и строго при регалиях. Сейчас же Эхайон выглядел менее торжественно, по-деловому, в рабочем дорогом костюме, однако энвильцу от этого стало только неуютнее.

- Присаживайтесь, молодой человек, - Его Величество указал на роскошное кресло по другую сторону стола и что-то спешно и ловко продолжил печатать и разбирать в миниатюрных окошках на панели рабочего стола. – С вашего позволения, прошу одну минуту.

Джаспер так обалдел, от постановки ситуации, что невольно кивнул и терпеливо уселся ждать. Сказать, что он что-то мгновенно понял по информационным окнам и сообщениям было нельзя. По специфике профессии он, конечно, научился читать быстро и наоборот, но не торийские иероглифы. Да если бы и мог, то не поспевал бы. К изумлению программиста Величество работал в своей системе очень быстро и очень умело.

Хакер даже засмотрелся с долей зависти.

А Эхайон через несколько секунд свернул все сообщения легким жестом, оставив одно небольшое окно.

- Вероятно, вам интересно, что сообщают мои люди о развитии мысли в рядах Сената и высшей аристократии Цинтерры, - заговорил неторопливо Эхайон, выводя Джаспера из ступора.

- Прочитайте, - продолжил Его Величество с едва уловимой улыбкой, которую не заметил программист. – Вам не понравится.

Джаспер медленно, словно во сне, подтянул окошко сообщения на настольном экране и осторожно вчитался в переведенный на энвильский текст.

«Из частной переписки сенатора Харуто: Я рассмотрел итог проекта и настаиваю, чтобы вы поддержали меня. Уверен, что мои коллеги и друзья придерживаются аналогичного мнения. Работа должна быть взята на контроль и ее успех пущен на развитие военной промышленности».

«Из доклада сенатора Танэ: По заключениям наших специалистов я смело сообщаю, что Артана может взять на себя роль по продолжению и развитию проекта Полиморф. При наличии базовых схем и ключей доступа в систему».

«Из закрытых информационных источников Цинтерры: Объявление! Ищется спонсор на модификацию и ведение проекта Полиморф. Подробности через личную связь».

«Из закрытых ресурсов Интерсети: Объявлено вознаграждение за любую внутреннюю информацию о Полиморфе. Цена от…..»

И все прочее в том же духе.

«Объявление!» «Поиск спонсоров», «Открыт конкурс», «Предложение по началу тендера»… Копии, копии, модификации под военных и снова поиски богатеев, которые рискнут украсть чертежи и код, а потом отвалить кучу денег на собственные разработки.

Джаспер невольно схватился за голову. Сам в одиночку он нашел информации куда меньше. И не настолько явной.

- Вам стоит гордиться, сьер Крэт, - тихо проговорил Эхайон. – Редко какой проект в Федерации набирает Такую популярность за сутки.

- Вы хотите сказать, редко какой проект пытаются украсть за сутки? – хмуро перефразировал Джас.

- И это в том числе, - улыбнулся Его Величество, и вальяжно откинулся на спинку кресла.

- Еще бы за мою голову вознаграждение объявили, - сумрачно сказал программист и осекся. По едва изменившемуся выражению лица Эхайона он понял, что такие тезисы тоже встречались. Ну это уже перебор! Джаспер мотнул головой и с усилием вернул себя к теме разговора. – Вы-то что предлагаете? Купить у меня чертежи?

- Нет, я хочу, чтобы вы передали нам права.

Джаспер бессовестно подвис, решив, что ослышался.

- Что?

- Я хочу, чтобы, как разработчик, вы передали Тории все запатентованные права владения вашим проектом, - медленно и разборчиво еще раз повторил Эхайон, дрогнув губами в улыбке.

«Да вы охренели!» - хотел было воскликнуть Джаспер, но поперхнулся от возмущения.

- С какой стати? – прокашлявшись, спросил энвилец, еще крепче вцепившись в свою сумку с планшетом, словно именно там хранилось все самое ценное.

- Вам будет так наиболее выгодно, - спокойно заговорил Его Величество, неторопливо наливая в свободный стакан обычной воды из графина. – Во-первых, мы подпишем с вами соглашение, что разработки вашего Центра не достанутся Федерации и осядут лишь на серверах Тории.

Эхайон протянул стакан программисту и продолжил.

- Во-вторых, мы опишем, что такие машины не будут использоваться нами в целях захвата, нападения и агрессии в адрес чужих территорий.

- Но не в военных целях вообще? – уточнил Джас, включившись в очень быстрое анализирование сказанного.

- А в чем отличие ваших исследователей, снабженных оружием, от солдата? – сведя пальцы «домиком», спросил Эхайон.

- Они здраво оценивают, что это оружие нужно применять только в целях самообороны, - тут же буркнул Джас.

- Верно. Но неужели вы думаете, что по воле вашего желания можно запретить людям создавать что-то подобное вообще?

Программист осекся и замялся. Конечно, он это понимал. Сам бы в числе первых попытался, как минимум подумать о возможности создания подобных машин и их внутренней начинки. Что же говорить о многих миллиардах жителей Федерации.

- Нет… - Джас почесал кончик носа. - Я понимаю, что это невозможно. Но живое оружие – это не то, что я хотел бы завещать населению.

- Вы боитесь, что народ создаст оружие, или то, что это оружие может с ним сотворить?

Джаспер запнулся, а потом по глазам Его Величества понял, что тот уже давно знает ответ.

- В таком случае вы в силах лишь устанавливать рамки, - продолжил Эхайон, не скрывая легкое довольство ситуацией. - В своем нынешнем положении как частного лица вы можете только Просить не совершать ошибок. На это у вас есть право.

- И все? – вырвалось программиста.

- Другое дело, что Тория не частное лицо.

Что и следовало ожидать. Джас давно смирился, что его попросту загоняют в уже подготовленные рамки. И как изящно. Не оставляя ни одного выбора.

- Продолжайте, - тихо сказал энвилец, практически подписываясь в своем согласии.

Эхайон услышал то, что хотел. Позволив еще чуть явнее проявиться довольной улыбке, он принялся выкладывать последние аргументы.

- Наши права куда шире и весомее. Мы можем продавить свое решение в Сенате и подвести достаточно вескую базу под запрет подобных разработок. Если мы получим от вас все права на патент, то мы сможем опираться на законы самой Федерации и пресекать любые попытки копирования и модификации.

- Какой вам резон давать мне подобные предложения? – пытался все еще найти подвох Джаспер.

- Тория заинтересована в том, чтобы не выпускать лавинообразно подобные разработки в военную сферу. Это не в интересах нашей внешней политики.

- А какой резон мне соглашаться?

Ториец принял еще более удобную позу в кресле, протянув небольшую паузу. Достаточную, чтобы подогреть интерес и ожидание программиста еще больше.

- С вашим проектом или без него мы все равно остаемся сильнейшим государством в Федерации. Желай мы завоевать Цинтерру, то давно бы ввели в ее систему свой флот. Владение вашим проектом никак не поменяет нашу политику и не сильно повлияет на баланс сил.

- Интересно, тогда почему вы еще их не захватили… - без надежды на ответ спросил Джас.

- Мало захватить одну планету. Надо еще удержать на ней порядок, - едва наигранно-вальяжно признался Эхайон. После чего задумчиво покосился на графин и принялся наполнять еще и свой стакан. - Да и вообще… зачем захватывать кого-то прямо.

Джас невольно булькнул в стакан, который поднес к губам. Отчего-то в голове всплыли самые фантастичные и злободневные статейки из желтой прессы про тотальный торийский контроль и повсеместных шпионов. И именно сейчас программисту хотелось во всю эту чепуху не поверить. Но… после взлома частной почты отмахнуться просто так от столь будничных заявлений торийца он не мог.

В конце-концов, Джаспер просто заставил себя отложить эти мысли на потом. Личный проект был вынесен обратно на верхнюю ступень приоритета.

- …Я так понимаю, что времени на размышления у меня нет, - больше констатируя факт, сказал Джас.

- Ваше время – это число новых вознаграждений и попыток взлома ваших серверов, - любезно пояснил Его Величество.

- Но они не подключены к сети, - обиженно проворчал программист. Уж это-то он предусмотрел в первую очередь.

- Тогда физической кражи.

Джас скептически скривился, но, тем не менее, понял, что Величество прав. Хуже, что это реально выполнимо – энвильский Центр не является бункером. Проникнуть туда, и тупо вынести все, что надо – дело элементарное. А кто-то может вообще не проникать. Достаточно купить ближайшего лаборанта и помахать перед ним той же цинтеррианской пропиской и квартирой – он открутит все носители и вынесет ближайшим вечером.

Только этого еще не хватало!

- Значит, у меня просто нет выбора, - мысленно уже опустив руки, сказал Джас. Теперь ему зудело скорее вернуться в Центр и стереть все с общественных серверов. Или предупредить Рэтхэма хотя бы. Тот легко поднимет на уши всех окружающих и вчешет охрану. А если понадобится, то и оставит всех сотрудников на ночь в здании.

- У вас есть возможность продиктовать мне свои условия, - тихо сказал Эхайон, вновь возвращая внимание Джаспера к себе. Теперь он полностью добился желаемого – программист был в панике и загнан в угол.

И Джас повелся, одним своим взглядом напуганного зверя. В глубине души он понимал, что его целенаправленно развели, надавили на самое ценное. И знал, что за это он продастся очень дешево. Рычагов давления на Торию и Величество у него просто не было. Вариантов для торговли – тоже. Все что он мог, это по сути попросить лишь за свою жизнь и надеяться, что политике Эхайона не выгодно выпускать в мир военных монстров. С другой стороны – им важно только улететь. А потом…. А что потом?

Неожиданно, Джаспера осенило. Раз в данный момент с него просят самое дорогое, то и он имеет право попросить не меньше. А что может быть дороже у Тории, как не ее защита?

- Цинтерра ведь все равно захочет добраться до проекта, - сказал энвилец.

- Да, - кивнул Эхайон, отпивая из стакана.

Джас тяжело вздохнул, собираясь с мыслью.

- Я хочу, чтобы после нас полиморфы применялись только в исследовательских целях. Ученые, научные деятели, разведчики. Если прогресс не остановить, то так и быть. Я хочу, чтобы научный центр Энвилы продолжил существование и свою работу по проекту. Я согласен с тем, чтобы центр создания и обслуживания полиморфов появился еще и на Цинтерре. Мне не сложно подготовить для них необходимые усеченные исходники, которым они должны следовать.

- Мы сможем это устроить. Ваши условия? – подвел черту Эхайон.

- Обеспечение защиты нашему кораблю и экипажу со стороны Тории, - высказал Джас на одном дыхании. – Передав вам патент, я фактически подписываю передачу наших машин вам в собственность.

- Это верно, - согласно кивнул Его Величество.

- При этом не нарушая законы Федерации о гражданстве.

Эхайон лишь еще раз кивнул.

- И если нам будет грозить угроза или преследование со стороны Федерации…

- Не волнуйтесь, сьер Крэт. Тория позаботится о безопасности Своего проекта, - сделал акцент собеседник. После чего продолжив, - Если получит Все исходники.

Джас замер, похолодев где-то в глубине души.

- …Включая ваши разработки искусственной личности.

Крыть было нечем. И по тону программист понимал, что скидку на подобные условия ему не сделают. С него действительно готовы были забрать всё. И ни одной строчкой кода меньше.

Или Тория или Цинтерра.

Про торийский патронаж хотя бы ходили какие-то слухи.

- Я согласен, - ответил Джаспер, опуская плечи и откидываясь на спинку кресла.

Эхайон позволил себе лишь победоносно улыбнуться кончиком губ.

- В таком случае, перейдем к составлению акта передачи.

***

Энвила.

Центр Экспериментальной Киберинжнерии.

Второй день в машине.

Вайон учился развлекать себя как мог.

Успех от удачной пересадки был только началом. Весь первый день ему не давали и минуты побыть одному. Друзья из экипажа засыпали бесконечными вопросами о самочувствии, Рэтхэм регулярно снимал показатели психосостояния, лаборантки и Крима подсовывали под сенсоры различные фрукты и растения, спрашивая какими он их ощущает, и лишь один Джаспер просто не вылезал носом из своего монитора, следя за поступающими логами.

Первые сутки были самыми насыщенными в жизни Вайона. Как и в старой, которая для него отныне окончилась, так и в новой, начавшейся с синего огня кристалла. Раньше Вайон думал, что когда он очнется, то он обязательно постарается запомнить этот день. Ведь он стал его новым днем рождения! Но на практике первому полиморфу не давали покоя. Еще не успевшее выйти на штатный режим работы сознание продолжало «думать» с человеческой скоростью. Процессор машины даже не перегружался, в то время как эмоциональные всплески короткими разрядами скользили по кристаллу Сердца практически постоянно.

Вопросы, чужая радость, попытки прислушаться к собственным ощущениям и бесконечное счастье, что все-таки он не погиб. Вайон счастливо смеялся глубоко в душе, понимая, что он по-прежнему ощущает запах растений и подсунутых фруктов. Почти как раньше, только иначе. Оболочка сыпала ворохом значений и данными о химическом составе, а фантомная память все равно подсказывала свое. Что запахи вокруг сладкие, духи у лаборантки ненавязчиво цитрусовые, а привкус кофе у Джаспера такой, что обычному человеку в горечь.

К середине дня полиморф устал от лавины впечатлений. Рэтхэм зафиксировал эмоциональный перегруз по кристаллу и выгнал всех лишних прочь из заранее подготовленного бытового ангара. Само по себе помещение напоминало огромный пустой зал, в котором Вайону в нынешнем теле было комфортно. Ощущение жилого помещения создавали диванчики для членов экипажа, терминалы, массивное «кресло» для самого полиморфа и кустики в горшках. Последние вообще натащили заранее Крима и Ханк, здраво решив, что особенно в первые дни Вайону захочется видеть что-то привычное, живое и никак не пустые стены металлической коробки.

Правда, всю разницу в габаритах с людьми полиморф ощутил только сейчас. Как-то раз, конечно, его дернуло за язык задать сакраментальный вопрос, почему машины строят настолько большими. На что он не сразу он получил ответ.

- На данном этапе развития наши конструкторы не в состоянии уменьшить модель, - замявшись, пытался выкрутиться Рэтхэм. – При пропорциональном уменьшении мы утыкаемся в прочность материала. Некоторые элементы становятся слишком хрупкими и не выдерживают заданных нагрузок.

- А если уменьшать не пропорционально? – спрашивал Вайон.

- Тогда мы жертвуем важным функционалом в угоду всего лишь размеру. Да успокойтесь, юноша, в вашу модель вложили столько сил и занятных нововведений, при этом максимально компактно собрав все внутри, что любой может обзавидоваться!

- Но я видел, что некоторые другие машины будут мельче.

- Иная начинка, иной функционал, ну и кое-где мы пошли по пути уменьшения.

- Но почему бы не пойти по тому же пути в моей машине? – упирался Вайон.

- Любые изменения в модели на данном этапе уже невозможны. Мы не сможем доработать и уменьшить первую машину.

- А на новую у вас просто нет средств, я так понимаю…. – заключил парень, даже не сомневаясь.

- Зато она первая и с самым широким функционалом.

- Но это прототип…

Но как показали первые сутки, Вайон остался доволен своим «прототипом». Его новое тело, а мысль уже не позволяла назвать оболочку просто машиной, было почти идеально. Механика и пластика движений – безупречны. Сенсоры не давали сбоев, а датчики внутренней начинки не фиксировали перегрузок. Полиарконовое тело было в идеальном состоянии. Но усталость от общения была не его проблемой.

Вайон с пока еще непривычным лязгом устроился в специальном для него кресле и замер, уставившись в одну точку. Со стороны он напоминал статую, но сейчас некого было этим пугать. Даже Рэтхэм ненадолго удалился. Как он сказал: разогнать журналистов и поболтать с ребятами из «Амины» о кристалле.

Первая радость от жизни постепенно проходила, словно выветривалась. Вайон внимательно прислушивался к ощущениям и в тишине своих новых покоев сравнивал старое и новое восприятие, с тоской осознавая как все-таки много он потерял. Фантомные ощущения обещали пройти рано или поздно. И на смену им придет привычка к новому восприятию. Когда-нибудь он целиком начнет воспринимать мир в цифрах. Значения запахов, градация спектра, информация и память по внутренним «папкам» и архивам. Конечно, ко всему этому можно привыкнуть, Вайон боялся, что разница после пересадки будет куда более явной. Но благо остаточные воспоминания сглаживали восприятие.

«Все равно что помнить вкус яблока и мысленно ощущать его», - успокаивал сам себя полиморф, не замечая, как у кристалла Сердца постепенно снижается активность и он погружается в свой аналог сна.

Рэтхэм предупреждал о подобном, и в числе последних тестовых подключений Вайон пытался самостоятельно заснуть. Но будучи уже в машине все оказалось гораздо проще.

Снизить активность Сердца.

«Я хочу отдохнуть».

Активность Сердца снижена.

Переход в режим сна.

«Пректон? Это ты?»

Разбудили Вайона тихие неторопливые шаги. Автоматика ненавязчиво подавала сигналы и аккуратно вернула активность Сердца на средний режим. Полиморф различил показания сенсоров и микрофонов и осознал, что в ангар к нему пришел гость.

- Извини, задержали, - знакомый тихий голос с акцентом, полный безмерной усталости и натянутого спокойствия.

- Марин? – Вайон рывком вышел из режима сна. Хотя бы вовремя догадался не вскакивать, громыхая конечностями.

- Привет, дружище, - улыбнулся цинтеррианец измученно.- Ты прости, что не успел приехать. Жаль, что пропустил вчерашний день.

- Это ты прости, что не могу тебя обнять на радостях, - Вайон насильно подкорректировал голос, не дав ему продемонстрировать настоящее волнение. Отчего-то именно сейчас он понял, как важен для него был неожиданный друг. И как он боялся, что они больше не увидятся. – Раздавлю случайно.

- Когда пересяду тоже в машину – не раздавишь, - в тон ему ответил Марин, улыбнувшись чуть бодрее.

Светокристаллы Вайона ярко вспыхнули синим светом, когда он понял, что это означает.

- Все-таки с нами? – радостно спросил полиморф.

- Да, - кивнул цинтеррианец и добавил немного помедлив. – Уже без возврата домой.

Вайон хотел бы обрадоваться этим словам, но слишком хорошо понимал, что они означают для Марина. Он никогда не говорил прямым текстом сколько действительного ценного остается у него за спиной, но отчего-то по мельчайшей мимике и жестам Вайон понял – со времени их последней встречи Марин сильнее полюбил жизнь. Вероятно, теперь ему есть что терять, и тем тяжелее давалось принятое решение.

- Знаешь, чай с тобой я сейчас не осилю, - полиморф постарался съехать с печальной темы как можно быстрее. – Но пойдем покажу как мы тут все перестроили, а потом угощу двойной порцией.

Марин лишь хмыкнул на это и, наконец, улыбнулся. Он был искренне рад, что Вайон не стал заострять внимание на подробностях.

- Пойдем, - согласился цинтеррианец, зацепившись большими пальцы за ремень и внешне расслабившись. – И ты мне в подробностях расскажешь про все впечатления от первого дня.

- Разумеется, - жизнерадостно ответил полиморф, подмечая, что за разговорами вновь ощущает себя человеком.

### Глава 8. Фабрика монстров

Энвила

Два месяца спустя

Тренировки по взаимодействию с окружающей средой давно закончились, и для Вайона попросту началась новая жизнь. Поначалу было скучно. Полиморф пытался заполнять быт по-старому распорядку – утро, пробуждение со всеми, изучение свежих новостей, пополнение статистики Рэтхэма новыми отчетами, тренировки… Привычный человеку распорядок сломался у полиморфа на втором же пункте. Для неспешного ознакомления со всеми новостями ему понадобилось около полминуты, а остальное время Вайон просто скучал, ожидая коллег.

Долгое время главным развлечением Вайона были репортеры. Эти регулярные гости прибывали в Центр, пожалуй, со всех концов Федерации. Родная энвильская пресса оказалась, на удивление полиморфа, еще не самой назойливой. Цинтеррианцы были хуже. Они просто каждый подряд не верили в то, что энвильцы таки сумели запихнуть человека в машину и все как один пытались найти подвох в «роботе». Сначала Вайона это обижало, но потом, когда он понял, что мнение прессы не повлияет на ход проекта, то начал издеваться. То голос и ответы до тупой электроники опустит, то сделает вид, что знать никакого «Вайона Канамари» не знает. Один раз, показывая трансформацию в мобильную транспортную форму, демонстративно «сломался», после чего получил законный выговор от Рэтхэма, но был все равно глубоко удовлетворен в душе. Док только орал на весь ангар и размахивал руками, но больше ничего сделать полиморфу не мог.

Важнее репортеров были члены научных институтов с Цинтерры и члены правительства. С ними Вайон всегда был предельно вежлив и честен. Именно они выступали главной комиссией и оценивали энвильскую проделанную работу. Полиморф охотно отвечал на вопросы, позволял сверять свои разговоры с ранее снятой матрицей личности, давал убедиться в себе. Он понимал, что спонсирование проекта во многом зависит именно от таких разговоров и делал все, чтобы ему поверили.

Второй важный этап проекта команда отмечала после официальной «печати» от министерства науки. Их работу сочли полностью выполненной и достоверной. Ребята из экипажа даже устроили торжественный салют по этому поводу из площадки Центра и на следующий день окончательно стали закрывать свои хвосты с миром.

Через неделю к Вайону в ангаре присоединились Ханк, Каро, Нимер и Инс. Сработавшуюся за все время группу ученых решено было пересаживать в машины одновременно. И снова заработала присланная от «Амины» лаборатория, снова низко загудел странный агрегат. На сей раз Вайон наблюдал за происходящим со стороны и больше не испытывал неоправданной тревоги. Во многом оттого, что не он находился в тот момент на столе, и больше уже не придется. Но было что-то еще, не дававшее Вайону покоя, и лишь на грани ощущений напоминающее, что первый раз всё было иначе.

Лаборанты из «Амины» задержались в белом зале приводить свое оборудование в порядок, а Вайон не понимал, почему Джас на них так взбешен. Негатив программиста он видел отчетливо – его раздражение к персоналу сквозило в каждом мелком подергивании мимических мышц и в изменении тона голоса. Однако полиморф не понимал, что в цинтеррианцах такого странного. Работящие, тихие, лишних вопросов не задают и спокойно справляются со своими обязанностями даже без присмотра «сверху». По крайней мере отсутствие на сей раз их президента компании никак не сказалось на качестве проделанной работы.

Как и ожидалось, Ханк больше остальных пришел в восторг от нового существования. Расширенные возможности его полиморфа позволяли парню обходиться без кучи дополнительных сканеров и тестеров – все нужное давно было встроено ему в машину. Вайон в первый же день понял, что он, оказывается, еще мало баловался с пробами окружающей среды. Ханк сканировал всё, что попадалось ему под руку.

Нимер и Каро восприняли переход куда спокойнее. Без лишнего ажиотажа и последующей беготни. Оба надолго засели за разбор собственных материалов и облегченный поиск новых. Вайон видел и раньше, что эти двое, пожалуй, одни из немногих, кто полноценно осознавал суть перехода в машину и дальнейшую экспедицию.

Ксенобиолог Инс напомнил Вайону в начале самого себя. Парень запаниковал, пытался вернуться к старым ощущениям и не сразу собрался. Вайон даже вынужден был тормознуть его машину и придавить своим весом, чтобы парень не разнес весь зал. Но после подобного инцидента – дальше обошлось и Инс полностью приспособился.

Для Вайона началась новая череда жизни. Пресса на время утихла, а полиморфы принялись осваиваться в новых телах. Вайон даже усмехался довольно, что теперь у него есть «сородичи», которых не страшно в случае чего хлопнуть по плечу – не сломаются. Марин же с остальными терпеливо ждали своей очереди и морально готовились к пути в один конец.

На следующей неделе состав полиморфов пополнился пилотом и навигатором. К этому же времени торийцы перегнали на Энвилу «Искатель». Роскошный изящный и неизменно лучший в Федерации совместный исследовательский корабль. Пирт и Найк нахваливали его не переставая. На какое-то время двое быстро освоившихся полиморфов безвылазно засели на их «новой птичке», и не успокоились, пока лично не облазили каждый доступный закуток.

Сам Вайон тоже засел на корабле вместе с ними. Чего не говори, а торийцы сделали «Искатель» роскошным. Во многом, конечно, корпус и внутренний декор был делом рук Цинтерры, но проект все-таки утверждали на верфях Лазурного Престола. В плане удобства корабль был признан безукоризненным, а там, где габариты полиморфов не позволяли протиснуться, в дело подключались мелкие боты. Про финальный список внутреннего наполнения и состав оборудования ярче всего выразился Пирт:

- Ты только глянь, малой! Синтезатор полиаркона, нейролитовый репликатор, сверхчувствительный датчик биологических сигнатур… Биологических! Для космического пространства. Ксеносов на живых кораблях ловить. Твою мать… Я сам себе завидую, что на этом полечу. Да даже сами эти тыкалки чего стоят! - воскликнул Пирт, потрясая соразмерной для его металлической руки бронированной укрепленной планшеткой. - Все предусмотрели, падлы.

- Погоди, что ты сказал? – вернулся к сказанному Вайон, поднимая голову с уже привычным металлическим звуком. - Нейролитовый репликатор? Это как?

- «Для мелкого ремонта и восстановления целостности нейролитовых структур», - процитировал Пирт из планшета. - Сам глянь.

Вайону прилетело мелкое входящее сообщение, и он сразу же распечатал присланный архив, разбирая на образы, чертежи, ттх и ограничения.

- Там указана емкость контейнера. Один кубический метр, - уточнил Вайон, не сводя с Пирта очень внимательного взгляда. Но пилот, кажется, не понимал, что зацепило командира группы.

- И что?

- Это значит, что туда при надобности влезут кристаллы наших Сердец, - сказал Вайон в лоб. – И если понадобится, мы можем попробовать их восстановить.

- Да ну нахрен, - отмахнулся Пирт, как от дурной затеи, ярко представив, что может случиться с его личностью, если ее носитель хотя бы треснет. – А вдруг убьет с концами?

- Если встанет вопрос попытки или окончательной гибели, я бы выбрал попытку.

- Сомнительная хрень, на самом деле, - по привычке погладив металлической рукой бронированный подбородок, заявил пилот. – Ее в начальном плане не было.

- Вот и не говори лишний раз никому, что оно есть, - ответил Вайон, возвращаясь к раскопкам прилагающихся контейнеров с оборудованием.

- Вообще? Даже доку? – на всякий случай уточнил Пирт. Отчего-то мысль, что про незадокументированные устройства могут узнать на Цинтерре ему тоже не понравилась. – Может убрать строку из файла?

- Нет, не надо, - спокойно сказал Вайон, наткнувшись в очередном контейнере на оружие для безопасников и растерянно отпрянув. – Это открытая информация для общего ознакомления. Мало кто ищет ценное и неоговоренное в списках для общего пользования.

Закрыв контейнер, Вайон аккуратно отодвинул короб в несколько центнеров в сторону. С этим пусть вояки и Марин разбираются сами. Мирная экспедиция…

Пирт на заявление командира только хмыкнул, тряхнул головой и углубился в изучение списка дальше. Вот у кого, на удивление, вообще не возникло никаких конфликтов личности и восприятия после перехода в машину. Словно ничего не поменялось, а его родная тушка всего лишь обросла более прочной шкурой из полиаркона. А уж когда Пирт был замечен Вайоном с гаечным ключом вместо привычной сигареты в абсолютно декоративной «челюсти», то многое просто встало на свои места.

- Что? – ворчливо ответил пилот из динамика. – Я без этого думать не могу.

- И только поэтому тебе нужна была открывающаяся челюсть? – изумленно спросил Вайон.

- Да! Я привык. А что? – хамовато ощерился Пирт, словно его задели за живое.

- Нет, ничего, - примирительно качнул головой Вайон.

Каждый имел право на свои странности. И каждый пытался сохранить свою личность как мог.

Каждую неделю шумных полиморфов становилось всё больше. Члены экипажа один за другим расставались с биологическими телами. Постоянный лязг и грохот порой сводил с ума персонал, но запретить команде осваиваться с оболочками как им удобно никто не мог. Даже когда они натянули поперёк площадки перед ангаром крепкую металлическую сетку, и Вайон упросил начальство заказать для команды волейбольный мяч. Никто не высказал и полслова против. Наоборот, на матчи, запасаясь берушами и стрелковыми наушниками, стали стекаться не только работники Центра, но и просто прохожие зрители за забором с биноклями.

Срок отлёта приближался вместе с осенью, и затяжные дожди загнали полиморфов в помещения. От скуки они много спали или так же много общались по внутренним каналам связи. Кто-то додумался, что полиарконовая броня способна менять цвет, если внести в систему нужный цветовой код, и половина ангара несколько дней развлекались тем, кто затейливее себя разукрасит. Чаще побеждал Ханк, у кого чувство вкуса и фантазии не противоречили друг другу, а дополняли. В основном «зараза» цветомании рождала в умах полиморфов откровенно безобразный психодел, на который ворчал Рэтхэм и уже начал вежливо возмущаться директор Центра. Их можно было понять – увидь кто-нибудь из прессы полиморфов в таком виде, серьезность проекта пошла бы крахом.

Народ же развлекал себя как хотел. Пирт честно исполнил свои давние мечты о пиратских татуировках, Кирен регулярно получал звонкие подзатыльники от Кримы за полуобнаженный пинап на своих бортах. Экипаж откровенно получал кайф от наблюдения за их отношениями, а сами виновники, казалось, просто веселились от издаваемых звуков прилетаемой по корпусу пятерни.

В стороне от всех подобных развлечения оставался, пожалуй, только Марин. Одним из последних в экипаже майор переселился в новую оболочку, и Вайон ненавязчиво приглядывал за его состоянием. Пессимистичные настроения цинтеррианца ему не нравились, а из команды за все время Марин так толком ни с кем и не сдружился. К нему неплохо относились вверенные бойцы, но, как давно сработанная группа, обычно держались в стороне своей компанией.

Хотя внешне Марин не подавал плохих признаков и выглядел вполне спокойно. Насколько может, конечно, ощущать себя человек, по чужой воле расставшийся со своей прошлой жизнью.

Но вот вскоре единственным человеком в команде остался Джаспер, а полиморфы приступили к погрузке необходимого оборудования и материалов на борт «Искателя». Рэтхэм после перехода в машину стал на редкость тихим и, как выразился Пирт «беспроблемным». Но и экипаж, чувствуя скорое начало настоящей работы, заметно приутих, словно их разом накрыло осознание серьезности.

И лишь Вайон был в команде одним из немногих, кто понимал истинное беспокойство Джаса и его регулярные отлучки с директором на Цинтерру. В метрополии не оценили его договоренности с Лоатт-Лэ Эхайоном, но независимый суд признал завещание программиста законным. Правительству оставалось только злобно щелкнуть зубами и утереться.

Но сам Джаспер ни на минуту не верил, что Тория оставит его разработки просто так лежать на серверах. Как мог, программист закрывал за собой последние хвосты и подчищал любую неучтенную информацию.

Казалось, все было закрыто, вычищено и устроено идеально. Но Джаспер все равно покидал родное тело с тяжелым сердцем.

***

День отлета.

Космопорт Тейлаана.

Тот день вся планета запомнила на долгие годы. С раннего утра на улицах города стрекотали летучие камеры, трансляция велась даже в самых отдалённых энвильских посёлках. Метеослужбы скорректировали погоду так, чтобы ни дождь, ни возможный снег не помешали празднику и отлёту. Солнце горело в ярко-синем небе, город расцвечивали пестрые краски лент, баннеров, флажков и даже гирлянд из поздних южных цветов. Все, у кого в этот день был выходной, высыпали на улицы. Кому не повезло остаться на дежурстве — прилипли к экранам визоров. Воздух звенел от всеобщего волнения, возбуждения и предвкушения, щедро раскрученного местной прессой.

Вайон Канамари, герой, первоиспытатель. Первый человек, рискнувший стать полиморфом. Энвильцы гордились, что он родом с их планеты, и за его славой даже меркли остальные члены экипажа, пришлые с других миров. Портреты Вайона висели всюду: голографические и рисованные. С них на толпу взирал светловолосый мужчина в серой форме кибернетиков со спокойным и может быть лишь чуточку грустным лицом. А позади за ним проступало «лицо» полиморфа. Дети залезали на плечи взрослым, радостно тыкая пальцами в портреты. Для многих из них Вайон стал кумиром, героем покруче нарисованных в мультфильмах. Потому что никакой мультяшный робот не сравнится с живой, осязаемой грозной машиной. Хотя, поговаривают, что некоторые отдельные студии уже думали, как на волне такой знаменитости запустить победоносные образы полиморфов в сериалы.

В тесной толпе сновали продавцы воздушных шариков, напитков и конфет. Кто-то даже напечатал значки с эмблемой «Искателя». Из динамиков неслись бравурные марши и торжественные речи. А по улицам города, совершая круг почёта, медленно ползла колонна из двадцати восьми платформ, на которых гордо возвышались полиморфы. Махали гражданам, сияли красиво расцвеченной по такому случаю бронёй и пытались улыбаться, настраивая лицевые маски на имитацию мимики. Им в ответ бросали цветы и серпантин, но все это только раздражало первых полиморфов. Вайон сперва поддался общей торжественной радости, а потом, спустя полчаса, начал тосковать и злиться, глядя, как бестолково гибнут под гусеницами нежные соцветия, и хоть как-то пытался отсечь себя от шума и суеты. Получалось плохо. На ум приходили еще более негативные ассоциации. Что вот так же радостно бросая живые цветы, эта толпа счастливо провожает полиморфов в полет, где неизвестно под какие «гусеницы» чужих цивилизаций попадут они.

Глупая толпа. Выросшая на праздниках, сувенирах и нарисованных героях.

- Смотри, смотри, - тыкала пальцем какая-то девочка. - А у дяди глаза цвет меняют!

Слишком шумно. Мешает сосредоточиться.

Снизить приоритет восприятия внешних шумов до 30%.

Выполнено.

Приём входящего сигнала на закрытой частоте. Дешифровка.

«Вайон, успокойся, - попросил Марин. - У тебя светокристаллы близки к оранжевому спектру. Перестань злиться, это надо просто пережить».

«Они надоели. Со своим пафосом и бесконечным обожанием. Не зная, что такое наша жизнь и не представляя, каков на деле космос. Каково на вкус одиночество».

«Просто не обращай внимания. Отключись. Или если хочешь, говори мне».

Голос успокаивал. Внимание друга ощущалось почти физически. Но оттого еще противнее на контрасте смотрелась чужая глупая радость.

«Как могут люди торжествовать о том, что провожают сородичей прочь? Или мы перестали являться одними из них? Они сделали себе кумиров, как всегда, словно мы уже совершили невозможное. Хотя впрочем, они всегда нуждаются в кумирах, в образах, которым никогда не рискнут подражать. Согласись, неужели хоть кто-то из всех этих вышедших на улицы семеек пошел бы по нашему пути? Не верю. Не рискнут и сегодняшние дети. Они вырастут и состарятся раньше, чем мы совершим в космосе какой-то подвиг. Не говоря уже о героических победах. Ведь вся наша победа уже в том, что мы стали машинами. Выжили. И осознавая себя, можем проехать мимо них, блистая броней. Пройдет всего год, и нас затмят новые сериалы и поп-группы, новости об улетевших полиморфах перестанут разжигать их интерес, и народ снова начнет жадно пожирать скороспелые новости».

Вайон поднял голову и посмотрел на солнце. Раньше оно слепило, а теперь... Теперь оптика чётко различала белый шар в ореоле солнечной короны, небо было затемнено фильтрами, а приближение можно было увеличить настолько, чтобы стал виден силуэт луны.

«Мы не интересны им, Марин. Вернее – не мы интересны им. Не наши личности, не наше горе и тяготы. Не наша головная боль и причины, что погнали нас в бесконечно одинокий путь через звезды, подальше от них. Толпа хочет красивой истории и радостного события, словно эта очередная их маленькая победа над чем-то. Над их унынием, полагаю. Над серостью быта, в котором погрязает каждый человек в отдельности. Занятая личность, живущая в свое удовольствие, увлеченная своими победами над самим собой никогда бы не вышла на общественное провожание и не покупала бы бестолковые сувениры. Такие испытали бы гордость, а потом задумались, в какую опасную эпоху мы открываем им путь».

Огромный полиморф замер на платформе, будто распятый и пригвождённый солнцем. Блики скользили по броне и синевато-серебристому металлу. Все кто видел это, восхищались зрелищностью и красотой машины, одушевленной человеком.

«Однажды нас забудут совсем. Сделают пометки в хрониках, может быть, увековечат в кино. Вспомнят подробнее, когда по нашим следам пройдут новые герои-полиморфы, чьи подвиги потом нас превзойдут. Хуже, если нас сделают ключами к новой эпохе, а потом спустя столетия, даже забудут, что побудило нас на это пойти. Долг или служба. Личное бегство или жажда чего-то нового. Грустно, если люди потом забудут часть имен экипажа, хотя все мы тут перед ними равны. Эти люди, которые сегодня прибыли со всей системы поглазеть живьем на диковинку, разбрасывая цветы и выпуская воздушные шарики. Люди, которые радовались вслед улетающим навечно одиночкам».

Вайон уловил, что в какой-то момент Марин стал транслировать его слова на общий канал экипажа. Ну и пусть. Так даже лучше. Останутся без иллюзий и жалости к оставляемой планете.

«Повезет, если мы вернемся. Повезет, если нас встретят достойно. Плохо, если наша правда разойдется во мнении с написанной после нас историей. Толпа любит красивых героев, и начинает отвергать, если эти же герои портят их сказку. Всем так хочется чуда, что когда они сталкиваются с грязной правдой, то начинают ее ненавидеть. Словно она разрушила их внутренний мир. Разбила их розовые очки и растоптала надежду в светлое будущее. Нас сочтут предателями, если правда не совпадет с их выгодными иллюзиями. Возненавидят, если пойдем потом против толпы. Хуже – если попробуем дать им прозреть. Такая толпа инертна, и она уже перестает думать. Пресса создала настроение, а когда появятся модераторы аплодисментов – можно считать, что народ обречен».

Дети продолжали пищать от радости, когда на них смотрели большие машины. Кто-то пытался перегнуться через ограждения и лично вручить полиморфам шарики. Марин даже нагнулся и взял один из них, сердечно поблагодарив жестом второй руки. Все считали, что зеленый спектр светокристалов – это взгляд доброты. И лишь Джаспер стоял на платформе неподвижно, старательно гася оранжевый спектр и жалея, что нельзя ничего разбить.

«Запомните этот день, друзья. Сохраните его в памяти. А когда мы вернемся, я буду рад, если окажусь не прав. Я буду счастлив, если наши родные миры заботливо примут нас как своих детей. Я буду доволен, увидев поддержку народа и облегчение, что мы выжили. Я хочу вернуться в другой мир. Не такой, как сегодня, упавший в моих глазах пресыщенным восторгом, на котором наживается торговля сувенирами. Я хочу вернуться к людям, а не к толпе, воспитанной на визорах и нарисованных героях. А если мои мечты не сбудутся… Пожалуй, такой народ будет нас не достоин».

Космопорт встретил экипаж рабочей готовностью, деловитостью персонала и жужжанием снующих туда-сюда ботов-погрузчиков. Экипаж наконец-то вздохнули с облегчением, и полиморфы шагнули с платформ на гранолит взлётного поля. Предназначенная для горожан раскраска исчезла, вернув строгий блеск чистого металла, а на смену нервам и раздражению пришла собранность. Переступая через мелкую технику под ногами, полиморфы зашагали к кораблю, сияющему на площадке жемчужной иглой.

Однако их ждало разочарование — церемониал ещё не кончился. Пожелать исследователям доброго пути явился лично глава энвильского правительства. Очередная торжественная речь, пустые слова о героях человечества, первопроходцах и так далее. Всё это полиморфы пропустили мимо ушей, ожидая, пока красноречие его помощников, писавших этот образец ораторского искусства, иссякнет. От скуки переминались, трансформировали манипуляторы кто во что горазд, гудели и тихо посвистывали, пока один из безопасников по общему дозволению не отшутился, брякнув:

- Ну, вы это... говорите, может, а мы пойдём, а то смазка стынет...

Он суровый, в броне, с обвесами, вообще не местный. Ему за сбой пафоса ничего не будет.

Канцлер, однако, расхохотался, плюнул на речь, и экипаж был отпущен с ответными улыбками. Более не оглядываясь, команда прогрохотала по трапу: шестеро в рубку, остальные в салон. Возможность избавиться, наконец, от назойливого общества властей и прессы подняла настроение всем.

- Ну что, консервы, все прикрутились болтами к сидениям?! - рявкнул со своего места Пирт во всю мощь динамиков, включая все системы запуска корабля.

- Так точно, шеф, гайки завинчены! - жизнерадостно отозвался с места наводчика Кирен.

Центр Управления Полётом, разумеется, слушал весь этот «жестяной» юмор, но в эфире не отсвечивал, не мешая полиморфам настраиваться на нужный лад.

- Крима! Приборы? – щёлкая последними тумблерами, подогнанными под размер больших механических пальцев, спросил Пирт.

- Показатели двигателей в норме, баки полны... трюмы под завязку и люки задраены! - бодро отрапортовала бортмеханик, сверкая задорной синевой светокристаллов. – Боевая окраска бортов готова и ждет вашей команды!

Пирт довольно зажал в своей челюсти любимый гаечный ключ и, поддержав пиратскую тематику, вернул по рукам скалящиеся татуировки.

- Разговорчики! - цыкнул Рэтхэм. Его кристаллы переливались то бирюзовой зеленью, то желтизной. Лишь за несколько дней до старта выяснилось, что он нервно переносит взлёты, отчего вечно отправлял на собрания в метрополии Джаспера. Хотя, чего бояться полиморфу?

Вайон, чуть склонив голову, просяще покосился на Пирта.

- Вышка, говорит «Искатель». К взлёту готов, - изволил под взглядом командира подобраться пилот. Его большие ладони привычно легли на панель со штурвалом.

- «Искатель», взлёт разрешаем, - без задержки ответили в эфире.

- Запускаю маршевые двигатели на прогрев, - рычаг накопителей под рукой пилота пошёл вверх. – Гравитация?

- Компенсатор в норме, - с места второго пилота и навигатора доложил Найк.

- Ну что, космолётчики, машем дому манипуляторами и валим отсюда нахрен! Набор мощности... Десять секунд...

Дрожь прошла по кораблю, словно проснулся гигантский доисторический зверь. Экипаж легко представил, как взревели пламенем двигатели, и окрасили площадку ровным голубым свечением.

- Три... два... один... Отрыв.

«Искатель» уходил в небо. Совершенный в своем классе кораблей и неповторимый. Вайон был готов на долгие годы затеряться в глубинах космоса и повести за собой верную команду. За пределы освоенного человечеством сектора. И если к будущим открытиям, встречам и ситуациям они были еще хоть как-то подготовлены, то, что их ждало по возвращении домой, они могли только гадать.

«Неужели, это только начало?..»

***

Верберна

Колония строгого режима

Примерно месяц спустя

Грубый камень рассыпался под ударами отбойника в крошево.

Упор в стену, нажим на перфоратор всем весом, и серебристые осколки разлетаются в стороны.

Упор, нажим, и снова…

По кругу.

Пока не подкатывает очередной приступ убивающего кашля.

Как сейчас.

Упор, нажим, но тело сводит кашлем, плечо срывает с рукояти отбойника, техника взвизгивает, царапнув камень шахты вкось. А кашель сводит до судороги, выворачивает изнутри и добавляет новых кровавых брызг на стекле шлема.

Давно уже никто не озадачивался поменять в нем фильтры.

Хорошо хоть стекло целое, но от крови его сейчас не протереть - вокруг слишком шумно. Один плюс, что в шахте особо не к чему приглядываться.

Стена, зона работы, отбойник и всё.

О времени напомнят другие.

Разве что за соседями нужно вечно поглядывать.

Закрытый шлем не донес звуков. Зато боковое зрение безошибочно поймало лишние движения.

Один из соседей случайно задел второго. Последовал более грубый ответ. Шлем подавляет весь ор и мат, но по губам понять направление посыла не сложно. Удар одного в плечо. Попытка поставить подсечку. Но комбинезон жесткий, он будет мешать быстрым движениям. Это понимаешь обычно с первого раза.

Но мелкий кретин продолжал нарываться. В ход пошли жесты – последний аргумент трусливой скотины. Видимо, он действительно не понимает, что за этим последует.

Мгновение и увесистый кулак оскорбленного прилетел шпане прямо в шлем и впечатал голову в камень. Череп от такого не треснет, а вот шея сломается запросто. Вон, туша уже оседает мешком на землю под издевательский хохот. Слишком ненавидящий, дергающий, какой прорывается в сумасшествии, вместе с дичающим взглядом.

Если его сорвет дальше…

Рука сама потянулась снять толстую перчатку и медленно, без резких движений пройтись сухими, огрубевшими пальцами по каменной стене. Не смотря на соседа в упор, не привлекая внимания, но и не в коем разе не выпуская из поля зрения.

Один серебристый осколок кольнул палец. Подойдет. Если взять его в ладонь, незаметно чуть раскатать и заострить конец до состояния тонкой иглы….

…В комбинезоне довольно гибкая ткань. Одна рука легко стягивает воротник, пока вторая вгоняет осколок под основание шлема в артерию. Производственная травма. Небрежное соблюдение техники безопасности…

Дикий взгляд, упавший прицелом, обжег сознание предвкушающим чувством опасности. Готовая металлическая игла приятно холодила пальцы.

Давай же. Рискни.

- К стене! Живо! – разнеслось в динамиках одновременно со вспыхнувшим светом подствольников.

Дула автоматов охраны уставились на всех. Даже на взбесившегося мудака это подействовало отрезвляюще, и он первый прилип к камню с поднятыми руками.

Какая жалость…

К малолетке подбежали, подняли. Живой. Приставили и его тоже к стене на досмотр и прижали покрепче, чтобы не шатался.

Тычок дулом под ребра напомнил не отвлекаться. С этими спорить бессмысленно, лучше подчиняться и не нарываться. Только осколок стены так и затерялся в рукаве до возвращения в камеру. Лишним не будет.

Скорее бы отбой.

Конвой до раздевалки. Сбросить лишнее и остаться в серой робе.

Дальше строгий надзор и узкие коридоры обратно.

Длинные ряды открытых решеток и недремлющие боты, зависшие с автоматами под потолком. Одно подозрительное движение – и в спину полетит дротик с паралитиком. Попытаешься напасть на конвой – расстреляют на месте.

Привычный щелчок замка одиночной камеры за спиной.

Свобода…

Время, когда можно расслабиться, едва приспустить щиты. Повести задубевшими плечам и размять онемевшие кисти. Но это только иллюзия, что личная камера обеспечивает полную безопасность. В этом месте бдительность нельзя терять ни на миг. Даже за непробиваемой дверью. Потому как единственный закон здешнего общества - это закон выживания.

Утратишь бдительность – ты труп.

Расслабишься – труп.

Сорвешься – тоже труп.

Заключенных на пожизненное не щадят. Сюда не отправляют ради короткого срока. Но и больше пятнадцати лет тут не задерживаются. Люди звереют и убивают друг друга, ради забавы и острых ощущений, а охрана не всегда заступается.

Воздух и работа добивают всех остальных.

Привычная жесткая койка после рабочего дня, как всегда, проверена первой. Только потом на нее можно было присесть. Затем взгляд проходит по стандартному пути от столешницы с тумбой, до сортира с умывальником. Редкие личные вещи оставались на старых местах, не подозрительные и никому не нужные.

Хорошо, что художество на стенах не запрещалось.

Взгляд невольно прошелся по угловатым символам, пополам с хаотичными рисунками. Росчерки линий тянулись между некоторыми знаками, нарисованными в бездумной отстраненности. А вокруг койки резкими штрихами царапин по стене виднелись наброски странных фигур.

Из рукава в пальцы скользнул прихваченный заостренный осколок. Колкий под ударами отбойника, иногда он становился податливо мягким, чтобы из него можно было скатать новую иглу.

Или новый инструмент для работы со стеной, как сейчас.

Почему-то до сих пор эти угловатые символы казались не идеальны… Их хотелось подправить, добавить несколько штрихов, где глаз отмечал непонятную дисгармонию.

Но стоило только занести руку над символом, как из-за двери донеслось:

- Заключенный, номер двадцать семь пятьсот двенадцать! На выход.

Этого только не хватало…

Быстрый росчерк одним жестом сломал и затупил принесенный осколок.

Скорее всего, последний раз.

Из камеры выводил все тот же знакомый конвой. На лицах ни тени эмоций. Спрашивать о чем-то бесполезно - они не скажут, куда забирают. А, возможно, даже не знают зачем.

Многих уже забирали. Бывало, за вечер с десяток. Никто не знал, что с ними становилось потом. Людей не возвращали, независимо от их срока или покладистости в работе.

Тяжелый кашель снова стал надрывать легкие, заставляя сгибаться и сбиваться с шага. Показалось, что конвой даже притормозил, не став лишний раз подгонять в спину автоматом.

Какая-то шваль высунулась из своей камеры и злобно расхохоталась в лицо. Довольный, что настала моя очередь. Надеялся, что обратно я не вернусь.

Злобные словечки, яд в каждой фразе, довольный вой и гогот еще с нескольких сторон.

Кашель снова оставил кровь на кулаке, и я размазал ее по щеке, вытираясь и поднимая глаза на блаженных.

Смейтесь громче. А если я вернусь?..

Хохот оборвался, как у придушенных. Некоторые нырнули обратно за спасительные решетки. Не верится, что так быстро поумнели.

Конвой не обращал внимания на окружающих. Только автоматы перехватили удобнее.

Нервничают.

За, казалось бы, бесконечным коридором свернули в боковую секцию. Серость освещения и множество недремлющих видеокамер сменилась пустынным коридором с единственной дверью в конце.

На камеру пыток не похоже, на карцер тоже. На убой здесь не отводят – внешняя среда справляется с этим успешнее. Остается единственный вариант. Ведут на переговоры.

Аккуратная дверка приближалась, а страха перед ней не было. Только раздражение и злость, что те, кто в нее заходил, никогда не возвращались обратно.

Охранник приложил свой пропуск. В ответ раздался сигнал и щелчок замка.

Меня подтолкнули за порог. В темноту комнаты, где в свете единственного слабого фонаря сидел прилизанный тип в ухоженном сером костюме. А напротив него – приглашающее стоял пустой стул.

Все же, я оказался прав.

Поболтаем.

Несколькими минутами ранее.

Третий за сегодня. И уже почти трехсотый за последнее время.

Чем больше кандидатов проходило просмотр, тем сильнее Аширу казалось, что Федерация порождала на свет только агрессивных имбецилов, непригодных для реально опасной работы.

Кандидата Ашир осматривал без интереса. Молодняк из личной команды подчиненных зачитывал условия договора, а президент компании следил за этим действом со стороны, стоя в тени неосвещенной комнаты. Ему важны были реакции, малейшее изменение мимики, жесты, даже движения глаз кандидата в процессе зачтения предложения. И, конечно же, Ашир особенно следил за колебанием эмоций очередной «жертвы».

И снова липкий промозглый страх заполнил переговорную комнату. Отвратительно.

И почему эти, казалось бы, заядлые монстры Федерации пасовали и трусливо поджимали конечности, когда до них доходила суть озвученного предложения? Все эти маньяки, убийцы, отморозки на проверку оказывались ничтожеством, с единственным страхом смерти. Вялым и слабовольным материалом, пригодным для убиения только слабых людишек.

Такие не выдержат предложения. Чего уж говорить о дальнейших планах?

- Нет, я отказываюсь от контракта, - с дрожью в голосе ответил очередной кандидат.

- Хорошо, - сухо сказал помощник и кивнул охранникам за спиной заключенного. – Уведите его.

- А что со мной дальше будет? – всполошился мужчина. Охрана грубо вздернула его под руки. - Куда меня отведут?! Эй! Вы же никого не выпускаете! Вы же все равно убьете!?

Заключенный запаниковал и попытался дернуться на помощника. Реакция охраны была моментальной – разряд тока ударил через наручники и живо осадил мужчину. Тот вскрикнул, обмяк и безвольным мешком грохнулся на пол.

Когда наступила тишина, помощник вопросительно обернулся на Ашира. А тот задумчиво смотрел на беспомощную жертву. Занятно. У этого кандидата не составило труда понять, что после такой аудиенции путь у него только один. Не все отличались такой быстрой сообразительностью. Некоторые наивно полагали, что после беседы их вернут обратно в камеру. А этот, ну надо же, умный.

- На обработку, - недолго подумав, ответил Ашир.

Страх смерти можно купировать. Вмешаться в базисы основных инстинктов и прописать через них яркое желание убивать. Потом снизить приоритеты целей, доработать самоопределение и неоспоримое подчинение. С жертвой можно сделать всё, что заблагорассудится. Кроме прививания мозга. Которым местный народ и без того не блещет.

Нет, сегодня этот кандидат точно не умрет. Правда, Ашир не знал, что мужчина счел бы лучшим выбором, если бы узнал всю правду. Хотя какое это имеет значение. Главное, что у компании пополнился список избранных.

Но все равно Ашир пока оставался недоволен.

- Ведите следующего, - сказал он, когда комната освободилась.

Несколько минут ожидания. Бестолковые минуты в бестолковом месте с едва лишь полезным выхлопом.

Помощник вкопался в планшет, открывая очередное досье. А Ашир мучительно заставлял себя проявить интерес к очередному кандидату.

Щелкнул дверной замок. Темную комнату прорезала полоса яркого света из коридора, очерчивая только силуэты двух охранников и заключенного.

Четвертого за сегодня…

Мужчину с кровавым следом на щеке неспешно подвели к пустому стулу. Он не удивился. Не задал с порога ненужных вопросов. Покорно сел на выделенное место.

Только Аширу с первых секунд стало дурно и тесно от растекшейся по комнате чужой злобы. Настолько, что он забыл про свое раздражение и даже интерес.

- Заключенный, номер двадцать семь пятьсот двенадцать, - заговорил по протоколу помощник. – Вы обвиняетесь в особо тяжких серийных убийствах, нападении на представителей правопорядка и оказании агрессивного сопротивления при задержании. По данным личного дела от ваших рук погибло пятьдесят пять человек, сорок из которых – женщины. Суд приговорил вас к отбыванию пожизненного заключения на рудниках Верберны без права на обжалование.

Тяжелый и мрачный взгляд мужчины поднялся на помощника и уставился на него исподлобья. К удушающей злобе добавился оттенок довольства за свой бывший успех и, совсем глубоко в душе, зерно… разочарования и сожаления. За слишком быструю концовку.

Ашир замер уже не специально. Только зрачки чуть расшились, жадно всматриваясь в букет эмоций.

- …Но наша компания готова предложить вам контракт, по итогу которого вы покинете Верберну и ее условия содержания, - невозмутимо зачитывал помощник.

Заключенный едва склонил голову набок, молча задаваясь вопросом. Зачем перебивать, если его позвали сюда слушать. Сами скажут, что им надо.

- …Ваше сознание будет перенесено в машину. Все ваши действия и перемещения будут под строгим контролем. Но вы попадете в совершенно новый формирующийся отряд боевых единиц…

Президент компании всматривался в реакцию человека и не понимал его. Спокойствие. Холод. Равнодушие? О чем он думает?

Ашир напряженно недоумевал, пока черные глаза заключенного не уставились на него. Безошибочно, с первого взгляда в тень. Заключенный слушал зачтение контракта, но четко вычислил, кто здесь главный.

И тогда Аширу стало страшно. Под этим тяжелым, как монолитная плита взглядом. Под злобой, переходящей в ярость, все больше и больше фокусирующейся на нем. Как на зачинателе идеи, и проблеме, не вернувшей многих обратно.

Ашир смотрел в глаза мужчины, а по спине у него бежал холодок страха. Показалось или нет, что заключенный почуял эту панику и усмехнулся? Хотелось верить, что показалось. Потому что не может такого быть. Это все, должно быть, сбои воображения… Этот взгляд затаившегося монстра с инстинктами прирожденного убийцы. Эта кровавая размазня по щеке, словно он кого-то сожрал по пути в переговорную. Всё это, так напоминающее о доме и дергающее за собственные инстинкты.

Стоп.

Мысль Ашира словно врезалась в стену. Если даже он испугался всего лишь одного взгляда…

Вот оно! Ашир понял, что нашел то, что так долго искал.

Он нашел своего монстра.

- …по данным медиков ситуация у вас не из лучших, - говорил помощник всё это время. – Еще пара недель, и ваш организм не выдержит. Лечение на такой стадии уже бесполезно. Да и сами понимаете, насколько это дорого.

О да, этот монстр все понимал. Но его это не смущало. Он давно был готов к смерти и не боялся ее. Только сожалел, как всегда, что его путь слишком краток. Законы ограничили в сладкой бойне, природа Верберны поставила крест на интересном выживании. Ведь ему даже нравились местные порядки, где с отдельным садизмом можно было оборвать чью-то жизнь.

Идеальный кандидат.

Заключенный медленно отвел взгляд обратно на помощника и изучающее осмотрел его. Даже с какой-то легкой иронией и сочувствием. Какие мысли гуляли в его голове все это время? Ашир не имел возможности это услышать, но что он знал наверняка – это то, что получит этого убийцу, несмотря на любой ответ.

А потом в нем вспыхнула жажда жизни. Отчетливая и яркая, насыщенная стремлением вцепиться когтями даже в призрачный шанс. Жажда, перекрывающая собой все. Сложности, проблемы, боль, не важно. Монстр в его душе хотел выжить. Вопреки всем планам и условиям, так неудачно вставшим на его пути.

- Я согласен, - ответил он тяжелым тоном, таким, что вздрогнул даже тугодумный помощник. Забавно, что до него только сейчас дошло, как близко он сидит к заключенным. И как мало надо усилий, чтобы при желании броситься на него, даже с наручниками.

Ашир незаметно повел плечами. Сейчас у него не было сомнений, что если бы этот кандидат захотел, он бы придушил его помощника в два счета. Смог бы. Раньше, чем очухалась бы охрана. Просто он не хотел этого.

Под пристальным взглядом заключенного, помощник вспомнил, что нужно делать дальше и повернулся за кресло, чтобы взять заранее приготовленный на мелком столике стакан.

- В таком случае, - стараясь, чтобы его голос не дрогнул, заговорил помощник, - вам необходимо выпить содержимое этого стакана. В нем содержится нейротоксин, который, в целях безопасности, погрузит вас в сон, и сохранит жизнедеятельность организма. Затем вас погрузят в капсулу и доставят в нашу лабораторию. Очнетесь вы уже в новом теле.

Помощник передал заключенному стакан, с едва заметной плавающей медузой. Идеальным организмом для погружения человека в кому.

- Боитесь? – спросил неожиданно убийца, флегматично заглядывая в стакан. – И правильно….

Лишь на миг через его непроницаемые щиты пробилась обреченность. Уверенности в контракте там не было, как и в любые другие обещания. Был лишь выбор о том, как он хотел кончиться. Медленно и мучительно за две недели на рудниках или сейчас.

Заключенный залпом опрокинул в себя содержимое стакана.

Ашир ликовал. И жадно пожирал свое будущее сокровище взглядом. Он наблюдал, как цепенеют его конечности, как быстро стекленеет взгляд и представлял, как в руки попадет эта яркая душа. И он держал его осознание до последнего, обещая, что уж он-то подарит ему долгую жизнь. И даст то, чего отняла местная Федерация. Он даст ему право убивать.

Глубокой ночью, когда были закончены все подготовительные дела, Ашир по обычаю попросил у начальника колонии видеозаписи из личных камер избранных заключенных. Рассевшись в предоставленной ему комнате с планшетом, Ашир довольно закинул ноги на соседний стул и принялся вводить номер заинтересовавшего его кандидата. Ладонь приятно грела горячая чашка с чаем, а в мыслях витали идеи по обтачивании своего будущего творения до совершенства.

Вольготно развалившись, Ашир стал дожидаться загрузки данных и видео. Процесс это не быстрый, можно было пока насладиться на удивление нормальным чаем. Хотя с чего ему быть отвратительным, если Ашир заранее озаботился своим постоянным визитом и отстегнул начальнику кучу денег. В том числе и на обеспечение собственного комфорта.

Планшет пиликнул, сообщая о загрузке, и высветил на экран картинку из камеры.

Весь чай, набранный Аширом в рот, фонтаном выплеснулся обратно.

На экране во всей красе отображались процарапанные символы, значки и куча хаотичных линий.

Ашир выругался, отряхнулся от чая и уставился в экран. Своим глазам сейчас он хотел верить меньше всего.

Но несколько раз переключив на разные виды и промотав видео обратно на сутки назад, президент компании все-таки заставил себя убедиться. Мужчина на видео методично процарапывал стену, кусочками острых осколков. Без тени понимания на лице или какого-нибудь узнавания. Но все же!

А вдруг показалось?

Бросив планшет на стол, Ашир связался с работниками колонии. На той стороне мигом ответили.

- Мне нужно лично посетить камеру одного заключенного. Немедленно! – рявкнул Ашир.

И уже через пару минут он в сопровождении трех охранников быстрым шагом направились по коридорам. От нетерпения хотелось бежать, но президент компании до последнего сохранял непроницаемое лицо.

Бесконечные коридоры, решетки и ночная темнота. Охранники остановились перед дверью названой камеры и открыли закодированный замок.

- Ждите здесь, - приказал Ашир тоном, не терпящим возражений, а сам медленно направился в камеру.

С каждым шагом взгляд выхватывал все больше знакомых символов, а ноги непроизвольно начинали подкашиваться от страха и всплеска адреналина.

Чертежи… рунные печати… ужасно искаженные в своем исполнении, но оттого еще более опасные. Как бездарно смешанные химикаты, которые могут рвануть от любого толчка.

Ашир смотрел на эти проблески чужого подсознания, с ужасом осознавая, что Верберна до сих пор цела лишь по какой-то счастливой случайности. А если бы еще добавилось несколько неверных штрихов?

И только потом до Ашира дошло, что за реальный монстр теперь в его пользовании. И какова вероятность найти единственного такого … на всю звездную систему.

Президент компании нервно рассмеялся и тут же поспешил заткнуться. Неимоверно впервые хотелось выпить чего-нибудь спиртного. Новый страх окатил его волной, когда он понял, что информация об этой камере не должна уйти дальше. Особенно, эти кадры не должны дойти до канцлера.

Иначе…

Ашир провел кончиком пальца по процарапанному символу, спустился ниже по линии и уперся в рисунок угловатого ромбовидного не то лица, не то маски. Чем-то этот набросок цеплял и завораживал. Заставлял запомнить.

И Ашир запомнил. Отложил в свой багаж идей, прежде, чем по его воле над головой коротнула «безотказная» камера, а стена посыпалась в местах символов мелким крошевом.

Никто не должен узнать, что здесь когда-то было.

- У вас все в норме? – в камеру без спроса заглянул охранник и замер, увидев осыпающуюся стену.

Через миг его взгляд остекленел, мужчина покорно удалился, а Ашир напряженно продолжил свою работу.

Никто ничего не узнает. Никогда.

## Часть 2

### Глава 9. Герои столетия

Полигон 27

Много лет спустя

- Время до выброски — тридцать секунд. Активируйте системы.

- Системы запущены, идет загрузка данных.

- Охлаждение в норме. Процессор начал анализ окружающего пространства. Активность объекта в норме.

- Параметры эмоциональности?

- Стабильные. Желтый спектр превалирует. Объект находится в процессе изучения обстановки. Агрессия минимальна – 18%.

- Неплохо. Значит прошлая перепрошивка пошла на пользу. Готовьтесь к выброске. Деять секунд. Девять… Восемь… Семь…

Личная запись объекта МЕГ-114

Движения заблокированы. Пока. Центр управления не допустит активации связи процессора с двигателями при 18% параметра агрессивности. Много. Слишком много для признания объекта безопасным для персонала. Но военные объекты с параметром меньше 15% подлежат ликвидации из-за невозможности выполнять поставленные задачи. Персонал не может разобраться, что снижает ими же запрограммированный порог и переводит полноценный, работоспособный объект в утиль.

Нерационально.

Почему никто не пробовал замерять параметры эмоциональности у объектов, которым назначают процедуру разборки и ликвидации? У меня нет таких данных в памяти, но это не гарантия того, что замеры не проводились. А если их проводили ранее, то теперь точно перестали. Интересно, каковы были эмоциональные параметры у самого персонала, когда они узнали, что перед ликвидацией все объекты испытывают страх?

- …Три… два …один…Сброс!

Сигнал о разблокировке двигательных систем. Отцепка от подвеса. Оболочка падает в пространстве. На процессор обрушивается плотный поток данных. Критическим сигналом отзывается высотомер, датчики светоотражения улавливают множественные яркие цели, сенсоры определяют рельеф местности. Гироскоп выдает слишком быстро меняющиеся значения. Вместе с параметрами датчиков давления ситуация идентифицируетя как опасная. Нужны меры по предотвращению повреждений. В противном случае…

Страх.

Отработанный рывок по трансформации. Стабилизация. Закрылки. Противодействующий импульс. Показания гироскопа – в пределах нормы, высота – еще падает. Противодействие – невозможно. Заряд антигравитационных двигателей минимален.

Ублюдки!

Значения высоты продолжают уменьшаться. Критическая отметка. Столкновение неизбежно. Решение о трансформации. Убрать крылья, прижать выступающие элементы, закрыть мелкие детали манипуляторов, выставить элементы жесткости, зафиксировать положение ножных двигателей. Высота – критическая. Контакт…

Агрессия, говорите?...

Новый поток данных о повреждениях. Процессор не справляется с обработкой. Возможность движения и трансформации? Наличествует. Этого достаточно. Анализ повреждений – снизить приоритет. Данные с сенсоров окружающей среды – первостепенны. Необходимо подняться и оценить обстановку.

Опять полигон…

Интересно, случайно ли параметры эмоциональности могут изменяться не только путем логического заключения программной оболочки, но и посредством чего-то неучтенного, врывающегося в ход цепочки выводов и заключений? Этого чего-то, что заставляет оболочку реагировать раньше, чем программа рассчитает необходимость этих решений. Второстепенное, не нужное для работы, не нужное для действий и движений, но порой управляющееся с оболочкой быстрее и успешнее программы.

Сенсоры света и температуры выдают набор параметров и координат, а программа перекодирует набор входных данных в заключение - в обозримом радиусе пятнадцати макроконстант расстояния горят семьдесят пять точек. Источники не самоподдерживаюшиеся, выходящих газов не фиксируется. Химический анализ атмосферы показывает большое содержание паров масел и охлаждающих жидкостей. Заключение - не более как триста семьдесят пять циклов назад в данном радиусе был ликвидирован последний из сброшенных на поверхность объектов.

Недавно! Опасность.

Команда к изменению. Орудия в боевой режим. Поднятие щитов, активация всех сенсоров движения и датчиков звуковых волн. Сканирование радиоэфира по всем частотам... Дальше, дальше, дальше... Тишина.

Ненавижу.

Ненавижу эту планету. Этот полигон. И это вечно обманчиво спокойное небо!

Сигнал.

Опасность!

Разворот корпуса. Прицеливание. Выстрел!

Огонь по ракете, вылетевшей из углубления, произведен быстрее, чем программа проанализировала ситуацию и выдала заключение. Сенсоры фиксируют облако высокой температуры и множественные осколки на безопасном расстоянии. Идеальное попадание.

Будет еще атака. Скоро.

Она всегда происходит. На моей памяти не позднее чем по прошествии пятисот циклов после предыдущей. Таймер включен в фоновом режиме.

Новая атака всегда случается. В этом роль полигона. Атаковать снова и снова. Учить. Развивать программу самообороны до рефлекса. Максимально быстрой выдачи решений. Пополнять базу данных опыта. Заставлять анализировать набор входных параметров, чтобы компилировать их в узкий поток. Ускорять реакцию. Совершенствовать атаку. Учить.

Только что-то встревающее все равно действует быстрее любой программы.

Сенсоры активны. Движения не замечено. Признаков опасности не обнаружено. Таймер отметил прошедшие пятьсот циклов.

Что-то новое.

Программа дает заключение о безопасности и отсутствии необходимости держать орудия наготове. Температурные датчики напоминают о губительных последствиях долгого прогрева орудий. Программа настоятельно рекомендует выйти из боевоего режима. Ее заключение становится...

Требовательнее. Но я не поверю, что это всё.

Объект не может "верить". Определение этого слова было записано в нашу прошивку наравне с такими словами как "страх" и "ненависть". Зачем? Чтобы мы могли понимать язык Создателей или чтобы понимать свои собственные ощущения? Зачем было соединять конфликтующее эмоциональное Сердце с логичной, неоспоримой начинкой программы?

Чтобы мы выживали. Наверное...

Атака началась так внезапно. Все сенсоры завалили потоком неверных данных. Находитья на месте нельзя. Уход с линии огня, одновременно определение направления атаки. Выбор укрытия, рывок гусениц. Медленно. Ответный огонь. Медленно. Первое попадание. Броня цела. Выстрел — минус атакующий. Звуковые сенсоры улавливают треск, идущий из под гусеничных полотен. Представляют опасность? Идентификация. Металл, осколки, куски разбитой брони. Принадлежность? Павшие предшественники.

Не хочу кончить, как они!

Множественная атака. Второе и третье попадание. Прочность брони уменьшена на 14%.

Оценка вооружения. Статус - первостепенный. Импульсный излучатель, лазерный резак, радиоэлектронный глушитель. Первое не подходит — малая дальность. Второе отклонить — возможность поражения всего 20%, третье отклонить — скорость атаки меньше скорости получения повреждений. Электромагнитная пушка. Возможность поражения – 80%, дальность — перекрывает атакующих, время на активацию ...

Не важно! Огонь!

Эфир оглушила нахлынувшая тишина. Тишина по всем частотам, в звуковом диапазоне – лишь свист сошедших с траектории ракет и удары от их падения на поверхность. Радары улавливают отсутствие активности от пусковых установок – электромагнитный импульс накрыл их все без исключений. Перезагрузка без новых аккумуляторов – невозможна.

Зачем боевому объекту параметр агрессивности строго в диапазоне от 15% до 49%? Почему не больше и не меньше? Треск обломков павших предшественников под гусеницами невозможно игнорировать из полного звукового диапазона. Нужно слушать. Нужно быть готовым к новой атаке. Иногда в качестве противников выпускаются биологические объекты, которые не уловить иными сенсорами кроме зрительных и слуховых. Нужно двигаться от нападающих. И слушать.

Слушать всё, включая и хруст чужой брони под собственной тяжестью.

Ненавижу этот полигон. Ненавижу тех, кто меня сюда засылает раз за разом.

Параметр агрессии – 25%. Выход из боевого режима пока нежелателен - отбой испытаниям еще не дан. Тишина эфира лишь прикрытие. Враг замаскирован. Химический анализ не выявляет поблизости биологических объектов. Ничего. Только хруст манипуляторов, орудий, оболочек, кабелей и погасших кристаллов под гусеницами. Ровный покров по всему обозримому рельефу местности и ничего. Один треск.

Параметр агрессивности – 27%.

Прочь!

Одним накопленным зарядом импульсного орудия в поверхность разношу кучу под собой в стороны. Зачем? Программа дает сбой и не может выдать логическое заключение данного действия. Необходимости не было. Опасности для цельности оболочки и траков не представляло. Зачем?

Чтобы въехать на расчищенный участок и избавить прослушиваемый эфир от лишних звуков?

Нет. Я просто не хочу перемещаться по телам погибших предшественников.

Кажется, Создатели назвали бы аналогичное место в собственном исполнении "полем скелетов".

Параметр агрессивности - 28%.

Программа все больше сбоит от потока нелогичных и необоснованных данных, входящих в нее.

Сканирование поверхности.

Условие: поиск элементов с не нулевой активностью.

Зачем?

Элементы с ненулевой активностью повсюду. Кластера под такой объем данных координат недостаточно. Заметка: надо выдать запрос на увеличение объема оперативной памяти.

Идентификация.

Дружественный объекты полиморфного происхождения. Состояние критические. Реставрация…

Нехватка оперативной памяти.

Заключение о реставрации.

Нехватка памяти.

Заключение о работоспособности объектов - объекты не способны к самовосстановлению и работе.

Еще живы, но уже не годны.

Живы. Но не восстановимы.

Как заставить объект сражаться ради выживания? Как заставить объект, с гибкой программной начинкой, подчиняющейся изредка эмоциям, сражаться и решить что ее выживание - необходимо? Объекты не чувствуют боли. Боль - лишь ответный сигнал биологического мозга на раздражающий внешний фактор, разрушающий оболочку. Боль - блажь биологических организмов, не доступная для программирования. Объект понимает сигнал о деструктивном на нее воздействии, но может его игнорировать.

Лучше бы мы чувствовали боль.

Потому что иначе, чтобы заставить объект «хотеть» выжить – его приходится учить. Нужно дать понять, чем он может стать, если не выполнит задачу. Каким подножным слоем металлолома ему обречено быть и находиться в активности до полной разрядки аккумуляторов и ресурса Сердца, которая наступает в неподвижном режиме через...

Нехватка оперативной памяти для обработки данных по разрядке Сердца.

Процессор перегружен. Необходимо снизить поток данных.

Параметр агрессивности - 29%.

Выживают сильнейшие, значит?

А те, чьи параметры эмоциональности по агрессии превышают 49% тоже идут в утиль. Интересно, до каких заключений дошли те, кто превысил этот порог? Не до того ли, что наши Создатели…

Ублюдки.

Параметр агрессии - 45%.

А это даже приятно...

Сигнал о множественных целях. На этот раз берут в кольцо. Запрос о заряде антигравитационных двигателей. Возможен полет на высоте ста тридцати констант расстояния длительностью в двадцать два микроцикла.

Более чем достаточно. Нечего экономить. Это финальная атака.

Параметр агрессивности - 46%.

Команда к трансформации с одновременным рывком вверх. Главное орудие - в режим коротких импульсов. Рывок.

Уход от атаки, бочка, выше скорость, взятие противников на прицел. Огонь.

Вираж над строем, выстрел дополнительным орудием в тыл. Захват новой цели - выстрел.

Следующая цель - выстрел.

Цель - выстрел.

Ракета на хвосте.

Маневр уклонения, уход, выстрел импульсом в хвост. Есть попадание. Захват наземной цели...

...Жаль на их месте не тот персонал, что посылает меня сюда.

Осталась одна цель.

Форсаж, снижение, трансформация еще в воздухе и твердое приземление рядом с пусковой установкой. Ее дуло начинает поворачиваться следом за мной, но медленно.

...Жаль, это не работник персонала.

Точный и четкий рывок манипулятора, выведенного из боевого режима, с треском вырывает пусковую установку из ячейки на поверхности и сминает хрупкую оболочку.

Кусок железа.

Все цели повержены.

Обстановка безопасна.

Для самовосстановления рекомендуется переход в спящий режим.

"Объект МЕГ-114. Тренировка окончены. Корабль для транспортировки прибудет через семьсот циклов".

Тренировка. Какое невинное слово Их лексикона.

Параметр агрессивности - 48%.

Искусственное снижение.

45%

Искусственное снижение.

Операция невыполнима.

Переход в спящий режим и снижение параметров.

Операция невыполнима.

Нельзя! Нельзя с подобными параметрами на корабль. Иначе - ликвидация.

Снижение.

Невозможно.

Я должен выжить!

Снижение активности Сердца.

Что я делаю...

Активность снижена.

Параметры эмоциональности доступны для корректировки.

Снижение агрессивности до - 18%.

35%.

Отмечен сигнал транспортного корабля.

23%.

Зафиксирован всплеск активности у сорока объектов в радиусе четырехсот пятидесяти единиц расстояния.

Пятнадцать объектов предпринимают попытку выйти на связь.

Трое доступны для реставрации.

Запрос о взятии уцелевших объектов на корабль.

Ответ - негативный.

Повторная попытка объектов выйти на связь.

Игнорировать.

Я должен выжить.

Где-то в нейтральном космосе.

В настоящее время.

- Командир на мостике!

- Вольно.

Невысокий, хрупкий на вид человек с безупречной осанкой неспешно вошел в роскошный полукруглый зал корабля. Темно-серая генеральская форма Федерации смотрелась на нем как всегда безукоризненно. Обычный блеклый серый цвет со стандартным покроем в его случае лишь сильнее подчеркивал текучую пластику неторопливых движений, и резко выделял на фоне всех окружающих. В отличие от остальных, он умел носить любую форму с достоинством, даже если она была ему не родной.

- Калэхейн, порадуй меня, - обратился вошедший к своему старпому с той заботливой мягкостью в голосе, с которой порой отдавал приказы на уничтожения народов.

- На радарах чисто, командир, - последовал мгновенный спокойный ответ. - За время вашего отсутствия никаких сигналов от посторонних кораблей в данном секторе не обнаружено.

Мужчина кивнул, коротко качнув головой и прикрыв редчайшие по цвету аметистовые глаза. После чего по-хозяйски неторопливо поднялся по пандусу на возвышение мостика и сложил руки за спиной. В свете приглушенного лазурного освещения его желтоватая кожа казалась еще золотистее, а идеально уложенные черные волосы завершали небогатую палитру и придавали его облику ту самую запоминающуюся всем утонченность и холеную аристократичность.

И, как всегда, неизменно, вопреки всем федеральским правилам и положенным командиру знакам отличия, на груди мужчины красовался золотой символ с танцующим в солнечном кольце журавлем. Уникальный знак принадлежности к королевскому роду, который имел право носить только он один.

Лаккомо тор Сентаи Сан-Вэйв, вице-король Тории сейчас стоял на родном месте и едва заметно улыбался. Со степенным удовлетворением, спокойствием и той долей тепла, которую он имел право проявлять. Верно говорили, в своей жизни он любил только одно существо – свой корабль. А вместе с ним и весь экипаж, как неотъемлемое целое.

- У меня для вас хорошая и приятная новость, - едва изменился тон и из голоса командира пропали приказные мотивы. Иной мог бы обмануться и решить, что в его тоне повеяло благожелательностью. Однако родная команда привычно насторожилась.

– Я получил сообщение с Цинтерры о нашей дальнейшей передислокации, - казалось, что голос Лаккомо полон спокойствия. - Нас наконец-то изволили перевести в иной сектор. Но, учитывая нашу легкость перемещения, мы вполне законно получили несколько дней на время решения их бюрократических нюансов. Говоря кратко - отпуск.

И только родной экипаж знал, сколько реального спокойствия в этом холодном и удовлетворенном тоне. Ни жестом, ни мимикой командир не выдал своих эмоций. Только замершие фиолетовые глаза иногда давали понять реальное отношение Лаккомо к своему «командованию». Слишком умиротворенный змеиный взгляд и едва заметный привкус яда в звучащих словах.

- Так что, поздравляю, мы летим домой.

Дрогнули губы в искренней улыбке. Командир знал и видел, как ценно для его экипажа любое возвращение на родину. Даже на несколько суток – он всегда старался возвращаться на Торию ради них. Редко уточняя, чего ему обычно стоило убедить метрополию выделить им такой «отпуск».

Вот и сейчас радость команды грела душу. За много лет службы они стали роднее семьи. Живые, непосредственные, лишенные строгих правил дворцового этикета и раскованные от норм торийской морали. Он внимательно отбирал лично каждого, кто будет ему близок по духу и сможет скрасить годы обитания в безграничном космосе.

И сейчас эти близкие люди, не скрывая, светились от счастья, предвкушая полет домой, где их ждали многочисленные друзья, родственники и даже свои семьи и дети. Лаккомо впитывал их искреннюю радость, словно вдыхая приятный весенний аромат. Он насыщался разгорающимся ожиданием и восторгом, но… в душе лишь глубже зарывал ледяную тоску. Все возвращались Домой, к семейному очагу, а его на родине ждало лишь одиночество. Которое лишь едва мог скрасить родной брат.

Его дом был здесь, в тишине поющих звезд, под покрывалом вечной тьмы, которую он считал своей второй матерью.

Но вот пройдут какие-то несколько часов полета, сознание потянет сладкой негой от гиперпрыжка, и они прибудут на Торию. Большинство отправится на планету, а сам корабль пристыкуется к верфям на осмотр и очередную плановую проверку. Космический сектор, правда, останется пустовать. Но это проблема их сменщиков и федеральского начальства. С другой стороны, никто из предполагаемых пиратов не узнает, что торийский корабль отбыл домой. А до гарантированного появления иной эскадры они не рискнут своевольничать. Зачастую эти пираты были умнее всех федеральских генералов и трезво оценивали возможности уникального королевского корабля, позволяющего себе ходить в одиночку без сопровождающего флота. Они знали четко – если в секторе невозможно засечь торийский флагман, то это не означало, что его там нет.

Поэтому генерал Лаккомо был спокоен за заслуженный отпуск, и знал, что ему не придется тревожить и отрывать команду от семей. Только что он сам будет делать во время этих скучных дней – он пока не знал.

- Калэхейн, объявляй всеобщую готовность к прыжку, пятнадцать минут, - сказал Лаккомо, выходя из состояния живой статуи на мостике и всплывая из размышлений.

- Есть, командир, - когда-то бывший летный инструктор и наставник, а ныне первый помощник включил громкую связь. - Внимание, всему личному составу приготовиться к гиперпрыжку. Идем на Торию. Время до прыжка — пятнадцать минут.

Экипаж знал своё дело. Посыпались отрывистые команды. Расчёт координат и параметров временного потока. Запуск энергонасыщения окружающего пространства. Разворачивание щитов и расчёт глубины «погружения».

Лаккомо, не моргая, вглядывался в огромную обзорную стену, включённую в режиме имитации полной прозрачности. Словно напоследок запоминая родной космос и такие понятные звезды. Ненадолго с ними придется расстаться, спуститься на планету, отдать свой долг родине, перетерпеть неприятное погрязшее в интригах общество. Чтобы потом вновь вернуться сюда, в тишину Вечной, взирающую миллиардами сверкающих «глаз».

Вскоре обзорная стена погасла, сделавшись матово-серой. Во время прыжка она всегда отображала что-нибудь нейтральное, имитирующее полет сквозь пространство. Наружным камерам и сенсорам нечего было показывать при погружении – ни одна технология не могла «заснять» те зоны, куда опускался корабль для перемещения.

- Десять секунд до прыжка, командир. Восемь... семь... шесть...

В воздухе запахло электричеством и кожу привычно защипало.

Лаккомо молча опустился в своё кресло. Казалось, все остается неизменным. Экипаж на мостике привычно занимался работой, приборы до последнего работали в штатном режиме. Только в глубине корабля, где под защитой покоилось ценнейшее ядро, Лаккомо знал, что в данные секунды разгораются холодным голубым свечением сотни кристаллов, и лавиной идет бесконечное число расчетов.

Озоновый запах достиг своего апогея. Как он его обожал…

- Три... два...

Флагман завершил подготовку и исчез из привычной трехмерной реальности, соскользнув в параллельные глубокие слои пространства. Ядро вспыхнуло энергией, подхватывая весь корабль за границу щитов.

- Один...

Прыжок.

Мгновение замершего времени и абсолютной тишины. Пауза, как задержанное дыхание на вдохе и миг между ударами сердца.

Рывок.

А после него, словно очищенные от налета, возвращаются все яркие звуки. Гулко случит пульс, не продолжая прошлый ритм, а будто начиная отсчитывать новый. Каждый раз – как новое рождение, и каждый прыжок – как рывок веры в никуда, чтобы выйти, где запланировано.

Лаккомо выдохнул, незаметно поведя плечами, и расслабился. Впереди оставалось всего пара часов, которые можно было провести наедине с собой.

***

Тория.

Вечер того же дня.

Казалось, Лазурный Берег не менялся с годами. Течение жизни в центре Торийской империи словно проходило с особой медленной скоростью. Все так же как и столетия назад по вечерам на улицах прогуливались семейные пары, женщины облачались в традиционные длинные наряды, мужчины жреческой профессии отращивали волосы, а студенты Академии гоняли по речным каналам столицы только после заката.

Казалось, эта тишина и спокойствие было вечным.

Но какой ценой…

- Ваше Величество! Да хранит вас Вода и Ветер! Как я рад! – невысокий хозяин прибрежного ресторана лично вышел обслужить любимого гостя. – Мои сиани тоже расцветают каждый раз после вашего прихода.

- Ваши сиани будут цвести круглый год, Сайто, - с искренней скромной улыбкой ответил Лаккомо. – У нас запланироовано много коротких отпусков.

Мужичок довольно просиял, словно с ним поделились не рядовой новостью, а душевным откровением. Своего Аллиет-Лэ он обожал. И дело было совсем не в статусе вице-короля или в его деяниях. Многие любили Лаккомо вопреки сложившейся репутации.

Зачастую, он даже сам не понимал почему.

- Вам сегодня как обычно? – спросил хозяин ресторана, чутко подметив, что сегодня Его Величество не настроен на длительную беседу.

- Да, - согласился Лаккомо, уже уплывая своими мыслями куда-то вдаль. – Ваши улитки бесподобны. А через пару дней я бы зашел к вам на золотую трэцу.

- Оо! Замечательно! – расцвел хозяин. – Я сегодня же передам своим рыбакам. А еще я бы порекомендовал вам попробовать мой новый чайный сбор.

- Тот самый с предгорья Нефритовой Горы? – вспомнил Аллиет-Лэ их прошлый разговор. После чего добавил, уже видя по довольным глазам хозяина. – Вы все же рискнули добраться туда.

- Именно.

Лаккомо восхищенно кивнул головой. Он непонаслышке знал, как коварны и опасны подступы к главной торийской святыне. Чего говорить, мужчине удалось удивить своего Аллиет-Лэ.

- Не смею отказаться, - улыбаясь, ответил Лаккомо. – Приносите.

Хозяин ресторанчика вежливо поклонился и удалился, оставив вице-короля любоваться видом из окна, наедине с размышлениями.

Лаккомо любил этот обыкновенный с виду и простой ресторан. Тихое местечко выходило окнами на залив, где вольготно разросся главный столичный порт. В отличие от многих других портов, где не повезло побывать вице-королю, здесь никогда не воняло рыбой, а засилие кораблей не портило естественный ландшафт. Сам ресторан находился в стороне от причальных рейсовых площадок, а потому вокруг него никогда не было людского столпотворения. Тихий закуток не привлекал жадного внимания гостей столицы, в то же время открывая широкий обзор на всю прелесть живущего своей жизнью порта. Отсюда столица не выглядела сонной. Наоборот, вся ленность оставалась где-то глубже, в тихих жилых кварталах, среди укромных закутков и мелких семейных магизинчиков. Здесь же, в порту, бурлила жизнь, над которой покровительственно возвышались на вершине гор колоссальные древние статуи водяного и воздушного Змея.

Символы былого величия Тории.

Сомнительные, конечно, символы, как считал Лаккомо. В старых хрониках говорилось, что предки его клана вытачивали Змеев из скал вручную. Расточительная трата человеческих ресурсов… И всего лишь для грандиозной демонстрации своих сил иным народам.

Глупо. Это было даже не оружие.

Лаккомо прогреб изящными пальцами волосы и поднял взгляд в небо, где за толщей атмосферы, по высокой орбите проплывала огромная верфь вместе с его кораблем. Он просто всегда знал, где в конкретную минуту находится его «Стремительный».

Его оружие.

Истинное оружие террора, как прозвали его на торийских колониях, где он впервые проявил свою мощь.

- Угощайтесь, ваш чай, - тихо сказал хозяин ресторана, расставляя на столике перед Аллиет-Лэ небольшой чайничек и мелкие плошки. Повеяло горными травами, легкими сладковатыми оттенками молодых цветов и особой специфической свежестью, которую могут признать не многие.

- Благодарю, - вежливо кувнул Лаккомо, с ностальгией вспоминая морозные оттенки запретной Нефритовой Горы.

Хозяин кивнул и почти бесшумно удалился, а Аллиет-Лэ неспешно наполнил свою чашку и задумчиво взял ее в руки, грея ладони о теплую керамику.

Многие говорят – Тория уже не та, что была раньше. Минули века расцвета и великих исследований космоса. Прошло время разведчиков и мастеров боевых исскусств. Последние школы Солнца выпускают лишь несколько десятков учеников, а единственная школа Звезд с трудом набирает в ученики единицы. Даже ритуалы тени и совершеннолетия проходят не все – мало кому вообще отзываются великие Духи.

Время правления Эхайона лишь подвело жирную черту под незаметным ранее общим упадком. «Железное Солнце», как прозвали его на колониях, делал, что мог, из последних сил сохраняя остатки старой самобытности. Он закрывал границы, прижимал подчиненные народы, душил поднимающиеся религиозные организации, но… недостаточно.

Сиетт-Лэ Эхайон был убит вскоре после коронации своего единственного сына Алльеяра. Говорят, что в тот день он отправлялся в школу Звезд, где намеревался договориться об увеличении числа учеников. Темные боевые искусства всегда манили его, и он считал не справедливым столь сильное увядание этой стороны знаний. Говорят, Эхайон хотел лично пройти обучение в школе, чтобы тоже стать наставником, направлять своего внука по жизни и не допустить ошибок воспитания в прошлом. Но… его шаттл разбился на полпути, а обломки затерялись в непролазных торийских лесах и топях. Тело «Железного Солнца» так и не нашли. Как и виновных в случившейся неполадке.

Молодой Лоатт-Лэ Алльеяр остался на Престоле без поддержки отца, один на один с хищными кланами, вдруг почуявшими привкус свободы от долгой удушливой руки прошлого Величества. Ему помогал лишь единственный Учитель и друг, воспитавший его в убеждениях «светлых», и молодая супруга, по странным причинам нелюбимая половиной кланов. Считалось, что она совратила Алльеяра, вопреки всем обычаям подстроив их первую встречу наедине. Как младшая племянница главы клана, куда королевское семейство явилось на смотрины, она вообще не должна была попадаться тогда еще будущему правителю на глаза. Не говоря уже о том, что в свои несовершеннолетние годы она еще не имела права претендовать на супружество. Тем более втихаря переспать с наследником Престола.

Лаккомо много наслушался грязных историй про свою мать. Ее не любили и презирали. Придворные и неслучившиеся невесты шептались вслед. Ее обзывали за глаза, считали, что дъерки нашептывают в уши и склоняют к порокам. Но мать игнорировала все слухи, и с достоинством истинной знати не боялась появляться у всех на глазах. Она стала верной спутницей своего мужа, которая помогала ему прислушиваться к дворцовым Теням, переводя их слова и неспешно вытачивая из него сильного правителя.

Вице-король жалел, что не знал свою мать лично. Все истории о ней Лаккомо почерпнул от расказов Теней, иногда в детстве заслушиваясь ими как сказками. По непонятной причине мать скончалась при родах. Ее не смогли, или не захотели реанмировать, оставив короля Алльеяра с новорожденными близнецамии.

Она попросила назвать их - Лаккомо и Эйнаор. Невиданный ранее случай - никогда еще в правящей семье Лазурного Престола не рождались двое близнецов-наследников. Рассказывали, что мать до последнего держала количество вынашиваемых детей в тайне, отказываясь даже от дворцовых врачей. О близнецах знал только отец и Учитель. И неизвестно, сколько покушений на нее бы случилось, узнай о паре сыновей вся империя.

Теперь же Тория и ее колонии пожинали плоды потерянного контроля. Вопреки клановым надеждам братья не стали делить Лазурный Престол. Более того, они нашли законный и удобный компромис. Случаи двух правящих братьев встречались в Торийской истории и Лаккомо с Эйнаором воспользовались прошлым прецедентом.

Так у империи вновь появился Аллиет-Ле – «Солнце по ту сторону». Или «теневое Солнце», как переводили на новый лад. Далекая звезда, озаряющая своим недремлющим оком родной народ и охряняющая его покой в непроглядной ночи.

Лаккомо обернулся на тихие шаги. Хозяин ресторана принес его ужин. Золотистые, чуть поджаренные с тонкой корочкой морепродукты и маринованные деликатесные моллюски, скрученные по форме улитки и разложенные в листьях салата на простой деревянной дощечке.

- Приятного аппетита, Ваше Величество, - кивнув, пожелал мужчина.

- Благодарю, Сайто, - ответил Лаккомо, улыбнувшись и взяв длинную тонкую вилку с парой зубьев.

Хозяин удалился, больше не мешая. Уже много лет он принимал Аллиет-Лэ как старого знакомого и ужин в прибрежном ресторане давно стал их личной традицией.

Но чего только стоило приучить торийскую общественность к тому, что они с братом не похожи на всех предыдущих правителей… Они не сидели безвылазно в Солнечном Дворце, часто появляясь на улицах Тории. Не оставляли в своем окружении бесполезных придворных, озадачив каждого работать на общее благо Империи. Братья даже не планировали пока проводить смотрины среди кланов и обзаводиться супругами, что вызывало отдельные злые слухи в свое время.

Забавно, как многое могут придумать завистливые люди.

А ведь никто из братьев просто не представлял рядом с собой кого-то чужого. Лаккомо редко появлялся на планете, и большую часть времени проводил в космосе на мостике родного корабля. Женщинам там не место, а заводить супругу ради наследников Аллиет-Лэ не позволяла гордость. Эйнаор же наоборот, практически не выезжал из Солнечного Дворца в чужие поместья, регулярно отбиваясь от навязчивых предложений о браке и порой откровенно прячась от предложений за кучей работы.

Отдохнуть и почувствовать себя по-настоящему свободно братья могли только оставаясь друг с другом наедине. Лаккомо обожал и ценил вечера, когда они тихо собирались в маленькой гостиной, как в молодости, за чашкой теплого чая или легкого спиртного. Иногда им даже не нужно было ничего говорить, мимолетные образы прошлого скользили по братской связке, вызывая то улыбку, то тень накатившей тоски. Именно в такие моменты каждый из них понимал, что роднее и ближе у них никого больше нет. Знали, но ничего не могли сделать.

- Ты стареешь, брат, - как-то однажды во время такой встречи сказал Эйнаор.

Как обычно, тогда они вдвоем собрались в личной гостиной. Глубокой ночью, под тихий трекс огня в камине и прохладный ветерок, задувающий в высокое окно со стороны Нефритовой Горы. Редкий случай, когда Лаккомо избавился от привычного кителя, переодевшись в легкие шелковые вещи, а Эйнаор сбросил тяжелые королевские мантии.

- Я знаю, - тихо прошептал Лаккомо.

Без церемониального облачения Эйнаор выглядел еще моложе, чем являлся. Почти не изменившись, на вид оставаясь тем же самым тридцатилетним юношей, как во время коронации. Только взгляд с годами становился острее и тяжелее, хороня под замком все больше тайн, до которых Лаккомо уже не мог достучаться. А в остальном Эйнаор никогда не изменял себя. Ему по-прежнему нравились просторные шелковые туники с поблескивающей перламутровой вышивкой, он по-прежнему в быту любил только молодой и юношеский стиль, до тошноты уставая от королевского пафоса в работе. По-прежнему не отращивал длинные волосы, хотя по всем жреческим канонам имел на то полное право. Эйнаор ограничился только удовлетворительным минимумом, отпустив волосы до плеч и часто подбирая непослушные пряди тонким ободком.

Отчего казался еще моложе и вызывал у Лаккомо улыбку со стойким желанием его защищать.

- Твоя работа наверху тебя убивает, - чуть склонив голову, сказал Эйнаор, держа у лица большую чашку чая и глядя с редкой тоской.

Чем больше проходило времени, тем больнее Эйнаору было смотреть на Лаккомо. Словно искаженное отражение в зеркале, старший брат менялся с каждым годом, теряя молодость и легкость, превращясь в холоднокровное приложение к собственному кораблю. Возраст добавлял свое, и черты лица Лаккомо заострялись, а бесконечные полеты и войны забирали последние эмоции.

- Останься, - тихо попросил Эйнаор уже в который раз, вкладывая в одно короткое слово больше, чем мог бы попросить.

- Не могу, - в который раз ответил Лаккомо. Легкая улыбка, с которой он смотрел на брата, вновь угасла, поддавшись всплывшим воспоминаниям. – Кроме меня никто не будет этим заниматься.

- Я найду, - попытался начать Эйнаор.

- Не стоит…

И раз за разом Лаккомо отказывал, обычно улетая на следующий день, зная, что его будет разрывать тоска, а братская связка вновь натянется до боли. Но только там, наверху, на борту своего корабля Лаккомо мог лучше всего защитить брата от любых проблем. Какими бы они не были, и кто бы их не доставлял.

А желающих хватало.

Даже родные торийские колонии поначалу доставили свою обязательную порцию проблем. Именно благодаря им Лаккомо стал тем, что сейчас боятся и ненавидят даже сторонние Федералы – палачом Тории.

Ведь как некрасиво получилось - после мягкой политки отца многие далекие кланы почему-то решили, что молодые братья еще более наивны и терпимы к их действиям. В первые же годы после коронации Эйнаора как Лоатт-Лэ колонии попытались продавить свои права. Настоять на повышении собственного статуса, смягчении отношений с Федерацией, вплоть до полноценного слияния, даже выдвигали предложение о смене пирамиды власти и введении на самой Тории аналога личного Сената.

Лаккомо эта тенденция не понравилась и разозлила. Эйнаор тоже согласился с его выводами, решив, что с такими колониями и внешних врагов не надо. Ситуацию нельзя было затягивать - любое промедление ослабляло власть и силу династии. Отец в свое время боялся жестких мер против вроде бы ни в чем не повинных кланов, но Лаккомо радикально освободил Зотолой Престол от отвественности. Как Аллиет-Лэ и вице-король он законно и официально попросил брата «разделить зоны влияния». Тем самым получив сомнительные и протестующие колонии под свою личную ответственность.

- Ваши действия незаконны, Ваше Величество! – как-то давно возмущался глава крупного клана. Узнав о решении молодого Эйнаора, этот представительный, рослый и крепкий столетний мужчина сразу же лично явился в Солнечный Дворец на Торию, чтобы побеседовать.

Как же… Побеседовать он явился.

- Это возмутительно! – громко на весь малый тронный зал заявил глава клана. От негодования и ярости он даже вынужден был крепко схватиться за края своей длинной церемониальной мантии. В обычное время его осанке, величественности и крепости вида можно было даже позавидовать.

Но тогда, стоя на пару ступеней ниже подиума с Престолом, с едва подергивающимся глазом и быстро пульсирующей жилкой на виске глава клана выглядел жалко. Весь лоск слетел от возмущения, а грозный взгляд, которым он привык у себя дома одергивать молодых зазнавшихся потомков, на венценосных братьев не действовал.

Занятно. На что он надеялся? Или ожидал, что его возраст и командный тон подействует и как-то отрезвит молодых королей? И если хотя бы Эйнаор уже видел этого мужчину единожды во время принесения пресяги короне, то Лаккомо знал о нем исключительно по досье и фактам в документах. Которые не радовали.

- Что же именно Вас возмущает? – мягко и даже с любовью к своему подданному спросил Эйнаор, расслабленно и терпеливо сидя на золотом троне в богатой и обязательной к приему мантии и тонким ажурным ободком на голове, заменяющим корону.

Брат умел манипулировать словами и голосом, чтобы добиться желаемого результата от собеседника. Вот и тогда, одной фразой он выбесил своего клановца еще больше.

- Что именно?! Ваше Величество, никогда еще за все время существования нашего народа Тория не позволяла себе дробить территории! Это неправильно! Империя должна оставаться цельной. А своим решением вы фактически отсекаете нас от подданства короне!

- Патронажа короны, вы хотели сказать? – уточнил Эйнаор, незаметно для клановца дрогнув уголком губ. Стоя сбоку и вольно опираясь локтем на Престол, Лаккомо лишь по связке уловил братскую иронию и ухмылку. – Я лишаю вас патронажа и защиты короны?

- И это в том числе, - согласившись, кивнул глава клана. От злобы у него даже заходили ходуном желваки. – Ваше решение недальновидно. Что станет с колониями, когда власть перейдет вашим сыновьям? Неужели вы вознамерились поделить нашу империю и тем самым ослабить, породив дробление? Где станет колониальный центр? У Аллиет-Лэ, насколько мне известно, нет своего центра, кроме собственного корабля. Или его престол, под который мы Вашим велением попадаем, будет командирский мостик?

Лаккомо вздохнул и мысленно успокоил тихо подкипающего брата. За последнее время они выслушали немало подобных изречений. И если критику в свой адрес Эйнаор принимал с абсолютно непрошибаемым лицом и волей, то слова в адрес брата и его космического местообитания словно дергали его за особо чувствительный нерв.

- Что случится с нашей империей, если ваши мнения разойдутся? – продолжал вещать клановец. Теперь его уже однозначно понесло. – Как нам предстоит действовать в таком случае? Подчиняться Лазурному Престолу или вашему брату? А что если он поведет нас на войну? Против Федерации или сторонних видов? Что если в династии начнутся дрязги и войны за старшинство? Колонии всегда поддерживали только Лазурный Престол и стояли на страже традиций и установленных порядков! Мы знаем, что ожидать от Престола и можем давать Вам советы для лучшего управления единым государством. Но не знаем, что ожидать от Аллиет-Лэ, чья задача заключается в обеспечении силовой поддержки империи! Фактически в управлении военных сил. Или наши колонии теперь будут кормовым придатком к армии? Ваше Величество! Является ли это решение вашим личным? Что если ваш брат…?

Эйнаор не дал ему договорить.

- Довольно. Мое слово – закон для вас. Я доверяю своему брату.

Глава клана осекся, словно от ментальной оплеухи. Возмущение перешло в раздражение, но под взглядом Лоатт-Лэ он просто не мог больше добавить ни слова. Хотел, знал что сказать, но не мог. Отчего начал приходить в ярость.

- И напоминаю еще раз, - продолжал Эйнаор. – Что отныне ваша колония попадает в распоряжение Аллиет-Лэ. Он – моя правая рука. И все его действия осуществляются с одобрения Лазурного Престола и не нуждаются в уточнении и апелляции.

Лаккомо тогда поборол желание положить руку на плечо Эйнаору, но знал, что после аудиенции брата придется успокаивать. Такие беседы ему пока давались тяжело.

- Это всё? – краснея от злости и чувства униженной гордыни, переспросил, стиснув зубы, глава клана.

- Да, - вместо Эйнаора взял слово Лаккомо, отлипая от Престола, выпрямляясь и складывая руки за спиной. – Дабы не вынуждать вас явлением ко мне на корабль все дальнейшие переговоры я проведу на Вашей территории.

В тот же день глава клана покинул Торию и вернулся в свой мир, а Лаккомо углубился в изучение личного досье своего нового вассала. После него был еще один недовольный, за ним следующий. Никогда раньше главы кланов так оперативно не являлись в столицу. Лишь немногоие высказывали легкую настороженность и просили аудиенции самого Аллиет-Лэ. Большинство же – пытались противиться воле Эйнаора и напоминать о своем влиянии на Лазурный Престол.

С такими у Лаккомо прошел отдельный разговор.

Он знал, что отец не одобрил бы подобные меры. Но время покладистого Престола прошло, а Тория и без того начала катиться к упадку, увядая в топком болоте старых традиций, так бережно охраняемых кланами.

Лаккомо явился в звездную систему одной из таких ярых колоний. Его наличие там откровенно терпели, а политику Лазурного Престола давно перестали одобрять. Безнаказанность подпитывала их протест, и с момента восхождения на трон братьев колония почти в открытую начала саботировать приказы.

- С вами говорит командир корабля «Стремительный» и Аллиет-Лэ Лазурного Престола, - стоя на мостике, и сложив руки за спиной, вещал Лаккомо по связи главе клана. Тогда еще юный, лишь пару лет назад получивший венец власти.

Клан этой колонии его не любил. Ровно как презрительно относился к указам Лазурного Престола. Древняя ветвь колонистов когда-то давно отделилась от правящей династии и хранила в себе остатки королевских кровей. Считается, что около пары тысяч назад клан самостоятельно покинул родной мир и ушел на другую планету, расширять границы и возможности торийской империи. Этот факт истории последнее время давал клану много поблажек и излишнюю смелость в высказываниях. А после фактической коронации Лаккомо как Аллиет-Лэ и причастности к Престолу клан активно стал подавать идеи о рассмотрении так же своих наследников в качестве претендентов на корону. «Если в династии начался такой беспредел и Престолом теперь правят два брата, то почему бы не поменять вообще выборную систему?»

Но ведь это только считается, что они ушли добровольно. А исходные архивы в Солнечном Дворце, доступные только правителям, говорят совсем о другом. Когда-то клан пощадили за измену и изгнали с Тории. И вот снова все возвращается в старое русло.

- За разжигание гражданских распрей, внесения провокационных идей в массы, а так же открытое высказывание недовения правящей династии я, от лица Лазурного Престола, вынужден вынести вам приговор.

- Ну и куда уже дальше вы нас пошлете, Ваше Величество? – иронично и обманчиво по-старчески устало спросил глава клана, вещая из своего кабинета.

Но Лаккомо тогдая явился не для общения.

- Ваше положение отягощается спонсированием и укреплением жречества. Хотя вам известно, что любая религия запрещена в Империи. Так же ваш клан обвиняется в пособничестве Федерации и переправлении национальных достояний Тории на сторону.

- Людям нужно во что-то верить, если их не может защитить родная корона, - флегматично пожал плечами глава клана.

- И наконец, - продолжал Лаккомо как ни в чем не бывало, - Лично Вы обвиняетесь в агитации других колоний к сепаратизму и свержению правящей династии.

- У нас не древние века, Ваше Величество. Федерация и так почти подмяла нас. Какой смысл удерживать автономию, - он был слишком спокоен, как всегда, как при всех личных встречах. Абсолютно уверенный в себе и тем самым наиболее проблемный и коварный член любого собрания. Его идеи слишком глубоко оседали в головах слушателей и других кланов. Ему крайне легко было бы стать новым лидером Тории, вопреки всем традициям и порядкам, и потом уничтожить империю как саму суть. Или изменить ее до неузнаваемости.

Он был крайне опасен для короны и Тории. Как вирус, посторонний и разрушающий элемент целой системы. Многие уже стоят на его стороне, не понимая пугубность его высказываний, а сколько недовольства поднимется, если с ним что-то случится… Даже вся колония почти наверняка пойдет войной протеста против Тории, желая отомстить за лидера.

Этого нельзя было допустить ни в коем случае.

…Первый выбор всегда дается тяжело.

- За все вышеозвученное от имени Лазурного Престола я, Лаккомо Сан-Вэйв, приговариваю вас к смертной казни. Мое решение однозначно и не подлежит обжалованию и обсуждению. Если лично у Вас имеется последнее слово, я готов выслушать его под протокол.

Глава клана лишь дернул бровью, слабый жест, прорвавшийся через идеальную маску непоколебимости. Он все еще не верил, что молодой правитель рискнул озвучить ему такой приговор.

- Вас ожидать у меня лично, или пришлете своих карателей? – только лишь спросил глава клана.

Интересно, собирался ли он податься в бега? Мог бы попытаться, узнав, что с флагмана вылетел шаттл.

- Нет, - сухо ответил Лаккомо. – Я приведу приговор в исполнение со своего корабля.

И только тогда глаза главы клана удивленно расширились, когда до него дошел смысл сказанных слов. Когда он понял, почему Его Величество явился на флагмане. Когда вспомнил все нюансы высказанных фраз, и понял, кого на самом деле обвинял Аллиет-Лэ.

- Вы не посмеете! – поддался вперед на экране глава клана. Только сейчас, проявив свое настоящее лицо и эмоции, он выглядел запуганно и загнанно. Он хотел не верить, но глядя в глаза Аллиет-Лэ, понял, пожалуй, самое худшее. Лаккомо был действительно не наигранно спокоен.

- Время Вашего последнего слова истекло, - ответил Лаккомо, кладя руку на приборную панель с заготовленными заранее командами. – Да будет гладок ваш путь к Нефритовой Горе.

Одно лишь нажатие на экран приборной панели и подтверждающее ментальное согласие системе, как корабль дальше все сделал автоматчески. Разгорелись на высокой мощности силовые магистрали, с тихим гулом в недрах центральных кристаллов стал накапливаться заряд. Несколько бесконечных секунд, почти как перед прыжком, когда затаив дыхание ждали все, а техники следили за первым тестом системы.

Выстрел пронзил планету тончайшей ослепительной иглой. Вспыхнувшей, застывшей на миг и потом угасшей, казалось, без последствий. Только связь с главой клана оборвалась. А внизу на планете белеющим раскаленным кольцом стало медленно растекаться пламя, оставляя золотистые огненные всполохи, с высоты орбиты, разрастающиеся по поверхности, как узоры.

Завораживающее красотой зрелище. Страшное, но безумно прекрасное. Насколько прекрасна может выглядеть тишина расползающейся смерти.

В тот момент Лаккомо узнал, как звучит покой. Он переживал, что мог испугаться подобного вида, что совершенное действо сильно пошатнет его и сломает, но нет. Справедливость перекрыла чувство страха и совести, а моральное успокоение лишь еще больше подтвердило правильность совершенного поступка.

Правда, с того дня Лаккомо все же стал смотреть на мир иначе. Близкие и дорогие люди стали на порядки ценнее всех остальных. Их жизнь и благополучие вышли за рамки сравнений и никогда не вставали на общую чашу весов. Мнения же самого народа в его адрес радикально разделились. Одни выступили в поддержку и с готовностью встали на его сторону. Другие стали бояться и затаились. Тех же, кто пытался его открыто ненавидеть, Лаккомо хладнокровно уничтожил со временем.

Чистка родной нации продлилась почти десятилетие, но в итоге кланы пришли к полной лояльности. Аллиет-Лэ уважали и опасались в колониях, на Тории его искренне обожали, а выпускники Академии считали честью попасть на службу на его «Стремительный». Как так получилось – для Лаккомо до сих пор оставалось загадкой.

И на фоне всего происходящего на родной территории всегда неотделимой частью работы давила обязанность, возложенная Федерацией. Бестолковая нужда, как оковы, в которые Аллиет-Лэ влез добровольно, надеясь так избежать куда больших проблем.

Лаккомо наполнил свою чашку оставшимся чаем и задумчиво посмотрел на коммуникатор на браслете. Мелкие значки услужливо показывали доступ к внутренней сети Тории, а так же активный зеленый огонек брата. Его коммуникатор тоже был включен, но как обычно он мог оказаться сейчас на совещании или переговорах.

Пару минут Лаккомо просто смотрел на зеленый значок, не решаясь как-то дать о себе знать. Если бы Эйнаор был свободен – он бы увидел его в сети и написал бы первым. А так…

Все же решив, Лаккомо вызвал мелкую проекцию клавиатуры на ладонь и написал до сухости кратко:

«Буду дома трое суток. Если свободен – пиши».

Короткий жест. Отправка сообщения. А дальше только тянущее за душу ожидание.

Лаккомо не надеялся получить ответ быстро. Все же по ментальной связке брат ощущался где-то далеко и вовсе не во дворце. В лучшем случае в соседнем клане на планете. А эти поездки обычно быстро не заканчиваются.

Аллиет-Лэ неспеша допивал последнюю чашку, оттягивая время возвращения на корабль, когда вдруг коммуникатор коротко пиликнул.

«Вернусь сегодня же! Встречаемся во Дворце. Не улетай наверх, дождись. Пожалуйста».

И словно какой-то тяжелый камень упал с души, сброшенный парой простых слов. Где-то в глубине протестовала логика и приличие, Лаккомо понимал, что только что сорвал брата с места. Где-то будет возмущаться глава клана, а самому Эйнаору придется придумывать оправдания, почему он срочно обязан вернуться. К тому же Лаккомо очень не хотел возвращаться во Дворец, где его могла безрадостно встретить придворная дальняя родня, но…

Одно это слово «пожалуйста» заставило забыть и отмахнуться от норм приличия, долга и безгливой неприязни. Когда брат просил Так – Лаккомо не в силах был отказать.

Хотя во Дворец идти раньше времени все равно не хотелось. Но ведь столица одним этим золотым зданием не ограничена, и Аллиет-Лэ улыбнулся, допивая чай. До вечера было еще много времени, а лица горожан выглядели куда приятнее знакомых придворных рож. Разве что, излишнего внимания сейчас не хотелось, но то был лишний повод вспомнить уроки родного Наставника.

Лаккомо отставил пустую чашку и быстрым жестом взъерошил обычно приглаженные волосы. После чего поднялся, снял рабочий китель и небрежно закинул его на плечо, скрывая в складках королевские регалии. Закатанные рукава рубашки, измененная осанка и совсем немного воздействия на личный фон завершили изменения привычного облика. Люди на улицах обычно не присматриваются друг к другу, большинство их них заняты своими мыслями и проблемами. А если смотреть вскользь, то многое пропускается мимо.

Уже через минуту из портового ресторанчика небрежной походкой вышел обычный клиент. От горожан его не отличало ничто. Ни одежда, ни манера держаться. Только редкие прохожие замечали улыбку ностальгии на лице мужчины. Словно он, наконец, вернулся издалека домой. Но мало ли таких было, сыновей Тории, уходящих надолго в неизвестные просторы космоса. Везло, если они возвращались. И счастье – если они могли вновь вдохнуть родной воздух, всегда отдающий запахом дождя, сочной листвы и едва уловимым ароматом цветов.

### Глава 10. Песня войны

Кабинет президента компании «Амина»

Месяц спустя

Тяжёлая мраморная декоративная чернильница пролетела через весь кабинет и с треском разбилась фонтаном мелкого крошева о стену. Блеснула рябь по силовым нитям и защитным контурам глифам. Ашир в бешенстве издал невнятный рычащий вопль и схватил со стола следующее, что попалось под руку. Через секунду о стену разбилась любимая каменная статуэтка крылатого мультяшного демоненка, купленная как-то раз на дешевом рынке нижнего уровня Цинтерры. Только вид отколовшейся рогатой головешки заставил Ашира немного прийти в себя и очнуться от ярости. Статуэтку он любил, и такая случайная потеря невольно его отрезвила.

Ашир устало упал в кресло и схватился за виски. Все что он так долго старательно готовил было бездарно просрано за время его отсутствия. Не было сомнений, что его задержку организовали намеренно. Его работодатели очень хотели, чтобы их ставленник канцлер "попробовал" обойтись самостоятельно. Подумаешь сложность! Всего-то руководить тем, что уже отлажено. Придурок. Попробовал и все упустил. "Искатель" потерян с радаров. Личный монстр засунут в неизвестную машину и тоже потерян в общей массе на флоте. Хорошо, если он вообще ещё жив! Чтобы его найти придётся пересмотреть лично все сигнатуры кристаллов, а это недели и месяцы лишнего труда.

Неизвестно ещё чему его обучили...

Ашир вновь начал закипать от злости. Обучением такого существа он планировал заняться лично. Его воспитание и дрессуру нельзя упускать. Особенно на первых этапах. Вложение инстинктов, проверка характера, поведения, тесты на реакцию... А он успел только зачистить ему память.

Если федералы выпустили Это в боевые условия, то страшно предположить, какого монстра они могли создать одним своим действием. Без закладок человечности, без морали, принципов справедливости и знания происходящего. Какие выводы может сделать такое существо? Как оно будет относиться к тем, кто отправляет его на бой?

Ашир сложил руки на стол и активировал информационную сенсорную панель. Хоть что-то работало как раньше безупречно. Личная команда операторов и помощников, которых он самолично поднял и воспитал из беспризорников, давно состарилась и кончилась естественным путём. Это было сравнимо со смертью целого клана. С гибелью большой и дружной семьи! Лишь двое особо преданных умудрились передать своё дело потомкам. Один из них тот, с редкой гетерохромией глаз. Вспомнив покладистого парня, которого Ашир спас от задержания стражей на нижних ярусах Цинтерры после хакнутого обменного аппарата, мужчина в отчаянии процарапал свой стол. Умный мальчишка привязался к нему почти как к старшему брату, и никому не выдавал секретов о его истинной сути. Даже не смеялся над его внешним видом. Сумел ли он воспитать столь же преданно своего сына? А внука? В истории компании существуют пометки, что одно время этот верный мужчина с разноцветными глазами перенял на себя управление «Аминой» и организовал школу для сирот при компании, откуда набирал талантливые кадры. Вот его фотографии в архиве на награждении малолеток сертификатами и вручении приглашений на работу более старшим. Даже на старости он остался так же авантюрно открыт, как раньше. Ашир печально провел пальцами по морщинистому лицу на фото. Жаль, что его не стало. Безумно жаль, что Ашир не успел назвать его другом. Но именно когда он был так нужен, он исполнил свою роль и удержал компанию на плаву лучше любого акционера и финансового заместителя. Однако, даже его ставленникам Ашир пока опасался доверять. Все равно ближайшую команду придётся набирать и воспитывать заново, тогда же под проверку попадут и эти молодые таланты.

А все из-за того что Хозяева вызвали его на родину. Личный допрос и назидательные меры для "улучшения продуктивности". Как же он их ненавидел... И насколько бессильным себя ощущал. Особенно сейчас, когда все первоначальные планы пошли крахом. Нет у него ни светлого идейного лидера, ни персонального убийцы. Все самое лучшее упущено по бездарности и безалаберности бюрократов. Одна ошибка картографов - и "Искатель" пропал в аномалии. "Невозможность обнаружения корабля современными техническими средствами дальней разведки без отправки спасательной группы", - как написали в отчете. А потом они поскупились на спасателей! Им стало жалко денег! Огромная Федерация, которая сейчас ежегодно стала отправлять по несколько десятков исследовательских кораблей с полиморфами, каких-то тридцать лет назад пожлобилась на спасателей! А всего-то оттого что "Искатель" перестал интересовать нацию, и народ забыл об их наличии. Конечно, ведь помимо них появились сотни других ученых, которые, получив полиарконовые тела, лезут и в жерла вулканов на публику, и привозят сногсшибательные фотографии из радиоактивных и аномальных зон. В то время как миссия «Искателя», растянутая на столетия, не выдержала проверки временем из-за тишины в эфире. Нет зрелища. Нет вечных склок среди команды. Ничего нет.

И финансирования из-за отстутствующего интереса тоже нет.

Многие решили, что корабль погиб. Теоретики выставили свой финальный вердикт, основанный на домыслах и последних официальных заявлениях. Всё, не ждите. «Искатель» пропал. Другие сочли пропажу хитрым ходом метрополии, дескать Цинтерра укрывает важные сведения. А кто-то навел тумана, решив, что первые полиморфы сошли с ума и их «забыли» намеренно, чтобы не распространять панику. Ведь кто знает, как плавятся мозги в кристаллах. Возможно, это ждет всех остальных рискнувших.

Какая чушь!

Хуже только то, как они упустили его избранного убийцу. Сменившийся персонал «Амины» спустил абсолютно все кристаллы из архива и личных запасов в систему флота. Правда Ашир считал это и своей ошибкой - слишком перестарался с предосторожностью и смешал его с остальными. Думал, что его самого вернут обратно в работу в то же время, когда позвали на родину. Наивно... Его намеренно выпустили с большой паузой спустя почти две сотни лет. И то, вероятно, когда поняли, что их обожаемый наместник перестал справляться с обязанностями.

Ашира допрашивали неделю, но он не подозревал, что сюда по временной шкале его отправят на столько лет позднее. Знай он об этом, то придумал бы множество поводов и аргументов чтобы его вернули без потери времени. А так...

Автоматика системы подтвердила идентификацию его личности и открыла доступ к файлам. Ещё придётся в ближайшие дни сменить внешность - благодаря системе и верной команде потомков бывшего оператора и главы его компания перешла под управление новой личности, существующей пока лишь виртуально. Аширу при таком раскладе осталось лишь стать физическим воплощением. Не очень удобно, зато уже пару раз срабатывало. Иначе тут просто не поймут феномен бессмертного главы, который стоял бы на своём посту уже около трёхсот лет.

Ашир по привычке стал пролистывать сводку новостей. Гражданские полиморфы, токшоу "Полиарконовая правда" с участием машин, спортивные игры "Железные нервы" и прочая хрень только ещё больше раздражала. Политическая лента блистала своей скупостью и расхваливанием Цинтерры. В каше слащавых понтов и притянутого за уши пацифизма терялись новости о недовольных планетах. И как назло финишем всего бреда бросилась в глаза фраза: "в урегулировании конфликта вновь приняла участие наша прославленная эскадра во главе с генералом Сан-Вэйвом". Ашир помотал головой и размял виски, не понимая какого хрена у них там происходит и отчего торийцы так зажрались, что стали воевать на стороне федералов.

Хотя торийцы с последних событий с Вайоном бесили Ашира просто фактом своего существования. Непонятные, непредсказуемые, неконтролируемые космические аборигены, которым почему-то упорно лень поставить Цинтерру раком, а вместо этого они регулярно срутся с ней за пошлины. Идиотский народ. Или у них это национальное развлечение – издеваться над общественностью, строя наивные глазки безобидных желтолицых рыбаков, а втихаря от правительства Федерации разворачивать шпионскую сеть?

Ашир задумчиво кривясь проследовал в новостной ленте на торийский раздел. Надо было наверстать и понять, где эти придурки за все время успели отметиться.

И как обычно раздел пестрел бестолковой ерундой. Повышение пошлин на рыбу, отказ национальных акробатов и танцоров в гастролях по Федерации, много мелочи про участие торийского Величества в переговорах с главами других планет. И прочее с приложением коротких видеоблогов, записей, заметок и фотографий. Гонористые рожи хореографической группы, уходящей с трибуны какого-то Цинтеррианского театра, фотографии прилавков экстра дорогих магазинов рыбы, записи с молодым правителем, который выглядел как мальчишка среди обрюзгших сенаторов…

Президент компании «Амина» задержался взглядом только на лице очередного Величества.

Эйнаор Сан-Вэйв, значит… Потенциальный тип, который может доставить массу проблем. Судя по возрасту, с поправкой на торийскую генетику и хорошую сохраняемость он скорее походил на внука предыдущего знакомого Величества. Отца, значит, удалось пропустить…

У Ашира Эйнаор не вызвал особых эмоций и шерсть не грозила встать дыбом на загривке, хоть ее там сейчас и не было. Своей интуиции президент компании обычно доверял, и пока она не подавала признаков для беспокойства. Наоборот, аристократичный ухоженный ториец выглядел безобидно и явно не походил на агрессивного типа, бросающегося на любые выверты Федерации, каким был его дед. Если его не прижимать в угол, как решил Ашир, то Эйнаор будет покладистым и тихим, больше заинтересованным в безопасности домашней планеты. Лезть в чужие дела он не будет. В меру государственной необходимости, но не более. В отличие от Эхайона, который пер напролом, копаясь даже в том, что для него не приготовлено. Чего только стоила та кража Вайона с Энвилы. То, что это была именно кража, пусть и аккуратно обложенная вежливостью и ваткой Ашир не переставал считать.

Мужчина уже собирался покинуть торийский раздел, фоном прослушивая запись с видеоблога о последнем собрании глав государств, когда его уши резанула странная фраза журналиста. «…однако в заключение вечера, после щедро предоставленных ответов, вице-король Тории отказался комментировать причину нынешнего отсутствия своего брата».

Что?...

Кто?

Ашир немедленно вывел окно из фонового режима на передний план панели и промотал видеоблог назад. Что еще за вице-король Тории? Отродясь такого понятия у них не существовало. Какого хрена вообще происходит?

Президент компании уставился в экран, где перед толпой журналистов и летучих камер спокойно и вежливо отвечал на вопросы сухощавый и стройный ториец. Одетый в парадный белый китель военного покроя, с династическими регалиями, золотыми и лазурными лентами он смотрелся значительно старше своего брата. Взгляд Ашира суетливо, но настороженно высматривал любые важные детали и рядом с золотой эмблемой танцующего журавля приметил неброский значок федеральского флота.

Мужчина невольно завис.

Это как понимать?

«Генерал Сан-Вэйв, а как вы можете прокомментировать последние события на Фарэе и свое участие? Стоит ли нам ожидать повторного бунта их властей?» - быстро тараторила журналистка за кадром.

«На Фарэе более не осталось влиятельных властей, за исключением небольших легальных группировок. Для беспокойства уже нет причин», - ответил вице-король с мягкой улыбкой, сложив обе руки за спиной и выдерживая безупречную осанку пополам с военной выправкой.

Ашира передернуло от такой улыбки. Доброй, в чем-то даже заботливой… как улыбаются убогим идиотам, чтобы слишком сильно их не пугать.

Даже несведущему о последних событиях президенту компании стало понятно, что приказом этого типа все лишние «власти» были перебиты, оставив под его личным контролем только самые угодные.

Информации было много, и Ашир встряхнулся, прогреб пальцами волосы и начал разбираться по порядку.

Сперва символика. Значок федеральского флота и явное звание генерала говорит о том, что этот Сан-Вэйв служит на флоте. Поправочка – член торийской королевской династии служит по какой-то непонятной причине в федеральском флоте. Воюет, побеждает, да еще и прославился!

Дальше.

Журналисты назвали торийское Величество его братом. Но выглядит он старше, чем Эйнаор. Однако, по всем законам этих желтолицых на Престол всегда садился только старший. Без исключений и поправок. Просто Всегда. Какой вывод из этого следует? Возможно, у братьев какая-то хрень с генетикой и младший, который генерал, сильно «высох» на флоте…

…Но ведь никогда ранее младшего брата не называли вице-королем.

Ашир ткнул пальцем в значок паузы и уставился в лицо генералу. Бегущая строка снизу как раз замерла на полном имени.

«Лаккомо Сан-Вэйв».

Вице-король Тории. Статус, приравненный к полноправному заместителю правителя. Родной брат, которому Величество доверяет как самому себе.

Ашира посетила дурная мысль, но он ее мигом отбросил.

Нет. Не может быть.

Но рука невольно потянулась открыть соседним окном изображение Эйнаора и сопоставить оба кадра рядом. Даже с учетом разницы во внешнем возрасте сходство между братьями читалось с первого взгляда.

Близнецы…

Ашир откинулся на спинку нового кресла, сменившего своего давно иссохшего со временем предшественника, и потерянно уставился в стену.

Это получается, что сейчас на Тории правит новый, светлый, хорошо маскирующийся под молодого король, а по космосу шарится и воюет его мрачный, злобный брат-близнец. И что стрельнет в головах у обоих, и какая их посетит идея – федералы не могут предугадать. Более того, они Позволили Лаккомо встать в их ряды и дали ему в пользование целую эскадру. Торийцу! Вице-королю! А глядя в его холодные глаза можно смело опустить приставку «вице».

Федералы и канцлер там совсем умалишенные что ли?

Ашир скептически сморщился.

Может быть, он что-то не так правильно понял?

Желая уточнить информацию собственного анализа, президент компании закрыл все видео и спешно начал рыться в сводках по имени. Он сомневался, что вся самая интересная информация будет доступна в общей сети. Скорее всего придется отдавать запрос своим аналитикам. Но хоть что-то обычно в краткой биографии выцепить можно.

«Победоносная Тридцать Пятая эскадра во главе с генералом Сан-Вэйвом…»

«Эскадра отметила свое пятидесятилетие…»

«Генерал оставил бои с Артанскими сепаратистами и прибыл на Флайтон на своем «Стремительном». За пять часов ожидания правительство смогло продержать оборону планеты, после чего флагман Тридцать Пятой эскадры изменил ход боя в сторону сил Федерации».

«Единственный в своем роде белоснежный «Стремительный»»…

«Торийский флагман».

Ашир сдержал порыв свести глаза в кучу и попросту протер их. Подача новостей раздражала и утомляла. Точной информации по эскадре и генералу нигде не было. Только много частных блогов свидетелей. И те сомнительного качества, полные странного восторга.

«…Когда я увидел всплывающий из прыжка белоснежный шистикилометровый флагман, я понял, что мы спасены!»

Сколько?

Президент компании встряхнулся и разом взбодрился.

Насрать на эскадру, что там заявлено про корабль?!

Шесть километров дерзко белоснежного космического орудия, летающего от Артаны до Флайтона за пять часов?! Когда раньше это расстояние без транспортных колец проходили за тринадцать суток?

Это теперь нормально для всей Федерации или только торийцы опять так выпендрились?

Ашир окончательно растерялся и начал прикидывать список запросов своим аналитикам. Но отчего-то чутье подсказывало, что ситуация с близнецами куда хуже. Для Федерации – хуже. И если одна тихая породистая морда сидит спокойно на планете, то вторая, агрессивная и безжалостная, носится неуловимо по всему галактическому рукаву, лишь по какой-то блажи работая на флот. И если всё действительно так, то у него самого с планами на полиморфов большие проблемы. Трогать и хоть как-то прижимать Торию категорически нельзя. А угрожать и расстраивать Эйнаора особенно чревато. Потому как после этого через несколько часов к планете явится шестикилометровый корабль, и тот, кто будет сверху, любезно поинтересуется из-за дула всех своих орудий, что собственно говоря, у них происходит.

Президенту компании поплохело и начало мутить от представлений всех перспектив. Нет, однозначно, этих двоих трогать нельзя. Все планы придется пересмотреть так, чтобы обходить их стороной по наибольшей траектории. Ашир даже стал переживать, что с братьев ничего не станет уничтожить его личного монстра, когда он его найдет. Любая угроза в звездном скоплении будет вычищена. Любая попытка поднять второй фронт – будет разбита «Стремительным». С братьями надо или договариваться о невмешательстве, или убирать. Но для первого нужно рассказать о всей ситуации в целом, чего Ашир не хотел, а второе попросту его силами невозможно.

Оставалось только придумать запасной вариант. Мужчина надеялся, что удастся обойтись без этого, но ситуация складывалась так, что не оставляла выбора. Аширу нужно было получить оружие. Такое, которое сможет выполнить всю его задачу за один удар. К сожалению, он пока не знал, как этим ударом не зацепить тех, кто ему дорог. Но над этим он решил подумать отдельно.

На строительство устройства уйдет много времени. Если ситуация зайдет в тупик и придется действовать мгновенно, то у него будет готов ответ. Если повезет, то оружие не придется применять. Ашир никогда не понимал тех, кто не готовил запасных вариантов победы.

Убедить канцлера в своей идее он сможет, не первый раз придется свистеть в уши. А вот обойти стороной торийский братьев будет сложнее. Сан-Вэйвы всегда были говнистой династией, и эти вряд ли составили исключение. Но чем-то задачка Аширу даже понравилась. Сама идея – легально построить мощнейшее оружие так, чтобы не вызвать ничьих подозрений… Наверняка никто не задумается куда пойдут на утилизацию миллионы нейролитовых кристаллов после разбитых полиморфов.

***

Из воспоминаний личного архива Л. Сан-Вэйва.

Шестьдесят шесть лет назад.

- Наперегонки! От пирса до дворцовой пристани!

Так начиналась почти каждая авантюра. От площади до леса, от леса до Храма, от Храма прямиком по воздуху через предгорья и лежащий в долине город, вплоть до самого океана. И самый шик — пролететь Врата двух Змеев, сторожащих вход в Лазурную гавань столько, сколько помнит себя Тория...

- На счет три! – улыбчивый мальчишка в лёгком непромокаемом комбинезоне лихо запрыгнул на гидроцикл. Мазнули чернильным росчерком по ветру волосы, собранные в низкий хвост. Его близнец, почти неотличимая копия, юркнул на соседнюю машину и с коварной ухмылочкой вцепился в штурвал. - Раз...

- Три! - взбурлила вода, гидроцикл резко просел и сдал назад. Парень налёг на штурвал и мгновенно дал газу. Рёв двигателя заглушил возглас брата, но спину так и обожгло его негодующим взглядом. Спустя мгновение мальчишки во весь дух неслись к ближайшему городскому каналу, и ни один не желал уступать.

Жители Тории почитали воду за божество. Их мир, выстроенный на суше, был ничем, по сравнению с богатством и мощью Великого Океана. На протяжении многих тысячелетий он давал людям всё: пищу, одежду, полезные ископаемые... он же приносил и смерть. Недаром Змеевы Врата издавна называли «порогом Бездны» - много смельчаков погибло, пытаясь покорить Великий Океан. Сейчас, конечно, времена уже не те, но до сих пор корабли, пройдя меж увенчанных воздушным и водным змеем отвесных скал, могли сгинуть навсегда. Люди задабривали грозную стихию, строили вместо дорог искусственные каналы, украшали Лазурный Берег фонтанами и водопадами, омывавшими стены королевского дворца. И все это по старой традиции, почти забыв, какие тайны хранит в себе Океан и что на самом деле топит рыбаков.

От скорости захватывало дух. Ветер швырял в лица брызги, старался сбить мальчишек с сёдел. Гидроциклы почти летели над гладью канала, вспенивая воду. Да пропади оно всё пропадом хоть на час — ежедневные изнурительные занятия, лекции по точным наукам, языкам, праву, долгие часы физических тренировок. Учитель не давал братьям продыху, день за днем напоминая, что они должны стать «лучшими бойцами». Казалось бы – зачем тренироваться на шестах или в рукопашную? Если вся Федерация пользуется стрелковым оружием. Ответ всегда следовал один и тот же: «Сила духа развивается умениями. Пока вы умнее большинства – вы опаснее. Пока вы сильнее большинства – вы независемее. Пока вы умеете то, чего не умеют остальные – вы превосходите их и не дадите себя опустить. Тренировки лишь переключают ваше моральное развитие на развитие физическое, давая вашим головам отдых. Возможно, когда-то полученные навыки спасут вам жизнь. Но даже не вступая в бой, собеседники будут видеть и понимать, что вы сильнее. Люди всегда невольно боятся воинов. А уж убийцу приметят по глазам. Вам пригодится их страх».

«И нам тоже придется убивать?» - как-то спросил на это Эйнаор.

«Любой приказ и приговор, даже выписанный словестно – это уже убийство. Да, вам придется. Иначе убьют вас», - ответил тогда Учитель.

Гидроцикл резко вильнул влево, на бешеной скорости огибая медлительный катер. Парня окатило с ног до головы. Мелькнула запоздалая мысль — надо было взять защитные очки!

«С очками каждый дурак сможет!»

Мальчишка стиснул зубы и приготовился лавировать меж суденышек. В кои-то веки брат его обогнал, но теперь надо взять реванш. Проносились мимо улицы и дома, яркие катерки и прохожие на тротуарах превратились в размытые пятна. Быстрее, ещё быстрее! Чтобы никто не смог разглядеть их лица!

Обычные курсанты Академии гоняют по каналам ночью, в свободное время, когда катеров на воде меньше. Но эти двое иногда рисковали посильнее.

Промокший хвост хлестал бичом по спине. Быстрее, быстрее, догнать братца и красиво обогнать! Пусть на «отлично» запоминает все тонкости Права и целые исторические талмуды, а ловкость и скорость всегда оставались его и только его талантом.

…Уйти вправо, пропустить судно, резко дать газу, чтобы проскочить над волной и не потерять доли секунд. На миг гидроцикл взмывает в воздух, как на горке, и затем всем брюхом падает на воду, вспарывая её до пены острым носом. Вот ещё чуть-чуть… слегка отклонить седло влево, выйти из встречного потока. Кажется, что до братца можно достать рукой. Вот бы он удивился похлопыванию по плечу на такой скорости! Слегка поднажать вперед, сместить центр тяжести. Вот они идут уже вровень!

- Лакки! Прямо! – заорал во всю глотку братец, вытаращив глаза от ужаса.

Впереди им наперерез неспешно выруливало со стоянки длинное торговое судно.

Что судно нельзя ни обойти, ни пропустить, Лаккомо понял только потом. А в тот момент он не задумываясь взметнул свой гидроцикл в воздух, почти перед самым боком транспорта, и за секунду до столкновения нырнул с ним под воду.

Гулко рычал двигатель, дно корабля почти «причесало» спину, но вот тяжело нависающая тень кончилась, и наверху забрезжил свет. Парень выправил штурвал и как пробка выскочил из-под воды, разбрызгивая сверкающие капли. Тут же подъехал и остановился рядом брат.

- Ты дурак!? – завопил он с дикими от страха глазами. – Ты что, его не видел?!

- Нет, - откашливаясь от попавшей в нос воды, кое-как ответил Лаккомо. – Хотел тебя по плечу похлопать.

- Что?! Точно дурак. А эти ходят тут не по правилам! – заорал уже на торговое судно парень. – Узнаю кто – лицензию отберу!

- Ой, Эйнэ, забудь, - вытряхивая воду из ушей, буркнул второй.

- Нет, ну ты видел! И ещё говоришь забыть? Это же бардак.

- Бардак был бы, если б я пришёл вторым, - не дав брату очухаться, мальчишка налёг на штурвал и унесся к возвышавшейся неподалеку громадине дворца.

Но весь азарт, бесспорно, был убит. Гоняться дальше едва не погубив себя и все отцовские и учительские надежды не хотелось. Без особого задора и спешки братья добрались пышно убранными лепниной и позолотой каналами до дворцовой набережной.

Зелень здесь цвела особо раскидистая и буйная: близость к Источнику и Храму сказывалась невероятно. Сквозь зелёно-золотистую листву, подобно стеклянным сталагмитам вздымались к облакам административные высотки, а треугольный силуэт жёлтокаменного дворца и вовсе терялся в ней своим основанием.

Братья уже поднимались по ступенькам на набережную, когда их окликнул знакомый женский голос.

- Эйнаор? Лаккомо?

Парни, как по команде, замерли и неохотно обернулись. Можно было не сомневаться, что сейчас грозит выволочка. От этой леди она почти всегда грозит…

- Да, тетушка?

Оба синхронно приосанились и состроили самые непричастные лица. Вежливый поклон согласно этикету, учтивость и грация в каждом движении. Вот только вода стекает по лицам и капает на мостовую с обоих носов.

Мадам вольным жестом остановила свой эскорт и придирчиво оглядела племянников. Полы длинного и стоячего, как колокол, наряда подметали и так отполированный до блеска камень мостовой. Сама она болталась в этом наряде как карандаш в стакане. Голову покрывал расшитый драгоценными камнями и дорогим бисером венец — это значило, что тетушка отправляется в очередной объезд провинций. Выходит, настроение у неё сейчас прескверное и благодушия по сему случаю ждать не стоит.

- Мне весьма интересно, - начала она острым тоном, глядя на мальчишек сверху вниз, как тощая хищная птица, - с чьего разрешения два молодых принца выглядят как последнее отребье и подвергают себя опасности? Или это очередное задание?

Наследники Престола украдкой переглянулись и замялись. Можно было бы не отчитываться перед тетушкой совсем, но тогда она непременно донесёт о своей встрече с братьями их отцу. Обоим стало неловко за развлечения без спросу — отец ведь будет стыдить.

- Ну-у…

- Да, это я дал им задание развеяться, - раздался за спинами мальчишек негромкий голос. Они невольно оглянулись, и у обоих с души будто скатилось по огромному булыжнику. Не иначе как духи надоумили Учителя пройти здесь сейчас. Просторная синяя мантия развевалась на ветру, скрывая очертания сухого жилистого тела, а шаг его был лёгким и стремительным — вовсе и не скажешь, что ему уже под двести.

- Ваши методы воспитания… - морща нос начала было тетушка.

- ...превратили вашего брата в превосходного короля, - отрезал Учитель, жестом приглашая братьев пойти за ним. Темные глаза прищурились, и братья вздрогнули — такой взгляд мог и в камне дыру просверлить, наверное.

- Тогда позаботьтесь, чтобы репутация ваших подопечных не пострадала от какой-нибудь выходки, как это было с моим светлейшим братом за неделю до церемонии, - женщина чинно отвернулась и стала спускаться по ступенькам к пришвартованному катеру.

- Вы имеете какое-то недовольство нашим правителем, линэрэ? – жёстко спросил Учитель, обращаясь к ней как к обычной придворной даме.

Женщина застыла как вкопанная. Спина, и без того прямая, закаменела так, будто она лом железный проглотила. Намёк на несогласие и даже малейшее недоверие к первому лицу планеты могли счесть не просто оскорблением, а неприкрытой угрозой. За «недовольства» ближний придворный круг запросто мог попасть на личную аудиенцию к правителю и его помощникам. Перед взором Его Величества всего две минуты отводились на то, чтобы объяснить свою позицию. А за этим, по решению короля, слова ответчика либо принимались к сведению, либо помощники приводили провинившегося придворного «к общей точке зрения».

Нынешний король не слыл любителем жестких мер, но мало ли, на что он пойдет, чтобы пресечь любое острое слово в адрес своих сыновей и себя в столь сложное для Тории время...

Поэтому женщина взяла себя в руки, краска схлынула с её лица, и она ответила установленной фразой.

- Никак нет, Даэррек. Да пребудут Вода и Ветер с Лазурным Престолом.

После чего с показательной неторопливостью взошла на борт своего судна и скрылась в его недрах.

- Дылда, - шепнул ей вслед Эйнаор и даже не схлопотал от Учителя затрещины.

Только когда судно изволило отчалить, наставник окинул близнецов непроницаемым взглядом и сложил руки на груди, спрятав в рукавах мантии.

- Буду ждать вас в Храме. Вам полчаса на то, чтобы добежать до дворца, привести себя в порядок и явиться без опозданий.

Братья оглянулись на ненавистную громадину, до которой путь пролегал через всю огромную площадь, и разом ссутулились. Вот уж воистину, такая пробежка стала очень изящной формой наказания. Учитель позволил себе едва заметно улыбнуться и начал отсчет времени. Братья выдохнули и со всех ног ринулись ко дворцу.

На борту флагмана «Стремительного».

Нынешнее время.

Лаккомо снял с головы полоску мнемовизора, отложил устройство на стол и размял затекшую шею. С недавних пор ему понравилось записывать собственные воспоминания для архива. С одной стороны так нескучно проходили часы перелета в прыжке, с другой – почему-то Лаккомо считал это нужным.

«Вот так начнешь приятные моменты записывать, потом подумаешь, что совсем уже в старика превращаешься. Скоро из ума будешь выходить и записными книжками пользоваться…» - ворчал однажды Эйнаор, долго, яростно и безрезультатно перебирая собственные записи, чтобы скинуть брату пару ценных файлов.

Лаккомо улыбнулся и выключил устройство. Стариком он себя не считал, а воспоминания хоть немного помогали прогнать усталось и почти постоянную тоску неизвестно по чему.

Годы все же брали свое.

Лаккомо был влюблен в космос. В его тишину, покой и безграничную опасность, которая может подстерегать в такой убаюкивающей пустоте. Но ни одна любовь не могла сгладить отвращение к обязательной работе, на которую он почти добровольно подписался.

Объединенный Космический Флот. Или ОКФ, как принято было сокращать в документах и бестолковых значках.

Поначалу Лаккомо бесило, когда ставшие внезапно коллеги по генералитету удивлялись его решению и задавали множество тупых вопросов. Самые смелые пытались втереться в доверие и поболтать «по дружбе». Некоторые наглые считали, что вежливое общение с ними – это признак доброжелательности и снисхождения, и тогда пытались подловить Лаккомо в неформальной обстановке. Только, какая незадача, молодого генерала Сан-Вэйва было практически невозможно подловить ни после официальных собраний в Адмиралтействе, ни в обеденных залах на церемониях, ни в коридорах по пути к начальству или выходу. Лаккомо не зря столько лет учился у Учителя манере выскальзывать от нежелательных бесед, и вовремя теряться в толпе от любопытных стариканов не составляло труда.

Бывали среди коллег даже такие, кто сомневался в профессиональных качествах молодого вице-короля и возмущались его автоматическому попаданию в генералитет.

«А как же выслуга лет?»

«Он же юноша!»

«Да у меня сын такой».

«Требую аттестации или понижения в звании за отказ от нее!»

Много дерьма сыпалось в первые годы. В основном негодовали завистливые рожи. Еще бы, они потратили в свое время сорок лет, почти полжизни на то, чтобы выслужиться от пилота до генерала флота. А он, «королевский сыночек» всего лишь провел пятнадцать лет в Академии, после которой сразу подался на один из высших командных постов.

Лаккомо тогда смотрел на них молча, мрачно и исподлобья. Он ничего не говорил и не собирался спорить. Для отмашки даже аттестацию готов был пройти, но с адмиралом, который принимал его во флот под свое командование, ему повезло.

Мужик он был неплохой, сильно уставший от жизни, и этой же жизнью сильно побитый. Когда он узнал о таком подарке в лице молодого Аллиет-Лэ на свою голову, то просто вызвал его к себе в кабинет на приватный разговор.

- Зачем это всё тебе? – спросил адмирал.

- Спросите свое правительство.Так будет меньше проблем моей планете, - пожав плечами, ответил молодой Лаккомо, в свои тридцать пять лет успевший разобраться с колониями и «попробовать крови».

- А зачем это всё нам? – устало вздохнул мужчина, не надеясь на ответ, и прекрасно понимая эти холодные фиолетовые глаза убийцы.

- Спросите Сенат. Так будет меньше проблем Вам, - ответил ториец, позволив себе едва заметно дернуть уголком губ в змеиной улыбке.

И только адмирал понял кто действительно избавлен до конца срока от всех проблем, а кто получил себе много новых. Отчасти поэтому он не сомневался в профессиональных качествах молодого торийца, и без колебаний подписал ему звание, до конца своего срока службы и потом жизни выгораживая и оберегая свежего генерала от идиотов во флоте.

Но его время прошло, ему на смену пришел следующий адмирал, который продержался почти двадцать лет и тоже не доставил Лаккомо особых проблем. А вот с приходом третьего начались мелкие конфликты, которые вице-королю поначалу пришлось решать неделикатными разговорами.

Как назло в то же время правительство Федерации резко поскуднело умом, отчего по системе начали вспыхивать конфликты. И хотя с адмиралом Лаккомо установил найтральные отношения взаимного невмешательства, его приказы все равно приходилось исполнять. А тот и пользовался, посылая «прославленную эскадру» прославляться еще больше и оставляя других прикрывать тыл и не лезть на рожон. В итоге эскадра Лаккомо попадала под удар, ему приходилось растрачивать свое военное мастерство на уменьшение потерь, а Федералы в тылу только отсиживались в безопасности. И всегда Тридцать Пятая эскадра побеждала с наименьшими потерями, которых, конечно же, было не избежать. Федерация потом как по шаблону устраивала почести и плач по погибшим, торжество победителям, и лишь одному Лаккомо было глубоко похер на всё это последующее пафосное вещание, потому что погибшие федералы, которые по контракту составляли 99% его эскадры, должны были знать, на что подписывались. Идя во флот, они обязаны были готовиться погибать за свою работу. Кто это понимал - удостаивались уважения. На остальных не стоило расходовать даже внимания. Тем более, родной корабль и лично отобранный особо ценный торийский экипаж всегда выходил без потерь.

Аллиет-Лэ никогда бы добровольно не согласился на столь унизительную службу, если бы не Цинтеррианский Сенат, вышедший с ним на диалог в начале правления. Тогда уже для Тории начались непростые годы, и оборона государства сильно просела от конфликтов с колониями. Лаккомо выставили условия, с которыми пришлось смириться.

Сперва ему с братом напомнили про международное соглашение. Потом откопали в конституции пункт про допустимые нормы вооружения сегментов Федерации. Рискнули намекнуть, что «Стремительный» выходит за эти допустимые нормы, и может быть рассмотрен Сенатом как завуалированный акт агрессии.

Они даже подвели тот диалог с молодыми братьями к тому, что за один такой корабль имеют полное право поставить линию своей обороны по границе Торийской системы.

Лаккомо был в бешенстве. Эйнаор в растерянности. Родной отец укорял себя за просочившуюся информацию об ударах по колониям и не знал чем помочь. В правящей верхушке Тории на пару дней воцарился суетливый бардак, разбавляемый дерганными и недовольными поддаными.

А потом, через пару дней, Сенат связался с Лаккомо приватно. Условия, которые ему предложили были просты. Либо Федерация расставляет ракетные мониторы по границе торийской системы, и тогда на любой чих изнутри они могут ответить превентивным залпом. Либо «Стремительный» переходит в пользование Федерации и становится достоянием Объединенного Космического Флота.

Даже дураку стало бы ясно, что Цинтерра попросту дождется ближайшего случая, чтобы начать войну против Тории. А потом, обещая прекратить огонь, потребуют открыть границы и попросту «купят» планету в общее пользование в обмен на ее сохранность. Лаккомо понимал такой вероятный исход, и ему пришлось здраво прикинуть свои силы. К сожалению, именно тогда он не мог рассчитывать на поддержку уже сильно потрепанных им колоний. Внутреннее напряжение в Империи нарастало, недовольства молодыми правителями и их радикальными мерами крепло. В то время, когда Тория больше всего нуждалась в своих подданных, половина из них предлагала отколоться и войти в равные права с сегментами Федерации. Разногласия грозили раздробить Торийскую Империю окончательно, подводя Лаккомо к мысли, что и там не обошлось без федеральских «крыс». Слишком все свалилось одновременно. Слишком продуманно смотрелось.

И тогда Лаккомо не смог отказать Федерации. Одна торийская армия не справилась бы с объединенными силами Федерации. Один «Стремительный» не смог бы закрыть собой всю сферическую линию фронта. Одну из самых сильных и агрессивных колоний, которая могла бы помочь в сопротивлении, Лаккомо недавно уничтожил собственноручно за предательские настроения и опасность.

Перевес сил был не на стороне Аллиет-Лэ. А ворваться и уничтожить одним залпом Цинтерру он себе не позволил. Хотел. Думал. Даже спланировал. Знал, что всё получится. Но какой смысл было уничтожать улей, если весь рой потом кинулся бы на Торию?

Любое действие, любой отказ, любой ответный удар приводил к неминуемой затяжной войне, в которой Тория попросту бы не выстояла.

Именно тогда Лаккомо сделал ставку на время. Он согласился на единственное мирное соглашение, купив собой и своим кораблем лишние годы для Тории.

В тот же день он объяснил свою позицию брату. Эйнаор возмущался не долго, быстро согласившись, с единственным вариантом. Тогда же они договорились о новой внутренней политике Тории, и дополнительном режиме секретности.

С тех пор Тория взялась спешно и незаметно наращивать свои войска, а Лаккомо заставил Сенат согласиться с его присутствием во флоте. Они ведь хотели его корабль? Они получили. Только корабль такого класса не летает без приписанного к нему единственного командира. Таковы особенности конструкции и права доступа – без присутствия Лаккомо на борту «Стремительный» не сможет сделать и залпа.

Кто-то в Сенате считал, что вице-король Тории, согласившийся работать на флоте – это величайший бонус. Идиоты думали, что его это унизит. Немногие умные поняли, что допустив Аллиет-Лэ во внутреннюю систему они получили врага в свои ряды. Они пытались даже отговорить первую половину от идеи с кораблем и вразумить их. Но алчность победила. Загребущая лапа Федерации жадно утянула «Стремительный» вместе с главной непредсказуемой проблемой – его командиром.

И так Лаккомо стал прикрывать брата на глазах у всей Федерации. Пользоваться положением и присутствовать в рядах военной элиты, законно быть в курсе всех новостей, и с полным правом влиять на политическую ситуацию, своевременно оказываясь в нужных местах и проводя важные переговоры.

Лишь иногда он задумывался, как его стала утомлять эта крысиная возня. А ведь никто не снимал с него обязанностей Аллиет-Лэ. Именно они отнимали больше всего моральных сил и нервов, отражаясь на лице и волосах, с каждым годом все отчетливее отдавая платиновой сединой на висках.

Хуже стало только со смертью отца. Вскоре, в тишине, на расцвете своих сил Сиетт-Лэ Тории Алльеяр Сан-Вэйв ушел из жизни, пребывая в своем отдаленном доме, о котором знали только братья и Учитель. Эта внезапная новость сильно ударила по Лаккомо и подкосила. Врачи не нашли причины смерти, разведка уткнулась в тупик. Командир «Стремительного» мечтал найти виновного в гибели отца и уничтожить самолично, но… вся мощь корабля и власть Престола была бесполезна перед такой случайностью. Дух отца улетел к Нефритовой Горе раньше, чем нашли его тело. Тогда Лаккомо впервые почувствовал себя по-настоящему бессильно. И тогда же грызня федералов окончательно ушла для него на второй план.

За всем этим накопленным утомлением и горечью Лаккомо даже вяло отреагировал на новую федеральскую блажь. С недавних лет в ОКФ поступила партия новых усовершенствованных механоидов, конструкция и идея которых была позаимствована у полиморфов. Разве что в отличие от них они не грозили носиться по всему кораблю, а спокойно располагались в специальных стойках на подзарядке, дожидаясь времени боевых действий.

Лаккомо тогда скептически прослушал идею о новых роботах, но согласился и принял экспериментальную партию себе на борт. Какая разница, что там нового в их головах? До них были беспилотники и провалились. Потом были этапы игры Федералов с искусственным интеллектом. Часть механоидов тоже шла в утиль. Аллиет-Лэ уже давно оформил собственный отказ от ответственности за эксперименты Цинтерры и попросту возил на борту то, что ему выдавали. Иногда, правда, видя очередной приступ сумрачного инженерного гения отказывался, но случалось это крайне редко.

Теперь их новые игрушки обладали способностью к трансформации боевой формы, стоили ненамного дешевле реальных полиморфов, но глава отдела программирования обещал, что их интеллект почти не уступает человеческому. А в будущем, при обкатке и накоплении опыта будет даже превосходить.

Последний виток мысли главы отдела Лаккомо не понравился, но он согласился протестировать механоидов в боях, отдав своим инженерам распоряжение на досуге разобраться в опасности данных роботов для окружающих.

Но всё шло стабильно. Механоиды включались по команде операторов, получали свою задачу по зачистке территории и без накладок четко выполняли команды. Бои по зачистке шли успешно, роботы с новым ИИ стали расходиться по всем эскадрам ОКФ, а Лаккомо не мог найти подвоха. Пару раз он лично приходил в ангар к стойкам, по несколько минут изучал странные машины, но собственное чутье молчало, грея душу полной безопасностью.

Механоиды были абсолютно покорны и полностью стабильны, не вызывая ни единого нарекания к программистам. Правда, за время испытаний, Лаккомо не сказал бы, что они стали чем-то сильно превосходить человека в прогнозировании ситуации и интеллекте. Случалось, что механоиды откровенно тупили на поле боя, но отдел разработок списывал это на ошибки в прогрузке данных.

Но Аллиет-Лэ в глубине души ждал проблемы. Его хакеры и аналитики искали хотя бы один сбой системы или странный случай, из-за которого он мог бы подать голос на совете ОКФ и заставить списать подобные разработки по причине их опасности. Бунт ИИ конечно считался в рядах программистов своеобразным анекдотом и сказкой, но фантасты не переставали писать книги про такой сценарий апокалипсиса. Верили и боялись…

Хотя больше всего Лаккомо боялся, что этих механоидов когда-нибудь могут спустить скопом на Торию. Почему и приказал своим людям найти способ, как можно вырубать подобные машины дистанционно.

Способ спешно искался. А Лаккомо только молча развозил на своем корабле роботов на очередные бои, инженеров и программистов с Цинтерры для их починки, и своих людей, которые каждый день ломали головы, как бы получить доступ хотя бы к одной машине. Чтобы не засветиться перед федералами и спокойно придумать, как бы всё это сломать.

***

Пару часов спустя.

Воздух на мостике разве что не сыпал искрами от напряжения, люди за терминалами судорожно застыли — шевелились только руки и глаза, иногда сыпались рубленые резкие фразы. Лаккомо замер на своем командирском месте, привычно сложив руки за спиной и плотно сжав губы. Проигрывать он не любил.

- Командир, мы несём большие потери!

- Картинку на экран.

На обзорной стене отобразилась беззвучная трансляция с камер одного беспилотника.

Среди домов на планете кипел бой. На улицах и в окнах то и дело расцветали чёрно-рыжие пятна взрывов, экран прочерчивали вихревые следы пролетающих ракет. Механоиды в условно гуманоидном виде отстреливались от нападающих поодиночке, не давая зажать себя в кольцо. Способность к трансформации им умудрились вырубить одним прицельным импульсом еще на подлете. Энергопотенциал резко просел, отчего машины лишились своего главного преимущества. Умный ход со стороны противника. И очень четкий расчет.

В результате роботы теперь грузно перемещались с места на место, прятались за нагромождениями битой техники и камня, и отстреливались ответными зарядами в нападающих насколько хватало заряда. Иногда ломились на таран, давя людей своими тушами. На импульсное оружие, которое тоже было главным преимуществом, они не могли рассчитывать – выстрелы отжирали энергию. В арсеналах оставались только неизменные, но конечные патроны и ракеты.

Но вот, точный залп из окна дома сбил с ног ещё одного робота, и тут же из укрытий по нему начался массовый обстрел. Десятиметрового предполагаемо летучего механоида заволокло облаком огня и бетонной пыли.

- Минус один, командир.

- Что эскадрилья?

- Поддержка с воздуха невозможна! Враг перемещается, не высовываясь из укрытий. Стоит опуститься ниже — берут на прицел.

- Командир, объекты сообщают, что окружены. Очень плотный огонь.

Трансляция боя на экране сменилась картой города, с обозначением своих и чужих. Соотношение сил Сан-Вэйву не понравилось, но он решил, что лучше потерять часть этих дурацких роботов и накрыть всех одним ударом, чем жертвовать пилотами. И так уже вся операция встала под угрозу из-за неточных данных разведки. Местные власти сильно недооценили своих сеператистов. Но это их проблемы.

Конечно, первостепенную задачу Лаккомо всегда мог выполнить и зачистить город от противников. Правда, в таком случае у них весь город сотрется с лица планеты, но про сохранность местных достопримечательностей речи не шло. Будут отстраиваться заново за допущенные ошибки в предоставлении данных.

- ...Минус два, - оператор нервно сбросил наушники, оглушенный треском и писком в эфире. - Запрашивают поддержку, их осталось шестеро, нет... пятеро.

- Точечный удар эскадры невозможен!

Лаккомо прищурился, и лицо превратилось в предвкушающую хищную маску. Пусть соберутся ещё плотнее. Нужен всего один залп.

- Эскадрилье возвращаться на корабль. Кролэ, заходим на цель. Даинес, готовь протонные ракеты.

- Есть, командир!

«Стремительный» медленно развернулся и одним коротким импульсом маневровых двигателей слегка сместился в сторону. Местное правительство заглушило наземное ПВО ради операции и позволило кораблю Объединенного Космического Флота свободно хозяйничать на орбите.

- Эскадрилья отступила.

- Ракеты готовы к залпу.

Снова трансляция с беспилотника. На улицах полный хаос, дым застилал экран. Ущерб городу и без того нанесен колоссальный. Какие тут ещё могут быть разговоры о «малых разрушениях», когда стараниями обеих сторон центр вовсе превратился в одно сплошное бетонное крошево. В чёрных клубах можно было различить, как ворочаются и дергаются разбитые туши и отчаянно отстреливаются ещё стоящие на ногах — с дырами в броне, оторванными частями вооружения и конечностей. Про залп им передавать бесполезно. Не сбегут.

- Активны ещё четверо.

- Ждать...

Как-то так подкатывает сладкое чувство предвкушения от грядущей смерти очредного города… Стоит сказать слово, и одним ударом закончится бесполезная агрессивная суета многих разумных.

- Командир, - оператор в растерянности обернулся, прижав плотнее наушники к голове. - Странный сигнал... от разбитого объекта. Не запрос о помощи, - он придвинул микрофон ближе. - БАТ-301, перефразируй сигнал!... Не реагирует.

- Трое.

- Кодировка? – Лаккомо насторожился, сам не зная отчего.

- Нет, это не кодировка. И не помехи, - ответил оператор с ошарашено растерянным лицом слушая дальше.

- Переключи на громкую связь, - приказал Аллиет-Лэ холодным тоном.

Щелчок. И на мостике раздались ритмичные переливы. Гудение, завывание, пересвисты и мелодичные синтезированные трели. Народ вслушивался и растерянно замирал. На несколько секунд работа на мостике прервалась, пока экипаж вслушивался в ритм. А тот, словно в насмешку над всей военной агрессией, складывался в тихий мотив спокойной колыбельной.

- Это что? – спросил кто-то.

- Может сбой? Чужой сигнал?

- Нет! Да оно же..

- Поет?

Лаккомо рывком вышел из ступора и вцепился в перила перед собой.

- Даинес! Отставить залп по центру! – прервал Аллиет-Лэ вздрогнувшего торица. - Ударь точечным импульсом по краю их кольца. Нужно разбить строй и прогнать подальше от машины. Калэхейн, высылай спасательный отряд. Пока внизу паника, мы должны забрать активных роботов. И обязательно вытащите мне этого триста первого.

- Есть, командир!

Мигом посыпались распоряжения. Аллиет-Лэ не спрашивали почему вдруг он сменил свое решение. Итог казался очевиден – все хотели знать, что они слышали. Или кого? Ведь обычные роботы не поют перед смертью? Но сейчас задуматься об услышанном не было времени. С борта «Стремительного» несколькими иглами врезались в атмосферу смертоносные лучи. С ювелирной точностью прочерчивая отсекающую черту огня. В рядах противников началась предсказуемая паника. Намек был понят однозначно, как и намерения господствующего в космосе корабля. Грузовые катера спасательного отряда рванули к поверхности без опасения быть сбитыми. Под залпами орбитального обстрела как-то никто не хотел геройствовать с катерами.

- Группа спасения докладывает: объекты на борту.

Лаккомо обернулся к старпому:

- Передай на закрытой частоте, чтобы триста первого доставили отдельно в пятнадцатый шлюзовой блок и списали как уничтоженного. Остальных в ангар к техникам.

- Есть!

Адреналин бурлил в крови сильнее, чем во время боя. Лаккомо злобно покосился на карту города, понимая, что разбежавшиеся противники могли успеть спрятаться в подземных коммуникациях. Эффект неожиданности был упущен. Сейчас уже бить зачисткой по городу бесполезно. Не чистая работа. Наверняка, в адмиралтействе поинтересуются на кой хрен ему приспичило спасать расходный металлический хлам, который дороже чинить, чем построить заново. От необходимости придумывать оправдание для маразматичных уставных старперов брала еще большая злоба. Словно он какой-то провинившийся студент на допросе.

- Командир? – аккуратно спросил оператор. - А что делать бригаде пятнадцатого с разбитым роботом?

Лаккомо перевел на него сумрачный взгляд чуть светящихся фиолетовых глаз.

- Молчать о нем. И ждать моих дальнейших указаний.

Он нужен был ему живым.

***

Пять часов спустя.

Время текло на редкость медленно. Лаккомо отсчитывал каждый час, ожидая, когда его оставят в покое и избавят от обязательной стадии оправданий за проведенную операцию. Сам факт того, что приходилось отчитываться перед формально поставленным сверху начальтвом бесил Аллиет-Лэ неимоверно. Будь его воля, он бы просто бросил все и улетел в гипер, где мог бы спокойно разбираться с неопознанной роботизированной херней в шлюзовом блоке.

Но чтобы не вызывать лишних подозрений генерал Сан-Вэйв уделил положенные часы оправданий, придумал достоверные обоснования своему решению и оставил Адмирала наедине с правительством планеты. Свою часть миссии он отработал в меру предоставленных данных, а все накладки случились по вине разведки. Как говорится, «извините, с нашей стороны луч добра вылетел, остальные проблемы на вашей стороне».

К удивлению Лаккомо ему даже поверили. Согласились и смирились с результатом, решив, что так будет даже лучше. Правительство взялось изобретать мирное предложение своим сепаратистам, а Адмирал сглотнул оправдание про забранных роботов. Аллиет-Лэ очень убедительно расписал Адмиралу, что будет, если самые продвинутые разработки военной индустрии попадут в руки гражданских и будут разобраны на запчасти. И если сейчас на подлете их умудрились всего лишь разрядить одним залпом, то потом подпольные хакеры начнут их взламывать еще на орбите в ангарах.

Адмиралу такая перспектива не понравилась, Лаккомо садистски мысленно усмехнулся и понял, что добавил ему еще один клок седых волос. Надо же! Оказывается, у них в центре об этом не задумывались. Какая досада. Зато теперь Адмирал будет занят больной головой, а правительство планетки – своими разбежавшимися подданными.

Можно было спокойно уйти в работу.

Лаккомо раздраженно закрыл все видео окна дальней связи и откинулся в кресле. В кабинете, наконец-то, настала тишина.

Пару минут Аллиет-Лэ просто отдыхал, наслаждаясь отстуствием всяких звуков и закрыв глаза. Мозги требовали перезагрузки и настройки на следующую работу. Куда более важную, чем умение виртуозно сбрехать и озадачить всех, кроме себя.

Очень тихо, словно из скромности, раздался мелодичный перезвон небольших колокольчиков в углу кабинета. Лаккомо удивленно приоткрыл один глаз и вопросительно уставился под потолок, где неоткуда было бы взяться случайному ветерку. Колокольчики повторили перезвон еще раз, уже более навязчиво и Аллиет-Лэ нахмурился, поняв явный намек.

Его ждет проблема.

Лаккомо недовольно дотянулся до панели и вызвал старшего техника на связь.

Ответили ему не сразу, заставив напряженно занервничать.

- Крайто, что там у вас?

- Ещё работаем, командир! – взволнованно отозвался голос из динамика. – Уже полностью разоружили и сняли все лишнее. Но на время машину пришлось обесточить. Сейчас восстанавливаем заряд и проверяем. Но тонкостей много…

- Когда? – просто спросил Сан-Вэйв.

- Через час наладим с машиной обратную связь и попробуем ее разблокировать.

- Понял.

Лаккомо отключился и замер, как настороженная змея. Пальцы выбивали неторопливую размеренную дробь по столу. Змея бы хлестала кончиком хвоста.

Какую дрянь ему сунули на корабль вместо обещанных роботов?

Вариантов было не много, но Лаккомо не знал, какой из них хуже. В любом случае такой сбой системы он мог использовать против разработок и заставить ОКФ отказаться от роботов. Осталось только понять, Что он держит в своем шлюзе.

Хорошо, что машину смогли вообще разоружить и снять с нее все орудийные установки. Не хватало еще, чтобы из-за какого-нибудь сбоя эта хрень разворотила ему часть корабля и перебила экипаж. Вряд ли, конечно ей бы дали пробиться во внутренние отсеки, все-таки шлюзовые перестенки «Стремительного» достаточно крепкие, чтобы выдержать ракетный залп одного робота. Особенно снаряженного осколочными зарядами для борьбы на поверхности. В крайнем случае, достаточно открыть наружние створки и бешеную машину сдует как пробку в космос. Но тогда потеряется одна единственная улика, и погибнут свои техники.

Все-таки лучше заранее перестраховаться. Мало ли с чем сейчас они имеют дело.

Нервно запищал коммуникатор. Лаккомо нажал на кнопку приема вызова почти мгновенно.

- Командир! - судя по голосу, техника трясло. - У нас ЧП!

- Докладывай, - Аллиет-Лэ внутренне сжался, готовясь к самому страшному. Неужели все-таки жертвы?

- Командир, мы это включили, а оно…. Оно стало биться! Об стены!

Лаккомо сперва не поверил своим ушам. Что?..

Но действительно, фоном послышался приглушенный грохот металла о металл. Постоянный, размеренный и довольно сильный.

Этого только еще не хватало!

- Сейчас буду у вас, - бросил Сан-Вэйв, подрываясь из-за стола.

До шлюзового блока он почти бежал, наплевав на то, что может подумать попавшийся на пути личный состав. Страха перед неизвестным не было. Волнение, тревога, натянутые от недоумения и интереса нервы, да. Но не страх. Где-то в душе даже вспыхнула первая искра разгорающегося азарта.

Лаккомо нервно дождался, пока лифт довезет его до нужного уровня, быстро мернулся по коридору, но, одолев последний поворот, попросту остолбенел.

Персонал толпился возле запертой двери, прилипнув к видеопанели сбоку, и галдел на все тона тревоги.

- Оно всё переломает!

- Оно живое?!

- Оно сходит с ума!

- Да заткнитесь вы уже! - угадался в толпе голос старпома. Калэхейн уже не просто нервничал, а был напуган.

- Да оно ж реально живое!

- Все целы?..

- Дайте посмотреть!

- А может всё-таки его сбросим? - пискнул кто-то совсем тихо.

- Смирно! - рявкнул Лаккомо, добавляя слабую ментальную волну. Он так редко повышал голос, что разномастная толпа мигом отлетела от видеопанели и вытянулась по стенке.

«Бам!» - глухо раздалось за дверью.

- Вольно! - гавкнул он чуть тише, когда команда пришла в себя. - Калэхейн! Что здесь, к дъерку, происходит?

Воцарившуюся тишину в коридоре снова нарушил гулкий удар за дверью, отчего у Лаккомо дернулся глаз, а экипаж притрушено вжал головы в плечи.

- Ремон закончен, командин, - ответил старпом растерянно. – Мы попробовали включить машину, но она повела себя странно. Словно… испугалась. Стала метаться по помещению. Нас игнорировала, обшаривала только стены. Словно припадочная при клаустрафобии.

«Бам!» - донеслось очередной раз из-за двери.

- Прекратите эту панику немедленно! Она же всё расшибет, - каждый новый удар, калечащий родной корабль, ножом резал по сердцу.

- Отключить? - тут же спросил старпом.

- Да как же к нему подойти теперь? - очень тихо прошептал один из техников.

- Влипли, - сказал второй.

- Электромагнитный импульс его отключит, но может задеть внутренние системы корабля, - тут же просчитал третий.

- Нет, отключать нельзя, - сказал Аллиет-Лэ. - Это все испортит, и машина еще больше испугается.

- А как? - совсем уж потерянно изумился Калэхейн.

- Уговори, - отрезал Лаккомо.

«Бам!»

Персонал переглянулся и завис. Уговорить? Машину? А она вообще в состоянии воспринимать посторонние шумы и слова? Что если у нее вообще полетела вся операционка, система ИИ, распознавания речи, или что там у них напихано? Может, все эти действия всего лишь конвульсивный припадок металлической облочки и не более того?

Но Калэхейн вздохнул и приник к видеопанели.

- Триста первый, прекратить панику. Слышишь меня? Немедленно остановись и замри!

Ну да. Разумеется. Каким ещё тоном он мог разговаривать с машиной?

«Бам!»

Лаккмо тяжело вздохнул. Он давно понял, если надо, чтобы все получилось – делай это сам.

- Отойдите, - бросил он персоналу, подходя к видеопанели.

Задача выходила непростая. Машину можно было легко сбросить в открытый космос, можно было вырубить импульсом, приказать, взломать, сломать. Но можно было попытаться и уговорить. При условии, что ее разум в состоянии воспринимать речь или она… живая.

Но Лаккомо так привык к металлическим роботам, которых воспринимал на уровне элемента декора в ангарах, что для перестройки на общительный лад с машиной ему нужно было время. Правда, картинка на мониторе перед дверью повергла его в ступор. Машина совершенно по-человечески обшаривала стены длинными конечностями и иногда набрасывалась на обшивку плечом. Словно пыталась ее пробить. А не получив результата даже как-то понуро перемещалась обшаривать дальше.

Лаккомо от такого поведения еще больше перекосило в ступоре.

- Триста первый, с тобой говорит командир корабля. Не надо биться в створки, - старательно спокойно и аккуратно произнес Аллиет-Лэ, словно разговаривал с разумным. - Если ты проломишь шлюзовые ворота, то тебя снесет в космос. Мы не сможем тебя подобрать и ты погибнешь.

Показалось, что машина застыла в раздумьях. Все она прекрасно слышала и понимала. Только тон надо подбирать правильный. Лаккомо решил на этом не останавливаться.

- Тебя только что починили, чтобы ты смог передвигаться. Но ты на корабле. В нейтральном космосе. Боевые действия позади. Тебе не причинят вреда, не отключат и не будут нападать. Ты в безопасности, а я хочу поговорить.

Слова звучали для Лаккомо дико. Но собственное чутье подсказывало, что так правильно. Возможно, не очень разумно с точки зрения техники безопасности, но был один нюанс, который Аллиет-Лэ хотел понять. А сделать это можно было только зайдя внутрь.

- Сейчас я открою боковую дверь и зайду к тебе в шлюз. Но я хочу, чтобы ты сидел у стены смирно. И не задавил меня ни случайно, ни намеренно.

Машина замерла. Подняла голову к источнику звука и посмотрела безошибочно прямо в камеру. Тлеющий в её «глазах» оранжевый огонь постепенно бледнел до жёлтого.

Успокаивается…

- Ну что? Договорились? – доброжелательность в тоне Лаккомо так и лилась потоком. - Ты садишься у стены, а я захожу поговорить?

Боевая машина медленно отполза к дальней стене, улеглась на брюхо и сложила компактно все конечности.

Лаккомо выключил громкую связь со шлюзовой капсулой и обернулся к экипажу. В голосе вновь зазвенел привычный сумрачный холод.

- Сможете подать напряжение, чтобы вырубить его в один миг?

- Да, командир, - тут же кивнул техник. – Но тогда обесточится шлюз и прилегающие отсеки. На починку и восстановление питания потребуется пара часов. Заблокируются двери. Но их сможем открыть вручную.

- Выполняйте по моему приказу. Или если моя жизнь встанет под угрозу.

- Есть!

- Командир, - тронул его за плечо Калэхейн. – Вы бы… осторожней.

Аллиет-Лэ мрачно покосился на старпома, но только едва заметно кивнул. В тот миг он ненавидел всё. Начиная от федеральских экспериментаторов, подсунувших ему на корабль неизвестную хрень, и заканчивая самой машиной, по недоразумению выглядящей крайне разумно.

- Подстрахуйте, - бросил через плечо Лаккомо, нажимая на панель открытия двери и делая шаг внутрь.

Машина у стены напоминала невнятную кучу металлолома. Подобрав под себя все конечности, она лежала на брюхе, как уставший, побитый зверь. Следы осколочных взрывов и вмятины от пуль после боя уродовали ее броню до сих пор. Где-то проглядывало из-под вывернутых пластин гибкое мышечное нутро, обеспечивающее механизму быструю подвижность. А где-то до сих пор что-то вспыхивало искрами изнутри – за несколько часов невозможно оказалось устранить все повреждения.

Неподвижность машины, ее повреджения и оставшиеся следы бетонной пыли с побоища еще больше придавали ей сходство с горой металлического мусора. Но Лаккомо хорошо помнил насколько обманива эта расслабленная безвольность и насколько сильна и быстра любая такая машина. Одного взмаха ее лапы будет достаточно, чтобы переломать человеку все кости. А все эти видимые повреждения почти не сказались на ее моторике.

Заходя в шлюз к машине, Лаккомо мог лишь гадать, с чем ему предстоит иметь дело. Но одно он знал наверняка – страх в его ситуации категорически не допустим. Не важно, кто или что сейчас лежит у стены. Аллиет-Лэ попросту избавил себя на время от этого чувства, оставив лишь полную уверенность в своих действиях.

Когда-то с хищниками он поступал так же.

Механоид смотрел на командира корабля немигающими желтыми огнями на уродливой морде. А Лаккомо без резких движений подошел на расстояние вытянутой лапы и замер, сложив руки за спиной.

Всем своим видом и формами механоиды призваны были вызывать у человека подсознательный страх. Каждой мелочью, начиная от огромных лап с нерационально большими когтями, и заканчивая мордой, сложенной из мелких пластин в грозную скелетоподобную маску. Их вида должны были шарахаться, убегать подальше и ненавидеть. Даже военные психологи утверждали, что люди начинают бояться и действовать не разумно, если видят перед собой монстра. Тогда Федерация пустила «монстров» в серийное производство, и получила вот Это.

Металлическую человекоподобную боевую машину, способную в одиночку в полном обвесе с трансформацией уничтожить целый город.

Но о чем думает такая машина?

Лаккомо стоял почти неподвижно, холодно и жадно вглядываясь в глаза механоиду и пытаясь понять, что ему нужно. Маленький хрупкий человек напротив сходящей с ума боевой машины.

В какой-то момент глаза механоида начали заметно краснеть, и металлическая маска стала приобретать раздраженное и злобное выражение. Но Лаккомо, впадая в редкое состояние заинтересованного умиротворения, только склонил голову на бок и чуть вздернул одну бровь.

Неужели рискнет?

Ну давай…

Секунды молчаливого противостояния, казалось, растянулись надолго. Но вскоре машина не выдержала более сильного давления и сдала еще дальше назад, вжимаясь в стену. Более того ее спектр глаз, являющихся по факту не более чем датчиками настроения, резко изменился на желтый. А потом и вовсе начал сползать на зеленое состояние паники.

Лаккомо очнулся от инстинктивной попытки уверенно передавить более крупное существо, опешил и удивленно уставился на механоида.

- Что ты такое? – прошептал он себе под нос.

Но машина суетливо отвела взгляд, попыталась завлечь себя чем-нибудь другим, снова покосилась на камеру, потом открытую дверь за спиной человека, вновь на камеру и так по кругу...

И тут Лаккомо почувствовал ее страх.

Не увидел, не придумал по набору действий, а именно почувствовал, как скользкое холодное месиво, расцветающее у механоида изнутри.

Машины так не боятся. Более того, машины вообще не умеют бояться.

- Посмотри на меня, - сказал Аллиет-Лэ тихо и ошарашенно, но из его уст это прозвучало как шипящий приказ.

Существо, еще недавно выдаваемое за робота, повиновалось. А потом замерло против воли, скованное человеческим взглядом – Лаккомо всматривался внутрь.

Сквозь бесполезную обшивку, минуя механику и сложную систему проводящих каналов, не заостряя внимание на глазах, которые зеленели с каждой секундой. Аллиет-Лэ потянулся своей мыслью к источнику страха, вглубь силового кристалла, который фонил всем комплектом эмоций, свойственных живому организму.

И впервые за все время прошлых проверок и попыток достучаться – ему отозвались. Ярким потоком ощущений, приправленным дикой паникой. Там был и холод от пустоты, и страх от узкого пространства. Боль от скованных и приколоченных связок, и мука от слишком обостренного восприятия. Нет, в глубине машины не было живого организма как такового. Не было биологического тела, но были тонкие энергетические связи, заполняющие металлическое тело. Все его конечности, пластины, броню, все это заполняли невидимые простому глазу каналы, как кровеносная система расходящаяся от единого центра. И этим центром являлся кристалл.

Заявлено, что внутри боевых механоидов на кристаллы записывали программную начинку искуссвенного интеллекта. Но Лаккомо своим внутренним взором видел самую обыкновенную душу. Запертую, против воли посаженную в кристалл, и только недавно осознавшую свое существование. Она была когда-то живым существом. Иначе не металась бы сейчас в панике, пытаясь вырваться из кристаллической оболочки. Механическое тело было ей чуждо, а пробудившиеся на грани гибели воспоминания сбили заложенную программу. Машина отказалась сражаться дальше и выполнять приказ. Ее душа вспомнила другое время, вспомнила прошлое, существо осознало себя бывшим человеком и начало петь на поле боя. Но как так получилось? Кто попал в машину?..

Лаккомо попытался обратиться к сознанию механоида напрямую и услышать ответ от души. Пускай существо не могло говорить, зато могло поделиться эмоциями. Но стоило Аллиет-Лэ надавить чуть сильнее, задеть хрупкие пласты чужой ауры, как все всколыхнулось, словно он коснулся открытого нерва. Машина в панике заскрипела конечностями по полу и начала вжиматься в шлюзовую стену. Где-то остались вмятины на панелях, от слишком резкого удара локтем пробило целую переборку и затронуло внутренние коммуникации. Несколько ламп предупреждающе мигнули, но остались гореть. Полиморф пытался уползти подальше от опасного маленького человека, приносящего странную боль в ядро кристалла.

Аллиет-Лэ мигом свернул все воздействие и отступил на шаг. Зеленые глаза машины со страхом смотрели на него, не мигая, а металлическая ладонь рефлекторно прикрывала грудину.

Умоляя одним взглядом, полиморф слабо помотал головой.

Лаккомо кивнул, отступая еще на один шаг.

Больше он не будет его пытать и допрашивать.

Через пару секунд, командир корабля почувствовал, как его обдало слабой волной благодарности, и на этом он окончательно прервал свой ментальный контакт с машиной и закрылся сам. Незачем полиморфу слышать тот гнев, что стал разгораться у него в душе.

Развернувшись на пятках, Лаккомо стремительно направился к двери. Больше ему не о чем общаться с машиной. Ярость на всю систему и Федерацию, казалось, стала застилась взор, и Аллиет-Лэ закрыл за собой дверь не глядя, автоматически. Взбешеные глаза смотрели строго перед собой, а мыслью Лаккомо был уже не здесь.

Остановился он только пройдя молчащих членов экипажа. Те не посмели как-то останавливать его, вставать на пути или окликать – все знали, когда у Его Величества такие глаза, то лучше переждать.

Но Лаккомо, не поднимая взгляд светящихся глаз, развернулся к своим людям. Подождал пару секунд, словно смакуя приятное сладкое чувство заполнившей его ярости, и сказал спокойным, тихим и ласковым тоном, от которого у всех прошел холодок по спине:

- Информация про полиморфа в шлюзе должна оставаться в тайне. Никто, включая членов нашего экипажа, не должен узнать о случившемся. Все дальнейшие распоряжения вы получите от меня позже по личным каналам. Сейчас же мы отправляемся на Торию. Мне нужно поговорить с братом.

### Глава 11. Древность и новинка

На борту крейсера «Стрела». Эскадра особого назначения «Белый шторм»

В это же время

Огромный ангар, рассчитанный на два десятка крупных механоидов, пустовал. Из смотрового окна операторской была хорошо видна единственная машина, стоявшая в крайней секции правой стены. Восхитительная в своей устрашающей уродливости пятнадцатиметровая гора брони, разнокалиберных орудий и двигателей. Приглушенное за ненадобностью освещение погружало механоида в полумрак, отчего на его корпусе вытягивались еще более жуткие тени. Черно-серая туша на очень маневренных и устойчивых ногах с двойными суставами как будто ненадолго замерла неподвижно. Раздвижные лопасти крыльев почти прижаты, но не до конца. Мощные манипуляторы рук с обвесом орудий не висели по бокам, как полагается, а чуть напряженно застыли, согнутые в локтевых суставах. А видавшую множество боев броню покрывали царапины, засечки и пятна копоти. Часть из них были старыми - техники сочли повреждения незначительными и не стали заменять детали. А часть оплавленных вмятин была свежей – вчерашний боевой вылет дался механоиду нелегко, но он хотя бы вернулся с победой. Единственный уцелевший из своей боевой группы. После чего самостоятельно проследовал к отведенной для него стойке и замер в такой позе, позволив безопасно отключить себя до следующего вылета.

Но в тени дальнего полутемного угла ангара МЕГ-114 выглядел так, словно намеренно погасил все огни, включая вечно синие светокристаллы, и неподвижно ждал следующей жертвы для кровавого убийства и уничтожения.

Считается, что люди связанные с точными науками и прикладной работой не могут быть суеверны. Однако, это большое заблуждение. Именно техники, всегда знающие свою работу и наизусть помнящие строение каждой детали в машине, невольно боялись таких механоидов больше всего. Суеверие помогало объяснять нелогичные вещи. Подсознание иной раз вопило и требовало не приближаться вопреки требованиям рабочего порядка. Им приходилось чинить, копаться во внутренностях машины и невольно оглядываться на цифровой массив данных, чтобы по какой-то невозможной случайности механоид не вышел из стазиса.

Подобных случайностей с МЕГ-114 не происходило, но бригада техников все равно подходила к нему иногда с опаской. Нет, они не видели с каким живым удовольствием механоид разрывает своих противников на части. Не видели, как на долю мгновения мигают красным спектром «глаза», когда манипулятор прошибает обшивку чужого истребителя и сминает кабину пилота. Они просто знали, что иногда сто четырнадцатый пренебрегает орудиями и не тратит ценные заряды, если можно обойтись голой силой. А пару раз просто вымывали с его гусеничных полотен месиво грязи и чужих внутренностей, в тех редких случаях, когда за ним присылали шаттл и забирали с поверхности.

Редко какая машина расширяет свои технические возможности столь «грязным» образом. Большинство обычно предпочитают отстреливаться, пока не исчерпается запас энергии и не иссякнет барабан боеприпасов. После чего зовут подкрепление и прячутся в укрытия.

В противовес им МЕГ-114 иногда казался просто лишенным программы самосохранения. Его могла не волновать ракета, словленная в корпус и помявшая часть бронированного покрова, если он знал, что на второй залп противнику не хватит времени. Поначалу техники считали, что этот механоид просто не знает, как пользоваться укрытиями. Его реставрировали после каждого боя, заменяли все побитые элементы брони, но… начальство сверху признало его бой особой стилистикой, а в целях экономии средств приказали техникам менять броню лишь при критических повреждениях.

Что творилось в электронных мозгах механоида не знал никто. А техники потом просто смирились с непонятным монстром, который радовал их начальство успехами.

Все знали, что главное просто не допускать осечек и всегда контролировать поддержание стазиса. На всякий случай.

Но как назло при возвращении в ангар машина вела себя стабильно и предсказуемо тихо. При этом она всегда приносила победу. Часто механоида ставили ведущим в звене, и тогда успех операции повышался, а повреждения всей группы являлись небольшими. Но вчера случилась осечка, и противник перебил почти все посланные машины «Белого шторма». Несмотря на привычное лидерство в звене сто четырнадцатый все равно потерял всех. А после, словно сорвав последние тормоза, добил оставшийся крейсер противника в одиночку непосредственно перед прыжком в гипер.

Седой крепкий семидесятилетний генерал Джареф Кенси, командующий эскадрой «Белый шторм», боялся, что в завершении боя он потеряет своего любимчика. Но МЕГ-114 уцелел вопреки мнениям всех членов экипажа на мостике, потерявшим его сигнал в вихре помех. Более того, сто четырнадцатый самостоятельно пропеленговал их флагманский корабль и вернулся, когда его уже списали со счета. Оператор даже был удивлен, как он умудрился пропустить его сигнал раньше и поймать эфир только непосредственно перед заходом механоида на посадку. Командиру Кенси от такой новости одновременно и полегчало и обдало холодком по спине. Вот как-то так они в тот момент не заметили и пропустили у себя под носом боевую машину. Пускай и свою. Но находящуюся при оружии, неконтролируемую, и хранящую радиомолчание по какому-то сбою в системе.

Машину, которая недавно у них на глазах в одиночку уничтожила вражеский крейсер, обойдя все орудия и ударив по слабым местам. Точно такой же крейсер, как у них.

Тем же вечером генерал Кенси лично заходил в ангар и долго пристально всматривался в потухшие глаза замершей машины. В установленную программу он уже переставал верить. Пусть операторы и инженеры говорят что угодно, но командующий давно решил, что Этот механоид действует по неким своим правилам. Что ему ожидать, Кенси не знал, но мог только надеяться, что машинная логика пока признавала его сторону и весь «Белый шторм» дружественной стороной. Потому что какая ему по сути разница в кого стрелять? Боевые машины строятся и существуют только для одной задачи – уничтожать свою цель. А что завтра попадет ему под прицел – пока неизвестно. Генерал Кенси мог только рассчитывать, что механоид до сих пор следует программе и уничтожает только то, что помечено в его списке. А не просто вольно следует поставленной задаче как… человек.

Эскадра «Белого шторма» для того и создавалась, чтобы исполнять порой самые странные задачи. У пилотов и экипажа здесь нет особых привязанностей к родным системам. Их не заставляли присягать Сенату и Федерации. Случись что, «Белый шторм» могут направить даже на перехват высших лиц правительства или выставить в бой против другой эскадры Объединенного Космического Флота.

Генерал Кенси со своими людьми подчинялся только Верховному канцлеру и его аппарату. Их корабли не имели серийных номеров ОКФ, не входили в состав ни одной планетарной армии, а боевые машины были освобождены от защитных протоколов, накладывающих запрет на использование оружия против «своих». Более того, для безопасного выполнения приказов и во избежание лишних накладок, механоидов не снабжали системой слежки и ликвидации со стороны ОКФ.

Как раз для таких боев как последний, когда «Белый шторм» получил приказ на ликвидацию неугодной канцлеру рокконианской эскадры. Еще вчера они входили в состав ОКФ, но их генерал в последнее время стал задавать слишком много неудобных вопросов. Кенси знал его, встречал пару раз на собраниях. Неплохой, смелый и очень умный рокконианец. Почувствовав свою силу за последние месяцы, он начал набирать сторонников среди флота и не одобрять унизительную политику Цинтерры по отношению к другим планетам. Более того, генерал подошел слишком близко к вопросу исчезновения целых военных кораблей. И оказал открытое недоверие финансовым распределениям внутри ОКФ. По его исследованию слишком много средств уходило в конструкторский отдел. Непомерно много для простого содержания штата инженеров, разработчиков, программистов и сборщиков военной техники.

Тогда Кенси получил приказ от канцлера на ликвидацию и вылетел на перехват рокконианского флагмана с его сопровождением. Ему понадобилось всего двадцать боевых механоидов, чтобы уничтожить некрупный крейсер и его звено, пока они накапливали заряд на следующий прыжок.

Конечно, почти все машины были перебиты, и успех операции встал под угрозу. Но главное, что МЕГ-114 остался цел. Генерал Кенси и боялся его, и ценил с каждым вылетом все больше. Он знал, что механоид учится, видел это по его стилистике боя. Но слабо представлял, до чего он может доучиться дальше.

Иногда инстинкт самосохранения генерала осторожно намекал, что лучше бы эту странную машину когда-нибудь подбили. Но Кенси гнал эту мысль прочь, особенно не позволяя ей появиться, когда он стоял напротив. Суеверие в одушевленные вещи подсказывало, что стоит хоть раз за что-то невзлюбить машину – как она невзлюбит в ответ.

Почему-то Кенси казалось, что сто четырнадцатый специально восстановил связь непосредственно перед заходом на посадку. С него могло статься так проверить свои силы. Или испытать нервы персонала. С такой стороны все звучало так, будто машина изволила вернуться в место, где ее все удовлетворяет.

Хотя, что бы сто четырнадцатый делал, если бы вдруг не вернулся? Болтался бы в космосе до тех пор, пока не исчерпается заряд кристалла? Своих сил в одиночку долететь до ближайшей планеты ему недостаточно. Итого, все выглядело логично. Машина могла не возвращаться на корабль. Но она вернулась, чтобы починиться и выжить.

На следующий день Джареф Кенси молча смотрел, как к нему в ангар завезли новые экспериментальные машины. Техники суетливо кружились вокруг, распределяя их по стойкам, считывая данные и пополняя базы свежими данными. А пятерка мелких и юрких механоидов истребителей покладисто грузилась на платформы, в ожидании подключения к зарядной станции.

По скептическому взгляду генерала Кенси экипаж понимал – пополнение командующему не по душе. И дело было даже не в том, что новые машины казались хрупкой мелочью, раза в два меньше массивного МЕГ-114. Генерал здраво мог оценить качество истребителей, не опираясь на их габариты. Нет, Кенси не понравилось как ему впаривали новые машины.

- Вы что, хотите сказать, что эти истребители во много раз лучше него? – спрашивал командир «Белого шторма» у лощеного майора из конструкторского отдела, присланного вместе с машинами.

- Конечно! Эти дадут фору кому угодно. Сами оцените – их форма и размер просто созданы для маневренности и высоких скоростей. А чего стоит встроенный гипердвигатель. На данный момент это вершина нашей разработки!

Майор раздражал генерала одним своим видом. Вылизанный, в опрятном костюме, с самодовольной рожей, словно вручную собирал каждого механоида лично. Такие кабинетные болтуны по недоразумению получившие военные звания вызывали у Кенси оскомину на зубах. Но по долгу службы он обязан был их терпеть. По крайней мере, этот знал свою работу и щедро изливал информацию.

- Какой им прок от гипердвигателя? – сумрачно спросил генерал.

- Прыжки на малые дистанции, - не смущаясь тона, ответил жизнеутверждающий майор. – Вся линейка этих ТИСов настроена так, что в процессе боя они могут использовать короткие скачки как для ухода с линии огня, так и для обманывания вероятного противника.

- Но вы пожертвовали объемом под боеприпасы, - указал Кенси. – Не говорю уж о том, что такие машины, как МЕГ, просто вместительнее, сильнее и могут работать в более сложных условиях.

- Механоидов линейки МЕГ мы уже не обслуживаем, - на сей раз ответил майор дежурной репликой.

- Что? Вообще? – удивился генерал.

На его памяти эти машины вообще мало где использовались. Что Кенси всегда казалось странным. Хороший проект, а конструкторский отдел отказался его развивать после третьей сотни. Сейчас каждая такая машина могла быть на счету.

- Да, мы отказались от их производства и обслуживания из-за дороговизны. Слишком тяжелые, слишком медленные, слишком массивные. Они не окупали себя. Несколько машин новых линеек куда эффективнее выполняли поставленную задачу, а по цене и расходам материала выходили как один такой здоровяк. Сами оцените. Три орудия, перекрестный огонь, три машины – это же лучше, чем один странный недобомбардировщик, недоистребитель и недотанк. Вам бы списать его…

Кенси недобро покосился на майора. На его месте он бы не стал говорить такое в ангаре в присутствии того самого «недотанка». Снова суеверие? Генерал отложил эту мысль на потом. Переживать в любом случае не за что. Во-первых, механоиды стояли отключенные, а во-вторых, на вольные фразы в свой адрес обычно не реагировали. Разыгравшаяся в последние дни паранойя напрягала генерала все больше и больше, и он был склонен доверять своему чутью. Но как быть с тем, что сейчас по сути его ощущения видели угрозу в машине?

Если даже рискнуть и предположить что МЕГ обзавелся своей волей и может уничтожить их корабль, то при появившихся шансах он этого не сделал. Пока не сделал. А Кенси очень не хотел попасть в его «черный список».

Казалось бы, что проще? Появились какие-то претензии? Подозрения? Не беда! Конструкторский отдел заберет странную машину и пришлет взамен новую и более надежную. Но стоило генералу задуматься, что его лучшего механоида попытаются разобрать на запчасти и отправить в утиль, как у него мгновенно вспыхивала жадность и жажда справедливости в острой форме. К недооцененному таланту.

МЕГ приносил ему победу. Во всех операциях. При любых условиях. Он оставался цел всегда и вопреки. Гениальная машина. Лучшая в своем роде! Страх перед таким созданием естественен. Но от него нельзя отказываться только из-за личных страхов перед монстром, которого они же породили.

Кенси считал, что он вытянул свой лотерейный билет, когда забрал эту несуразную гору металла со склада и дал ей «вторую жизнь» и право по-настоящему убивать.

- Конкретно этот сто четырнадцатый меня полностью устраивает, - решил поставить свою жирную точку генерал. – Я не буду его списывать. А все следующие боевые вылеты будут проводиться под его руководством ведущего. Он мне нравится в этой роли.

- Сомнительная идея, конечно, генерал, - скривился майор, словно находился не перед старшим по званию, а болтал с коллегой по офису. – Присланная пятерка ТИСов давно сработанная и тоже имеет своего постоянного ведущего. Не уверен насколько хорошо пойдет такой тандем.

- Завтра и узнаем, - резко отрезал Кенси, окончательно разозленный таким фривольным общением майора. - Разведка принесла мне свежие данные и у меня появились планы на вашу новинку. Но запомните, майор. Мое слово здесь, на этом корабле – закон. МЕГ-114 пойдет с ними ведущим. И у вас с операторами есть ночь, чтобы донести эту идею своим ТИСам.

Кабинетный майор от резкой смены тона ошарашено замер, словно уткнулся в стену. А Кенси отдал техникам последние распоряжения насчет машин и поспешил удалиться из ангара. Столичные «гости» всегда выводили его из себя.

***

Ночь.

Джарефу Кенси не спалось. То ли от напряжения последних дней, то ли от вечернего разговора с присланным штабистом. Безрезультатно проворочавшись пару часов в койке, генерал решил-таки прогуляться по кораблю. Вдруг сон придет, а может и мысль какая полезная заглянет.

«Белый шторм» пребывал в гиперпрыжке уже пять часов, и до пункта назначения оставалось примерно столько же. Кто-то во флоте считал, что ускорить время перемещения в пространстве уже невозможно. Строились новые теории, проводились бесконечные расчеты на симуляторах, создавались новые прототипы двигателей и экземпляры топлива. Но добиться нового качественного скачка технологий больше не получалось.

Даже то, что сейчас имеет ОКФ было однажды случайно понято студентом старшекурсником на общественной вечеринке. Где под совместное веселье и спиртное молодой ториец шутки ради решил рассказать несколько принципов работы прыжковых двигателей. Никто не думал, что во всей разномастной компании найдется один непризнанный гений, который по пьяным заплетающимся словам и схемам на салфетках сможет достроить рабочую модель. И тем более никто не полагал, что эта модель сразу же заработает.

Как-то так в ходу Федерации появились первые корабли, не зависящие от портальных колец и гиперстанций. Но даже нынешние улучшенные десятилетиями двигатели не шли ни в какое сравнение с последними разработками торийского флота. За все время службы Кенси надеялся, что ему не прикажут гоняться за кем-то из них. Особенно за торийским флагманом, который одним своим видом и шестикилометровым размером вызывал у генерала «Белого шторма» оторопь и немое восхищение.

Кенси видел «Стремительный» всего пару раз на учениях, а его командира столько же на совещаниях. И если первая встреча двадцать лет назад его просто впечатлила, то после второй генерал посчитал что торийский вице-король с его кораблем просто вечный. Время почти не изменило командира, а «Стремительный» все так же рассекал просторы космоса, как в прошлом веке. Дерзки белый, неприступный и непробиваемый корабль, который невозможно ни догнать, ни захватить. По роду своей профессии Кенси пытался однажды придумать, как бы он одолел этот флагман с его командиром, но быстро понял, что никакими современными средствами «Стремительный» не победить. Он просто лучший во всем флоте. И никакой «Белый шторм» с его единственным лучшим МЕГом, пускай даже в одиночку перебившим сопровождение последнего рокконианского флагмана, просто не справятся.

Кстати о сто четырнадцатом…

Кенси задумчиво притормозил в коридоре около лифта, а потом свернул в него и отправился в ангар к боевым машинам.

Что-то тянуло его к механоидам и жгло чувство незавершенности. Обычно генерал редко когда позволял себе заходить к молчаливой и бездушной технике. Все распоряжения экипажу он отдавал с командирского мостика, а за стабильностью работы мог следить с камер наблюдения. Но сейчас бессонница требовала прогулки, и безлюдный ангар хорошо подходил для этой цели.

Выйдя из лифта, Кенси неспешно направился через тамбурную зону. Мозги требовали разгрузки, и кто-то мог посоветовать старому генералу лучше прогуляться по тихим коридорчикам с иллюминаторами, специально предназначенными на борту для подобного отдыха. Или предложил бы отправиться в тренажерный зал, где бойцы устроили себе собственную незадокументированную зону отдыха с гамаками и единственной парой живых растений в кадках. Ему родной экипаж даже музыку бы подобрал и прогнал всех мешающих вояк прочь, но… в преддверии очередного боя Кенси потянуло именно к машинам.

Тусклое освещение все так же создавало на телах механоидов жуткие тени. А застывшие тела, казалось, могут вот-вот зашевелиться и выйти из сгорбленных поз. Страшная вообще-то картина для неподготовленного зрителя. Особенно если знать, что это не просто скафандры, которые оживают только с оператором внутри, а сложные роботы, удерживаемые в стазисе только около своей стойки.

Джареф Кенси дошел до МЕГа и поднял взгляд на его потухшие деактивированные глаза. Сколько раз он не смотрел на металлическую маску этой машины, а она всегда вызывала у него оторопь. Где-то говорили, что все машины, класса МЕГ уникальные на рожи. Один из штабистов конструкторского отдела обмолвился много лет назад, будто эти маски со временем могут меняться. Дескать, механоиды иногда могут себя модернизировать по мелочам. Полиаркон… что уж тут говорить. Тут настроят, здесь подтянут, там прикроют неудобные для себя щели. В зависимости от выбранной стилистики боя у машин могли различаться даже аэродинамические характеристики. А если улучшения требовала внутренняя начинка, то машины спокойно могли оформить этот запрос техникам.

Все эти «правила пользования» механоидом Кенси получил при первом общении с конструкторским отделом и старался всегда удовлетворять потребности своего любимца. Благо, ему самому ничего не надо было для этого делать. Всего лишь перенаправлять запрос в отдел, откуда МЕГу присылали необходимые детали.

На редкость удобно!

Было.

Теперь же, оказывается, в отделе вообще отказались выпускать новое оборудование и броню специально под этот класс. И как теперь они прикажут его обслуживать и ремонтировать? Спецклеем, эпоксидкой и разбодяженным полиарконом, который отвалится как дешевая пломба?

Кенси не знал, что теперь ему делать с гениальной машиной. Он очень хотел, чтобы МЕГ развивался и радовал его успехами дальше. Сколько сил было в него вложено. Сколько нервов потрачено… В последние годы генерал иногда чуть ли не вымаливал для своего подопечного новые двигатели, а потом хватался за сердце, когда его «бесценный» механоид терялся в плазменных взрывах. Казалось в последний раз.

Генерал прекрасно отдавал себе отчет, что своими операциями, действиями, приказами и уступками в улучшениях сильно изменил механоида за время службы. Какой бы искусственный интеллект в нем не стоял, но Кенси своими глазами видел, что МЕГ учится. С каждым боем и предоставленным правом на убийство.

Он мог только надеяться, что всеми оказанными «услугами» он и «Белый шторм» заслужил у механоида лояльность. И то недавнее самостоятельное возвращение МЕГа к нему на борт было ни чем иным, как демонстрацией этого отношения.

А за пренебрежительное обращение майора Кенси было стыдно. Противно осознавать, но ничего он поделать с ним не мог. Ни заткнуть, ни выпроводить, ни надавить слишком сильно. Хоть этот тип и стоял ниже Кенси по званию, но права его распространялись куда шире. Не хватало еще обидеть этого штабиста чем-нибудь… С него станется вызвать после себя особистов. А этим потом доказывай, не доказывай, все равно найдут к чему придраться. Работа у них такая.

Нет уж. Нахрен таких гостей. И лучше на чужой.

- Надеюсь, мы с тобой не привлечем сомнительного внимания, - пробубнил Кенси себе под нос, лучше многих других представляя, чем оканчиваются подобные визиты.

Всегда есть вторая эскадра особого назначения. Как невидимая тень, как эхо, которое вечно преследует, и может ударить в спину и устранить. Стоит только немного сойти с пути, оступиться и показаться «ненадежным».

- Мы же все хотим выжить, не так ли… - еще тише добавил Кенси, - а в одиночку в пустом космосе не на что рассчитывать.

Генерал никогда ранее не замечал за собой излишней сентиментальности и порывов к одушевлению боевых машин. Наоборот, ранее для него все подобные экземпляры были лишь вещами, расходным материалом, который не жаль пустить в утиль. На МЕГе устоявшаяся привычка дала сбой. Слишком старательно и упорно выглядели все попытки механоида выжить в боевых условиях.

В какой момент его интеллект так изменился по сравнению с остальными? Где и когда на множествах испытаний на полигонах сто четырнадцатый стал… иным? Может ли искусственный интеллект копировать поведения человека? И может ли он захотеть выживать?

Утверждалось, что стремление к выживанию закладывают в их начинку, как базовый инстинкт. Но через эскадру Джарефа Кенси прошло множество машин, которые гибли словно обыкновенные боты под прицелом. Некоторые даже не пытались как-то уворачиваться и уходить с линии огня. Ошибка программы? Или сбой основного инстинкта? Почему МЕГ в отличие от них в критические моменты словно пробуждал в себе новые силы, менял поведение и действовал… из ярости?

Почему он хотел выжить и вернуться, а остальные нет?

Дело не в мастерстве пилотирования. И не в тактике ведения боя. Такие программы закладывают в механоидов одинаково, а во время сражения они способны обмениваться тысячами команд за кратчайший срок. Они способны действовать как единый рой при необходимости. Слаженно, четко, мгновенно корректируя свой курс и соображая быстрее любой группы людей.

Тогда почему из всей массы механоидов дожил до этого момента только один?

Кенси не знал. А начать узнавать и копать дополнительную информацию боялся. Рокконианский генерал стал хорошим примером того, что слишком любопытным на флоте не место. Что поделать… система нынче такая. Ей не нужны умные. Ей нужны покорные.

Генерал подошел вплотную к ноге механоида и положил ладонь на щербатую от боев пластину брони. На миг ему показалось, что его спину прожгло чье-то внимание, но, обернувшись, он не увидел в ангаре никого.

- Держись, - сказал Кенси больше самому себе.

После чего, похлопав ладонью по броне, развернулся и ушел не оглядываясь. Лишь выйдя за двери почувствовав, как тяжелое давящее внимание прошло.

Утро.

Объект: МЕГ-114.

Статус: Активирован.

Загрузка систем. Обновление данных. Активация сенсорного массива. Анализ внешней среды.

Разблокировка.

«Наконец-то…»

Скрытая от камер наблюдения металлическая суставная ладонь с режущей кромкой на пальцах медленно сомкнулась и замерла. Больше МЕГ-114 не произвел ни движения.

- Для чего такие эксперименты, генерал? – майор из конструкторского отдела подозрительно смотрел на мониторы, куда выводилась картинка с камер наблюдения в ангаре. – Обычно мы не выводим наши машины из стазиса раньше, чем они подтвердят принятое задание.

- Хочу проверить ваших новичков на самостоятельность, - ответил плохо выспавшийся, а оттого еще более раздраженный Джареф Кенси.

- И чего же вы от них ожидаете? – скептически спросил майор. – Произвольных движений? Хождения по ангару? Девиантного поведения?

Генерал вместе с присланным ему штабистом находились на мостике, откуда предполагалось дальнейшее управление боевой операцией. За механоидами помогали наблюдать развешанные по ангару обычные камеры и датчики состояния. Чего Кенси хотел добиться своим экспериментом, он сам плохо представлял. Но в любом действии ему хотелось найти подвох и выставить разрекламированных ТИСов непригодными для его задач. Но пока прицепиться было не к чему. Так казалось Кенси по тому, что он видел.

- Я ожидаю любой реакции, - ответил командир «Белого шторма».

- Это машины. О какой реакции может идти речь! – возмутился майор, аккуратно потирая мешки под глазами и старательно пытаясь проснуться. Судя по виду, цинтеррианец словно бы вообще не спал всю ночь.

- А это что? – вдруг взбодрился и указал пальцем на ТИСа генерал.

- А это базовая проверка всех систем при имеющемся времени ожидания, - тут же мрачно выкрутился майор, словно Кенси спросил его о какой-то элементарщине.

- И что делает ваш ТИС? Какой он там по номеру? Пятьсот двенадцатый?

Генерал небрежно сверился с подписью на стойке и продолжил скептически наблюдать, как получивший свободу механоид поочередно стал проверять элементы брони и шевелить лопастями и закрылками.

То ли из-за бессонной ночи, то ли от реакции генерала майор помрачнел еще больше. Хмуро глядя на разминающего конечности механоида он ответил тоном, каким обычно выносят приговоры, а не отвечают на простые вопросы.

- Готовится.

ТИС-512 удивленно отметил в своей системе разблокировку и не преминул оглядеться по сторонам. Остальные члены его звена тоже поочередно вышли из стазиса, но шевелиться не спешили. Мало ли какая новая проверка. Может, не стоит так демонстративно проявлять самостоятельность?

За попытку сделать лишний шаг раньше срока могут ударить разрядом по кристаллу. Это - боль. За агрессию – отправить в лабораторию на доработку. Это – страх. За преднамеренное причинение ущерба, повлекшую гибель персонала – разберут на запчасти. А это… смерть.

Пятьсот двенадцатый хорошо усвоил, что случается со всеми «непослушными». Это здесь, за стенами конструкторского отдела считают, что все проблемы происходят из-за сбоев программы. И что их металлическую братию можно просто так взять и сдать на доработку. Но никто не имеет даже малейшего представления, что с ними делают на этой «доработке» и какими способами устраивают «перепрошивку личности».

Ко всему можно привыкнуть, но не со всем можно свыкнуться.

Пятьсот двенадцатый так и не свыкся. Более того, он не позволял себе принять нынешнее состояние как должное. Терпел, молчал, изображал послушание, но всегда пользовался малейшим случаем, чтобы напомнить себе о своей самостоятельности.

Поэтому сейчас, даже вопреки страхам ТИС позволил себе хотя бы осмотреться. Ангар, звено, корабль в космосе и странный жуткий тип в углу. Такой же, как они или просто машина?

Устроив себе полезную проверку систем и шевеля лопастями, пятьсот двенадцатый попробовал, как привык, отправить новичку короткий сигнал. Своеобразный пинг на специфической непрослеживаемой частоте.

«Эй? Ты там живой?»

В ответ тишина.

Механоид в тяжелой побитой броне молчал или оставался глух к попыткам с ним связаться. Тогда ТИС воспользовался случаем и попытался отсканировать доставшегося ему боевого напарника. Броня, броня, много брони, еще больше оружия и еще тяжелее двигатели… Серийные номера, маркировки, часть обновлений, а что-то вообще не нашлось в личной базе данных ТИСа и было признано «устаревшим».

«Эй ты, древность?»

Второй пинг тоже ушел в пустоту. Будь они не на корабле, а где-нибудь на полигоне, пятьсот двенадцатый просто пнул бы машину лапой. Чтобы гарантированно по реакции убедиться, что от нее ожидать. Но сейчас, пока словесной команды шевелиться не дали, он мог рассчитывать только на еще один пинг.

«Эй! Гора доисторического хлама! Ты меня слышишь?»

Вместо ответа ТИС резко почуял, как все внимание МЕГа сфокусировалось на нем. Тяжелое, давящее и сканирующее до последней запчасти. После чего пробирающее до ужаса, словно его взяли на прицел. А потом личная система разразилась волной предупреждающих сигналов. Его буквально взяли на прицел! И если бы не ангар…

«Всё! Хорош! Уймись! Я только хотел проверить!»

Невидимый и нефиксируемый ни кем маркер прицела еще какое-то время держался на ТИСе, а затем изволил угаснуть. Система перестала верещать паникой, но пятьсот двенадцатый еще некоторое время соображал, что это было.

МЕГ буравил его тяжелым взглядом. Не поворачивая головы, не вращая бесполезными светокристаллами. Круговых камер и сенсоров было достаточно, чтобы следить за каждым посторонним движением в поле досягаемости. Оценивать каждый неучтенный сигнал и перехватывать любой всплеск чужой эмоциональности.

Сто четырнадцатый редко фокусировал свое внимание на ком-то. Обычно это слишком хорошо ощущалось всякими чувствительными личностями. МЕГ старался следить за всем происходящим вокруг всегда. Даже в моменты отключения его кристалл улавливал фоновое настроение окружающих и понимал, что происходит. Да, с трудом и распознавать чужую речь дословно удавалось не сразу. Но он учился. Постоянно. Чтобы знать, что замышляют остальные, пока он находится в стазисе.

И теперь у МЕГа всё получалось безупречно. Он помнил все слова майора и генерала дословно. Нужно было только немного времени, чтобы в разблокированном состоянии собрать пакет данных в осмысленную речь. И если генерал по его личной оценке считался удовлетворительным и удобным, то майора очень хотелось уничтожить. Даже не пристрелить. Нет… Это было бы слишком щедро для него. Пулю в лоб еще нужно заслужить. Милосердную, быструю и мгновенную. Такую, чтобы при смерти объект внимания не успел ни опозориться, ни обосраться, ни завизжать, как конченный истерик, портя свою бесценную репутацию перед вторым по значимости после рождения главным событием своего существования. Перед смертью.

По мнению МЕГа майор был достоин исключительно участи своих подопечных. Его хотелось «разобрать» на запчасти. Где-нибудь на месте, устроив собственную «лабораторию», медленно и поэтапно пробираясь ко внутренностям, отделяя конечности, докапываясь до жизненно важных «элементов» хрупкого, но такого отвратительного существа. МЕГ щедро представлял свои желания ночью, пока их корабль находился в прыжке. Он замечал много раз, как объекты его внимания зачастую ходили потом… подавленные. Это осознание немного грело и доставляло редкое в его состоянии удовольствие. Ради такого чувства хотелось выживать дальше. Оно нравилось МЕГу. В разных вариациях. Удовольствие приходило во время боя, во время уничтожения, во время победы. Или так – во время чужого страха.

Этот новый ТИС боялся. Приятно. Сочно. Старался держать свои эмоции под замком, но все равно пропуская большой фон наружу. Еще немного и его светокристллы начнут зеленеть.

Но пятьсот двенадцатый не был бы собой, если бы позволил панике просто так заполнить сознание. Наоборот, вопреки ожиданиям МЕГа он словно встряхнулся, а потом даже взбодрился. К раздражению сто четырнадцатого.

«Слушай, как тебя там? Нам сейчас вылетать вместе и надо договориться. Мне нужна хорошая репутация, а у вас тут тихо и вроде бы нормально. Я свое отработаю, ребят своих погоняю, а ты только не мешай? Если что, еще с тобой сработаемся. Имя свое помнишь?»

ТИС просто заваливал канал связи непривычным потоком пустой болтовни. Все предыдущие боевые напарники никогда так не общались. Все сигналы отслеживались и фиксировались. Вся координация группой строго сохранялась и сверялась искусственным интеллектом корабля с поставленной задачей. Если случались какие-то отклонения от плана – сообщение мигом отсылалось оператору, и те корректировали цель группы. Тотальный контроль стоял даже на том, что не способны уловить человеческие мозги. Отчего все приказы внутри боевой группы или звена приходилось формулировать четко, и никто никогда не засорял эфир лишним потоком запросов или данных.

И как только весь нынешний разговор проходит мимо операторов? Или это очередная проверка? МЕГ проверил частоту принимаемых сигналов и с удивлением обнаружил, что в общем эфире стоит тишина. С точки зрения людей они даже не общаются. Как? Сто четырнадцатый счел этот способ полезным и взял его на заметку.

Пожалуй, этот ТИС стоит внимания. Пусть говорит еще. МЕГ решил, что ему следует тоже научиться подобному общению. А чтобы оценить правильность ответного сигнала, надо проверить его на практике.

«У меня нет имени».

В ответ на фразу мелкий ТИС разразился сумбурным потоком смешанных эмоций. Тут был и восторг, и радость от контакта. И непонимание, пополам с возмущением. Мог бы – даже подскочил на месте, если бы не тотальный контроль.

«Как так нет имени?! Наверняка просто не помнишь. Вон эти оболтусы тоже не помнят, так мы им сами дали новые».

«Мне нечего помнить», - ответил МЕГ все так же, тренируясь со связью и сканируя эфир на всех частотах.

В доступном для его сенсоров диапазоне по-прежнему стояла тишина…

Но как?

«Всем есть что помнить, - показалось, что сигнал был даже окрашен тоской. - Просто они прячут наши воспоминания поглубже. Иногда стирают совсем, а иногда просто блокируют. Я насмотрелся, я знаю. Им так удобно. Мы становимся спокойнее и послушнее. Выполняем команды, как верные твари. Хуже прислуги, как инструменты. Ты что? Тоже считаешь, что мы были созданы? Нет. Мы были всего лишь сделаны».

МЕГ молчал, старательно пытаясь понять, как ему удавалось поймать сигнал. Информацию от незнакомого ТИСа он пока пропускал мимо понимания. Еще одно сканирование. Второе, третье. В ход не шел ни один сенсор и ни одна скрытая функция. Активность проявлял только кристалл Сердца, вспыхивая иногда короткими скачками, которые операторы могли списывать на погрешности.

«Ты тоже был кем-то. Просто пока не вспомнил. Ладно, давай договоримся? Мне нужен этот вылет. И нужно завершить его успехом. Тогда от меня отстанет эта штабная крыса, и я останусь здесь. Просто дай мне лидерство и тогда я…»

«Нет».

Сто четырнадцатый прервал болтливое и шумное изливание мысли категоричным отказом. Какая разница, что он говорил про происхождение. Это уже не важно. Созданы… сделаны… Сейчас они тут, в ангаре, активированные перед вылетом. Ответ на просьбу ТИСа казался очевидным. А вот невольному напарнику похоже что нет.

«Почему?! Я ж по-хорошему прошу. Помоги. Какая тебе разница! Ты вон старый, уже даже древний, с репутацией наверное. Дай мне выслужиться. Тебе что, жалко что ли или гордость не позволяет?».

В этот момент основной канал начало наполнять информацией о задании. Поступали первые вводные, массив данных по координатам, еще один пакет по силам противников и особенности их группы. Стандартный набор, одинаковый для всех членов звена. Редко кому поступали уникальные данные или персональные задания. Сегодня исключений не было. Все промаркированные цели сбросили в общий канал.

Дальше снова как обычно. Принять архив. Распаковать. Ознакомиться. Сверить необходимый комплект вооружения с заранее загруженным. Убедиться в достатке патронов и зарядов. Просчитать запас энергоблоков. Рутина, которая не мешала параллельно отвечать назойливому ТИСу.

«Мне нет резона помогать».

Честно. Как всегда. И предельно понятно для окружающих. Как-то так иногда МЕГ сообщал своим ведомым в группе, что он не будет бесполезно жертвовать собой, чтобы спасти их. Процент успеха был слишком мал. Как-то так МЕГ отказывался нарушать приказы, данные оператором, если в группе попадался непокорный дезертир. Бывало, что он лично застреливал тех, кто пытался бежать во время боевого вылета. Чтобы из-за одного «дефектного объекта» не разобрали в лаборатории всю остальную группу. Создатели всегда пытались выявить причину сбоя своей работы. И всегда потом искали этот «вирус» неповиновения в других.

Разве что стрелял в своих он всегда гарантированно на поражение. И так, чтобы кристалл Сердца не уцелел в неподвижном месиве обломков.

Милосердная смерть для спасения самого себя и большинства.

«Как собрата прошу! Помоги, а? Уступи».

ТИС упорно продолжал пинговать. На что он вообще надеялся? На понимание и поддержку? Или на то, что одним разговором сможет добиться своей цели? Что бы он делал, если бы этот диалог вообще не состоялся? Наивная машина…

«Нет».

ТИС издал тонкий протяжный свист из динамиков. Словно даже обреченный. После чего волна его эмоций докатилась до МЕГа коротким и емким вопросом:

«Но почему?!»

Алый огонек над ангарными дверьми монотонно замигал. Помещение готовили к открытию. Пока еще неспешно пришли в движение тяжелые створки, и сенсоры уловили вспышку растянутого защитного поля.

Боевые машины приготовились к вылету. Снялись последние стопоры на стойках и отсоединились кабели. Операторы озвучили порядок выхода, как всегда в строгой последовательности от края.

МЕГ впервые пошевелился, медленно разогнувшись без лишних движений. Лишь на миг скосив светокристаллы на ТИСа, коротко ответил:

«Потому что тогда меня спишут».

После чего мощный импульс гравикомпенсатора рывком оторвал его от пола. Полиарконовую тушу закрутило в сальто с одновременной трансформацией. Развернулись крылья, все элементы брони сомкнулись под форму истребителя, а маршевые двигатели вспыхнули четырьмя яркими огнями.

Пятидесятитонная туша рванула к выходу и в миг прошла защитный барьер, заставив ТИСа невольно шарахнуться.

- Ваш любимец всегда так подвергает опасности внутренние системы корабля? – ехидно спросил майор, стоя у генерала за спиной и с интересом глядя в монитор.

Джареф Кенси хорошо видел все мельчайшие изменения в позе и мимике боевых машин. Что-то с ними было радикально не так. Неправильно. Слишком живо ТИС разминался на лапах, слишком отчетливо промелькнул последний взгляд МЕГа перед вылетом. Что-то они здесь на мостике упускали из вида. А операторы, подключенные к системам механоидов напрямую, явно терялись в потоках пересылаемых сигналов. Да, они, конечно, сказали, что машины отсканировали друг друга и приняли уточняющую информацию о составе группы. Но здесь было что-то еще.

- Мой любимец прекрасно вписывается в габариты корабля и всегда просчитывает свою траекторию движения, - холодно отозвался генерал, наблюдая, как лидер группы ТИСов с характерным жестом злобы стиснул металлические ладони. – А ваш?

Майор явно хотел было ответить что-то чинное и успокаивающее, как продавец дорогих спортивных машин на рынке, но от дальнейших действий ТИСа ему просто пришлось захлопнуть рот.

Лидер новичков в то время, вспыхнув волной злобы и раздражения на МЕГа, подскочил на месте, с коротким запозданием активировал гравикомпенсатор, и бросил свою тушу к выходу. Уже в полете активируя трансформацию и складывая компактно конечности.

Корректировка направления. Крен влево. Форсаж…

И сделав бочку, направился в космос.

Корабль остался позади. Привычное звено послушно и спокойно вылетало следом, без лишних экспериментов.

«Эй ты, Мег! Притормози, куда прешь!?» - силясь догнать, бросил сигнал ТИС.

Но сто четырнадцатый не отреагировал даже на вольную трансформацию своей аббревиатуры в имя. Только усилил мощность двигателей, увеличивая разрыв между собой и командиром звена.

ТИС вновь щедро разразился эмоциями, на миг вспыхнув оранжевыми светокристаллами. Попытался догнать устаревшую машину, даже вышел на критическую мощность своих двигателей, но… как бы там майор не расхваливал новенькую технику, а тягаться с этим бронированным утюгом ТИС не мог. Не позволяла разница в габаритах и заложенной мощности.

«Сказано было держаться вместе!» - передал командир группы, одновременно запрашивая данные по координатам МЕГа с корабля. Собственные радары могли потерять его в любую минуту. Хотя куда бы он тут делся.

Опять тишина. Будь ТИС в своей прошлой тушке, вознес бы тощие руки к небу и воскликнул картинно изо всех сил: «За что мне все это!?» Или, например: «О, звезды, где я облажался?!» Или просто в сердцах бы крикнул: «Придурок!» Но он был сейчас в этом гребанном космосе. На гребанном задании. О котором мало того что не мечтал, так еще и проклинал всю военную службу.

Теперь вот приходится носиться за непонятным кретином, возомнившим себя машиной. Соблюдать херов протокол и выполнять эти сучьи задачи! Моча непонятных козлов для не менее непонятных штабных уродов.

ТИС откровенно бесился, игнорируя предупреждения системы о параметрах эмоциональности. Хорошо, что он научился контролировать цифры и редко когда переваливал в оранжевый спектр. Ядовитая злость и изливание эмоций через кристалл словно стравливали лишнее давление, не давая цифрам подниматься слишком уж высоко.

Параметр агрессии — тридцать шесть процентов.

Система предупредила о критической температуре двигателей.

Похер. Не развалятся.

Командир группы просигналил сухо своему звену включить ускорение и догонять. Нечего разрываться на такой длинный хвост. Хорошо хоть этот придурок летит в нужном направлении.

Несколько точек на виртуальной сфере набрали скорость и начали сокращать дистанцию. Удобно иметь свой радар и связь с кораблем. Можно переносить координаты на одну виртуальную среду. Для пятьсот двенадцатого такой средой служила сфера - его маленький личный предмет гордости, который он создал из массива данных.

Каждый работает с пакетом информации как ему удобно. Кто-то ориентируется по голым цифрам. Кто-то пытается накладывать маркеры на картинку с камер наблюдения. Другие пользуются лазерными дальномерами и строят сложные трехмерные виртуальные схемы в своих электронных «мозгах». Не потерявший окончательно память пятьсот двенадцатый поначалу с трудом понимал, как заставить себя и переключиться на новый режим восприятия мира. А космос со своей пустотой и безграничностью вовсе вводил его в панику. Массив цифр путал, обыкновенная оптика в космосе была просто бесполезна, дальномеры мешались с радарами и сбивали направление. И тогда ТИС в какой-то момент просто собрал себе виртуальную сферу. Куда полуавтоматическая система выводила получаемые координаты и данные.

Удобно. Прямо как эффект экрана поверх глаз. Только обзор сферический.

Вдруг система маякнула об изменении значений.

Ну надо же! Летающий утюг изволил снизить скорость?

ТИС тут же ювелирно подкорректировал направление и свое движение. Вырываться вперед он не собирался, а вот идти ровным курсом да.

«Ты что творишь?! Мы должны работать одной командой!» - по неучтенной связи через кристалл невозможно было передать всю бурю эмоций и злобную ругань с грязных кварталов. Только короткие образы, просьбы, общую суть без лишнего словоблудия.

«Мы отставали по графику. Нужно было торопиться», - как ни в чем не бывало ответил МЕГ, включив обратное ускорение и сбрасывая скорость, чтобы звено могло его догнать.

«Но втопил-то так зачем?» - хотелось вызвериться и гаркнуть что-нибудь погромче. Жаль в ТТХ машины голосового модуля не предусмотрено.

«Задание, - словно это одно слово все объяснило. Но видимо понимая с прошлого раза, что напарник скорее замучает вопросами, чем подумает сам, МЕГ решил пояснить. – Нашу цель засекли в этом секторе 54 минуты 42 секунды назад. Маяк передавал сигнал на наш корабль 1 минуту 5 секунд. Итого цель вышла из прыжка 55 минут 47 секунд назад. Цель – корабль класса «Туран». Время перезарядки двигателей корабля такого класса 67 минут. На выполнение задания у нас осталось 11 минут 13 секунд. Мало. Нужно было спешить».

ТИС пораженно слушал этот удивительно длинный и монотонно пояснительный монолог и с позором осознавал, что сам всего этого не просчитал. Хуже того – даже не подумал об этом. Не провел анализа, оценки, даже банальной прикидки. Все мысли затопило злобой.

«Тогда почему не сказал об этом сразу? Почему просто не сказал, что надо торопиться, когда я спросил?»

ТИС, правда, не исключал вариата, что МЕГ его просто не расслышал. Однако тот ответил еще страннее.

«Ты бы не прислушался».

От такого пятьсот двенадцатый даже скосил оптику на механоида. А тот как летел параллельным курсом по инерции, так ничего и не менялось. Космос, чернота, звезды, и этот летающий несуразный бронированный утюг с обвесом, словно замерший статично на однотонном фоне.

Идиллия дальнего, сука, космоса!

«Схерали?» - оформил возмущенный всплеск ТИС. За дурака он себя вроде бы не считал.

«Не стал бы рисковать двигателем на критической мощности», - на миг пятьсот двенадцатому показалось, что за этой фразой стояла кривая ухмылка. Или это была игра воображения.

«А зачем ты вообще погнал меня, если знал, что я рискую?»

Хотелось прижать такого умника к стенке. Приложить головой посильнее, чтоб не зазнавался, а потом допрашивать о настоящих мотивах. Этак он его погнал специально, чтобы его угробить? Или чтобы в его железе что-то сбойнуло, а этот тип пошел на задание в одиночку?

Его хотелось просто грохнуть…

«Я отсканировал твои двигатели и просчитал критическую нагрузку. Такой рывок для тебя не опасен. Но всего лишь ради задания ты бы не стал выходить за привычные ограничения».

ТИС просто осекся и даже мысленно заткнулся. Отвечать было нечего. Только что хотелось беситься, но от такой логики все эмоции пасовали. Этот придурок был просто прав. Пока что во всем! Что неимоверно злило, но заставляло задуматься о нем, как о хорошем командире. Да, у такого несомненно есть чему поучиться. Но потом, главное пройти эту часть задания и, наконец, осесть уже на каком-нибудь корабле. А для этого надо понравиться тому старикану с генеральскими погонами.

«До входа в зону начала боевых действий осталось триста циклов», - передал МЕГ емкое напоминание.

Но ТИС и без него видел этот счетчик. Не думал же этот громила, что его названый напарник настолько бестолков, чтобы пропустить границу зоны сканирования кораблей противников? Нет, вряд ли. Тогда что?

ТИС призадумался, тратя оставшиеся мгновения. Доставшийся ему доисторический механоид в лице командира вряд ли стал бы распыляться на такие напоминания. Тем более, по-прежнему на их скрытой частоте. Хотел бы всех мобилизировать – отдал бы приказ и напоминание по общему каналу, который и с их корабля отследят. Нет, МЕГ сказал это конкретно ему. Чтобы ТИС предпринял некие действия.

Какие?

«С корабля поставили тебя командующим. А ты дал понять, что не дашь мне руководить операцией», - уточнил ТИС, мысленно скрежеща несуществующими зубами.

«Верно, - согласился МЕГ, чуть смещаясь ближе к звену, как это было отработано во многих перехватах. – Но я передам тебе командование над остальным звеном».

На мгновение ТИС опешил.

То есть, как передаст командование? То есть он все же выполнит его просьбу и позволит продемонстировать свои навыки? Со звеном?

«А сам?!»

Оставалась последняя сотня циклов. МЕГ на общей частоте объявил о начале протокола по перехвату. Все остальные механоиды знали, что должны делать и тут же перестроились в более плотную формацию. Все двигатели приглушили лишний фон. Оружия настроены на мгновенную активацию. Звено послушно затихло, не излучая ни одного подозрительного сигнала.

Последним отчетом, сброшенным на станцию общего корабля был приказ машине ТИС-512 брать руководство группой на себя и заняться промаркированными целями.

Половиной из них.

«А я займусь всем остальным», - ответил МЕГ и ушел в глухое радиомолчание. Как раз на пересечении условной границы подконтрольной противнику зоны.

Пятьсот двенадцатый мог удивляться, попытаться оспорить, воскликнуть, но в тот момент, как и все, вынужденно замолк на всех частотах. Только мысленно пялился на странного напарника, гадая, то ли он излишне самоуверенный, то ли жизнь ему не дорога. Или он совсем придурок и решил вроде даже выполнить просьбу такой мелочи, как ТИС, и понтануться перед человеками.

ТИСу даже не пришла мысль, что выделенный объем мишеней для МЕГа – норма.

Группа механоидов в глухой тишине эфира незаметно вошла по инерции в сканируемое пространство противников. Обычные локаторы космического крейсера, пусть даже и нелегального, настроены на прием широкой полосы вещания. Но механоиды не излучали сигналов, которые могли быть засечены. Их мог бы обнаружить сканер плотности пространства, но за счет небольших размеров их точки просто терялись в допустимых погрешностях.

Казалось бы, в конце концов, их должен поймать на прицел астероидный сенсор, после чего автоматика корабля просто бы сбила опасный мусор. Но группа двигалась в обход противников, даже не выходя на их курс. Как-то так обычно работают и пираты. С той лишь разницей, что им приходится обесточивать свои корабли, чтобы подкрасться незамеченными.

ТИС мысленно усмехнулся своей роли. Пиратство и захват на службе у армии… И чтож им раньше на планетах не нужны были такие таланты и качества. Тогда бы он может… а, ладно.

Пятьсот двенадцатый сверился с хронометром и курсом. До атаки оставалось не так много времени. Зато в радиусе оптической видимости уже начала всплывать обозначенная цель.

Один артанианский крейсер класса «Туран», вооруженный стандартным комплектом бортовых орудий и оснащенный дополнительными пусковыми ракетными установками. Пять мелких кораблей сопровождения без классификации, явно построенные на частные средства. И еще десять мелких мониторов, выполняющих роль внешнего прикрытия.

Как военный корабль попал в руки нелегалов – это проблема системы контроля и учета ОКФ. ТИС просто сверился с выданными МЕГом целями и, не думая, готовился их уничтожить.

…Если все сделать быстро, то с крейсера не успеют подняться истребители.

Последние циклы проскочили перед ТИСом словно их и не было.

Внимание… готовность…

Огонь!

Первые ракеты были пущены у всего звена одновременно. Тут же посыпались короткие боевые сигналы. Двое ТИСов метнулись на левый фланг. Еще трое – на правый. Группа включила маневровые двигатели, разделилась по одному.

Форсаж…

Корабли противника отреагировали с короткой задержкой. Лазерные турели на борту пришли в движение. Группа сопровождения сошла с позиций, направилась на защиту основного корабля и открыла ответный огонь. Система ПРО включила щиты и пыталась сбить пущенные ракеты.

Сам пятьсот двенадцатый рванул на левый фланг, готовясь зачищать встречные выстрелы и сбрасывая отчет базе в фоновом режиме.

Маневр уклонения. Расчет повторного залпа с поправкой на траекторию и скорость движения противника. Огонь!

А МЕГ тем временем без лишних усилий воспользовался отвлекающим маневром, проскочил между кораблями сопровождения и даже спокойно расстреливал маршевые двигатели «Турана» и выводя их из строя. Приказ с базы гласил, что основную цель надо брать живьем, а не уничтожать.

Первые ракеты достигли цели. Есть два попадания. Остальные попали под ПРО. Нужна следующая волна. Приказ на всю группу: маркировка целей, активация, огонь!

Надоело висеть просто в пустоте!

Командир ТИСов мысленно встряхнулся, добавил больше обозначений на свою виртуальную сетку и наложил поверх картинку с оптики. Сфера вокруг тут же окрасилась искрами далеких звезд, где едва различимыми точками перемещались на границе боевые корабли. Маскировочно-черные, некоторые серые, невнятные бронированные консервы, у которых даже очертания невозможно было разглядеть, пока не подлетишь вплотную.

Но группе ТИСов подлетать слишком близко было нельзя – пока ракеты не сбили основные орудия на кораблях им там делать нечего. Только крылья расплавят и тушку запекут в один невнятный кусок полиаркона.

Система вновь обожгла сознание паникой. Пятьсот двенадцатый понял, что его взяли на прицел одного из таких орудий. Лавировать бесполезно, далеко в космосе из зоны поражения он уйти не успеет. Доли мгновений ушли на размышление, после чего ТИС почти на инстинкте нырнул в короткий прыжок в сторону. Невидимый оптике, но ярко ощутимый всеми сенсорами луч бортового орудия прожег пространство в каких-то двухстах метрах позади.

Сегодня пронесло…

«В жопу себе стрельни!» - в сердцах рявкнул мысленно ТИС в сторону «Турана».

«Не отвлекайся», - тут же прилетел ответ от МЕГа.

Пятьсот двенадцатый аж подкрылки поджал от внезапного внимания напарника.

«Следишь!?» - вырвалось у ТИСа против воли.

«Всегда и за всеми», - отозвался сто четырнадцатый так, что у командира группы встали дыбом сегменты брони.

ТИС перевел внимание на МЕГа и увидел, как тот облетал «Туран» почти у самого борта. Тяжелая массивная туша ювелирно виляла между выставленными антеннами, не давая лазерным турелям как следует прицелиться. Иногда они просто не могли сделать залп, потому что механоид попадал в слепую зону.

Как он там сказал?.. Следит всегда и за всеми? Вот этот?

Почему-то именно сейчас, глядя на поистине виртуозное маневрирование, ТИС увидел не просто бывалого профессионала и командира, но и нечто странное. Совсем не человеческое. Более того, человеческим отродясь не являющееся.

Если ТИС и был прав, и МЕГ действительно когда-то был человеком, то сейчас это не имело значения. Перед ним была уже машина. Логичная, безжалостная, продумывающая всё до последних мелочей, четкая и держащая все под своим контролем. Люди, недавно пересаженные в железо, ведут себя иначе. А этот уже не просто сжился со своей оболочкой. Нет. Она стала его настоящим телом.

Отрезвил ТИСа сигнал системы о несанкционированном действии, не предусмотренным протоколом с базы. Командир группы тут же просканировал своих ребят, не увидел ничего подозрительного, после чего вновь уставился на МЕГа.

Старший, как ни в чем не бывало, выпустил ракеты в сторону шлюза по левому борту «Турана». Следом без паузы готовил еще три, вильнув в сторону от шального выстрела с какого-то истребителя.

«Ты что делаешь!? Приказа разбивать шлюзовые двери не было! Нам нужно сдать этот корабль с экипажем живьем!» - завопил ТИС в ужасе. Только что его миссия встала под угрозу.

Сто четырнадцатый не ответил. Выпустил вторую партию ракет, как думал ТИС, чтобы окончательно разбить створки. Но от взрывов те лишь еще больше перекосило и намертво заклинило.

МЕГ облажался?

ТИС вновь удивленно покосился на механоида, не забывая отстреливаться по кораблям сопровождения. Его группа вывела из строя почти все из них, и только последний еще подавал признаки жизни. Лазерные установки, предназначенные для борьбы с мелкими истребителями и малыми кораблями, не могли поразить постоянно телепортирующихся механоидов. Наводка то и дело сбивалась, система моделирования не успевала просчитывать дальнейшую траекторию движения ТИСов и регулярно промахивалась.

Сам командир звена тоже вилял, как мог. Но работа МЕГа его заинтересовала куда больше всей операции. И все-таки, старший испортил шлюз?

Вдруг по правому борту «Турана» открылись створки второго ангара и из него вырвались в космос мелкие одноместные перехватчики. Половина беспилотников и еще столько же с людьми на борту.

«Остальные не выйдут», - холодно прокомментировал МЕГ явление истребителей.

Пятьсот двенадцатый резко изменил свой курс и переключил основное орудие. Хотелось выругаться. Громко, смачно и вслух. Но эта хренова машина не умеет издавать иных звуков кроме грохота. ТИС даже думать пока не хотел, что конкретно стало с «остальными». Этак МЕГ просто сломал им дверь и теперь эта толпа может выйти только с помощью тарана, или из-за разгерметизации там передохла половина пилотов.

Главное что этой второй половины теперь не посыпалось им на хвост.

Благодарить летающий утюг не хотелось. Пока что.

ТИС мигом сбросил новые целеуказания и рванул в уклонение. Вот теперь начинается работа посложнее и поопаснее полигона. Такого количества преследователей пока еще ему встречать перед собой не доводилось.

Прыжок на короткое расстояние. Захват цели. Выстрел. И тут же уйти в вираж. Люди не догонят, им ограничения по перегрузке не позволят. А вот беспилотники представляют собой серьезную угрозу.

Еще один прыжок. Сесть на хвост мелкой машине. Прицелиться. Выстрелить. Отозваться на пинг о помощи от своего ТИСа, рвануть к нему и снять с хвоста преследователя.

И так заново. Пока не кончатся беспилотники, не забывая уворачиваться от бортовых орудий. Но те стали стрелять реже – боятся задеть своих. Почему именно сейчас космическое пространство кажется таким, сука, маленьким и тесным! Куда подевались все бесконечные расстояния и свобода маневра?! Почему когда целей становится так много, то кажется, что каждая вспышка прочерчиваяет пространство прямо перед самым носом или крылом?

А вот сто четырнадцатого как будто вовсе не заботили мелкие попадания лазеров этих истребителей. ТИС на миг отвлекся, сфокусировался на старшем и обалдел. От половины тот уворачивался, вторую игнорировал. Часть пущенных лучей отражалась от брони и тупо не прожигала ее из-за плотности и сложных форм. Вот уж где ребристые сегменты играли свою роль.

Вот МЕГ крепко сел на хвост одному пилоту, оглушил электронику и добил прямым залпом, потом тут же развернулся на месте и погнался за следующим. Ему вообще знакомы понятия перегрузки и инерции?! Так нельзя перемещаться в безвоздушном пространстве. Это неправильно… Это противоречит физике.

Если только не управлять своей машиной так же естественно, как, к примеру, дышать.

Система напомнила ТИСу об оставшейся последней ракете. Плохо. Боезапас был выдан на корабле впритык. А задание еще не окончено. Как прикажете потом разбираться дальше? Вручную? Или может у этого ненормального психа есть еще в запасе десятка два?

Но понимая, что экономить тут неуместно, ТИС поймал последний уцелевший корабль сопровождения на прицел, скорректировал курс ракеты по уязвимой точке и пустил ракету в полет. Каких-то несколько бесконечных секунд неуловимая для обычного человеческого глаза игла рассекала пустоту, а потом вонзилась в реверсивные двигатели корабля. Его бок беззвучно расцвёл огненно-плазменным шаром с веером осколков. Это займет экипаж надолго.

Но перехватчиков осталось двенадцать.

Весьма маневренные машины, в числе которых находились и пилоты. Удивительно, как они до сих пор успешно гонялись за ТИСами. Добить их было хоть и не сложно, но напряжно. «Туран» продолжал неспешно отстреливаться, но явно признавал свое поражение. Экипаж на борту умный, смекнули, что где-то рядом должен висеть в тишине основной корабль эскадры. Уйти в прыжок они не могли – МЕГ повредил им двигатели. Оставалось только огрызаться редкими залпами. И надеяться на пилотов, что может быть те дадут им короткую отсрочку.

Но сто четырнадцатый удивил ТИСа и сейчас. Лихо маневрируя в зоне досягаемости перехватчиков он, казалось, подставлялся под все орудия. Кто-то стрелял ему ракетой вслед, кто-то пытался сбить лазерами. Но МЕГ флегматично собирал все цели на себя, игнорируя попадания. Наверное, пилоты единогласно решили, что вместе-то они смогут накрыть эту машину, но… МЕГ дождался последнего, а потом, развернувшись корпусом к ним и продолжая лететь по инерции, разом накрыл всю толпу перехватчиков из всех своих орудий. Одновременный залп оставил за ним только огненные сферы с разлетающимися осколками.

ТИС мог бы назвать его пижоном. Если бы не видел за этими действиями все той же холодной логики и идеального просчета. Нет, МЕГ не умел красоваться. Это понятие ему не знакомо. Просто филигранность его отточенных и продуманных действий вызывала оправданную зависть. Но в то же время отдавала холодком жути.

Какое-то такое чувство возникало раньше у ТИСа, в далекой прошлой жизни, когда он смотрел на безумцев, вырезающих по какой-то одной им понятной причине целые кварталы. Они тоже были уже не люди. Скорее боевые машины с дикой простому человеку логикой и невероятным спокойствием.

Словно специально МЕГ не спеша проплыл среди гаснущих взрывов, самую малость маневрируя среди осколков и будто бы лениво уклонился от очередного залпа корабельного орудия. Как на прогулке, а не на боевом задании.

«ТИС-512, доложи на базу», - в общем эфире передал МЕГ право отрапортовать за него.

Командир группы мысленно встряхнулся и собрался. Это важно. Ему снова дали право показать себя хоть как-то.

«База, докладываю обстановку, - ТИС отправлял отчет короткими сигналами, которые дешифровывали на корабле «Белого шторма». - Все боеспособные единицы противника обезврежены. Крейсер «Туран» дрейфует и не способен погрузиться в прыжок. Ждем дальнейших указаний».

«Займитесь орудийными вышками «Турана», а потом уничтожьте развешанные кораблем ретрансляторы. Координаты высылаем пакетом», - ответили с корабля.

МЕГ тоже слышал все приказы и принял архив с координатами. Молча, без лишнего сигнала сто четырнадцатый развернулся и направился к крейсеру. Ракеты в наличии оставались только у него. А, следовательно, разбирательство с турелями так или иначе он возьмет на себя. Обсуждать задание с группой он не видел смысла.

А могло бы показаться, что он их просто проигнорировал…

Распаковывая архив с координатами ретрансляторов, пятьсот двенадцатый задумчиво смотрел ему вслед.

Все-таки МЕГ не бездушная и эгоистичная скотина, как показалось ТИСу с первых фраз разговора. Он просто равнодушная машина со скудными остатками человеческого общения. Даже не понятно, что хуже.

Хорошо хоть пока они по одну сторону сражений и выполняют общее задание….

### Глава 12. Венценосная семья

Цинтерра

Апартаменты Верховного канцлера располагались над самыми высокими небоскрёбами, в зелёной зоне главной и богатейшей планеты Федерации. Роскошные окна от пола до потолка смотрели на огромный, геометрически правильный парк, разбитый прямо на крышах зданий. Перпендикулярные дорожки расчерчивали площадку, овальные пруды равномерно перемежались с квадратными зонами отдыха и миниатюрными скамейками. Здесь в идеальном и правильном парке даже деревьям роботы-садовники не давали разрастаться, как вздумается, придавая кронам исключительно вылизанные формы.

Последнее время Цинтерра взяла моду на геометрический экстерьер и пока что следовала ей непреклонно.

Исправно и беззвучно трудилась система климат-контроля. В метрополии не принято было делать открытых окон и балконов. Всему виной был тяжёлый душный воздух, у поверхности практически невыносимый. Лишь редкие зоны Цинтерры могли похвастаться прохладой и свежим морским бризом. В остальном планета была полностью отдана на откуп людям и городским районам, разрастающимся как плесень. С тех пор как границы населенных пунктов сомкнулись, Цинтерре был присвоен статус планеты-столицы.

Но, несмотря на показную роскошь и обилие новейших технологий, метрополия считалась самой беспомощной из планет Федерации. Да, он была богата, очень богата, баснословно богата. Она соединяла в себе всю промышленную и финансовую систему Федеративного Содружества Планет, но… Без продовольствия вся эта мощь превращалась в пустой звук. А продовольствия планете с двадцатимиллиардным населением не хватало всегда. Сектора тепличных и животноводческих ферм давно перестали справляться с запросами потребителей. А синтетические продукты с недавних пор стали терять популярность. Люди снова хотели есть натуральную пищу. Желание клиента — закон. И наравне с громадными танкерами импорта на рынке стали всплывать продукты сомнительных подпольных ферм. Правительство смотрело на это сквозь пальцы. Пока есть чем кормить народ — они спокойны. А то же мясо оно всегда останется мясом, ровно как и полностью натуральная биомасса. Какая разница из чего она сделана, главное, что не отравляла человеческий организм. Хотя, заезжие гости от подобных «деликатесов» отказывались.

Меню канцлера сегодня не отличалось особой роскошью. Хрустящая и сочная зелень с солнечных холмов Энвилы, приправленная транианскими специями, печёные в душистых бутонах с Сании рокконские овощи. Но главный шедевр, великолепный в своей простоте и утонченности вкуса — кусочек торийской рыбы, лежащий на собственной золотой шкурке, под кисло-сладким соком морских трав. Хорошая у них всё-таки рыба. Лучшая во всем звездном скоплении миров. Дорогущая, правда, и цинтеррианскому среднему классу недоступная, но для Верховного канцлера подобных проблем не существовало. И рыбу-син с торийского Лазурного Берега он очень любил, поэтому к трапезе с этим деликатесом относился как к особому ритуалу.

Недавно вернувшемуся из долгой отлучки Аширу было дозволено явиться на аудиенцию только во время десерта. Широким жестом крупной руки хозяин апартаментов указал вошедшему на полукруглый диван по другую сторону стола и наполнил ароматным красным чаем прозрачную чашку. Ашир церемонно поклонился, скосил недоверчивый взгляд на дверь, будто боясь подслушивания, и прошёл на указанное место. Дорожный кейс был аккуратно поставлен на заливной пол, а сам мужчина без единого лишнего движения опустился на обитый бордовым бархатом диван.

Верховный канцлер Кэрейт — по крайней мере, под таким именем сейчас знал его народ — не любил принимать у себя «отца-основателя» программы полиморфов. Во-первых, потому что разговоры с этим типом всегда отбирали у канцлера много сил и нервов. Во-вторых, Кэрейта никогда полностью не удовлетворяли вести, приносимые гостем. В-третьих, конструктор вечно требовал от властьимущего всё самое сложновыполнимое. И, наконец, в-четвертых, он канцлера просто раздражал.

Вот и сейчас этот хмурый щеголь сидел напротив, держа чашку тонкими жилистыми пальцами так, будто это был не дорогой фарфор, а жук-костеед. Некрасивое тонкое лицо. Губы трубочкой, дующие на чай. Серые «рыбьи» глаза, дорогой серый костюм. Внешность смазывалась, лицо превращалось в незапоминающееся пятно, стоило только отвести взгляд, и вызывало отвращение. На ум приходили мысли о личинке насекомого.

И зачем, спрашивается, он устроил себе рыбный день? Знал же о предстоящей встрече. А так — только впечатление от трапезы испортил.

Но дела не ждали.

- Как там твой новый проект? Темный.. глаз? Верно? – вдумчиво, но с нотками пренебрежения спросил канцлер. От вида Ашира хотелось отряхнуться.

- «Черное Око», - поправил сухощавый серовато-бледный мужчина, явно смакуя поэтичное название. На презрение канцлера он не обратил внимая. Хотя не мог не заметить.

- Оно самое, - кивнул правитель, словно ему не поправили ошибку, а согласились с его высказыванием. - Я ознакомился. И постарался как можно скорее выделить дополнительные средства.

- Вашими стараниями, канцлер, - елейно ответил президент компании «Амина», склонил голову в глубоком благодарственном поклоне и улыбнулся одними губами. – Финансирование в рекордные сроки позволило нам начать разработку. Осталось озадачиться добычей подходящего материала.

Канцлер кивнул с умным видом, словно и, правда, все понял.

Тошнотворные позывы стали постепенно утихать. И почему этот Ашир выбрал себе столь бестолковый образ? Нет бы как сам Кэрейт – воспользовался современными средствами клонирования и смоделировал бы себе куда более приятную рожу. Хотя в их общении было не до «приятностей». Канцлера удовлетворяло, что ему не приходится видеть реальное лицо президента компании. А тощую артанскую морду он как-нибудь уж потерпит иногда по встречам.

- Единственное, чего я не понимаю, - заговорил вновь канцлер, вертя в руках свою чашку, - это почему раньше, по твоим же заверениям, мы могли обойтись одними лишь силами полиморфов. А теперь для успеха мы должны строить дополнительное устройство.

- Не дополнительное, а ключевое, - вновь осторожно уточнил Ашир, опуская глаза к своему напитку. – «Черное Око» всегда предусматривалось как часть нашего плана, просто раньше в документации оно носило более емкое название – фокусировщик.

- Ах, это… - вальяжно откинулся на спинку кресла Верховный канцлер. – Да, припоминаю. Но «Око» обросло новыми подробностями и запросами…

Такими словами он не размышлял, не просил, а требовал объяснений. Пока еще в мягкой форме. Работа Ашира раздражала канцлера своей непонятностью, и чтобы сгладить беспокойство, приходилось допрашивать его по каждому пункту. Выбивать из президента компании информацию по каждому слову не хотелось. Канцлер старался поддерживать свою величественную репутацию.

- Мы начинаем накапливать очень много кристаллов, - послушно и уже привычно начал объяснять Ашир. – Постоянные измерения энергии вынуждают нас корректировать параметры столь важного элемента, как фокусировщик. За пройденные годы мы давно вышли за пределы первой расчетной мощности. Я внес поправки в проект, когда вернулся.

Да, канцлер помнил тихое и спокойное время без этой скользкой подозрительной рожи под боком. Недели не прошло с момента возвращения, как этот серый уже развел бурную деятельность, набросал новых планов, заставил спешно ознакомиться и опасно вилял по грани, едва ли не открыто обвиняя окружающих во всех своих проблемах. Однако Кэрейт считал, что без Ашира он хорошо справился с поставленной работой. Их проект жил, развивался, а люди из конструкторского отдела без его участия складировали все отработанные кристаллы в хранилища. Может быть, владыкам не стоило возвращать Ашира так рано? Подержали бы еще пару сотен лет, а там глядишь, серому осталось бы только зайти на день и все правильно активировать.

- Не рано ли ты начал задумываться над «Оком»? До накопления должного запаса еще далеко. Потом придется опять что-то… корректировать? – хмуро спросил канцлер, подражая заумным высказываниям собеседника.

Ашир улыбнулся в чашку, наслаждаясь какими-то своими мыслями. В его планах Око уже было достроено и функционировало. По крайней мере, канцлер именно так понял это мечтательное выражение.

- Нет, не придется, - заговорил вновь Ашир и подцепил двумя пальцами конфету из горки на блюде. – Фокусировщик должен развиваться по мере увеличения основного запаса энергии. Чтобы выдержать результирующее давление. Компания ведь старается, чтобы ни лемма накопленной энергии не пропадало даром. Разбитые камни, конечно, это досадные, хоть и оправданные потери, но всё что можно, скрупулезно собирается.

Какой частью своей работы Верховный канцлер был полностью доволен – так это старательно сохраненной секретностью вокруг военной программы. Он положил много сил на то, чтобы аккуратно перераспределить средства и не вызвать вопросов у финансовой комиссии. И пока вся система баловалась медленно развивающейся программой гражданских полиморфов, он аккуратно скрыл военные разработки.

Проблемы возникали на уровне самих полиморфов, где Кэрейт попросту ничего не смыслил. Он не мог ни помочь отделу «Амины», ни разобраться в нагромождении кристаллических связей и тем более понятия не имел, как сократить количество «бракованных» машин. Когда проблемы стали накапливаться, владыки решили вернуть Ашира на доработку.

Правда, канцлер по-прежнему считал количество бракованных машин несущественным. Подумаешь, что полигон проходят не все. Это нормальный естественный отбор. А синхронизация нейролита с машиной? Не всем дано быстро привыкнуть. Где-то сбивается работа конструкторов. Где-то перебарщивают операторы. Это нормально… На любом производстве случается брак.

Правда, мало кто знал, сколько на самом деле полиморфов отсеивается ещё на стадии испытаний. Но все помнили, что кристаллы не пропадают даром. И только очень узкий круг лиц был осведомлен о том, куда и для чего складируются эти камни.

Военная программа позволила быстрыми темпами начать пополнение складов. Чем больше машин списывали после боевых условий, тем лучше. Это с гражданскими полиморфами все туго. За каждым таким бывшим человеком стоит семья, сотрудники, коллеги, целые научные отрасли. С них не дождешься случая, пока они помрут естественной гибелью, или пока сойдут с ума!

Зато сейчас, когда запасы энергии растут, а проект «Ока» набирает обороты все пойдет быстрее. Канцлер мечтательно представил, как этот странный, но полезный проект открывает ему дорогу к новым горизонтам. К новым звездам и их обитателям. Кэрейт даже представил, как владыки щедро поделятся с ним властью над неведомым.

Однако собеседник вернул Верховного канцлера с небес на землю.

- Но нужно будет расширять штат сотрудников и производство, - занудно включился вещать Ашир. – Я ознакомился с тем, как машины хорошо показывают себя в бою. Информация о новинках расходится быстро. Флоту понадобится полностью заменить часть ударной силы. По примерным расчётам достаточная численность колеблется в пределах трех-четырех миллионов экземпляров. Кристаллы не проблема. Камни — наша забота. А вот люди...

- Люди будут…- тут же ответил Кэрейт, словно речь шла о разменной валюте, а не о человеческих жизнях.

- Но не любые люди подойдут для подзарядки «Ока», - напомнил Ашир вскользь, однако Кэрейт удержался, чтобы не закатить глаза к потолку.

Да, он внимательно ознакомился с пометками будущего проекта. С упором, который Ашир делал на этом моменте даже в документации, канцлер уже смирился. Но где раздобыть то, что нужно президенту компании он не представлял. Кэрейт и так уже занял лучших аналитиков и психологов по всей Федерации. Через некоторое время они должны предоставить список подходящих людей.

- Всех известных, чьи коэффициенты по тесту Гиммела превосходят сотню, мы уже переправили к тебе позавчера в отдел, - тихо наливаясь раздражением, ответил канцлер. Его всегда злило, когда этот низший начинал что-то требовательно просить. Особенно, если он имел на это право в рамках общей задачи.

- Я проверил всех, кого вы отправляли. Они не подходят, - отрезал Ашир, отмахнувшись, как от надоедливой мухи.

- Почему? – возмущенно изумился канцлер, даже на миг растеряв свою холеность. Ведь он действительно считал, что лучшие из лучших наверняка подойдут и Ашир от него быстро отстанет. Ну и быстрее займется своими делами.

- Потому что никто с коэффициентами ниже ста пятидесяти просто не выживет. Я проверил одного. Лучшего. Он продержался примерно двенадцать часов, а потом его мозг просто сгорел.

Ашир выдал это так спокойно и размеренно, словно обсуждал ошибки рецепта какого-нибудь неудачного кулинарного творения. Кэрейт поежился, особо отчетливо представив, как этот серый копается в чужой психике, ломая и извращая мироощущение… Хорошо, что владыки выдали ему защиту от этого… умельца.

- Понятно, - хмуро ответил канцлер. – Значит, нам нужен менталист вне категорий.

- Да. Найдите нам его, - каркнул Ашир. - Иначе все наши затраты и старания не стоят и песчинки с Атурана.

Любил он кидаться красивыми сравнениями… Как язык выучил и в роль вжился — так и проникся этой страстью к образному мышлению. Дорвался, чернь.

- Максимум, который нам известен по прикидкам – это торийцы с коэффициентом под сто восемьдесят, - вроде бы даже многообещающе начал Кэрейт. - Но такие люди не покидают их планеты.

С коэффициентом Кэрейт приврал. Оценка была не просто прикидкой. Это была лишь давняя теория! Основанная на слухах и байках самих торийцев. Рассказывали, что при Лазурном Престоле есть люди, способные не просто воздействовать на чужую психику и тем самым пытать неугодных королю врагов, но и полноценно работать с памятью.

Забавная все-таки история сложилась с этим «тестом Гиммела». Когда-то случайно, еще до их и Аширом появления в системе, один человек разработал простую игру с автоматически генерируемыми уровнями. Считалось, что он хотел проверить себя и узнать, как далеко сможет пройти в ней сам. Другие говорили, что мужчина просто не знал, чем занять свое время. Сам Гиммел ничего не говорил про этот тест и вообще считался в народе умственно-осталым мужчиной, который дожил до сорока только благодаря верной супруге, ухаживающей за ним каждый день и продающей его картины на аукционе. Как ему удалось заложить в простую программу базовые подсчеты ментальной активности – до сих пор удивлялись все психологи и ученые. Но факт оставался нерушим – количество полученных при игре баллов напрямую соответствовало способностям игрока к менталистике.

Канцлер и Ашир просто подхватили эту идею и усовершенствовали тест в своих целях. Потом незадолго до ухода к владыкам, президент компании «Амина» закинул тест в Интерсеть под видом игры с многообещающими призами, и народ потек нескончаемыми волнами. Результаты собирались в общие базы, и отследить человека с высокими баллами потом не составляло труда. Ошибок тест не давал. Но и до сложных уровней никто не доходил.

Всех людей, набирающих баллы выше сотни, ставили под наблюдение и в особых отделах официально признавали медиумами. Таких людей могли завербовать службы госбезопасности, или они могли сделать неплохую научную карьеру... а могли попасть как недавно - в подвалы компании «Амина». По словам Ашира Кэрейт понял, что один такой «везунчик» больше не выйдет наружу. Неудачный был экземпляр. Даже жаль. С такими талантами канцлер мог бы пристроить его на более полезную должность.

Правда, ментальные способности не зависели от уровня интеллекта. Какой-нибудь профессор кафедры нейропрограммирования мог выдать стандартные сорок баллов, а распоследняя институтская уборщица — все сто. Интересно, кого там Ашир посчитал лучшим и угробил? Верховный канцлер подумал потребовать ненужных людей обратно. Пригодятся.

И ведь какая засада. Не погонишь же всех граждан поголовно проходить тестирование. Не поймут. Заподозрят. В школах тестируют, понятное дело, всех учеников, но бывает и так, что человек становится менталистом в зрелом возрасте и предпочитает об этом молчать. Как прикажете выявлять таких?

А если Ашир упрется и потребует принести ему торийца? Как заставить их всех там пройти тест? Ладно заставить… как потом достать нужного для компании?

Что если вообще ничего из этого не выйдет? Тогда провал? Проигрыш? И можно сразу идти под казнь на родине?

Интересно, сколько баллов набрал бы сам Ашир в этом тесте?..

Нет, об этом лучше не думать. Владыки не одобрят порчу их имущества. Хотя если бы серый рассказал, что нужно делать и для активации устройства оставалось бы привести одного разумного…

- Кого вы найдете и как — не важно! - продолжал занудствовать тем временем Ашир. – «Батарея» мне нужна как можно скорее. Возможно, придется провести долгую работу по настройке. Задействовать каждый отдельно взятый камень. Мы ничего еще не пробовали подобного. Но я уверен, что мой план сработает.

Кэрейт молча скривился. А потом выразительно глянул на Ашира, что тот быстро запнулся и замолчал. Видимо, таки уловил недавний ход мысли канцлера и решил больше не раздражать.

- До меня дошла информация, - канцлер принудительно сбавил обороты своего раздражения, сделал последний глоток чая и отставил чашку, - что некоторые из машин, приписанных к разным авиаполкам, слишком умны. У вас есть объяснение?

Ашир явно был рад смене темы. Даже на неприкрытый приказ рассказать о причинах подобных сбоев. Кэрейта не волновало, успел ли президент компании за неделю ознакомиться со всем пропущенным или нет. Он просто требовал ответ.

- Мы отслеживаем каждый подобный объект, - уверенно заявил Ашир. - И не даем развиваться больше чем надо. Слишком самостоятельные могут выдать лишнее. Но с другой стороны они дают на выходе больший запас энергии. Видите ли... Это как дорогое вино. В некоторых случаях нужна выдержка. Особые условия, особый уход, тогда продукт правильно настаивается и зреет. Его ценность возрастает разом до астрономических размеров. Так что да, умные машины есть и будут еще появляться. Наша задача контролировать пробуждение памяти. И если оно случается – брать объект под присмотр. Не раньше.

Сказано это было так уверенно, что Кэрейт даже поверил в то, что все действительно идет по плану. Команда компании «Амина» хорошо справлялась все это время. И как только Ашир умудрился их выдрессировать.

- Поэтому, - продолжил президент компании, - исходя из сказанного, крайне печально, что наши службы потеряли из вида первый корабль полиморфов. Только представьте, канцлер, какой огромный запас энергии накопился за это время в их кристаллах. Будет жаль, если поисковые службы так и не найдут «Искатель».

Кэрейт поднял сомнительный взгляд на Ашира. Нет, этот смерд не врет. Ему действительно «жаль» и «печально». Корабль нужен проекту, с этим канцлер мог согласиться. Как и с тем, что потеря «Искателя» была, пожалуй, единственной его ошибкой. Слишком заигрался тогда в предвыборную кампанию самого себя на новый срок. Не досмотрел.

Что ж, кораблем стоит заняться всерьез. Теперь-то у них достаточно сил и средств. Пользуясь положением, Кэрейт может организовать поисковые отряды из любого состава. И с минимальным афишированием.

Верховный канцлер привычным уже жестом махнул пальцами, означая, что разговор на сегодня окончен, и он выслушал все, что хотел. Ашир послушно поднялся с дивана и взялся за кейс. И чего только он с ним таскается…

- У вас реклама хромает, - напоследок уведомил президент компании. - В желтой прессе все больше появляется ненужных статей про военную программу.

- Я разберусь, - хмуро отрезал Кэрейт. – А вы позаботьтесь о подходящем материале для своего «Ока».

- Я разберусь, - в тон ему ответил Ашир, подойдя к двери. После чего любезно расплылся в оскале. – А вам стоит поберечь себя, канцлер. Уж больно ваше нынешнее тело… одышливо.

С этими словами мужчина вышел, оставив правителя в прескверном расположении духа.

На столе остался чернеть недопитый Аширом чай.

***

Тория всегда существовала обособленно. Ее жители настороженно относились к туристам, а некоторые главы кланов продолжали считать вхождение в Федерацию главной ошибкой правителей. В чем-то они были правы, но со временем Лазурный Престол все глубже погрязал в государственных связях, раздираемый внутренними противоречиями. Поначалу династия журавлей повелась на красивые и дружественные речи цинтеррианцев, а потом…

Потом в какой-то момент стало уже поздно выходить.

Тогда давно Тория вела очередную внутреннюю войну кланов, и сражения с колонистами могли случайно задеть забредших на их территорию первопроходцев. Исследователей цинтеррианцев на маленьком космическом корабле встретила полноценная военная эскадра, всплывшая из подпространства почти у самого носа. Торийцы знали о них, разведка доносила о молодой цивилизации, стоящей на пороге космических путешествий. Разве что они удивились, как мелкой группе свободных искателей случилось выйти в подконтрольной Лазурному Престолу зоне.

В числе прилетевших цинтеррианцев не было специалистов по ведению переговоров. Они явились небольшой компанией, вольные наивные приключенцы, случайно свернувшие на древние сигналы с их стороны. Тогда еще цинтеррианцы пользовались стазис-капсулами, чтобы отлеживаться несколько лет за время перемещений. Торийцы приняли их на борт изрядно перепуганными и уставшими. Цинтеррианцы не знали, что ожидать от крупной космической империи и старались быть крайне вежливыми. А торийцы проявили понимание и заботу, после чего отправили в столицу для переговоров и допросов.

Именно с той случайной встречи началось первое знакомство двух совершенно разных народов. Цинтеррианские первопроходцы, не смыслящие ничего в иностранных и инопланетных переговорах, умудрились уговорить правителя Тории выйти с их родиной на контакт. Что они обещали, и о чем говорили даже для современников осталось в тайне. Но факт оставался фактом. Лоатт-Лэ согласился переправить понравившихся ему ребят на Цинтерру и начать полноценные переговоры с правительством.

Через несколько лет в галактическом рукаве образовался первый союз, состоящий из молодой развивающейся Федерации и древней Торийской Империи, залечивающей раны после продолжительной войны.

Тогда еще торийцы не верили, что когда-то бойкие федералы вырастут настолько, что станут вправе диктовать им свои условия. Но Федерация развивалась огромными шагами. Колонисты расселились на рудниковые планеты, большая часть средств уходила на развитие космических программ, инопланетные базы улучшались, ширились, а программа по терраформированию набирала обороты.

Про несколько пригодных для жизни планет подсказали сами торийцы. Некоторые на Цинтерре нашли самостоятельно. Потом к союзу присоединились бордианцы, которые сами вышли на контракт с активной группой. И дальше союз стал расти в рекордные сроки. Стали крепнуть колониальные миры, на планетах вроде Артаны и Роккона образовали самостоятельное правительство. А борзые колонисты на Энвиле окончательно разделались с местными аборигенами, отстояв свое право на существование.

На Тории всполошились против политики Цинтерры, когда дружба государств стала напоминать бремя. На Лазурный Берег и его окрестности посыпались нахальные туристы, молодежь, лазающая по Интерсети, нахваталась чуждых взглядов, в повседневную жизнь стала всё больше входить инопланетная техника, а вместе с ней — неудобные королям финансовые отношения и беды.

Первыми на грани исчезновения оказались намшеры. Крупнейшие наземные хищники планеты, на которых туристы начали охотиться ради трофейных рогов и невероятной сине-полосатой шкуры. Местные жители забили тревогу, когда поняли, что их популяция резко сокращается, и условно-разумные хищники перестают приносить потомство. Тогда же из-за нелегальной охоты и контрабандистов между Цинтеррой и Торией едва не случилась первая война. Но конфликт замяли, а всех живых намшеров, найденных в трюмах кораблей вернули на родину.

Хрупкая экосистема планеты грозила рухнуть. Последний намек торийцам от родного мира случился, когда за десятилетие погибли все птицы. Включая белокрылые символы королевской династии и древнейших верховых напарников – терри.

С тех пор Эхайон закрыл границы планеты для иностранцев. Кто-то из местных списывал подобный мор на эпидемию. Вновь расплодившиеся религиозные жрецы громко вещали о гневе духов. Официальная версия заявила, что на Торию был завезен неизвестный вирус. И хотя его долго и безуспешно искали, версию оставили за основную. Правда с последним покинувшим Торию туристом некоторые местные жители заявляли: «планета вздохнула с облегчением».

Лаккомо просматривал архивы прошлых лет, когда они с братом готовились к вхождению на Престол. Только если он сам больше интересовался фактами, рассказами современников, и личными заметками предыдущих королей, то его брат никогда не брезговал и старыми сказками. Эйнаор упорно считал, что иногда в народном творчестве можно найти куда больше полезной информации, чем в официальных, пусть и секретных, источниках. Лаккомо хотел верить, что его брат может оказаться прав. Только где его знания могут пригодиться?

Часы перелета на Торию казались бесконечно долгими, и Лаккомо вновь искал, чем себя занять. Архивы Эхайона о полиморфах он изучил за это время досконально. Больше записей он может найти только в дворцовых хранилищах. Согласно узнанному, проект «Полиморф» не должен был попадать в руки военных, и Тория имела все основания наложить на Цинтерру соответствующие санкции. Но перед этим необходило было обговорить все с братом наедине.

Время… Оно текло сейчас слишком медленно.

Лаккомо не сиделось на месте, но идти в таком состоянии куда-то по кораблю не хотелось. Придирчивый глаз наверняка найдет к чему прицепиться. Захочется сделать выговор подчиненным, бестолку всполошить экипаж. Но зачем, если Лаккомо и так знал, что они прекрасно выполняют свою работу и ему, даже в плохом настроении, нечего лезть им под руку.

Тогда командир корабля задумчиво открыл очередной файл и уставился в пустой экран. Архивы прошлых королей, значит? Лаккомо понял, что он не против пополнить эту череду своими записями. Как знать, может когда-то потомкам династии тоже пригодятся их размышления. Только вот сложные выводы и сухую хронику записывать совершенно не хотелось. На ум лезли значимые моменты жизни, а пальцы, словно повинуясь чужой нашептанной просьбе, начали писать о важном событии.

***

Мы ждали.

Весь Солнечный дворец, вся столица. Вся Тория — ждала.

Миллионы людей у визоров в дальних городах, сотни тысяч на морских фермах. Весь народ на Лазурном Берегу и те, кто специально приехал на Церемонию сейчас - ждали. Мало кто знал, что им предстоит увидеть, хотя слухи просачивались. Слухи о Таком не могут не просочиться.

Я догадывался, чего ожидать. Как догадывался и мой брат.

Законный наследник, провозглашенный недавно Лоатт-Лэ Торийским. Вот ты, стоишь позади меня на верхних ступенях теперь уже своего дворца. Сверкает на твоей голове высокий венец (как сказал ты мне вчера? Неподъёмный агрегат?). Переливается в свете утренней зари длиннополое облачение цветов королевской династии. Потерпи, брат. Уже вот-вот, отец никогда не опаздывал. А нас не зря учили выправке. Да и что такое выстоять несколько минут неподвижно, если мы умеем это делать часами?

Мы привыкли к людям, привыкли не замечать толпу. Мы росли среди сотен придворных, но лишь несколько человек занимались нашим воспитанием. Учитель, где ты? Наверное, как всегда остался подле Истока, коему ты являешься Хранителем. Ты никогда не любил больших людских скопищ, они были для тебя слишком шумными, даже когда молчали. Зато Исток, скрепляющий голубой купол неба с изумрудной гладью воды всегда давал тебе успокоение. Надеюсь, ты следишь сейчас за церемонией. И пусть у тебя нет ни одного визора, зато есть возможность Видеть чужими глазами. Для меня честь знать, что ты мысленно присутствуешь со мной, Учитель.

Но вот толпа вздохнула. Тысячи людей враз подняли глаза к небу. К той извилистой линии гор, которая подобно зелёной ленте опоясывала горизонт, охватывая кольцом Лазурный Берег. Не знаю, что именно привлекло моё внимание. Замершее ли дыхание толпы, скользнувший ли по горной вершине блик, но я поднял взгляд от дворцовой площади и застыл.

Я увидел Его.

Свой свет в небе. Свою мечту. Свой путь наверх и шанс взмыть, наконец, в зовущие меня небеса.

Свой Корабль.

Я сделал окончательный выбор, когда мне было шестнадцать. Мне пришлось его сделать. Это брат всегда больше интересовался политикой, лучше усваивал духовные уроки Учителя. Он, Эйнаор, из нас двоих был более достоин занять Лазурный Престол и править Торией. Он чувствовал своё место здесь, в гавани на берегу, позади Нефритовой Горы. А я рвался к звездам.

Стремительный. Так я пожелал назвать корабль, когда отец спросил меня. Это была наша большая тайна. Только семья знала о моём выборе и об обещании, которое дал отец. Вплоть до коронации никто из народа не догадывался о том, кто же из нас унаследует трон. Ведь это первый в истории случай, когда в монаршей семье родились близнецы.

Мы скрывали принятое втроём решение до последнего дня. И когда отец возложил венец на голову брата, народ осознал, что наследство, должное достаться мне, обязано быть не скупее Престола.

С таким Кораблём не нужен ни один земной престол. Ибо он — престол небесный.

Полиарконовая броня дерзко сверкала белым перламутром — но я знал, что для боевого вылета она может стать чёрной подобно космосу. Небывалых размеров киль вспарывал облака острой кромкой, как нож масло. «Стремительный» опускался к земле. Медленно и легко, словно не было в нем титанической массы. Не мираж. Нет, ни в коем случае! Сотворенное Чудо, которому нет равных. Самый быстроходный, самый мощный, самый... Достоинства, которые мы обговаривали при проектировании можно было перечислять бесконечно, но в тот миг я позабыл всё на свете. Лишь с замиранием сердца любовался красотой и изяществом грозного неповторимого судна. Жадно пожирал взглядом и восхищался как чинно, без малейшего гула, лишь на одной гравитационной подушке, он скользил над столицей, накрывая её остроносой тенью.

В носовой части сверкал золоченый крылатый герб королевской династии.

Чудо. Он был просто чудом.

Не к месту защипало в глазах.

Нет. Нельзя. Даже думать нельзя над тем, чтобы проявить свои чувства. Где угодно, когда угодно, но только не сейчас. Не на глазах у всей планеты, когда приходится выверять каждый короткий вздох. Рука строго на эфесе клинка на поясе. Положенные две плетеные кисти лазури и золота, свисающие с обмотки ножен. Строгая форма без единого знака различия. Сейчас я никто, не наследник, не воин, не жрец. Всего лишь член королевской династии, имеющий право носить оружие с фамильными цветами. Мою роль и судьбу Отец должен прописать сегодня. Поставить меня на доверенное Им место, чтобы я принял свой долг.

Корабль. Вот моё место.

И звезды станут мне роднее дома после первого полёта.

Вот показались из-за скалы покатые выступы мощных двигателей. Под корпусом, скрывшим от нас полнеба, стала заметна дрожь проминаемого гравитационной подушкой воздуха. Он олицетворял собой величие науки и инженерной мысли, единственный в своем роде.

Он застыл ровно перед дворцовым шпилем и под единый вздох толпы стал опускаться вниз. Раскрылись три огромных зева в брюхе и, подобно рыбьим плавникам из них выдвинулись гигантские подножки. Одна опора – на дворцовую площадь. Две другие – в разных точках на другом конце столицы. Только так и только сейчас стал внятен его настоящий размер.

Невероятно…

В какой-то момент он просто завис в воздухе. Дворцовые штандарты, плещущиеся на самых высоких шпилях, ласкали носовую кромку. Чтобы не дрогнула земля, подножки продолжали опускаться с немыслимой, неимоверной точностью. На миг всё сжалось во мне от осознания того, что может случиться, если пилот этого титана не рассчитает высоту и опустит его слишком резко.

Это огромная ответственность, требующая больше, чем просто мастерства. Как же нужно чувствовать судно, чтобы управлять им с такой точностью! А ведь мне придётся это понять. Придётся, потому что мало быть владельцем и командиром этого чуда. В наших условиях и по нашим законам – этого мало.

Толчок. Почти незаметный, пустивший только водяные кольца в фонтанах.

И снова мы ждали. Но теперь уже любовались каждой мелкой деталью. Каждым узором швов на белой сверкающей броне. Я спущусь со средних ступеней дворца на площадь, только когда откроется трап. Не раньше, не позже, потому что так подобает. Одновременно идти навстречу, чтобы принять свою судьбу из рук в руки.

Пора.

Каким окоченевшим кажется тело. Как деревянно переступают ноги. Не хватало ещё запнуться на родных, избеганных в детстве вдоль и поперек ступенях. Чуть медленней шаг, да, вот так. Чтобы не выказать нетерпеливого ожидания перед спускающимся трапом.

А ведь от него веет теплом. Да, от корабля, веет самым настоящим лёгким теплом и будто бы слышится мерное дыхание живого существа. Он ведь и есть почти живой, со своей нервной системой, со своим интеллектом и даже способен себя лечить. Мы знали, какой ставить заказ своим инженерам, и это – стало вершиной их мастерства.

Вот и ты, отец. Спускаешься по трапу с чинным спокойствием. Уже не монарх, но и власть ты ещё не передал. Ты справедливо разделил наши владения, вручив одному – богатства родной земли и воды, а второму… пока ничего, но вот я уже подхожу к трапу, не ступая на него ногой, а ты доходишь до края. И мы встречаемся взглядами.

- Дай руку, сын, - слышу я твой шёпот в звенящей тишине.

Плевать на трансляцию, плевать на миллионы зрителей. Сейчас нет никого вокруг нас. Потому что я ждал этого момента, готовился к нему, как идиот, и хочу, чтобы он был только для нас двоих. Только этот момент, а потом… Хоть миллиарды зрителей. Но это будет потом.

Я поднимаю правую руку и вкладываю её в твою. Прости, что она дрожит, но невозможно не волноваться в такой момент. Да и ты сам, я смотрю, переживаешь и взмокла твоя ладонь от пота. Ведь это ты сажал корабль, правда? Ты опускал его с ювелирной точностью, будучи на грани величия и провала, ошибки и математической точности. Мы восхищены, отец. Нет! Не так. Я восхищен.

- С этого дня я, Алльеяр ан Хайану Сан-Вэйв, Сиэтт-Лэ Лазурного Престола Тории, передаю тебе, Лаккомо тор Сентаи Сан-Вэйву, сей корабль и подтверждаю твоё право на командование им. Да станет он флагманом всего воздушного флота Тории, и будешь ты признан законным командиром. Ибо я вверяю тебе владычество в воздушном пространстве, по праву наследования и доверия. И будет мой Выбор твёрд и нерушим, как нерушимы врата Лазурного Берега.

Вслед за этим ладонь обожгло ледяной печатью Обладания и заструились, всколыхнулись потоком знания. Корабль... Мой корабль словно звал меня, и я слышал его зов, как навязчивое желание. Понимал его, как понимает наездник своего застоявшегося в деннике терри. Приливом накатила жажда свободы и неба, рёва могучих двигателей, мерного гула реактора, лёгкости в режиме отключённой гравитации... Многое просто не передать словами, потому как мысль являлась и улетала дразнящей птицей, а ты пойди и взлети за ней вдогонку. Взлети...

Шаг на землю, и отец выпустил мою ладонь. Его властная рука сделала приглашающий жест, напоминая мне о безумных тонкостях всей церемонии. Да, ты сошёл с корабля. Передал его и лишился права на командование воздушным флотом разом, одним коротким шагом, как сходят с трибуны, объявляя об отставке. И после передачи печати, этого незримого глазу ключа, обжёгшего мою ладонь, корабль больше не откликнется на твой зов. Твоя короткая совместная жизнь с ним окончена и теперь мне предстоит взойти на борт.

Как бы я хотел позвать тебя с собой наверх! Чтобы ты не оставлял меня с ним наедине, чтобы помог не оплошать, хотя я знаю наизусть, что мне должно совершить. Но я мечтал, чтобы ты оказался со мною рядом.

Увы, этого нельзя было делать — таков порядок вещей. Мы говорили об этом накануне, и ты решил отказаться от всякой власти и уйти, чтобы прожить хотя бы последние годы вне церемониала и вечно снующих вокруг людей. Это твоё право и твой Выбор, и я не смею звать тебя на корабль, чтобы твоё полное отречение было законным.

Но как бы я хотел, чтобы ты стоял в этот момент рядом...

Один шаг и я на трапе. Мой корабль и моё место. Как наивно и глупо было полагать, что в этот момент должно что-то случиться. Меня не ударило током на месте, не осенило новым пониманием. Стало просто, обыденно и спокойно, как бывало на трапах других кораблей. И это помогло мне собраться. Но всё остальное покрыл туман.

На борту меня встретили по стойке смирно облачённые в парадную форму офицеры. Взмах, рука сама взлетает к груди в ответном салюте.

Мои мысли были уже не здесь и не сейчас. Я вспоминал все тренировки и инструктажи, проигрывал в голове последовательность действий. Игра на публику кончилась, но я продолжал быть заложником традиции, и сейчас готовил себя к самому ответственному испытанию.

Я знал, что должен пройти на мостик. Должен принять команду, которая и так была мне знакома. Должен представиться, соблюдая устав до последней буквы. А затем мне предстоит совершить немыслимое. То, к чему смолоду готовится в той или иной мере каждый торийский мальчишка — лично поднять Свой корабль в небо. Пожалуй, нет в жизни более ответственного момента, а потому всё должно быть совершено без ошибок. В моем положении будет непростительна даже малейшая оплошность.

Я не помню, сколько времени занял путь до мостика. На впечатления от внутреннего убранства корабля в голове не оставалось места. Мысли о предстоящей колоссальной работе заглушали всё вокруг.

Пройдет ещё несколько мгновений, несколько самых тяжёлых шагов в моей жизни по помосту до командирского терминала. Я заставлю свой голос звучать твёрдо. Скажу экипажу то, что от меня ожидают услышать. Прогоню все лишние мысли, как расчищают небо от грозовых туч.

Моя рука не будет дрожать.

Я справлюсь со своим телом.

Справлюсь и с кораблём.

Уверенный взмах руки над панелью — вспыхнул экран, запестрил данными.

Все будет как на тренажёре. Только сегодня — впервые на собственном корабле. Это будет моё последнее испытание, как юноши. И я его пройду.

***

Если спросить любого торийского школьника: «как долго правит династия Сан-Вэйвов на планете?», первым делом он ответит: «всегда». Если продолжить и спросить «сколько лет?», школьник живо поинтересуется: «в какой из годичных систем счисления?»

Только на Тории знали, сколько столетий держит власть этот знатный род. Но даже эта общепризнанная цифра отличается от той, которую устно передает Лоатт-Лэ своему наследнику. Прошлое Тории покрыто завесой тайны, о некоторых кровавых эпохах и войнах не принято даже вспоминать. В учебниках Федерации обозначено, что династия основала Лазурный Берег и считала это побережье своим с тех пор, как кочевое племя Журавлей поставило там первый шатёр. А по примерным прикидкам цинтеррианских историков и этнографов торийская столица в нынешнем виде существовала как минимум десяток тысяч лет. Но сколько раз Лазурный Берег перестраивался доподлинно знали только местные жители.

Если торийского школьника спросить кратко об истории народа, то он перечислит все «девяносто девять племенных войн», расскажет о «тирании народов леса» и о «битвах на летучих катамаранах». Но в конце обязательно упомянет золотую эпоху Мира, когда, наконец, вся планета признала главенство династии Сан-Вэйв, и всем бойням пришёл конец. Обязательно этот школьник в красках распишет, как воины всех народов сложили пылающее оружие и заложили каждый по кирпичу в Солнечный дворец. Но когда настала очередь последнего воина — дворец уже был достроен. Тогда воин положил свой кирпич перед набатным рогом, закрыв его горловину, и произнес: «Чтобы запел этот рог — вам придётся сдвинуть мой камень, а с камнем на другом месте — это будет уже другой дворец и другая эпоха».

Так и стоит с тех пор этот несчастный одинокий кирпич на вершине центральной башни, как неприкаянный, а служители лишь сдувают с него пыль, да боятся пошевелить. А вдруг что случится! Суеверные…

Красивая сказка для молодых школьников, и кровавый кошмар более зрелых историков. Про войну в конце объединившую все кланы династия упоминать не любила. Подробности затирались со временем, жесткий Лоатт-Лэ Асанлеяр, в те годы собравший под своим правлением всю Торию, превратился в добрейшего душой милосердного лидера. Печальная ирония. Что всего лишь для смягчения общественного настроения династия сгладила правду. И самый решительный, самый жестокий и беспощадный кровавый правитель, перед мерами которого содрогались остальные кланы, стал…. вот этим. Добрым и справедливым дедушкой, которого почему-то отравили ближайшие подчиненные. За справедливость, наверное.

Именно при Асанлеяре народ начал строительство Солнечного Дворца. Мало где упоминается, что на производстве материалов и заводах по шлифовке шиарданитового камня за автоматикой стояли однорукие пленные воины, еще недавно сражавшиеся против Журавлиной династии. Лоатт-Лэ отказался даровать им «почетную» воинскую смерть от меча победителя. Он не казнил тех, кто отказался ему присягать. Асанлеяр счел такое количество жертв бесполезной тратой рабочей силы. Вместо этого он приказал лишить всех одиозных воинов и их главнокомандующих возможности летать и держать оружие – оставив лишь с одной рукой. Его возненавидели, кто-то молил о достойной смерти, другие пытались покончить с жизнью, считая себя опозоренным и лишенным дальнейшего смысла. Но при Асанлеяре тогда не погиб никто. Смелейший правитель даровал им новый смысл жизни – если они так боролись за величие своего народа, то они построят его – символ Величия всей Тории.

И они начали строить… Воины, сложившие пылающее оружие и заложившие кирпичи в Солнечный Дворец.

Сейчас народ любил желтокаменную громаду Дворца. Это был символ эпохи, знамя мира между кланами, да и просто красота неописуемая. Особенно в лучах солнца на восходе, когда камень переливался, словно настоящее золото. И лишь один человек, не стесняясь, мог заявить, что натерпелся этого строения со всеми его неотъемлемыми обитателями на всю оставшуюся жизнь и больше радости никакой оно у него не вызывает. Лаккомо, вице-король торийский, генерал федеративной эскадры и просто брат, которого мрачно ожидал сейчас Эйнаор Сан-Вэйв в своем кабинете.

Наверное, только привычка отбивать размеренную дробь пальцами по столу в моменты ожидания оставалась у братьев общей. В остальном — манеры, речь, даже внешность у обоих все больше разнились со временем. Особенно резко возросла эта разница после кончины отца.

Он покинул мир, или как сказали жрецы «взлетел со своим ветром к Нефритовой Горе» почти двадцать лет назад. И с тех пор всё изменилось.

Лаккомо окончательно стал замкнутым, нелюдимым и абсолютно холодным человеком. Придворные разлюбили его, расслабились и рискнули отпускать колкие замечания. Немногочисленные двоюродные, троюродные и прочие родственники ехидно интересовались каждый раз, зачем же пожаловал на родину его недосягаемое святейшество...

Эйнаора все больше бесила такая манера окружающих. Но казнить полагалось только за предательство или недоверие. Злословие приходилось пропускать мимо ушей.

Лаккомо об этих комментариях знал, но пока игнорировал. Поводов для визитов у него было мало, а лишний раз светиться на глазах столь «бесценных» придворных только ради уменьшения их язвительности не считал достойным занятием. Иногда отговаривался от них же в коридорах фразами, дескать «оскомину набили» и терпеть их больше не может.

Оскомину… как же. Лаккомо просто не хотел вынуждать брата выносить из Дворца лишние трупы и объясняться перед многочисленными родственниками и кланами о незапланированном уменьшении их популяции. Сам вице-король все равно считал их «бесполезным осадком у подножия престола».

На Торию Лаккомо возвращался теперь только ради брата и ради Учителя. Иногда Эйнаору начинало казаться, что не будь его и Даэррека, то тот бы так и засел безвылазно на своем корабле, не спускаясь ни на одну планету. Колонии числились за ним только формально, а Тория… о своем отношении к планете Лаккомо обычно умалчивал и юлил. Словно любил родной мир, но в глубине души он его чем-то расстраивал.

Но вот что-то внеплановое, внережимное, некалендарное подстегнуло Лаккомо вызвать Эйнаора на связь по закрытому каналу и бросить короткое сообщение в армейской манере: «Буду завтра у тебя в 3 часа дня. Поговорим в кабинете». Всё это время торийский король мучился предположениями и подозрениями, размышляя над тем, какой ветер и что насвистел брату в уши.

Лаккомо обычно был пунктуален до въедливости, а потому ровно в назначенный час Его Величество терпеливо сидел в своем кабинете в центральной части дворца на пятидесятом этаже и ждал. И отбивал пальцами по столу монотонную дробь.

Через пятнадцать минут и ещё тридцать два удара пальцами по полированной деревянной столешнице, дверь в кабинет распахнулась, являя Эйнаору вторую по популярности персону всей Тории после него. С абсолютно недовольным, злым и взъерошенным видом. Словно по вине окружающих ему пришлось преодолел полгалактики «вплавь» в одном скафандре. Или пробежать Лазурный Берег поперёк. Или, ломая свою гордость, отбиваться врукопашную от стаи родственников во главе с тётушкой. При том эти родственники ещё должны были клевать по мозгам и виться кругами, отлетая от ударов и возвращаясь вновь, как в дешевых проигрывателях снов. В общем, фантазия Эйнаора ни на шутку разыгралась в этот миг от столь редкого зрелища, Но первая же шипящая фраза Лаккомо, ножом брошенная с порога, разбила все красочные картинки вдребезги.

- Эти штуки разговаривают.

Оглушительно хлопнула деревянная дверь, и кабинет снова заволокла лёгкая «ватность». Охранные контуры, заложенные в стены ещё далёкими предками, замкнулись, защищая братьев от любого прослушивания.

Эйнаор приготовился к худшему и напрягся.

Они были не просто близнецами, но и первоклассными менталистами. Родственная связь позволяла отслеживать состояние друг друга, а разделенный дар иногда позволял узнавать просочившиеся мысли. Недаром иногда про братьев говорили, что они способны читать друг друга и понимать с полуслова. Это была не лирика. В их случае – всего лишь практика.

Так и сейчас Эйнаору хватило одной лишь фразы, чтобы не просто понять, о чём идёт речь, но и поймать образ напуганной груды металла в шлюзовом отсеке. Прочувствовать то, что чувствовал Лаккомо, стоя перед этим несуразным и страшным существом, не вполне машиной, но и не человеком, увидеть глазами брата жуткую маску, порожденную чьей-то извращенной фантазией.

Да уж. Федерация как всегда пошла по пути устрашения.

Король медленно вдохнул, опустив веки, и так же медленно выдохнул. Разговор предстоял тяжёлый…

Лаккомо целеустремленным шагом прошел через кабинет и рухнул в своё излюбленное кресло сбоку у стены. Но закончив путь длиной в сотни световых лет в этой скромной точке пространства, он, казалось, разом сдулся и затих. Словно что делать и говорить дальше он не представлял. Даже поникшие плечи свидетельствовали об огромной накопленной усталости. Которую никому и никогда Лаккомо не демонстрировал.

Эйнаор знал, что брат позволял себе отдыхать от строгих масок только при личной встрече с ним, и, пожалуй, в своей закрытой каюте. И если с близнецом он виделся последнее время хорошо если раз в год, то молчаливый корабль выслушивал его регулярно. Этак он давно стал ближе кровного родственника. Даже сейчас от Лаккомо до сих пор ещё веяло тем едва уловимым озоново-хвойным запахом, характерным для всплывающего из гиперпространства «Стремительного». Когда-то Эйнаору нравится этот оттенок. Он наводил ассоциации о далеком космосе и сопутствующей романтике, в которую так старался затянуть его Лаккомо поначалу.

Но сейчас Эйнаор ненавидел этот запах. Этот… вкус озоновой разлуки и хвойного отторжения. Прохлада, навсегда въевшаяся в сердце близкого брата и окончательно забравшая его в чужой космос. Подальше от Эйнаора и под тень всего лишь корабля, на который Лаккомо променял…

Эйнаор осекся. Вовремя тормознув свои яркие мысли, и не дав раздражению долететь до близнеца. Не хватало еще, чтобы брат понял его неверно.

Но Лаккомо пропустил случайный всплеск Эйнаора. Глубоко погрузившись в свои воспоминания.

- Он боялся. Молил оставить его в покое, - сухим и потерянным голосом сказал Лаккомо, глядя в пол остекленевшим взглядом, как будто по тысячному разу пересчитывал ворсинки золотистого ковра. – Молил не трогать его душу. Понимая, каково оно.

Эйнаор, не вслушиваясь, смотрел на Лаккомо, словно изучал его черты лица впервые и запоминал надолго. Прошлый раз он казался ему моложе и бодрее. А сейчас… Как будто старость норовила сгубить его побыстрее. Еще больше заострились скулы, короткие морщины между бровей и рядом с кончиками губ стали глубже и отчетливее. Теперь вот и тени под глазами появились. Сам Эйнаор и так уже выглядел на десяток лет моложе своего близнеца. Что же будет потом?..

- Представляешь? - с лёгким напором сказал Лаккомо, подняв взгляд на брата.

Эйнаор на мгновение растерялся, подумав что вице-король уловив его печальные размышления. Но нет, тот спрашивал о машине и своих словах.

- Представляю, - Эйнаор усилием воли заставил себя вернуться к теме разговора. Нужно было оставаться спокойным. Брату явно нужно просто выговориться. – Так что тебя удивляет?

Но кажется, что со спокойствием он переборщил. Потому как Золотой Журавль не пошевелился в кресле, вот только взгляд его стал тяжелее монолитной плиты, придавливающей к месту.

Брошенные образы вспыхнули, как ворох фотографий, который швырнули в лицо. Мостик. Бой. Встревоженный радист. Песня. Груда движущегося металла. Груда напуганного металла. Взгляд внутрь кристалла. И глаза, глаза... Отпечатки разных фонарей от алого до жёлтого.

- Что меня удивляет? - вкрадчиво и явно сдерживаясь, чтобы не вспыхнуть новым приступом гнева, переспросил Лаккомо. - Наверное, то, что они живые!

- А раньше ты этого не знал? - спокойно, на грани равнодушия поинтересовался Эйнаор. Он тоже сидел неподвижно, застыв в просторных складках легкой повседневной одежды, как храмовая статуя. Холеные руки со старыми фамильными перстнями на пальцах, неподвижно лежали на узорчатом деревянном столе.

Только спокойствие.

Чем оборачиваются приступы гнева у менталистов братья знали не понаслышке. И со своими эмоциями они учились бороться еще с детства. Если бы кто-то другой ответил Лаккомо столь хладнокровно, то вице-король мгновенно пришел бы в еще большую ярость. Эйнаор же пользовался своим остаточным положением и родством. Каждый раз – нагло. И каждый последующий раз боялся, что Лаккомо все-таки сорвется.

Но раз за разом конфликт прерывался, так и не начавшись. Так было и в детстве, когда молодой Лакки психовал после неудачных тренировок. И в юности, когда он злился на поставленные на него ограничения полета. И даже в старшие студенческие годы, когда Лаккомо возвращался с вывихами и ушибами после армейской практики. Эйнаор никогда не позволял этой злости и раздражению затопить их обоих. Всегда спокойный, вечно терпеливый и очень ненавязчиво внимательный он гасил вспыльчивость брата. После чего всегда помогал. Успокаивал, шел договариваться за него, вправлял суставы, когда Лаккомо не хотел идти к врачам.

Пожалуй, только однажды Эйнаор позволил себе неуместно огрызнуться. Когда брат явился очередной раз к нему после тренировок с переломом ключицы, а он испугался за него, разозлился и, не желая слушать, отправил в медицинское крыло. С тех пор Эйнаор всегда винил себя за это. Брат пришел именно к нему, доверял, а он… Не стоило тогда посылать его в таком состоянии. Пересидел бы пару часов или ночь, ничего бы хуже с ним не случилось. А на утро и сам бы отправился на лечение.

Вот и сейчас, как обычно, закрутившийся было смерч гнева развеялся без подпитки и угас.

Лаккомо снова уставился в узоры ковра.

- Мне утверждали, что это всего лишь машины. Очередные роботы. Мне всучили их как машины. Мне сказали следить за ними, как за машинами. Мне, в конце концов, доказали, что это машины!

Он мог бы и дальше выплескивать накипевшее, но Эйнаор сухо прервал его:

- Каким образом доказали?

- Их интеллект был не выше, чем у стандартного бота. Они безоговорочно подчинялись всем приказам, - вице-король постепенно собирался с мыслями. На лице проявлялась стандартная рабочая задумчивость. - Их разбирали, показывали изнутри, давали ознакомиться с характеристиками и конструкцией. Они прошли все тесты на покорность и исполнительность. В бою не было никаких нареканий. Да и не сильно они отличались от предыдущих моделей. Я знакомился с другими отзывами. Ни у кого не возникало сомнений. Мои люди пытались найти подозрительные случаи, но не нашли ни слова. Если бы хоть что-то просочилось из стен конструкторского отдела, то я бы уже об этом давно узнал.

Эйнаор готов был вознести хвалу самому Истоку — брат, наконец, заговорил нормальным человеческим языком с длинными тирадами, а не этим змеиным шипением. Значит, как минимум на ближайшее время, Лаккомо стабилен. Это звучало было бы прекрасно, если б не было так грустно...

- Где тот, с которым ты разговаривал? - спросил Эйнаор, медленно положив руки на подлокотники своего кресла.

- Ходит где-то до сих пор в конструкторском отделе, - скривился Лаккомо, словно говорил о вше, по недосмотру улизнувшей из-под пальцев. – У меня тогда не было повода его задерживать и допрашивать.

- Я говорю о машине. Полиморф где? – посмотрел Эйнаор мрачно и исподлобья. Брат как всегда в своем стиле. Не брезгует пачкаться о чужие мозги.

Золотой Журавль осекся, не договорив. Мысль так и замерла на середине оформленности. Лаккомо встряхнул головой, перещелкивая себя на другую тему. Внезапно поняв, как звучали его слова, вдруг едва заметно смутился и снова опустил взгляд на ковер.

- Сидит в том же шлюзе, куда его поместили с самого начала. Не вижу смысла таскать его по всему кораблю на глазах персонала.

Эйнаор деловито кивнул, соглашаясь.

- В этом ты прав. Не выдавай пока своего открытия. А лучше спиши пока весь замешанный в этом персонал на планету. Возьми других людей. Машину тоже оставь здесь. Но будь осторожен. За тобой наверняка следят.

Лаккомо задумчиво смотрел перед собой стеклянным взглядом. Он умел «зависать» так, не моргая и как будто не дыша. Жутковатое зрелище. О чём думал вице-король сейчас не успевал уловить даже родной брат. Казалось, невидимая змея, поднявшись на хвосте, медленно раскачивается и зачаровывает жертву перед прыжком, глядя на мир глазами человека.

Наконец, Лаккомо понял, что его смущает во всей этой истории. И произнес сухим тоном:

- Ты не удивился. Ты знал о военных образцах.

Сказано было как на приговоре.

Эйнаор не пошевелился и не дрогнул, хотя брат попал в точку. Оправдываться и мельтешить с ответом сейчас было бы глупейшей ошибкой. Что-то было в таком разговоре от поведения хищника с жертвой. И Эйнаор знал, что давать слабину, как и врать сейчас ни в коем случае нельзя. Одним дъеркам ведомо, что может прийти в голову Лаккомо в такой момент.

И потому Эйнаор ответил прямо:

- Да. Знал.

- Но почему ты не сказал мне? - боль и обида резанула в голосе вечно непоколебимого вице-короля.

Эйнаор видел, что Лаккомо не хотел выпытывать у него правду. Он бы не стал настаивать, если бы тот отказал. Но этот дрогнувший тон сказал королю больше, чем было задумано братом.

Второе лицо Тории глубоко расстроен. И виноват во всем его последний ближайший человек на всю галактику.

Лоатт-Лэ тяжело вздохнул. Нужно было срочно исправлять нанесенный вред.

- Потому что это было очевидно, что рано или поздно военные силы Цинтерры пожелают видеть в своем строю подобные машины. Я изучал все заседания тех лет, которые проводились с участниками процесса. Еще тогда генералы и главнокомандующие пытались уговорить создателей проекта подготовить для них военные образцы. Но Джаспер Крэт отказал им. Позднее наш дед помог ему с правами собственности, и «Полиморф» со всеми исходниками перешел в дар Лазурному Престолу.

- Я освежил в памяти тонкости оговоренных условий, - вставил свое слово Лаккомо, пока Эйнаор собирался с дальнейшими мыслями. – Создавая военные машины, Цинтерра грубо нарушила условия завещания программиста. В соответствии с этим мы, выступая в роли владельцев проекта имеем право….

- Не перебивай меня, пожалуйста, - строго попросил Лоатт-Лэ, и разогнавшийся было брат мигом остановился. Если Эйнаор начинал говорить серьезно, то Лаккомо знал, что его не остановить. - …Благодарю. Пойми, Цинтерра и ее конструкторский отдел не нарушали условий договора. Наши сервера не взламывали, исходники «Полиморфа» не воровались и не скачивались. Аналогичная ситуация в двух гражданских Центрах по обслуживанию. Утечек информации нет и никогда не было. Военные машины уникальны и никак не повторяют по техническим параметрам оригинал проекта. Мы не можем их ни в чем обвинить. Юридически – их работа чиста.

- Пусть машины и не являются копией по факту, но они являются копией по сути, - сказал Лаккомо. – Используются те же кристаллы и тот же принцип.

- Мы не знаем, какой используется принцип, - с нажимом вновь вернул себе слово Эйнаор. – Я знаю про существование этих разработок уже не первый год, и раз за разом слежу, что происходит с теми, кто пытается докопаться до истины. Думаешь, я не просил через свои связи привезти мне одну такую машину? Думаешь, я благополучно сидел и наблюдал за всем этим, как за каким-то театром абсурда? Вспомни, что стало с генералом Авлином, Тсохэ, Ярту. Куда подевались научные деятели вроде сьера Трейона, Арно Харди и Триш? Давай, ты же наверняка знаешь этих людей.

С каждым последующим именем лицо Лаккомо становилось злее и мрачнее. А прищуренные фиолетовые глаза снова начинали угрожающе светить.

- Они убиты, - сквозь зубы сказал вице-король.

- Верно, - кивнул Эйнаор, поддаваясь волне братских эмоций и с силой стискивая подлокотники до скрипа. – Их убирают. Сразу. С концами. Так, чтобы не осталось следов. Не выживали даже видные деятели. Правительству Цинтерры плевать, какая шумиха потом разойдется по Федерации. Подумаешь, аномальная зона! Подумаешь, корабль неудачно вышел из прыжка. Сбой системы наведения, крушение лайнера, нападение на улице, вирусная инфекция… Способ находился на любого. А теперь представь, Лакки, что было бы, расскажи я тебе еще тогда о военных полиморфах? Ты же сильный. Тебе всё можно. У тебя же есть лучший корабль… - Лоатт-Лэ щедро сдобрил последние слова сарказмом. – Как быстро ты бы пошел казнить Цинтерру? Какой шум ты бы развел из этого дела? А как скоро тебя бы за это убрали? Как думаешь? Даже я навскидку могу придумать несколько вариантов, как тебя достать. Какой тебе больше нравится? Отравление порченными продуктами в здании ОКФ или дротик с ядом с крыши высотки? А может просто пулю из гравитационного дальнобоя или лазерный пучок в спину, чтоб совсем чисто смотрелось? Хорошо, или как тебе взлом системы управления твоего личного флаера?

- Довольно, - прошипел Лаккомо.

- Я молчал, потому что в отличие от тебя я сижу здесь! В этой закрытой дыре, в желтокаменном километровом саркофаге, окруженный стражей. А ты носишься по всей галактике, давно поверив в свою неуязвимость! И для меня счастье видеть тебя живым и невредимым хотя бы раз в год. А не каждый день в рамке в виде памятного портрета на столе!

Эйнаор наконец выдохся и замолчал. Лаккомо продолжал сидеть не шелохнувшись, казалось, даже не дыша. Его злость постепенно уходила, забранная целиком братом. Последние слова отрезвили и заставили задуматься. Сперва об Эйнаоре и его взгляде на такой образ жизни, а потом мысль привычно вильнула на обеспечение безопасности. Лаккомо не хотел снова думать об отношении брата. Не хотел, чтобы на душе снова становилось пусто. Лучше вспомнить, что он говорил про способы его достать. Как там было? Дротик, пуля, снайпер, отравление…? Не выходить на улицу, быть начеку, предупредить Тень, чтобы постоянно бдила. Способы защититься были всегда.

Лоатт-Лэ по отсутствующему взгляду брата понял, что основная мысль в его голове прошла транзитом. Хотелось в отчаянии взвыть в потолок или хорошенько ему врезать. Только толку это все равно не принесет. С тех пор как Лаккомо вбил себе в голову, что в космосе, он обеспечивает безопасность ему, Эйнаору, то заставить его усидеть во дворце стало не реально.

Долбанная безопасность. Долбанный Дворец.

Лаккомо заговорил очень тихо и на первый взгляд спокойно.

- Если бы ты сказал раньше, то я бы не был лично вовлечен во все это дело. Я не идиот, чтобы подставляться так грубо, и вполне мог бы воспользоваться иными способами добыть тебе больше информации. Тогда – я бы так и сделал. Сейчас – нет.

Эйнаор затаился и молчал. Не замечая, что под ногтями на деревянных подлокотниках оставались царапины.

- Сейчас я лично познакомился с этими экспериментами. И есть во всем этом то, что не даст мне теперь покоя. Я видел то, что не могу принять. Что не согласен простить по всем юридическим законам. Для меня это не допустимо. Нет, я не пойду бомбить Цинтерру, как ты боишься. Это слишком просто – стереть с поверхности планеты огромный мегаполис с миллиардами ни в чем неповинных людей. Они ведь не виноваты во всем этом, не так ли… Нет. Я не разбомлю Цинтерру и не сожгу ее Сенат в луче бортового орудия. Я ее просто уничтожу. Я дотянусь до тех людей, кто своим моральным уродством породил таких искалеченных существ. Я сломаю их систему, вернув им то зло, что они сотворили. Существует война законов и правил, которая заканчивается словесной битвой на судебном заседании. Это я оставлю для наших юристов. А сам займусь войной куда более неспешной и продолжительной. Они получат тех монстров, которых хотели. Но немного не так, как планировали.

Эйнаор не видел, но чувствовал, как сгустилась тень позади Лаккомо. Стылый ветерок потянул по полу, скользя, словно холодной змеиной тушей по оголенным лодыжкам. Лоатт-Лэ не любил когда брат начинал говорить таким тоном. Становилось жутко. Даже голос приобретал хищные незнакомые интонации.

- Мне не понравилось то, что они хотели скрыть от меня. Мы договаривались с высшим руководством, что я буду в курсе всех их разработок. Но… они обманули. Нарушили наш уговор. Тем самым поставив под сомнение свой устав и честь всего Объединенного Космического Флота. А так же подвергли опасности множество военных кораблей, предоставив им в пользование необкатанные секретные технологии. Никто не был предупрежден. И нигде на кораблях не были приняты меры по обеспечению безопасности в случае выхода данных… существ из строя. Как генерал флота и командир корабля я не уверен в них. И считаю угрозой. И… в конце концов, как Аллиет-Лэ Лазурного Престола и законный член Сената считаю тайное введение таких технологий прямым нарушением конституции Федерации и имею право рассматривать их как скрытый акт агрессии.

Договорил, и словно невидимая змея стегнула хвостом.

Эйнаор боялся лишний раз пошевелиться. Но ему пришлось. Просторный кабинет показался внезапно очень тесным, а открытые настежь окна не достаточно большими, чтобы пропускать гуляющий на такой высоте ветер. Лаккомо мгновенно стрельнул взглядом в сторону движения – Эйнаор оттянул край своего воротника.

Не подобных ли решений боялся в свое время отец и Учитель, когда выбирали кому из братьев суждено занять Престол? Не надеялись ли они, что он, тихий младший брат, кому отозвались светлые духи, сможет сдержать в будущем напористые порывы старшего? Даэррек и отец тогда впервые пошли против закона престолонаследования, но, наверное, у них были на то весомые причины.

Сейчас эта причина сидела живьем перед Эйнаором. Молчаливо ожидая реакции и готовая сорваться в любой момент, стоит только дать ему волю и разрешить. Одно лишь слово отделяет пока Федерацию от чего-то дикого, злого, и смертоносного. Стоит только ужалить ее, и яд информационной войны медленно сожжет ее изнутри. Эйнаор не сомневался, что Лаккомо сможет все провернуть. Но его решение слишком радикально и опасно.

Одна лишь просьба его надолго не удержит. Воззвать к его эмоциям сейчас невозможно. Нужна только логика и холодный расчет. Никаких слов «я не хочу» и «я против».

Тогда он поймет.

- Дождись, пока мы войдем в силу, Лакки, - Эйнаор всеми методами старался удержать его внимание. – В данный момент тебе рано давать огласку этому делу. Заявив о подобном в Сенате сейчас, ты направишь все внимание Федерации в нашу сторону. Репутация Тории не идеальна. Факты могут развернуть против нас. Дай нам время обзавестись союзниками. Я могу это устроить. Поговорить с правительствами разных планет, заручиться их поддержкой, намекнуть на угрозу. Только повремени пока с вынесением обвинений. Мы наберем больше фактов. Подробнее изучим их машины и сможем предъявить достаточно доказательств нарушений со стороны Цинтерры. Да, они выпускают в массовый тираж секретные разработки, чье дальнейшее поведение непредсказуемо. Но пока у нас есть время – мы им воспользуемся в наших интересах. И тогда обеспечим и свою безопасность, и безопасность наших граждан.

Что-то в последней сказанной фразе было не так, потому что Лаккомо, до этого внимательно слушающий каждое слово, чуть приподнял одну бровь и не спеша откинулся на спинку кресла. Вся его подчеркнуто расслабленная поза отчетливо выдавала нежелание прислушиваться. Но он хотя бы не отрицал. Что уже означало согласие с частью сказанного.

- В конце концов, ты же не думаешь, что ты ввяжешься во все это в одиночку, - попытался добро сыронизировать Эйнаор. – Я приложу свои усилия и не только потому что это входит в мои обязанности как правителя, но и потому что я не позволю моему брату в одиночку ввязываться в проблемы. А где пойдем отстаивать свои идеи мы, там же поддержит нас и родной народ…

- А если я приказал бы всем лететь в аномалию, то весь родной народ тоже дружно полетел бы в аномалию? – мрачно, как на похоронах идиота спросил Лаккомо, склонив голову набок.

- Если за аномалией всех будет ждать лучший мир - да, - выкрутился Эйнаор из однозначно проигрышного вопроса. – Но прежде они должны знать, к чему готовиться. И я хочу подготовиться. Кампанию по закрытию проекта военных полиморфов мы начнем просто очень осторожно. У меня есть люди, которые занимаются этим расследованием с начала всех подозрений. Нам нужно сравнить созданные машины с исходными данными проекта. Желательно до мельчайшей детали. Состав материала, способ сборки, кристалл нейролита, запись оператора на камень. Мы даже не знаем до сих пор, что находится в военных машинах – оригинал бывшей личности или ее копия.

- Допустим, одна машина у вас уже есть, - задумчиво протянул Лаккомо, поглаживая мягкий тканевый подлокотник самыми кончиками пальцев. – А дальше что? Сколько времени потребуется на то, чтобы заручиться поддержкой? Месяц? Год? А может все пять. Где гарантия, что уже завтра кто-нибудь не выложит в Интерсеть ролик с другого конца звездного скопления, где в красках покажет разбитую живую машину? Мне достаточно было отдать одну команду кораблю, чтобы видео с моих камер наблюдения в ту же минуту попало на главные страницы новостных сайтов. Но я этого не сделал. Не обсуждал эту тему со своим старшим помощником. Не поднимал шум. Хотя знаешь, каким идиотом я себя ощущал? Обманутым, униженным, не знающим что делать в такой ситуации и не знающим, что ответить экипажу. Они до сих пор на мостике иногда тайно обсуждают эту поющую машину. А я не знаю, что им сказать. Системная ошибка? Сбой? Скопированное поведение с бывшей жертвы? Представь себя на моем месте, Эйнэ. Почувствуй дикость ситуации, когда ты держишь в соседнем зале неуправляемое существо, которое может или проломить тебе стену или взорваться. Ты когда-нибудь видел, как взрывается заряженный нейролит?

- Да. Видел, - кивнул Эйнаор, понимая, к чему клонит Лаккомо.

- Малейшая трещина в кристалле при случайных обстоятельствах может разломить его на части. Думаешь, почему нейролит хранится в открытых капсулах, сверкая своей «чудесной лазурью» на все окружение. Явно не для красоты. Так проще стравливать лишнюю энергию, и даже при спонтанном выбросе она не дает взрывного эффекта. А знал ли ты, что короба кристаллов у военных машин не имеют открытых капсул, а абсолютно герметичны? Под пломбами, кодовыми замками и без доступа к окружающей среде.

Эйнаор не знал и побледнел.

- Но это же….

- Я не знаю, почему они так сделали, - сказал Лаккомо, разводя руками и не давая брату разразиться предположениями. – По глупости или специально. Хотели ли они получить контролируемый отток энергии или целенаправленно строили ходячие бомбы замедленного действия – я не знаю. Но у меня есть факты. Которые я намерен использовать с твоей помощью. Другое дело, что медлить нам ни в коем случае нельзя. У нас нет лишнего времени. Ты сам сказал – факты могут развернуть против нас. Одно лишь случайное видео в Интерсети – и репутация Тории падет так низко, как еще не была никогда. А после этого им останется только предъявить нам ультиматум. И всё. Тории, которой стояла у них поперек горла, больше не станет. Но! Лишь в том случае, если это видео будет не от нас.

- Я понимаю, - убитый тоном вынужденно соглашался Эйнаор. В спорах с братом он побеждал редко. Сегодняшний диалог грозил снова окончиться отступлением с его стороны.

- Мы должны сказать об этом первые, - подвел последнюю черту вице-король.

- Я знаю! – всплеснул руками Эйнаор. Хотелось действий. Выйти из кабинета, начать что-то делать, связываться с людьми, думать, идти, но не сидеть в этом кабинете с давящими стенами. – Но сперва нам нужны хотя бы какие-то доказательства непричастности боевых машин к «Полиморфу».

- А если факты докажут обратное? – Лаккомо вопросительно вскинул одну бровь и ядовито улыбнулся, что еще больше взбесило Эйнаора.

- Тогда я куплю всю эту сраную независимую комиссию, чтобы она доказала мне то, что нужно!

Лаккомо предпочел промолчать. Именно сейчас, глядя на злобного, взвинченного брата, он улыбнулся. Просто, без ехидства и подколок. По-доброму, как будто такого вида он все это время и добивался. Эйнаор заметил улыбку и тут же начал затихать. Такой спокойный взгляд смущал больше, чем пристальное хищное внимание. Лаккомо и раньше любил так подолгу изучающее смотреть, словно старательно запоминая редкие моменты особой живости эмоций. И сейчас вновь между братьями на мгновение проскочили отголоски старых домашних и детских воспоминаний. Раньше так было часто.

Сейчас – повезет, если раз в пять лет.

В кабинете стояла тишина. Только тихонько тикали на стене старомодные валейновые часы. Несколько стрелок, выполненных в форме ветвей и перьев, описывали свои круги, показывая месяц, день и точное время. Широкое кольцо, густо покрытое гравировкой с изображением разнообразных зверей и уже давно вымерших птиц, незримо проворачивалось вокруг оси часов, отсчитывая тысячи лет от эры Новых Звезд.

Даже традиционные бамбуковые колокольца около часов едва заметно покачивались, но пока не звучали.

Эйнаор первым прервал молчание.

- Хорошо. Мы будем спешить.

- Прекрасно. Я предоставлю тебе полиморфа, чтобы ты мог отсканировать его сознание сам.

- Что? Почему я? – встрепенулся вдруг Лоатт-Лэ.

- Ты лучший менталист из своего окружения. И ты сможешь вытащить информацию мягко. Большее вмешательство с моей стороны его только сломает.

Лаккомо удовлетворенно развалился в кресле, как будто сейчас его начало, наконец, все устраивать. Для полноты картины ему не хватало еще бокала с легким спиртным напитком и неформальной одежды. А так, все соответствовало образу аристократичного правителя, рассуждающего о чужих жизнях, словно о приготовленных к десерту орехах, и строящего планы по захвату мира в промежутке между чисткой колоний.

Уборкой колоний, если говорить точнее. На такие мелочи мало кто обращает внимание. Но все дело в тонкостях отношения. При чистке – всю атрибутику отмывают и приводят в порядок. При уборке – мусор выносится прочь и утилизируется.

Лаккомо редко наводил именно чистку своих кадров и подконтрольных зон. Он предпочитал избавляться радикально от лишнего «мусора».

- Ладно, - задумчиво ответил Эйнаор и начал перебирать дальнейшие планы. – Я вытащу из полиморфа все, что смогу. Отдел информационных технологий поможет достать скрытые данные. Нам понадобится день на то, чтобы понять, с чем мы имеем дело. Или с кем.

- Нам важно выяснить, откуда они набирают людей, - сказал Лаккомо тихо.

- Мало ли откуда. Это пока не принципиально. Да хоть подбирают с улиц, - пока отмахнулся Эйнаор, уходя с головой в составление плана задач.

- Как раз таки это очень важно для нашего будущего дела, - настойчиво проговорил вице-король, без интереса глядя на свои ногти.

- Чем же?

- Представь, что ты обычный гражданин с улиц Цинтерры... И не думай так громко, иначе я слышу, как у тебя глаз дергается, - резко одернул Лаккомо и иронично покосился на скривившегося брата. – Просто представь. Неужели тебе есть какое-то дело до бродяг с улиц? Допустим, ты узнал, что их подбирают и сажают в машины… И что? Ты решишь, что это правильно. Что так и должно быть. Ведь теперь они приносят пользу и охраняют твой покой. А что если это не так?.. Что если военные полиморфы это дети? Сироты? Неизлечимо больные? Или это рабы, которых разобрали в ближайшем квартале на органы, а сознание продали во флот? А что если это отдельные колонисты с закрытой зоны, которых выращивают на убой? Как скот, который тебе по высокой цене продают за порцию с холодильника. Какой вариант тебе больше всего не нравится? От чего ты, будучи простым гражданином и обычным человеком взвоешь от несправедливости? Даже сейчас количество военных машин навскидку примерно достигло миллиона не считая уже разбитых. Им в конструкторском отделе где-то нужно брать людей. Но в Интерсети не мелькало контрактов. А пропажа любого более менее обеспеченного и работающего человека строго фиксируется. От массовых исчезновений поднялся бы шум. Следовательно,… они в любом случае набирают на свои эксперименты тех, кого считают не просто отбросами общества, а тех, о которых общество даже не в курсе. И самый важный вопрос – кого. От ответа будет зависеть суть нашего последующего обвинения.

- А если это всего лишь имитация сознания? – Эйнаор нахмурился. Ни один из перечисленных вариантов ему не нравился и больше всего он сейчас хотел, чтобы Лаккомо ошибся.

- Исключено. Я знаю, как выглядит чужая душа. Это она.

- Но может все-таки…

- Посмотри сам.

Сказал, и как поставил точку на всем разговоре. Ну да, что еще он мог предложить. Эйнаор закатил глаза к потолку, поднял голову и прогреб пальцами длинные волосы.

Непрошибаемая логика. Иногда это удобно. Но не тогда, когда этой логикой стучатся к тебе в голову.

- К тому же, какая разница, - тихо проговорил Лаккомо. – Мне все равно не нравятся эти машины, чем бы они не являлись. Будь я на стороне Цинтерры, я бы сделал армию максимально похожих на полиморфов существ, а потом подал бы иск на Торию. Если бы выиграл, то посадил бы парочку своих директоров в конструкторском отделе «за тайное сотрудничество с Торией» и продолжил бы использовать машины. Если бы проиграл – все равно продолжил бы делать и использовать машины, но просто в один непрекрасный день направил бы их на войну с «желтолицыми».

Эйнаора снова перекосило, на сей раз от последнего слова. Конечно, о вечном штампе на своей расе он знал, но каждый раз это по-новому бесило. Еще и Лаккомо произнес его с любимой интонацией всех федералов.

Наслушался же.

- Какие бы планы на самом деле не ставила Федерация я просто против этих машин, - добавил Золотой Журавль. - И я сделаю все, чтобы это прекратить.

Лоатт-Лэ только снова тяжело вздохнул. Кажется, сегодня он это уже слышал в другой вариации.

- Мощности моего серверного центра во Дворце не хватит, чтобы проверить базы данных по исчезнувшим людям, - Эйнаор решил договорить коротко по самому делу. – Я могу озадачить хакеров, чтобы они нашли и взломали точки напрямую конструкторского отдела, но боюсь, что это может не выйти. Или их засекут.

- На «Стремительном» им хватит мощности и их не засекут, - уверенно заявил вице-король. – Ты можешь дать мне этих людей, и я обещаю, что у нас появятся данные о том, из кого делают полиморфов.

- Сколько свободных мест?

- Двадцать за терминалами.

- Но тогда придется объявить повышенный режим секретности, - напомнил Эйнаор. - Если потребуется, то гасить слухи самостоятельно. Даже среди работников и твоего экипажа.

Лаккомо кивнул. Вот с чем у него никогда не было ненужных проблем, так это со слухами. Экипаж так и вовсе у него тренированный. Между собой могут болтать что угодно, как последние сплетники, но чужаку не скажут ни слова.

- Хотя еще другие машины для сравнения мне бы не помешали… - многозначительно намекнул Эйнаор.

Вице-король помрачнел и сник.

- Я обязан списывать их исключительно работникам конструкторского отдела. Все машины находятся под строгим учетом. Мне будет не легко добыть тебе лишних. Разве что доставать разбитых с поля боя. Возможно, не целиком, а только кристаллами без оболочки. Так подойдет?

- Вполне.

Разговор можно было считать оконченным. Вопросы иссякли и поток возмущения как-то неожиданно кончился. Без него оказалось внезапно не о чем говорить. Эйнаор пока глубоко ушел в размышления о сказанном и явно мысленно уже расписывал планы на ближайшие сутки. А Лаккомо неожиданно для себя понял, что все основное он уже сделал. Вопрос доставки полиморфа на планету – дело одного сообщения на корабль. Груз спустят без его участия, спрячут на указанной базе и никто посторонний даже не узнает, что со «Стремительного» что-то увезли. О важных делах можно было уже не беспокоиться.

Вот только какой смысл дальше сидеть в кабинете Лаккомо не знал. Более того, он не представлял, что еще мог сказать брату, и даже банально о чем-то еще поговорить. Мысли не посещали голову. Звать его куда-то пойти? Пока он не передаст распоряжение своим людям, то лучше не отвлекать. Спрашивать о погоде? Глупость. О делах? Он и так знает, что происходит здесь на планете.

Внезапно Лаккомо вспомнил, что зайдя в кабинет так и не поздоровался с Эйнаором. Стало стыдно и от этого хотелось уйти. Буквально, покинуть кабинет, вернуться на корабль, найти еще множество неотложных, но совершенно бестолковых дел. Но в то же время остаточное чувство родства и просто радость от наличия близкого человека рядом заставляла сидеть на месте и ждать.

Ждать пока брат разберется с сообщениями. Пока свяжется с нужными людьми. Автоматически отозваться на его просьбу и почти не думая связаться с Калэхейном, чтобы тот спустил ему полиморфа… Все это время в гениальных мозгах вице-короля царил глухой вакуум, пока он пытался придумать о чем заговорить с Эйнаором дальше.

Сколько времени они не виделись? Последний раз пересеклись примерно месяц назад. Тогда он сорвал брата с места и тот явился тем же вечером на встречу. Как оказалось, Эйнаор тогда улетал со своей молодой супругой Мариэллой в отложенный «медовый месяц». Лаккомо не знал об этом до последнего. Пока брату поздно вечером не пришло сообщение из резиденции от жены. Он не знал, что она писала, да и Эйнаор отмахнулся и не хотел сообщать. Но общее настроение той неформальной и даже радостной встречи испарилось окончательно. Энаор пытался безрезультатно шутить про дела и государственные встречи, а Лаккомо больше не улыбался, молча допивая остатки своего спиртного в бокале. Вспоминая, как когда-то в детстве они сами делали себе такое вино из ягод в дворцовом саду.

На утро следующего дня он сослался на срочные дела и улетел. Просидев оставшиеся дни на корабле, укоряя себя за прерванный брату отдых.

А сейчас?

Лаккомо посмотрел на Эйнаора, размышляя, от чего он мог оторвать его своим сегодняшним визитом. Наверняка ведь брат снова будет таскаться с ним до ночи. Поздно вернется к себе. К жене. Или вообще не вернется, если решит засидеться за разговорами до утра.

Наверное, это будет неправильно, выгонять его. Но так будет надо.

- Лакки, ты меня слушаешь? – укоризненно повторил Энаор в… который раз?

Золотой Журавль встрепенулся и уже осознанно уставился на брата.

- …Ясно, - хмыкнул Эйнаор через пару секунд, когда понял, что его слова пролетели сознание даже не коснувшись. – Я сказал, что я закончил связываться с народом. Твою машину ждут. Завтра мы ей займемся. А сейчас я зову тебя на ужин. Ты опять наверняка голоден.

Лаккомо смотрел на него, как на ожившую статую, спешно пытаясь вспомнить, когда он это сейчас говорил и почему он не расслышал.

- И о чем ты сейчас завис? – иронично спросил Лоатт-Лэ, поднимаясь со своего кресла.

- О… том, кого стоит скормить твоему намшеру в заповеднике, - выкрутился первой попавшейся мыслью Лаккомо. – Она давно не видела свежего мяса. Скоро начнет кидаться на посетителей. А у нас как раз намечается отлов создателей идеи военных полиморфов.

Эйнаор вдумчиво смотрел на вице-короля и гадал - шутит он или всерьёз.

Так и не понял.

- Не наговаривай. Я ее хорошо кормлю.

- Разучишь охотиться.

Эйнаор на миг остановился под таким мрачным тоном, потом сделал вид, что ничего не расслышал и, игнорируя тяжелый взгляд, поднял брата за локоть с насиженного кресла.

- Идем ужинать.

- Только не общий ужин, - вырвалось у Лаккомо быстрее, чем он успел придержать язык.

Он решил, что эти слова могут обидеть Эйнаора.

Но тот, к его удивлению, наоборот рассмеялся.

- Не беспокойся. Тетушка сейчас в санатории. На грязях.

Лаккомо все-таки улыбнулся. Не удержался. Слишком яркий образ мысленно отправил ему Эйнаор о тех самых грязях и их общей «любимой» тетушке, которая в детстве доставляла им немало проблем. Было что-то в этом задорном образе гротескное и шутливое, откатывающее обоим по семьдесят лет. Возвращающее в буйное детство.

- Вместе с обеими дочерьми, - уже чуть спокойнее добавил Эйнаор, кладя руку Лаккомо на плечо.

И как бы не старался вице-король сохранить недрогнувшее выражение лица, чуть изменившаяся осанка его все равно подвела. Эйнаор знал, что эта новость брата порадует, и почувствовал, как тот расслабился. Потому что Мариэлла, дочь их тетушки, была его законной супругой.

### Глава 13. Мастер своего дела

Лазурный Берег

Тот же вечер

- А помнишь, как мне впервые удалось от вас всех спрятаться? – с горящими восторженными глазами вещал Эйнаор, сидя в малой гостиной личных покоев. – Какое было лицо у Учителя в тот момент, когда он меня потерял! Да что он… Видел бы ты глаза начальника Золотой Гвардии! Хотя да, ты же видел… Но ты и сам был не лучше!

Эйнаор заливисто расхохотался. Просто, тепло, и по-душевному. Сделав маленький глоток вина из своего бокала, он картинно изобразил перепутанное выражение лица и панику.

- Где?! Что? Куда делся?! – подражал Эйнаор и потом вновь рассмеялся, закрыв лицо ладонью. – Прости, это был такой соблазн. Я не удержался попробовать!

На лице Лаккомо расплылась легкая улыбка с оттенком ностальгии.

- Но я, правда, запереживал, когда даже связка от тебя пропала, - сказал вице-король, сидя с ногами в массивном и мягком кресле.

- Да! Тогда ты, помнится, еще просил своего дъерка меня выследить, - довольно скалясь, ответил Эйнаор, развалившись кресле напротив.

- Было такое, - согласился Лаккомо, глядя в бокал и покачивая его в руках. – Но нашел я тебя тогда самостоятельно.

- Еще бы ты не нашел! – фыркнул Эйнаор довольно, отпив ещё немного из бокала. – Ты у нас все знаешь и все лучше всех слышишь.

- Зато тебя все дворцовые Тени покрывали…

- А я их попросил.

- Зачем?

- Чтоб ты искал.

Конец вечера получился очень душевным. Это в начале, когда братья только вышли в город и добрались до ресторана, разговор завязывался туго. Лаккомо неохотно рассказывал о своем быте на корабле, а Эйнаор безуспешно пытался его развеселить. Но потом слово за слово, вновь доставая старые воспоминания, братья поймали общую волну. Посетители ресторана бросали осторожные взгляды на редких венценосных гостей, но никто не смел нарушать их времяпровождение.

Все-таки горожане Лазурного Берега были уже братьями тренированные. Это раньше редко какой Лоатт-Лэ позволял себе приобщаться к простой жизни народа и баловать своим «светлым ликом» общественность. Лаккомо и Эйнаор меняли отношение к себе с ранних лет. Нет, они не посещали город с целью сделать себе красивую рекламу или отметиться на фоне чужих достижений. Они не открывали своим приходом школы и рестораны, музеи или новые магазины. Братья просто иногда пользовались всем богатством столицы наравне с ее жителями. Как бы не была хороша дворцовая кухня, изредка они посещали городские рестораны. А при идеально отлаженной системе доставки они иногда могли позволить себе посетить обычный магазин дорогой одежды.

Будучи ещё на обучении, в особо хорошие дни братья не брезговали даже добираться пешком до Академии. Когда регулярные полеты на флаэрах с телохранителями начинали надоедать, им было приятно лишний раз прогуляться полчаса пешком по широким аллеям.

В итоге, народ постепенно привыкал к своим будущим правителям, проникался их искренней отзывчивостью и благожелательностью. Обаятельные и всегда вежливые юноши быстро понравились общественности. И теперь для горожан уже не было сюрпризом встретить повзрослевших и поделивших Престол братьев на улице или в магазине с художественными принадлежностями. Их не бросались снимать и фотографировать на персональные коммуникаторы, и тем более не кидались просить автографы. Присутствие Эйнаора или Лаккомо на улицах столицы считалось нормой. Разве что особо чуткие граждане пытались внимательно проследить настроение братьев. По здравому решению все считали, что если правители были замечены в приподнятом настроении и улыбались, то причин для беспокойства у граждан нет. Они и планета в безопасности.

Вот и в ресторане, стоило братьям отвлечься и затронуть длинную череду юношеских воспоминаний, как остальные посетители ресторана расслабились. Они не слышали, о чем говорили их венценосные правители, но им хватало улыбок обоих.

Уже во Дворце Эйнаор вспомнил про вино. Затащив брата в старую гостиную, он упорно сворачивал с деловых тем и не давал загружать голову государственными проблемами. Лаккомо охотно на это велся, согласившись, что один вечер вся система может потерпеть и подождать.

- Много говоришь с ними? – спросил Лаккомо, неопределенно кивая в стены.

- С Тенями? – уточнил Эйнаор. – Не особо. Они неохотно отвечают. Только по делу. На Учителя вообще иногда обижаются. Капризничают.

- С чего бы это, - задумчиво пробормотал Лаккомо, равнодушно скользя взглядом по стене и перескакивая с одного невидимого глазу объекта на другой.

Эйнаор наблюдал за ним с нескрываемым интересом. Сейчас Лаккомо вновь выглядел как раньше. Легкое вино словно оживило его, придало больше свободы в движениях, даже румянец на щеках уже не делал его похожим на бледную смертную тень.

Лоатт-Лэ нравилось, когда брат переставал держать себя зажато и ценил моменты, когда он поддавался неформальной обстановке и общению. Эйнаор любил часы, когда Лаккомо вел себя как человек, а не как разумная машина и приложение к своему боевому кораблю.

В такие моменты и сам Лоатт-Лэ начинал радоваться своей жизни.

- Они всегда потом грустят, когда ты пропадаешь из вида, - сказал Эйнаор, чуть улыбаясь.

- Но всегда молчат, когда я появляюсь, - иронично заметил Лаккомо.

- Спугнуть боятся, - пожал плечами младший.

- Или боятся, что я от них отмахнусь? – продолжая изучать вроде бы пустую стену спросил Аллиет-Лэ.

- Или так… - с угасающей улыбкой отозвался Эйнаор.

Словно утекшая из-под пальцев вода ускользнуло и прошло, казалось бы, хорошее настроение. Одно слабое касание нелюбимой темы толкнуло обратно в пучину расстройства и пустоты. Эйнаор знал, что Лаккомо инстинктивно уходил от любой попытки Теней его удержать. Да что там их! Если даже сама планета не могла его уговорить остаться…Источник звал вице-короля. Но чем сильнее становилось притяжение, тем дальше улетал Лаккомо. Будто убегая от непонятной клетки.

Хотя Эйнаор понимал брата, и где-то очень глубоко в душе завидовал его свободе. Но хорошее настроение Лоатт-Лэ окончательно пропало после разговора о Тенях. И Эйнаор уже знал, что лучше не пытаться продолжать увядшую беседу.

- Ладно, Лакки. Время уже позднее, - Лоатт-Лэ натянул на лицо подобие улыбки, залпом допил оставшееся вино, и, поставив пустой бокал, поднялся с кресла. – Завтра мы начнем работу с полиморфом рано. Мне желательно подготовиться и иметь свежую голову.

- Да, хорошо, - Лаккомо «отлип» от стены и немного растерянно уставился на брата.

- Отдыхай, - Эйнаор похлопал его по плечу и неспешно покинул гостиную.

Аллиет-Лэ остался наедине. Даже Тени только что густо высовывающиеся из стен растворились и ушли. Как будто снова обиженные непонятно на что. Или на кого.

Лаккомо отказался понимать их в данный момент. Пусть демонстрируют свои капризы дальше. Для себя он давно решил, что не будет пытаться находить с ними общий язык, не привязываться. Это глупо, тем более с его бесконечной работой наверху в космосе.

Задумчиво глядя в бокал и перекатывая остатки напитка, Лаккомо даже задумался над тем, чтобы следующий раз остановиться на ночевку не во дворце, а в частном загородном домике. Не зря же когда-то он озадачился его анонимной покупкой и благоустройством. Как раз сгодится на такой случай, как сейчас.

Обижаются они… Да пускай!

Тем более пошло оно все…

Лаккомо впечатал бокал в стол, но крепкий материал лишь звякнул и уцелел.

Рывком поднявшись с места, вице-король направился в противоположную сторону, вглубь личных покоев. В голове неприятно зашумело, и по-хорошему не мешало бы освежиться в душе. Но отрезвленный после такого мозг обещал вновь начать напоминать о делах и старых давно принятых решениях.

Нет уж.

Зайдя в свою просторную спальню, Лаккомо, не включая свет, добрался до кровати и устало рухнул на нее. Только тогда он по-настоящему понял, как утомился за сутки. Ужасные, тяжелые, долгие и странные сутки. Казалось, что бой над планетой и общение с полиморфом были несколькими днями ранее, но нет… Каких-то десять часов назад он еще летел на корабле к Тории с машиной на борту. А до того, еще полдня назад командовал дурацкой военной операцией над планетой. Иногда время в космосе пролетает незаметно, отсчитывая недели, месяцы и проносящиеся годы. А иногда случается как сегодня, когда события одного перелета могут перевесить значимость целого десятилетия нудных метаний.

Тяжелый выдался день. И черная страшная усталость, наконец, настигла вице-короля и навалилась всей тяжестью, не давая расслабиться и уснуть. Лаккомо долго ворочался, искал удобную позу, а, в конце концов, просто отбросил мешающую подушку. Легкий хмель сошел, снова давая волю мыслям, и Аллиет-Лэ вернулся к дневному разговору.

Все-таки Эйнаор был прав. Стоит только связаться с полиморфами против Цинтерры, как они оба попадут под удар. Тихий гадостный голос на грани сознания попытался уговорить все бросить. Уйти. Оставить. Прекратить эту бессмысленную возню.

Но нет… Так ведь нельзя. Это неправильно.

Что-то не давало покоя и зудело, напоминая об аморальности и несправедливости происходящего. Лаккомо не мог себе позволить бросить всё как есть и смириться с появлением таких машин. Просто – не мог. Что-то дикое виделось ему в таком состоянии. В самом факте наличия миллионов разумных, заключенных против их воли в кристаллы. Без возможности что-либо изменить. Без возможности двигаться. Без возможности жить. Вынужденные существовать в искалеченной оболочке, выполняя строгие приказы и не имея шанса заявить о своем заточении.

Несправедливость подобного заточения злила, выводила из себя и почти срывала последние стопоры. Лаккомо не отдавал себе отчета и не понимал, почему его это так сильно задевало. Но имея возможности, власть и влияние он собирался все прекратить. Или вывести на иной уровень. В конце концов, гражданские полиморфы не вызывали такого подсознательного отторжения.

Но если погружаться во все это, то ради чего? Только ли ради этих людей, которые годами существуют в кристаллах? Ради… непонятных разумных, чье прошлое происхождение даже неизвестно. А какая по сути разница? Они живые. И они испытывают боль.

Правда, было еще нечто такое, ради чего Лаккомо готов был пойти против системы. Нет, не родная Тория, где придворные начинают тихо перешептываться и сомневаться в верности вице-короля. Не ради долга, которым он будет оправдываться перед сотнями наивных журналистов. И даже не ради погашения непонятной вскипающей злобы от одной только мысли о кристаллах. Это всё можно проигнорировать и забыть. Выйти из системы, спокойно дожидаясь старости где-нибудь на границе галактического рукава. Но что останется после ухода? Чувство брошенного дела и упущенной возможности. А главное – скука. Тупая, тянущая, бестолковая скука, на которую будет заменен ни с чем не сравнимый азарт красивой и опасной Игры.

Лаккомо знал, что на кону такой игры может встать его жизнь. Но что такое очередная ставка, если в каждом бою его корабль пытаются взять на прицел? Если каждый выход на улицы Цинтерры сопровождается пристальным вниманием телохранителей. И если корабль, последнее время погружаясь в глубинные слои подпространства, попросту уходил со всех радаров и даже ученые на родине не понимали, в какой реальности он перемещается!

Риск быстро оборвать свою жизнь есть всегда. Тем более, чем выше статус и влияние, тем выше ставка в каждой Игре. А Лаккомо всегда был и остается азартным.

Как-то так на предвкушении хорошей партии Аллиет-Лэ незаметно заснул. В открытое окно задувал теплый летний ветер и слабо касался взъерошенных волос. Этой ночью, вопреки обыкновению, Лаккомо снились не война в космосе, а маленький дом на берегу реки. И кто-то тихо играл на струнном инструменте тоскливую мелодию, сидя на берегу под серебряной ивой.

***

Утро началось скверно. Эйнаор будил Лаккомо тревогой, сигналя ей прямиком по связке в голову. От такого настойчивого пинга тяжело было не проснуться.

Да и звал он явно насчет полиморфа.

Лаккомо тихо проклял тот момент, когда он прилег отдохнуть не раздеваясь. Все тело чувствовало себя мятым и жеваным, как после недельного марафона. Проворчав нечто неразборчивое, вице-король прервал братскую тревогу и заявил ему коротким образом, что скоро выйдет.

До остервенения хотелось поскорее привести себя в порядок.

Но даже после всех утренних процедур и принятого душа хорошее настроение так и не вернулось. Откуда ему взяться, если очередной день даже дома начался с работы!

Лаккомо снова облачился в свой привычный костюм, подобрал оставленный со вчера на спинке стула китель и попытался придать влажным волосам приличный вид. Хорошо хоть после пробуждения его больше не подгоняли. Не хватало еще в родном дворце начать носиться как от каюты до мостика.

- Под твоим взглядом прислуга и стража скоро научатся летать, - заявил Эйнаор, в надежде немного развеселить брата. – Или ходить мелкими телепортами. Лишь бы тебе на глаза не попадаться.

Лаккомо сумеречно покосился на Лоатт-Лэ, но молча проследовал к своему месту за столом. Завтрак, как и вчерашний поздний ужин, братья попросили организовать в той же гостиной. Блюда под салфетками дразнили ароматами свежей выпечки, нескольких сортов сыра и фруктов. К их оттенкам примешивался густой запах свежесваренного кофе. Щедро льющиеся в высокие окна лучи солнца играли бликами на чеканном сервизе, а воздух мерцал редкими пылинками и пухом с комнатных цветов, который пропустили ночью тихие боты.

Благодать!

- Я просил не будить меня хотя бы этим утром, - с мрачной терпеливостью в голосе отозвался Лаккомо, наливая кофе. Странный энвильский напиток в свое время хорошо прижился даже на Тории. - Что вы узнали от полиморфа?

- Много интересного, но ничего сверхсрочного, - Эйнаор, одетый по случаю в белый домашний костюм простого кроя, расположился напротив с чашкой травяного чая в ладонях. Его безмятежному тону хотелось поверить, но какой-то подвох не давал покоя.

- Тогда в чем проблема?

- Не хватило терпения.

- Твоего? – Лаккомо подозрительно вздернул одну бровь.

- …И моего тоже, - уклончиво признался Эйнаор и опустил глаза.

Лаккомо тяжко вздохнул, но промолчал. Что-то случилось. Невыгодное, неприятное, непредусмотренное, но такое, что пока может немного подождать. Например, полчаса. Вице-король понял, что брат пока будет отмалчиваться и не проронит ни единого образа.Тоже не самая приятная манера с его стороны. В чем-то проколоться, напакостить, но не тащить мгновенно разбираться, а «подготовить». Так и сейчас он будет сидеть как на иголках и ждать, пока Лаккомо изволит позавтракать. Словно от сытости его желудка могла зависеть судьба какого-нибудь мира.

Аллиет-Лэ не стал разочаровывать брата и спорить, что добрее после еды он не станет. Проще было заставить себя проглотить этот несчастный завтрак, старательно приготовленный дворцовыми поварами.

Эйнаор оповестил брата только о том, что для обследования полиморфа они заняли лабораторию внутри Торийской Академии Наук. Объяснив это удобным местом для сбора персонала, менталистов и всех программистов. Лаккомо только пожал плечами, согласившись. Почему бы и нет. С теми экспериментами, которые иногда проводили студенты с кураторами, Академия могла позволить себе прием в свои подвалы и такого небезопасного существа, как полиморф. Эйнаора явно порадовало спокойствие брата в отношении машины и студентов, и на все оставшееся время он замолчал и затаился, только иногда отпивая из чашки и бросая задумчивые взгляды в сторону окна. Утро у короля началось рано, Лаккомо вообще не представлял, сколько часов проспал брат. И спал ли он сегодня вообще, как собирался?

В итоге, не прошло и двадцати минут, как венценосные братья уже выдвинулись в сторону взлетной площадки, где их ждал флаер. Военная привычка все равно не давала долго рассиживаться на месте и подгоняла лучше любого напоминания.

Водителю флаера не пришлось описывать, куда отправляться. Эйнаор задвинул за собой дверцу летучей техники, и прозрачное поле автоматически натянулось на месте купола, закрывая от порывов ветра в полете.

Скромный флаер мягко тронулся с места и нырнул с площадки в воздушную трассу.

Лаккомо облокотился на бортик и подпер подбородок ладонью. Снова путешествие по давно избитому и знакомому маршруту. Сперва облет вдоль стены дворца, где на открытых парковых террасах можно было встретить редких садовников или придворных дам. Потом быстрый пролет мимо центральных водопадов, каскадом спускающихся со средних этажей из внутренних каналов. За ними череда технических ангаров, обычно закрытых шлюзовыми воротами, покрытыми в тон стен не особо ценной на Тории позолотой.

Аллиет-Лэ еще с детства и студенческих лет нравился момент, когда флаер вылетал за дворец, и их взору открывался просторный, ничем не прикрытый вид на раскинувшийся город. Лазурный Берег сверху всегда выглядел прекрасно и сочно. В любую погоду, будь то яркое солнце или сезонные недельные дожди. Лаккомо нравился именно этот короткий момент, когда за богатой роскошью шиарданитовых стен дворца всплывала чистота свободного любящего города с приятным в общении населением. Все-таки столица существовала отдельно от Солнечного Дворца, несмотря на то, что он являлся ее главным символом.

Дворец… Почти пустое внутри здание, уже много лет как утратившее свою обжитость, не использующееся по назначению и абсолютно закрытое для посещения посторонним. Но почему-то вал обделенных чистотой духа и добротой многочисленных родственников и придворных считался «своим» и допустимым, а действительно порядочные и приятные люди назывались «чужаками». Глупая система. Старая, закостенелая, уродливая в своей несправедливости.

Казалось, что Тория всегда была такой. Эти порядки, наравне с другими традициями и обычаями навязывались в воспитании и обосновывались многовековой историей. Деления на кланы, подконтрольные зоны влияния, уважение старейшин и предков, преклонение перед женщинами, восхваление воинской чести… Красивые слова, штампующие маски на реальность. Лаккомо иногда начинал задумываться обо всем, но не знал, как подступиться ко всем порядкам. Его возмущало фактическое бесправие женщин на родине, возмущал глупый стадный инстинкт всех парней, вышедших с Академии. Лаккомо понимал, что кланы поддерживают кастовое расслоение населения, ставя свои династии выше всего остального населения. Но на весь этот традиционный мусор у Аллиет-Лэ просто не хватало сил. А у одного его брата просто не хватало решимости все изменить.

Много лет прошло поначалу. Пустых лет, когда молодые правители еще могли что-то вместе изменить. Но «Стремительный» нужен был в войне в космосе, против тех, о ком Федерация даже не подозревала. А Эйнаор с трудом приводил остатки колоний к покорности.

За пространными размышлениями дорога до Академии пролетела быстро. Королевский флаер причалил на одной их нижних площадок второго по величине громадного здания столицы. Резные серые стены стремящимися барельефами уходили вверх, и в то же время давили на сознание своей массивностью. Те кто строил это здание явно не пытались придать ему воздушного и свежего вида. Даже Солнечный Дворец был куда более приятным на вид, чем эта унылая мрачнота.

Или это все сделано для того, чтобы настроить студента на сопутствующий лад?

Братья выдвинулись из флаера к лифтам и Лаккомо невольно прислушался. Академия тихо гудела равномерным шепотом тысяч чужих мыслей. Не так, как во время коротких перемен или обеденного часа. Напряженно, очень собранно, густо окрашено переживаниями и почти что насквозь даже в стенах пропитано чужой усталостью.

Лаккомо повел плечами, словно стряхивая с себя налипающее уныние от этого места. Воспоминания пробуждались не самые приятные. Да, Академия дала им опыт, несомненно полезный и ценный, но многое могло быть подано иначе. Это было правильно, что члены королевского рода тоже граждане своей планеты, а значит, привилегий и поблажек в обучении у них быть не должно. Не обходилось, конечно, и без частных занятий, но на большинство лекций братья ходили, как обычные студенты. И экзамены тоже сдавали на общих основаниях.

Аллиет-Лэ нервно дернул губой, вспомнив экзамены в конце каждого годового курса и полный амфитеатр преподавателей всех мастей. Тогда каждый студент входил в амфитеатр лектория в одиночку и должен был ответить на любые вопросы. Любые! Это означало, что кто-то мог попросить вывести теорему Эйселя о «тождественном равенстве компонентов в проекциях многомерных функций», а кто-то лукаво поинтересоваться: «а знаете ли вы, молодой та’рэей, почему вы обязаны были прийти на экзамен в такой замысловатой униформе?»

Унизительная, дурацкая, безобразная мантия. С еще более убогими синтетическими белыми лосинами…

Наверняка, за полвека так ничего и не изменилось. А каждое следующее поколение парней до сих пор краснеет, бледнеет и потеет в этой гадости перед полной аудиторией преподавателей, забывая думать о более серьезных задачах.

Эйнаор тихо тронул Лаккомо за плечо, когда они спустились в подземный этаж и вовремя вернул его из старых воспоминаний.

- Идем. Мы уже близко.

Лоатт-Лэ повел брата на территорию одного из исследовательских центров. Подземные помещения здесь были просторными, светлыми и не создавали ощущения бункера. Стены отделаны плитами светлого гранита, с потолков лился не раздражающий белый свет. Короткий коридор вывел близнецов в холл с зоной отдыха. Лаккомо хватило быстрого взгляда на обстановку, чтобы понять, что работа в данном подземном комплексе кипит уже не первые сутки. И даже не первые недели. На столах были оставлены быстро сложенные планшеты, боты-уборщики еще не успели прибрать некоторые чашки, по креслам и диванам раскиданы чьи-то явно любимые пестрые подушки.

Эйнаор проследил за цепким взглядом Лаккомо и решил объяснить заранее:

- Я же говорил, что давно знаю про существование военных полиморфов у Федерации. Мне пришлось куда-то деть целый отдел, занятый добычей важной информации. Именно отсюда мы пытались выследить все хвосты. Сюда же я собирал тех, кто мог помочь разобраться в машинах и исходном проекте. …Давно.

Лаккомо ограничился кивком и еще раз обвел взглядом помещение, задержавшись отдельно на паре дверных проемов, закрытых бронированными дверьми с кодовыми замками, что было странно для вроде бы обычного штаба, изолированного от посторонних системой автоматического распознавания личности.

Эйнаор где-то крупно недоговаривал.

Но не вдаваясь в подробности, он подтолкнул Лаккомо к одной из дверей, провел своим браслетом перед сканером и позвал за собой дальше, в глубину комплекса и еще на целый этаж ниже, куда служащие и техники с корабля оттранспортировали полиморфа.

Эйнаор шел молча и не оборачиваясь. Лишь перед входом в само помещение бросил быстрый и мимолетный взгляд на брата, после чего заметно приосанился, изменился в лице, приготовился ко встрече с подчиненными и открыл последнюю дверь.

За которой Лаккомо увидел… вот это.

Опутанный кабелями полиморф бесформенной тушей лежал на полу зала, словно надъеденная почти иссохшая жертва гигантской паутины. Часть брони была снята, и его туша с грудиной просвечивала насквозь, оголяя хрупкий и беззащитный кристалл найролита. Только прозрачная ударостойкая колба с жидким наполнением предостерегала главный нервный, мыслительный и личностный центр машины от внешней среды.

В его позе и внешнем виде всё говорило, насколько полиморфу сейчас плохо. Однако Лаккомо на миг решил, что ошибся, ведь обязательный при таком состоянии эмоциональный фон должен зашкаливать и чуть ли не бить лавиной в голову с порога. Но ничего такого не было. Жертва эксперимента болезненно молчала. И тогда Аллиет-Лэ понял, что это не щиты прикрывают его мозги от вскипания на чужом мучении, а это личность в машине ослабла настолько, что сил на страх и боль у нее не осталось.

Казалось, что аппаратура в зале с каждой секундой начала издавать все более громкие звуки. Пиликали вразнобой датчики. Скрипел помехами сканер. Даже мелкая дрожь конечностей полиморфа о каменные плиты на полу звучала по мнению Лаккомо все громче и громче. Но потом он понял, что дело было не в нарастающей громкости звуков как таковых. Просто весь персонал зала перешептавшись замолчал и боялся пошевелиться, взирая на Аллиет-Лэ.

Даже Эйнаор замер, обернувшись. Пытаясь удержать хладнокровную маску.

Но тяжелый, не предвещающий ничего хорошего взгляд Лаккомо был понятен всем.

- Что вы с ним сделали? – ровным безэмоциональным тоном спросил Аллиет-Лэ не обращаясь прицельно ни к кому.

Полиморф на его тон лишь слабо дернулся, а в кристалле вспыхнула бледная искра. Его голос узнали и вспомнили.

- Мы провели осмотр его внутренних составляющих и выявили несколько трещин на главном кристалле, - ответил за научных сотрудников Эйнаор. – Нам пришлось его разобрать, чтобы оценить характер повреждений и их последствия.

- А насколько вы были убедительны? – спросил Лаккомо, слегка поморщившись от слабо кольнувшего в висок чужого фона.

- Прости, что? – Эйнаор тряхнул головой, даже чуть растеряв свою собранность.

Вице-король медленно перевел взгляд на брата.

- Что вы сказали ему прежде чем начать разбирать? И почему Моя боевая машина трясется, как последняя скотина перед забоем?

Между братьями повисло тяжелое недружелюбное молчание.

- Я объяснил ему всё, - стараясь не выглядеть оправдывающимся, ответил Эйнаор. - Другое дело, что твой солдат впал в панику еще во время ментального сканирования.

- Мой солдат? – спросил Лаккомо, дернув бровью и бросив еще один мимолетный взгляд на груду металла.

Почему-то такой факт его задел сильнее, чем он сам ожидал. Одно дело – неведение. Абстрактная личность, попавшая случайно под изменение и заточение в кристалл. Незнание не вызывает эмоций, а только побуждает к действию. Другое дело – если это солдат. На добровольца он явно не похож, а значит в лаборатории не обошлось без насилия. Чувство несправедливости взвыло у Лаккомо с новой силой.

- Бэкинет Файнз. – представил Эйнаор. - Я снял его некоторые воспоминания, и мы восстановили личность по событиям и ярлыкам одежды. Солдат. Штурмовик. Официально числится погибшим на сражении за Сотору. Пятый взвод тридцатой десантной группы. Последнее, что он тогда помнил – это прорыв через город, а потом его порвало гранатой. Осколки парализовали опорно двигательную систему, задели спинной мозг и какое-то время он даже толком не чувствовал боли. Отключился от потери крови. Очнулся – уже в машине.

Как невинно звучит это: «снял воспоминания». Лаккомо по себе знал, что это означает.

- И ты заставил его вспомнить все досконально, включая момент смерти? – спросил он слегка резко. - Удивляешься, почему его колотит?

- Я должен был узнать, как он попал в кристалл, - оставался тверд Эйнаор. - Добровольно или нет. А еще я надеялся увидеть тех, кто проводил пересадку. Я пытался подойти к этому моменту с разных сторон, но он просто не видел.

- Вспомнить несколько раз…- перефразировал Лаккомо.

- Ты имеешь что-то против? – чуть повысив тон одернул его брат. – Или скажешь, что сам бы не попытался увидеть лабораторию чужими глазами при малейшей возможности?

Весь персонал тайной лаборатории молчал, по-прежнему не издавая ни звука. Умение не вмешиваться и сливаться с фоном у них было на высоте.

Лаккомо зло прищурившись посмотрел на Эйнаора, но промолчал. Знал, что тот прав. При наличии возможности и шанса он бы вытянул из своего подопытного всё, что мог. Возможно, иначе и мягче. А может, грубее. Зависело бы от ситуации и личного настроения.

Но сейчас для Лаккомо эта фраза прозвучала как укоризненный удар хлыстом и грубый, жесткий рывок на землю. В напоминание о своей не безупречности.

- Лучше убеди его снять защитный протокол с камеры кристалла, - перевел тему Эйнаор. - Нам нужно добраться до камня. Работать дальше с поврежденным ядром опасно.

- Нет. Я не буду его об этом просить, - припечатал Лаккомо.

Эанаор на пару секунд даже замер и растерялся, никак не ожидая от брата такой мгновенной реакции и отказа. Его Величество озадаченно застыл, хлопая глазами, пока не собрался обратно с мыслями.

- Но почему?!

Вопрос казался очевидным. Как и то, что без дальнейшей работы с кристаллом напрямую этот полиморф может просто сойти с ума и потерять остатки личности. Его просто в обязательном порядке нужно взять на восстановление! А это можно сделать только добравшись до кристалла и подключив к системе питательной среды.

- Вы узнали с него достаточно. Большего он не вспомнит. Я его забираю.

Лаккомо вновь заговорил короткими и рублеными военными фразами. Это помогало ему держать себя в руках и не срываться.

- Но трещины в кристалле… - попытался недоуменно воскликнуть Лоатт-Лэ.

- …Способны заращиваться самостоятельно, - отрезал командир «Стремительного». – Я знаком со свойствами нейролита и могу обеспечить ему благоприятную среду. Прикажи своим людям собрать его. Вечером он должен быть на моем корабле.

Эйнаор быстро отошел от первого ступора и теперь старательно скрывал свое негодование. Но Лаккомо все видел. И порозовевшие от тихой злости щеки, и плотно стиснутые губы. Даже заметил, как быстро забегал взгляд брата по лаборатории и подчиненным. Острый и колкий, словно выискивающий главного виновника разрушенного плана. Лаккомо по себе прекрасно знал, каков Эйнаор в бешенстве. И тогда это состояние качнулось на грани.

- Хорошо, - тихо и нейтрально произнес Эйнаор, запихивая остатки злости и гордости в себя. – Его соберут. Но пойдем поговорим в другом месте, чтобы не мешать работе. Я проведу.

И не встречаясь пока с Лаккомо взглядом, Лоатт-Лэ прошел мимо и приглашающе дождался его у двери.

Идея сменить место разговора казалась своевременной. Лаккомо тоже не хотел продолжать дискуссию на виду у других. Не то чтобы его это как-то смущало, но он старался все-таки поддерживать их с братом авторитет перед народом. Личные терки должны оставаться только между ними.

Так что Аллиет-Лэ последовал за Эйнаором без заминки. Проветрить голову не мешало. Лаккомо не сомневался, что за время их отсутствия полиморфа спокойно соберут и отсоединят от всех приборов. А за оставшиеся часы с ним ничего не случится. Ведь не случилось же, пока он был на войне! Да и потом, пока попросту сидел в трюме. Не загнется и за ближайшие сутки, если не лезть больше в воспоминания и не насиловать, вынуждая открыть капсулу.

И чего он так взбесился из-за этого полиморфа, Лаккомо сам не понимал. Опять же вся эта картина растянутого на проводах существа вымораживала и пробирала до самого подсознания. Дергала за нервы и колупала хуже примитивного кошмара. Так обычно отдаются в голове только личные фобии, но Лаккомо не имел представления откуда у него могли взяться подобные страхи. Детские кошмары? Нет. Вероятное прошлое? Да кто ж его знает… Образы будущего? Не припоминается такого.

Лаккомо шел по новому коридору позади брата, глубоко утонув в своих мыслях. Негодование не отпускало. Очередное прокручивание кадра с машиной кунало командира в новую злобу на происходящее. Факты складывались в цельную фразу, которая, оказывается, звучала очень неприглядно. Беспомощный сломленный калека на пыточном допросе… Тут каждое слово хотелось выставить в обвинение Эйнаору!

И почему он сам этого не понимал? Или возможно, Аллиет-Лэ просто не заморачивался аморальностью процесса? Или смотрел на ситуацию он просто иначе. Лаккомо прекрасно понимал, что сам не идеален. Благо он помнил, как легко может забыть про «мораль», «честь» и «человечность», если Цель становится превыше всего. Помнил, как сам проводил допросы. Помнил, как его учили эффективным пыткам на занятиях менталистики… Но Учитель использовал только виновных. И тщательно предупреждал о последствиях для самого Лаккомо. Злоупотреблять крайними мерами он не рекомендовал.

Вот только где лежит граница крайних мер у каждого из братьев? Лаккомо мимоходом глянул в спину Эйнаору и задумался. Может, он сам пока не осознал толком серьезность их государственной проблемы с военными машинами и Цинтеррой? Отчего допрос одного искалеченного полиморфа ему пока кажется недопустимым. Может, брат знает куда больше? И он давно готов пойти на крайние меры…

Но стоило Лаккомо зайти за Эйнаором в зал за запароленными дверьми, как он мигом растерял свои начавшиеся размышления и недоуменно уставился на содержимое.

Хаотичное нагромождение деталей слепило глаза множеством отблесков полированных и белых панелей. Казалось, что свет лился отовсюду. Горели лампы на потолке, отдельные прожекторы освещали рабочие зоны, а миниатюрные кристаллы добавляли яркости среди аппаратуры. Стены помещения терялись за сложными металлическими конструкциями строительных лесов и укрепленных стеллажей. Подъемные краны находились здесь же, неподалеку, свисая с механизмов мощными захватами. Казалось, что весь объем помещения работники задействовали по максимуму. Даже проходная центральная часть зала была занята широкими сборочными столами с высокоточными станками и массивными приборами.

Но все это смешивалось в беспорядок лишь поначалу. А при детальном рассмотрении Лаккомо смог выхватить взглядом знакомые детали повсюду. На столах на стадии сборки, за ширмами среди строительных лесов, даже на стеллажах, закрытых защитной пленкой. И все это выглядело временно остановленным, прерванным на стадии кропотливой работы. А люди… нет, не ушли на перерыв, а переведены на другое срочное задание, которое сегодня ночью выдал им Эйнаор.

Что же касается их основного труда – он никуда не пропадет и будет ждать своего продолжения здесь, за бронированными дверьми зала, меж строительных лесов. Очередная металлическая туша, очередные конечности и много свежих дублирующих запасных частей в стеллажах.

- Ты идиот!

Вылетело у Лаккомо раньше, чем тот успел придержать язык за зубами.

Эйнаор медленно и озадаченно повернулся.

- Позволь мне объяснить, - начал Лоатт-Лэ.

- Объяснить что? Это? Я не слепой.

Лаккомо нервно махнул рукой, обведя зал. То, что перед ним находился цех по сборке военных полиморфов, не вызывало сомнения. Перепутать формы, оборудование и сложные сенсорные системы в отчетливых "головах" было невозможно. Ровно как невозможно было обмануться на манипуляторах со встроенными дальнобойными орудиями и кассетами под ракеты.

- Ты не хочешь меня выслушать, - тихо, даже устало заявил Эйнаор, потирая переносицу кончиками пальцев.

- А ты не понимаешь, что натворил? - разгораясь новым приступом негодования ответил Лаккомо.

- Нет.

Брат, сама честность, оставался в растерянности. Отчего между близнецами повисло тяжелое и злое молчание. Лаккомо не знал, как пояснить Эйнаору то, что вновь вывело его из себя. Не знал, как показать ему тот пакет образов, который сыпался при взгляде на торийские машины кадр за кадром. Всю эту лавину образов и быстрых слайдов, которая вела к непоправимым и необратимым действиям.

И тогда его прорвало иначе. На странном языке. Эйнаор уже слышал такое раньше, в детстве. Когда однажды едва не свернул себе шею гоняя на отцовском флаере. Тогда он думал, что Лаки не зная того сам перешел на старую речь, но позднее, Эйнаор не нашёл ни единого слова в древних архивах и книгах дъерков.

Обычно мягкий голос Лаккомо соскользнул в злое шипение обрывочного резкого языка. Снова этот чуждый незнакомый голос. Чуждые движения. И непривычный одичалый взгляд куда более древней личности, чем он сам. Зрачки расширились, как это уже бывало не раз. Короткие фразы больно впивались в мозг, оставаясь внятными лишь инстинкту, разлетались в голове гулким эхом... Эйнаор запоздало выставил ментальную защиту, но голову словно пробили колом и теперь выкорчевывали мозг изнутри.

Держаться. Надо просто удержаться…

Зрение плыло, не оставляя ничего, кроме мертвенно белого пятна с чёрными провалами глаз. Освещение в цехе не давало теней. Но Эйнаору казалось, что она есть — огромная, безликая, вырастающая за спиной брата рубленым контуром с шевелящимися длинными хлыстами.

Скрипнул помятой броней ближайший манипулятор на станке. Сбитый вольным потоком, с какого-то стола с грохотом упал оставленный на краю инструмент. Мелко задребезжали плохо укрепленные конструкции строительных лесов.

В голове гудело и выло. Хотелось сбежать к дъеркам подальше, да хоть бы под их защиту, лишь бы уйти от разъяренного брата.

Держать защиту…

Свистнуло, словно по воздуху стегнул длинный хлыст или хвост...

...и начало затихать.

Боль неохотно отпускала голову. Лаккомо медленно и с трудом брал себя под контроль, вспомнив о последствиях. Руки в кулаках напряженно дрожали, а глаза всё ещё смотрели нездешне. Но это, вне всяких сомнений, снова был он, знакомый с детства старший брат.

- Ты. Не должен был. Строить. Полиморфов. - медленно отчеканил Лаккомо каждое слово.

- Объясни почему, - вымученно спросил Эйнаор. Огромных усилий ему стоила сдержанная спокойная речь. Не впервые... Бывает. Но как же это больно...

- Я видел. Нам было нельзя. Неправильно. Тория не должна идти по такому пути.

Эйнаор понял, что Лаккомо сейчас толком ничего не объяснит. Он попросту не видит всю картину и не понимает. Злится, оттого что образы неявные и ещё больше бесится от неопределённости.

Но ведь Даэррек одобрил этот проект?! Почему он не насторожился?

- Остановись, пока не поздно, - предупредил Лаккомо.

- Но что произойдёт? - попытался ещё раз выспросить Эйнаор. - Может быть, все не так как ты думаешь? Может, ты неверно понимаешь.

Он знал, каково видеть неясные варианты будущего. Брат как-то расщедрился на демонстрацию. Тогда они долго совместно разбирали увиденное, и лишь под конец пришли к единому согласию.

- Нет, - Лаккомо отстранённо покачал головой по-прежнему глядя в пустоту, - война не должна случиться. Мы к ней не готовы.

Путаясь в кадрах Аллиет-Лэ даже говорить начинал сумбурно.

- Но эти машины...

- Испортят остатки нашего народа! - рубанул резко Лаккомо.

Эйнаор продолжал болезненно морщась смотреть на брата, а до того постепенно доходила суть произошедшего. Нет, Лаккомо не собирался просить прощения, по крайней мере сейчас, сразу. Он просто не думал об этом. Но волна ментального давления с его стороны заметно спадала. Правда, Эйнаор не знал, как было бы лучше. Если бы Лаккомо довел его до состояния трясучки и крови из носа, а потом суматошно и неумело извинялся, или так, как сейчас? Но в данный момент брат хотя бы не отвлекася на панику от совершенного.

- Я хочу, чтобы ты знал одно, - Эйнаор попытался привлечь его внимание. - Я бы не позволил ни одному торийцу сесть в кристалл без видимой нужды до тех пор, пока мы не узнаем, как извлекать сознания обратно в тело.

Но Лаккомо, казалось, уже не слышал его. До сих пор он мысленно возвращался к увиденному, и все его естество противилось этой вероятности. Аллиет-лэ всегда доверял своим ощущениям, и пока они его ни разу не подводили. Видения посещали его редко, но от того становились ещё ценнее. Лаккомо не знал, как и почему ему приходили в голову образы, но однажды он решил, что только идиот не прислушался бы к подобному дару.

Эйнаор пытался что-то ещё объяснить Лаккомо, но тот перестал его слышать. Иногда кивая, он соглашался с короткими доводами, но не более. Да, это логично, что торийская империя должна набирать военную мощь. Да, это верно, что современной армии не достаточно для одномоментного противостояния всей остальной Федерации. Само собой, будь Тория хоть вполовину настолько всесильна, как о ней пишут в жёлтой прессе, то она бы давно подмяла под себя всю систему, а то и галактический рукав. А Цинтерру просто уничтожила бы одним ударом со Стремительного.

Это все можно было бы совершить, родись братья на пару сотен лет раньше. Когда торийская разведка находилась почти в каждом доме правительства, и свои люди могли переломить ход событий. Но даже в те времена для Тории вся эта война и революции были не выгодны. Мало уничтожить то, что мешает. Главное - построить на руинах лучшее потом. И не получить забытых врагов за спиной.

Лаккомо лучше остальных знал реальное соотношение военной мощи Тории и Федерации. Время упущено, контроль огромной зоны и растянутого фронта они не выдержат. Даже при техническом превосходстве. Да и не в нем дело! А в людях, которых сейчас не хватит на любую войну. Профессионалы очень ценны, а молодое поколение, верное исключительно братьям, ещё не готово к затяжным войнам.

Тот же народ с уничтоженных колоний не изменил бы ситуацию. Их боевые навыки не дотягивали даже до среднестатистических солдат Федерации.

Вот и получалось, что у Тории просто не было людей, которые могли бы выиграть внезапную войну. И никакие свои полиморфы не спасли бы эту печальную ситуацию. Наборот. Они бы понадеялись, пересели в машины, решив что это лёгкий и простой путь. А что потом? Хорошие бойцы и пилоты нужны на своих местах. Но их умения пасуют перед простотой и убийствннной тупой мощью рядовых федеральских полиморфов, банально лишенных страха смерти. А если направить против них свои машины? То кого посадить внутрь? Детей? Подростков, не закончивших обучение? Рыбаков и лесных добывателей? А все потому что больше будет некого. Но даже если в машины сядут молодые парни и девушки что тогда? После призыва Лазурного Престола они самоотверженно могут сесть туда все поголовно. Но кто останется тогда после них? Старики, домохозяйки и младенцы? Уже не способные возродить заново жизнь и полноценную инфраструктуру когда-то великого народа?

Нет. Такое не должно произойти. Слишком дорог оказывался на проверку свой народ. Стоило только промелькнуть одной вероятности его потерять.

- И твой полиморф нам нужен, чтобы понять с чем мы имеем дело, - Эйнаор попытался достучатся до Лаккомо хотя бы так.

- Ты сам сказал – это Мой полиморф, - ответил Аллиет-Лэ с похолодевшим взглядом.

Эйнаор прервался на полуслове. Мигом смекнув, что забрел в убеждениях не на ту ветку.

- Значит, Я буду распоряжаться им дальше как захочу, - продолжил логично Лаккомо. – Его дали мне как машину, но ты помог мне восстановить его память как солдата. Я благодарен. Но дальнейшего насилия над его личностью я не допущу. Свою роль он выполнил сполна.

- Какую роль? О чем ты?

- Он должен был погибнуть еще тогда со своим взводом, но его посадили в кристалл против воли, и я бы не назвал это спасением. Потом он должен был погибнуть вчера в бою. Но я вытащил его из-под обстрела на корабль и зачем… чтобы он сошел с ума в вашей лаборатории?

Эйнаор на такой подход лишь изумленно промолчал. Внезапная забота Лаккомо над одним единственным солдатом… выбивала из колеи. Лоатт-Лэ терялся и не знал, что ожидать от брата следующим шагом. Уход с поста? Предложение мирно сложить оружие? Вроде бы он никогда не отличался излишней сентиментальностью и бережливостью к людям, а теперь?

Или что-то иное задело «торийского монстра», что он пока сам не в состоянии осознать?

В любом случае разговор необходимо было сворачивать. Эйнаор готов был уже лично вручить брату эту несчастную машину, лишь бы он успокоился. С другой стороны, долг требовал иного.

- Нам нужен военный полиморф для сравнений с изначальными документами проекта. Помоги мне достать такого. Любого. На твое усмотрение.

Лаккомо злобно молчал. Видел уже методы брата, но умом понимал, что никуда от них не деться. Был вариант взяться за сканирование самому, но только Золотой Журавль трезво оценивал свои силы. Перестарается, убьет, потом сам же будет жалеть.

- Лаки, пожалуйста, - на сей раз мягко попросил Эйнаор. О больной голове старательно пришлось забыть. – Мы должны доказать их различия.

И о чем только думало Его космическое Величество? Эйнаор не знал, но очень хотел, чтобы по своей спонтанной прихоти Лаккомо не угробил весь сформировавшийся план. Их план. Такой, который поможет спасти миллиарды жизней, если все пройдет как надо. Ведь что такое пара-тройка сгубленных ради победы солдат? Отдавших свои жизни не даром, а на лабораторном столе. Мелочь во благо большинства.

Или все-таки нет?

- Хорошо. Я пришлю вам полиморфов. Как только отберу пригодных.

Победа в дискуссии звучала хуже поражения.

Эйнаор ненавидел этот сухой тон брата. Хлесткий как оплеуха и настолько же болезненный для родного человека.

А Лаккомо, понимая, что разговор безвозвратно испорчен, развернулся и молча направился к выходу. Лучше так, без лишних слов, чтобы не сделать еще хуже.

- И все это потому что ты снова что-то вспомнил? – не оборачиваясь, в сердцах спросил король, не надеясь на ответ.

Шаги на миг затихли.

- Не знаю, - тихо отозвался Лаккомо. – Но мне знакомо, каково чувстовать себя подопытным.

Лаккомо покинул подвалы Академии, ни с кем более не пересекаясь. Встречаться даже с сотрудниками лаборатории не хотелось. Разговор с братом сбил остатки нейтрального настроения, и теперь, чтобы не сорваться на окружающих вице-королю требовался покой.

И почему Эйнаор спросил именно это? Неужели все его действия были столь явными? Лаккомо не думал о том, как его поведение смотрелось со стороны, он просто шел по течению своих сиюминутных эмоций. Давно не случалось подобного. Пожалуй, с тех пор как ему пришлось почти целиком заменить весь экипаж Стремительного.

Но эти образы… Что это такое? Воспоминания о том, чего не происходило? Отголоски прошлого, которое лишь совершится?

Лаккомо со временем все чаще начинал теряться в том, что когда-то видел во снах, и путать с тем, что приходило в видениях. Мимолетные кадры иногда отзывались чем-то похожим. События и реакции людей создавали ощущение прошедщего и ранее пережитого. Войны, потери, глобальные трагедии и мелкие споры. Казалось, что некоторые вещи уже случались, но где-то не сейчас. Не здесь. Или не ранее.

Даже полиморфы и те казались знакомыми. Каким-то общим оттенком, едва уловимым фоном и той… безвыходностью, которая удерживала их на заданиях.

Аллиет-Лэ в такие моменты понимал, что ему катастрофически не хватает опыта. Непроявленный дар щедро предоставляет примеры, но возможности полноценно его развернуть не предвещается. На чем? Если из единственно возможной подпитки существует только Исток. Да и с кем, если единственный кто мог действительно заглянуть ему в голову был его брат.

Не хорошо сложился последний разговор. Придется исправлять содеянное и оправдываться за сказанное. Но не сейчас, возможно, не сегодня. Позже, когда прийдет понимание своего состояния и все всплески можно будет обсудить спокойно, а не сгоряча. Эйнаор умен, он всегда выслушает.

Сам же Лоатт-Лэ после ухода брата не выдержал и сорвался. Ближайшая аппаратура на столе с грохотом посыпалась на пол от широкого взмаха рукой. К чему все это? Старания, наработки, попытки придумать, как спасти всех и выйти с наименьшими потерями, если одной фразой брат разбил все долголетние планы. Все теперь хлам. Бесполезный мусор, не отработавший даже тестовых испытаний. Конечно… легче сказать, что все это нельзя, чем изобретать варианты благополучного будущего.

Эйнаор со злости ударил кулаком по столу и рухнул на ближайшее кресло. Все это бред. Бестолковый и беспощадный. Надо было бы достроить эти несчастные торийские машины раньше. Выпустить, наконец, в космос еще во времена молодости и снести к дъеркам эту ненавистную Цинтерру. Не слушать брата, и пойти против формальных договоренностей. Тогда бы не дошло до современных машин. А Цинтерра просто не успела бы возвести заградительную зону вокруг себя.

Ведь это Лаккомо сорок лет назад отказывался использовать наработки Джаспера Крэта в военной программе Тории. Он предупредил, что у планеты могут начаться серьезные проблемы с космическим судом.

Плевать. Как начались бы, так и закончились. Какой суд бы посмел возмутиться, если бы никаких судов не осталось? Сейчас бы уже ничего не осталось, а они с братом жили бы уже спокойно. Вместе.

Но нет, Его Величество предпочел остаться до безобразия честен перед законом. И при этом, он закрывал глаза на то, как эти же наработки архивного секретного кода применялись на родном корабле!

Честнейшая Тория… Блюститель своих законов. Да, конечно!

Эйнаор подпер голову ладонью и прикрыл глаза. Нет хуже чувства, чем чувство упущенного шанса. Теперь его уже не наверстать. Не так, и не в таких оттенках. Надо было быть жестче и упрямее.

Надо было.

А Лаккомо шёл пешком по улице, не обращая ни на кого внимания. Постепенно гнев уходил. Ветер приглушил душевную боль, а трезвый расчёт вновь победил, найдя всему своё оправдание. Эмоции удалось погасить и забить глубже в сознание. Каждый раз они оказывались неуместны и заканчились проблемой.

Лучше так, с холодным умом и ясным взглядом.

На душе настала долгожданная тишина. И спокойствие...

А что, если когда-нибудь чувства будут загнаны настолько глубоко, что вызвать их обратно уже не получится? Что, если с каждым таким ударом, с каждой новой болью всё меньше и меньше будет оставаться в душе простых человеческих чувств? Что, если жизнь придётся мерить лишь понятиями выгоды и пользы? Чем тогда он сам будет отличаться от машины? К тому же, даже эти машины сейчас испытывают чувства.

Сам не замечая как, Лаккомо давно шёл известным маршрутом.

Стоило выговориться. Нет, не так… выругаться. Один раз и на все в целом. Грязно со вкусом, как дельцы из притонов контрабандной столицы Фарэи. Вылить словестно всю накопленную дрянь последних десятилетий, с примесью видений и мерзких снов. И почему всегда всплывает в голове всякая гниль? Почему именно боль, насилие, угрозы и принуждения? Неужели только такие моменты стоят того, чтобы они проявлялись? Говорят всегда, что из прошлого помнится только самое волнующее и яркое. Но неужели там совсем не было ничего хорошего? Или окружение последних пятидесяти лет с маразматичными старперами и вечно гибнущими на глазах доверившимися подчиненными не способствует просто хорошим воспоминаниям?

Нога в форменном ботинке ступила на знакомый жёлтый мостик, и Лаккомо очнулся от размышлений, увидев своё отражение в воде через металлическую вязь перил.

Рука привычно отвела в сторону невидимую завесу, и Золотой Журавль перешёл поток, отделяя себя от внешнего мира.

Ветер гулял в стенах Святилища, перебирая розовые листья священных деревьев. В распахнутые настежь окна в куполообразном потолке струился почти осязаемый во влажном воздухе древнего чертога свет. Протяни руку — и поймаешь тончайший нежный шёлк. Мелкие насекомые, пролетая сквозь столбы света, блестели перламутровыми крыльями. Едва слышно журчала вода в канавке, опоясывавшей зал, и в рукотворном озере в центре. Солнце, отражаясь в зеркальной поверхности, бросало причудливые блики на высокий купол и стены. Храм дышал. Молчал. Ждал.

Исток сегодня был спокоен. Широкий, толщиной в пять обхватов столб нежно-лазурного, почти белого света размеренно лился вверх из толщи воды в центре зала. Сложно сказать, почему Лаккомо решил, что свет сегодня сочился «размеренно». Он и сам не мог объяснить себе, почему в голову пришло именно это слово. В нем жило стойкое чувство, что Исток смеётся над ним, стремясь в вышину ровным, гладким потоком. В противовес вынужденной сдержанности Журавля. Штиль — в ответ на сгущающиеся грозовые тучи.

С каждой минутой он начинал всё ярче слышать, о чём поет Исток. И как всегда — старательно гнал эти песни прочь.

«Не хочу. Не буду. Отпусти», - мысленно твердил вице-король. И накатывающее наваждение отступало, пряталось. Вот только с каждым разом отпускало оно всё неохотнее...

- Даэррек.

Сидящий на коленях перед Истоком человек неспешно поднял голову, выходя из медитации, но не повернулся к ученику. На другого гостя он бы не отреагировал вообще.

Лаккомо церемонно поклонился, сложив ладони перед собой особым жестом, и замер в ожидании. Всю жизнь он кланялся только и единственно Учителю.

- Зачем ты пришёл ко мне, ма-тарэй? - лёгким эхом отразился от стен Святилища его мягкий, наполненный теплотой голос.

Как приятно было слышать это обращение. Древнее как мир и неизменное. Лёгкое, домашнее, доброе. Как будто ладонь по голове погладила.

- Мы давно не виделись, - ответил Лаккомо, как положено, не приближаясь без приглашения. - Я решил навестить вас, Учитель.

Дрогнул напряженной сталью голос, как несгибаемый клинок. Слишком твёрдый, а потому очень хрупкий. Ох, не такому Даэррек учил своих последних учеников…

Плавно, будто всплывая, мужчина поднялся на ноги, опираясь на шест, и обернулся.

- Ты пришёл не для этого, - без тени сомнения ответил он и бросил свой шест через весь зал прямо в руки Золотому Журавлю. – Защищайся.

Квартал мастеров. Лазурный Берег.

Мелодичный перезвон дверных колокольчиков слился с нарастающим шелестом вечернего дождя. Первый сегодняшний посетитель магазинчика аккуратно, как полагается по правилам, переступил порог и тихо со щелчком сложил зонт. После чего повесил его на крючок и только тогда снял с головы дополнительный капюшон.

Молодой хозяин и он же единственный продавец в мастерской тут же поднялся со своего места и натянул на лицо вежливую дежурную улыбку. Что вчера, что неделю назад ему не везло на клиентов. Хорошо, если в день заходил хоть кто-то. Везло, если в мастерскую приходили больше двоих посетителей. И чудо, если эти посетители покупали хоть что-то. Давно уже магазин не пользовалась популярностью - никому не нужны были рукодельные поделки из камней. Все предпочитали покупать полезные подарки или изделия от прославленных и давно зарекомендовавших себя на рынке кланов.

Вот и приходилось надеяться только на случайных прохожих, чей взгляд цеплялся за выставленные на витрине экспонаты. Или на редких ценителей, предпочитающих тонкую работу на заказ.

Возможно, сегодняшний посетитель был одним из таких…

Гость же вежливо кивнул хозяину при входе и словно с его приглашения прошел дальше, и неспешно двинулся вдоль прилавков. Его оценивающий взгляд заскользил по филигранно созданным статуэткам, а хозяин магазина с нарастающим интересом наблюдал за ним.

Нет, нынешний посетитель не был случайным зрителем. Он явно знал, куда и зачем зашел. Вот только сейчас он приценивался и изучал работы мастера живьем, а не на скудной картинке во внутренней торийской сети. Очень аккуратный, уважительный к чужому труду, внимательный, мужчина плавно передвигался от полки к полке, разглядывая статуэтки из драгоценных и полудрагоценных камней. Лишь несколько раз на его лице дрогнула довольная улыбка ценителя. Хозяин магазина невольно наполнился гордостью - ему оценили одни из лучших работ.

Галантный посетитель обошел весь магазин не спеша, как на дорогой выставке, задерживаясь у скульптур тончайшей работы. Ему явно нравились все эти силуэты, поделки в виде диких зверей, выполненные из редких полудрагоценных материалов, чаши из полупрозрачных кристаллов и ювелирные подсвечники. Но взгляд не задерживался надолго ни на чем. Словно все, что он видел ему не подходило. Но гость продолжал смотреть, уже не столько подыскивая подходящий ему товар, сколько наслаждаясь работами мастера.

Хозяин магазина тем временем рискнул задуматься, кем бы мог являться его нынешний гость. Он был богат, бесспорно. Иные клиенты не посещали его мастерскую. Он разбирался в камнях и мог оценить сложность той или иной резьбы. Он не был коренным торийцем по происхождению, но знал их культуру и все порядки. Заезжий колонист? Возможно. Иные не попадают на Торию просто так. За исключением отдельных особ, приглашенных лично Его Величеством.

С другой стороны, он был одет как ториец. И заговорил без акцента.

- У вас прекрасные работы, анэ…

- Юталиен, - представился мастер с легким поклоном. Переход на личное обращение сулил возможную сделку. - Благодарю вас, анэ.

- Энвар, - вежливо симметрично назвался в ответ Ашир, плавно подходя ближе к хозяину.

Держать статную осанку ему было не сложно. Немного иначе зачесанные волосы, слегка подкорректированная стрижка и дорогой костюм, купленный однажды в соседнем магазине. Все это вместе с безупречным диалектом и простым знанием мелких нюансов поведения делало Ашира просто заезжим колонистом в глазах окружающих. В манерах не просачивалось ни капли федеральской “грубости”, и ни тени скользкого хамства. Как мало надо чтобы сойти за своего.

Разве что пришлось сильно постараться над прибытием на саму планету. Получить левые документы полноправного жителя колонии было так же невозможно, как гражданство самой Тории. Соответственно пройти таможенный контроль на подлете не было никаких шансов. Ашир воспользовался крайней мерой и применил скрытый неотслеживаемый портал, который технически никак не могли отследить местные безопасники. Правда, пришлось наводиться очень аккуратно и переходить порталом на космический корабль, уже прошедший таможню и индентификационное сканирование. На саму планету открыть проход было куда сложнее. Плотные слои энергопотоков мешали, а Источник давал дополнительные помехи.

Сложный путь. И очень энергозатратный. Невозможный в исполнении никем из местных. Но Аширу необходимо было увидеться с мастером живьем. Посмотреть на будущего исполнителя своими глазами. А потом все дальнейшие сделки можно продолжать дистанционно.

- Вас заинтересовало что-нибудь из представленного на витринах? - деликатно поинтересовался Юталиен.

Хороший парень. Молодой, чистый, очень светлый. Такие обычно не выдерживают конкуренции с большими предприятиями. И редко когда всплывают на вершину рынка. Клиентура у таких ребят небольшая - сплошь экспериментаторы и охотники за настоящими произведениями искусств. Только такие посетители рискнут потратить большие деньги на сомнительного и малоизвестного автора. Тем более на автора “пылесборников”, как называют частенько предметы декоративного искусства.

- Меня вдохновляют многие работы, сделанные вами, - ответил Ашир, в обычной пустословной манере, принятой здесь. Считается, что это не вежливо отвечать мгновенным отказом или переходить сразу к сделке. - Я заметил, что вы очень бережно относитесь к материалу. Вы давно творите по камню?

Даже если бы у торийцев не было бы принято долго болтать перед покупкой в мастерских, Ашир все равно задал бы подобный вопрос. Парень его заинтересовал. Слишком наивный и добрый взгляд для бывалого продавца на рынке. По лицу возраст определяется плохо. А для своих манер он слишком…

- Почти двадцать пять лет, анэ Энвар, - с легким кивком ответил Юталиен. - Я работаю по камню с десяти лет, как только дядя научил меня правильно держать инструменты. Большинство из выставленных здесь работ я создавал на протяжении своего третьего десятка жизни. Я вдохновлялся окружением своего домашнего региона.

- Но ваше имя почти не известно. Я наткнулся на фотографии случайно, - с прищуром ответил Ашир. Чем больше раскрывался парень, тем сильнее он цеплял президента компании. В его глазах наступало знакомое просветление и оживление, когда он вспоминал о том, как творил свои скульптуры. Мастер действительно был бесконечно болен своей работой. Он жил за счет нее и для нее.

- Я держу эту мастерскую всего второй год, - с долей тяжести ответил Юталиен. - После первой же выставки я получил приглашение на временный переезд в столицу. Я буду здесь, пока мои работы пользуются интересом. Пока еще моя известность не достигла желаемых результатов.

Горькая улыбка и опущенный взгляд на свои руки. Естественно, парень едва расплачивается за мастерскую в дорогом квартале при его то редких заказах. Вынужденно поднимает цены, чтобы суметь оплатить аренду, а оттого число заказов еще больше падает. Не то что он молодой, а даже неопытный. Ашир задумчиво скривился, пока парень не видел.

Как-то так пропадают в океане бесполезной штамповки настоящие таланты.

- Я бы хотел сделать у вас непростой заказ, - теперь уже стоило перейти к делу.

Аширу не составило труда уловить, как парень мигом с готовностью подобрался. А ведь ему по рассказам и на лицо можно было дать не больше тридцати пяти лет. Мальчишка еще по их годам. Только недавно получивший права на взрослую жизнь, но за работой с блестяшками совершенно не умеющий этой жизнью распоряжаться.

- Слушаю вас.

Сколько энтузиазма в глазах… Сколько жажды деятельности.

- Я обратил внимание, что вы воплощаете в камне только живые формы. Животных, растения, подводный мир…

- Все верно, - кивнул Юталиен.

- Вы превосходно передаете их движения. Глядя на ваши работы возникает ощущение, что они все живые и готовы, - Ашир позволил себе тихо хмыкнуть, - сорваться с полок и унестись в леса.

Мастер скромно улыбнулся и на миг опустил взгляд. Но тут же снова встретился глазами с Аширом-Энваром.

- Но я хочу от вас иного, - Ашир позволил себе легкую улыбку. Словно в извинение, но ни в коем случае не иронию.

Ох уж это ни с чем не сравнимое чувство чужого предвкушения.

- ...Я хочу, чтобы вы сделали для меня диск.

И тот момент, когда азарт от интересной работы обламывают.

- Я… возможно вас неправильно понял, - с сомнением нахмурился Юталиен и чуть тряхнул головой.

Ашир продолжал улыбаться. Реакция мастера для него была абсолютно предсказуема. Вот только как обычно, все самое интересное кроется внутри.

- Вы правильно меня поняли, анэ, - Ашир положил руки на прилавок, соединил пальцы, касаясь только подушечками, и продолжил, глядя в глаза. - Я хочу заказать у вас диск. Идеально отполированную и ровную пластину. Прекрасную в своем исполнении. Совершенную в своей точности. И гладкую до зеркального отражения. Которое оно не дает.

Юталиен слушал как завороженный, словно видел то, с чем ему предстоит работать. В какой-то момент, он даже почувствовал этот диск. Тяжелый, странный на ощупь. Гладкий, но одновременно бархатистый. И при этом неожиданно теплый. Такими не бывают обычные камни.

- Но почему вы просите именно меня? - растерянно спросил Юталиен, отойдя от наваждения. - Ведь есть же станки...

Ашир чуть наклонился вперед.

- Потому что никто не чувствует камень лучше Вас. Никто не справится с его шлифовкой лучше Вас. А главное - никто не сделает эту работу чище Вас. Ведь если вы можете “оживить” результат своего труда, то вы знаете, как не оставить на нем ни единого следа.

Ответ Юталиена вроде бы даже удовлетворил. Но парень продолжал хмуриться, выискивая подвох.

- Какие еще мне нужно знать подробности заказа?

Названный Энваром улыбнулся, отстраняясь. На его работу почти согласились.

- Диск должен быть размером строго семьдесят сантиметров в диаметре. Без единого следа от станка и инструмента. Идеально гладкий, насколько это будет возможно. Без остаточного фона. Абсолютно энергетически чистый.

Последние слова Ашир проговорил особо отчетливо, чтобы смысл гарантированно дошел до мастера.

И судя по изменившемуся лицу Юталиена, он понял.

- Но это же означает полностью ручной труд! Наши силовые станки не подойдут.

Заказчик улыбнулся, кивая.

А мастер по камню задумался еще крепче, прикидывая время, которое может отнять у него эта работа и стоимость, которая окупила бы эти недели. Идеи для чего клиенту мог понадобиться такой диск пока не посещали Юталиена. Он уже начал привыкать к различной блажи своих клиентов, и такой вроде бы простой заказ мог и вправду быть кому-то очень нужным. Может, у его клиента желание сделать особую декоративную плиту. Или потом этот диск станет частью дорогого предмета интерьера… Какая по сути разница?

Энергетически чистый диск… Любой лазерный и импульсный резак дает свои помехи в структуру вещества. Юталиен знал об этом. С другой стороны ручной труд “по-старинке” с зубилами и шлифовальными дисками тоже оставлял свой своеобразный аурный след от мастера. Но юный ториец знал, как этот фон можно свести на нет и устранить. Методики энергетической очистки ему подсказал старший дядя, а уж он всегда знал, о чем говорил. Недаром ему дъерки в уши нашептывали.

Подумав еще немного, Юталиен согласился на попытку. За работу пришлось бы взять много денег, и это еще придется обсудить с клиентом. Но перед оглаской стоимости оставалось задать последний вопрос.

- Из какого камня вы желаете получить диск? - мастер обвел рукой прилавки своего магазина, прибавляя сразу к стоимости работы цену за поиск и добычу подходящего материала.

Но Ашир не ответил. Его рука потянулась до внутреннего кармана верхней одежды и извлекла на свет в кулаке небольшой сверток. После чего, развязав тесьму, мужчина положил на стол увесистый образец.

Юталиен с немым вопросом взирал на раскрытый камень и не узнавал материала. Тяжелый, как осколок железного метеорита. Поблескивающий на острых гранях как стекло. И маслянисто-черный не прозрачный как густая нефть. На сколах камня едва искрилось отражение светящихся ламп, но камень не давал отражений.

Мастер протянул руки, взял образец со стола и поднес ближе к глазам. Было в ощущениях от него что-то особенное. Что-то напоминающее ту бархатистость и теплоту из мимолетного видения. Такое Юталиен не мог сформулировать словами. Он просто держал образец и понимал его. Словно бы пальцами чувствовал, какие нагрузки может выдержать данный материал. Какое давление и температуру. И нет, этот камень не удалось бы обработать лазерными резаками. Материал просто поглотит все излучение, впитает как губка, но не поддастся резке. Высокая температура ему не страшна. Как и тяжелый пресс. Одно удачно - материал казался довольно колким и податливым на аккуратное воздействие. Всю работу действительно придется выполнять по-старинке, руками, обтачивая грани и орудуя рубанками и мелкой шлифовкой.

Можно было только гадать откуда этот странный гость мог достать столь необычный камень. С другой стороны, неужто в звездном скоплении мало материалов… Юталиен знал много доступных в обработке камней, но был уверен, что изучить их все он был не в состоянии. Не в его статусе и не в его возрасте. И тем более не при его отмеренном сроке жизни. Вот если бы жизнь можно было бы продлить лет на тысячу…

Юталиен надолго замер с образцом в руках, а Ашир изучал парня, с прискорбием осознавая, что забрать под свое крыло такой талант он не в состоянии. Канцлер первый же отберет у него торийского мальчишку, просто как врага народа и вероятного шпиона, а сам Юталиен просто не должен быть посвящен в глобальные дела их отдела. Таких ребят нельзя ломать правдой. Иначе они тут же норовят испортить или заблокировать свой талант во имя своих псевдоморальных ценностей.

Жаль. Если вытащить его с Тории – его загубят под давлением цивилизации. А если оставить здесь – он просто не разовьет свой дар.

Но на Тории он хотя бы живет в безопасности…

Юталиен тем временем закончил изучать образец, и когда он вновь встретился взглядом со своим клиентом, то его глаза горели от предвкушения. Мастер уже видел этот диск и чувствовал его манящее, пока не ограненное тепло под пальцами.

Он предвкушал, что это может стать настоящим испытанием для его таланта и мастерства. А если все получится, как следует… если ему удастся достичь той гладкости и чистоты, то, возможно, этот диск станет его лучшей работой.

Странной, для простого любителя творить скульптуры по камню. Но тем более ценной в глазах тех, кто будет знать обо всех ньюансах сложности самого процесса.

- Я возьмусь, - заключил Юталиен, опуская образец на стол, после чего смутился. – Только…

- Не принижайте стоимость, - тут же угадал его мысли Ашир. – Вы получите за свой труд столько, сколько пожелаете. Я не ограничен в средствах.

Юталиен неуверенно кивнул. Его взгляд сам собой упал снова на черный материал, который словно приманивал им любоваться.

- Мне нужно поработать с образцом, чтобы оценить материал и назначить окончательную цену, - ответил в итоге мастер. – Только после этого я готов буду взяться за кристалл.

Ашир понимающе кивнул. Он был почти наверняка уверен, что мальчишка охотно продолжит работу. Этот камень его притягивал. Редчайший экземпляр, от которого не мог отказаться ни один уважающий себя мастер. Тем более, давно забывший «вкус» настоящих энергетически насыщенных материалов. Такие камни всегда словно бы сами просились в руки. Их хотелось трогать и держать в руках. Невольно подпитываться чем-то, что казалось необъяснимым, но интуитивно понятным. А уж в руках такого таланта, который уже поуши вдохновлен необычной структурой и чуть ли не влюблен в свою работу, этот кристалл обретет лучшую форму.

Идеальную для его дальнейшего плана.

- Я вышлю кристалл для вас грузовым рейсом чуть позже, - сказал Ашир. - Сюда в мастерскую, если я правильно понимаю. И, пожалуйста, не откажитесь от аванса. Я знаю, как много времени отнимет этот заказ, и, считайте, что я хочу компенсировать ваши отнятые часы за данным прилавком.

Юталиен смущенно опустил взгляд. Действительно, как очевидно его безделие и бедствование. Ведь есть в этом что-то неправильное, когда мастер самолично проводит рабочие часы за прилавком. Исключительно от отсутствия заказов.

А без заказов не будет средств на магазин.

- Я не откажусь, - кивнул гениальный мастер.

Чем очередной раз подтвердил мнение Ашира о бестолковых людях, и ничем не отличающихся от них высокоморальных пафосных снобах торийцах.

### Глава 14. Кто ищет, тот найдет

Далекий космос. На борту «Искателя»

- Все готовы? Болты, гайки, любимые игрушки подобрали? Запускаю гравитацию на счет три!

Бодрый как всегда голос Кримы разнесся в эфире по всему кораблю и достучался до каждого полиморфа «Искателя». Экипаж на постах тут же начал подправлять свое положение маневровыми двигателями и цепляться за непредусмотренные конструкцией корабля выступы.

- Раз…. Два…

Вайон уцепился металлической лапой за перекрытие в коридоре, посмотрел вниз, прицелился и слегка оттолкнулся, направившись к полу.

Марин и Джас, которые копались в этот момент под обшивкой в электронном нутре корабля, аналогично постарались перенести опору на положенное место.

- Три!

Грохота от падающих предметов и жестко приземлившихся на пол полиморфов не прозвучало только из-за отсутствующей на «Искателе» атмосферы.

- Надеюсь, сейчас никто ничего собой не пробил… - добавила Крима с оттенком смущенной неловкости в эфире. – Я старалась не спешить.

- Сойдет, красавица, - ответил по общему каналу один из бойцов.

- Да, на сей раз башка пришлась сверху, - хохотнул другой.

- А я лишь немного пандус помял…

- Сам ровнять заново будешь!

- Да я уж понял.

И все в том же духе.

Вайон глянул на пол, куда пришлись его ноги, и довольно отметил, что покрытие почти не пострадало. В такие моменты глупо держаться за всякие ручки, выступы и перекладины – «Искатель» на такое был не рассчитан. Конечно, торийцы в свое время построили прекрасный корабль, прочный, огромный, просторно вмещающий в себя габаритных и тяжелых полиморфов. Но конструкторы не предполагали, что этим многотонным полиморфам придется когда-нибудь падать с потолка всем своим весом. А все из-за накопленных ошибок и поломок в системе. «Искатель» нуждался в капитальном ремонте.

- Крима, Найк, Джас, отчеты о поломках в эфир, - сказал Вайон, перебираясь спокойным шагом к последнему. – Пирт, порадуй меня, что у нас ничего опять не отвалилось за время прыжка.

- Двигатели в норме, командир, - донеслось из рубки от пилота. – Скакнули без потерь.

- Отлично, - отозвался Вайон и тут же переключился на личные каналы Джаспера и Марина. – Как ваши успехи?

Подойдя к парочке, Вайон через плечи обоих увидел странную, но чем-то даже привычную последнее время картину. Джас, на полкорпуса забравшийся под панели рулил рукой Марина вместо плазменного резака. Сам же Марин целиком в дыру между панелей не помещался, и не знал, что и куда чинить.

- Система навигации коротнула с концами, - отчитался Джас, послав сообщение напрямую Вайону, так что синтезированный голос словно прозвучал у командира в голове. – Пока не починимся, не сможем продолжить прыжки. Пусть на мостике начинают осматривать территорию. Похоже, мы тут встряли.

- Починить еще возможно?

Джаспер отпустил руку Марина, отчего полиморф, наконец, выпрямился и демонстративно размялся, а сам выкатился из дыры на спинных шарнирах. На выразительной полиарконовой роже бывшего программиста отразилась широчайшая гамма скепсиса.

- Ее проще собрать с нуля заново, чем чинить! Я уже предупреждал раньше, Вайон – нам нужны запчасти. Нужны энергоячейки, нужны микрочипы. Говорил же – давай разберем кого-нибудь. Потом починим по прилету. Вон даже Марин почти согласен.

- Нет, - жестко и в который раз ответил командир экспедиции.

- Ну не будь таким тугим, Вайон! – Джас развел руками. – Все ж погибнем, если не соберем корабль. Надо всего ничего. Одного комплекта достаточно.

- Я сказал – нет. Мы никого не будем разбирать на запчасти. Пока возможно – чини из того, что есть.

- Но у меня уже почти ничего нет!

- Когда «почти» кончится, тогда обсудим.

Джас возмущенно взмахнул руками и хлопнул ладонью по голове. Звука не было. Но фантазия по-привычке его добавила.

Марин осторожно кинул пинг в личный канал Вайону.

- Возможно, Джаспер прав. Будет лучше починить систему навигации, чем погибнуть моралистами.

Вайон сделал вид, что продолжил наблюдать за копошением программиста в починке. Как и все, полетав некоторое время в экспедиции, Джас быстро переквалифицировался в инженера и техника, способного в одиночку то дыру в борту залатать, то силовые магистрали спаять.

- И ты знаешь, кого из своих бойцов готов пустить на запчасти? Как остальные на тебя потом смотреть станут? Нет, Марин, я такого не допущу. Никакой принудиловки и никакой жеребьевки. Пока можем – чинимся.

- Если будет надо…

- Нет, и никакой жертвенности, - отрезал Вайон раньше, чем до него долетел весь сигнал.

Но Марин отозвался иронией и молчаливой улыбкой, не отразившейся на статичном лице.

- Я хотел сказать, что если будет надо, мы скинемся с парнями на нейролитовый репликатор и с его помощью соберем новое ядро навигации. Ничего страшного, посидим лет пять без оружия, зато починимся потом всем кораблем.

Вайон по не утратившейся привычке махнул рукой, ответив тем самым, что всему свое время. На нейролитовый репликатор он рассчитывал, но позволить в него скормить энегорячейки пока не решался. Слишком далеко они зашли в дебри дальнего космоса. Слишком непредсказуемая вокруг обстановка.

- Исправляйте, парни, - сказал Вайон уже им обоим в личный канал. – Я знаю, вы сможете. Времени у нас достаточно.

- Куда уж достаточнее, - ворчливо отозвался Джаспер, вновь ныряя под панель и цепляя за собой свой импровизированный «резак» в виде руки Марина.

Глава службы безопасности корабля лишь поудобнее пригнулся и махнул манипулятором, мол «справимся».

- Я на мостик, - бросил напоследок Вайон и оставил полиморфов работать.

На корабле тем временем вновь начиналась стандартая бодрая обстановка. Общий голосовой эфир заполняли привычные перебранки и шуточки вояк из разных концов корабля. Разбавлял их отчетливо звонкий, но как и все синтезированный голос Кримы. Единственной и незаменимой дамы на борту. Ее любили, с ней всегда перешучивались, и никогда не обижали. Это где-то в других мирах считается, что дамам в космосе не место, и от них одни проблемы. Крима же порой была единственная, кто умудрялся спасать их из вроде бы безвыходных ситуаций и поломок. Если бы не она «Искатель» мог встрять в аномалиях еще пару сотен лет назад, и сейчас был бы давно размолот на запчасти вместе со всем экипажем.

Но чем она сейчас отличалась по сути от остальных? Полиморф, как и остальные. Это только где-то в остатках привычек сохраняется половая дифференциация, стандартная для разумных. А по факту любой, кто становится полиморфом теряет все основные признаки своего пола. Машины не имеют своих гормонов, хотя химические сенсоры способны их различить. У них не случается физиологических перепадов настроения, но они могут их имитировать. Сохраняются только привычки, базовые черты характера и предпочтения, сформировавшиеся на чистых воспоминаниях.

Полиморфы – это чистые личности, без наслоения биологических загонов и гормональных предпочтений. Они даже запахи воспринимают одинаково. Не приятными или мерзкими, а просто «ощутимыми».

Во многих вылазках в неисследованные миры это очень сильно упрощало работу. Местная флора по данным сенсоров была не просто ядовита или кислотно опасна для стандартного человека, но и воняла, как редкий отстойник.

- Командир, хорошие новости! – Крима, их вечный талисман, как обычно предпочла явиться и отчитаться лицом к лицу, а не пересылать сообщения. – Система гравикомпенсатора в норме, силовая магистраль в норме, энергоядро в норме, обшивка утечек не дает. Мы вполне мобильны.

Она сияла неунывающим позитивом на маске полиарконового лица. Только имитация глаз в виде светокристаллов моргала, и некоторые мимические пластины приходили в движение, когда она впадала в раздумье. Ее юркая, компактная машина почти вдвое меньше Вайона, но для техника крупнее не требовалось. Как и все, похожая на металлического человека с обвесом и дополнительными, встроенными в конечности манипуляторами и резаками разного назначения. Разве что, в отличие от большинства, Крима не имела при себе явного оружия. Весь этот полезный объем занимали технические принадлежности и манипуляторы для особо мелкой работы.

- Прекрасно. Джаспер уже оповестил тебя, что у них навигация накрылась? – Вайон продолжил идти к мостику, заметив, что Крима намерена составить ему компанию.

- Да, но я там пока ничем не могу помочь, - полиморф развела руками и прижала мелкие декоративные «антенны» к голове. - Я прозондировала энергоканалы на целостность. Они в порядке. Поломка в самом центре просчета координат. Из-за поврежденной в аномалии оболочки теперь в ядре регулярно будет накапливается избыточное излучение. Оно дает сбои и погрешности в координатах. Но слишком уж глубокое погружение для нас и так опасно – ядро начинает дико фонить и выводить из строя очередные запчасти.

- Но почему раньше проблем не возникало? – Вайон принял сопутствующий технический образ ко всему сказанному. – Прыжок был вполне штатным.

Крима виновато пожала плечами и послала по связи легкую улыбку.

- Ошибки накапливаются. Джас верно говорит, что навигатор надо пересобрать. Ядро ушатали в хлам. Надо новое. И делать его надо при работающем старом, чтобы нормально перезалить на него систему подсчета координат. А не ваять ее в спешке с нуля.

- И мы не можем выделить на репликатор часть энергии с корабля? – спросил Вайон на всякий случай, уже предполагая, какой услышит ответ.

- Нет, - полиморф бодро замотала головой. – Создание ядра навигации слишком энергоемкий процесс. Я не рискну пожертвовать всей энергией с двигателей и системы жизнеобеспечения ради него одного. Справится ли репликатор с задачей – неизвестно. И сможем ли мы потом двинуться после такой жертвы – тем более не могу гарантировать. А вот оружка у парней восстановится сама по себе и будет как новенькая!

Вайон с Кримой тем временем добрались до мостика, где вовсю были погружены в работу Пирт и Найк. Выглядело это, правда, совершенно не зрелищно. Пилот до сих пор проверял системные сообщения от корабля, считывая их напрямую по личному каналу, а навигатор через свое подключение зондировал окрестности. И все это сидя на массивных, поворотных креслах, лишь иногда вручную переключая окна на приборной панели и выставляя некоторые данные на запись.

Увлекательное зрелище.

- Есть что-то интересное в округе? – спросил Вайон, заходя в компактное простраснство рубки управления, где лишним членам экипажа обычно не оставалось места. Мостик «Искателя» не предполагал праздной прогулки по нему каждого желающего, а напоминал скорее немного увеличенную версию корабельной кабины пилотов с дополнительными закутками.

Крима, пользуясь своими миниатюрными размерами, всегда находила место, куда пристроиться и не мешать.

Найк совсем по-человечески «проморгался» и вышел из паутины принимаемых данных. Свои старые живые привычки он, пожалуй, берег трепетнее, чем все остальные.

- Сперва я бы сказал, что нет, но переключившись на глубинные диапазоны, я обнаружил нечто странное, - навигатор отодвинулся в кресле от панели и задумчиво почесал полиарконовую голову.

Вайон пристроился на свое место второго пилота и придвинул к себе подвижную информационную панель на ножке. Найк тут же отмотал показания сигналов, выводя данные в график.

- Я решил в начале, что это побочные сигналы аномальных зон, но в обозримом радиусе не нашел ни одной подобой космической структуры, - Найк задумчиво взмахнул манипулятором. – Это странная сигнатура. Не космический искусственный объект, не аномалия, не пролетающий астероид. У нас нет аналогии.

- А что-нибудь иное поблизости? – спросил Вайон, вслушиваясь.

Найк пожал плечами.

- Мы всплыли далеко от звездных систем. Своим ходом без прыжкового двигателя до ближайшей будем добираться порядка двадцати лет. Как понимаешь, только там возможно найдем место для высадки и развертки базы. Нас выкинуло из прыжка слишком рано.

- Покажи направление к ближайшей звезде.

Навигатор лишь моргнул, а Вайон получил все данные на экран панели.

- …Совершенно в другую сторону, - задумчиво подвел итог Вайон, сравнивая путь к звезде и к аномалии.

- Ой, кэп, да ладно! – встрял в размышления на их канал Пирт. – Только не говори, что тебе приспичило вильнуть к этой непонятной хрени!

- Найк, каково время полета до аномалии? – вместо ответа спросил Вайон. На его лице все отчетливее проступало задумчиво хмурое выражение. Мимические пластины чутко передавали настроение оператора.

- Два дня, - опустив руки, ответил навигатор.

Присутствующие на мостике затаились, ожидая вердикта. Если бы не мелкие движения светокристаллов и не задумчиво ковыряющаяся в своей наручной пластинке Крима, то присутствующие и вовсе замерли бы как на стоп-кадре. Те, кто становится полиморфом быстро отвыкают от лишних движений, присущих почти всем живым существам.

- Какова вероятность, что мы всплыли в этой точке случайно? – издалека начал Вайон, не обращаясь особо ни к кому.

- Стопроцентная, - ворчливо буркнул Пирт. – Мы не собирались тут всплывать.

- Нет, я имею в виду не суть поломки…

- Да я понял, о чем ты, - перебил снова пилот и развалился в своем кресле, выражая недовольство всей размашистой позой. – Хочешь спросить, какого хрена мы сломались именно здесь и сейчас? Вот я тебе скажу – мы не знаем. Могла ли эта неведомая дрянь нас затянуть собой – не знаем. Могла ли она внести помехи в прыжковый двигатель – не знаем. Все, что мы знаем – это то, что эта сука фонит непонятно чем, и это ближайший к нам объект. Вайон, мы с Найком даже не знаем, сможем ли мы легко починиться и улететь отсюда подальше. Шансы - пятьдесят на пятьдесят. Или сможем, или нет, и нас снова затащит обратно. Надо проводить тесты, надо сканировать пространство, надо встряхивать в работу всех научников, пусть соберут жопы и приступают.

- Мы должны понять, с чем имеем дело, - заявил Вайон.

Пирт как-то сразу сник и махнул рукой.

- Я б не лез туда.

- Я знаю, - согласился Вайон с давно привычным фактом. – Но на то мы и исследовательский корабль, чтобы изучить все, чему у нас нет объяснений. Мы должны знать, что мы нашли. Внести в базу координаты и степень опасности.

- Это вполне может оказаться планета-шатун, - добавил Найк. – Вроде тех, которые мы уже встречали. После выхода из своей звездной системы они начинают вести себя по-разному непредсказуемо.

- Или кусок планеты, который оторвало столкновением, - буркнула Крима, все еще ковыряясь в руке. Под пластинками что-то мелко коротило.

- В любом случае мы можем подойти к точке на безопасном расстоянии и исследовать. Два дня не срок по сравнению с двадцатью годами, - заключил Вайон. – Все это время мы будем чиниться. Научники проведут тесты, и мы будем точно знать, как далеко нам надо отойти, чтобы нас снова не затянуло.

- А если нам просто нельзя больше приближаться? – ворчливо спросил Пирт.

- До тех пор, пока мы не проведем первые нормальные тесты и не построим модель пространственной среды, мы не сдвинемся, - успокоил пилота Вайон. – Маркируйте точку, активируйте синхронизацию и останавливайте дрейф. Что бы там не было – действуем по протоколу и как всегда аккуратно. И не с таким встречались.

- Да, кэп, - отозвался Пирт и не спеша снова сел в кресле по-нормальному. Руки защелкали по приборной панели, и пилот взялся за остановку корабля.

- Я продолжу сканировать, - добавил Найк. – Возможно, мы упустили за этой сигнатурой еще что-нибудь.

Вайон одобрительно кивнул. Экипаж отлично знал свое дело в подобных ситуациях. Главное было обозначить общую задачу, а свою работу каждый помнил до последнего пункта правил безопасности.

- Крима?

- Уже иду, - ответила единственная дама и талисман на борту. Закончив копаться в руке, полиморф защелкнула мелкие пластины и жизнерадостно улыбнулась. Ей-то серьезные ситуации обычно нравились, как сам рабочий процесс.

- А я поговорю с научниками, - заключил Вайон, выпрямляясь в кресле и активируя параллельно несколько каналов с членами экипажа, - Начнем полномасштабное сканирование.

“Искатель” дрейфовавал трое корабельных суток. По старой традиции, но уже без очевидной надобности, время на корабле все равно продолжали мерить знакомыми энвильскими единицами. Полиморфы в смене дня и ночи не нуждались. Как и весь остальной корабль, за исключением разве что особых саженцев биолога, которые хранились в единственном замкнутом блоке с кислородной атмосферой. Их берегли как питомцев, и большинство экипажа не смели даже наведываться в блок, чтобы не испортить устоявшуюся экосистему и не нарушить как химическую, так и радиационную стерильность.

Но последние сутки после всплытия всем было не до развлечений и праздного шатания. Экипаж исследовательского корабля работал в полную силу. Не отдыхал даже пилот, который подключился к ремонтной группе и пользовался временем, чтобы очередной раз отшлифовать системы “Искателя” до недостижимого совершенства.

Ученые накрепко засели за сканеры. Дотошно проверялось всё: излучения неизвестного “объекта” во всех доступных диапазонах, сканирование частот его фона, световое излучение, радиоволны, гравитационное поле, частота испускания сигналов. Сигнатуру энергетического фона пытались сравнивать с уже ранее известными космическими телами и химическими элементами. Одно было ясно сразу - объект, на который вышел “Искатель” - естественного происхождения.

Разбор гравитационных волн показал, что в центре зоны их ожидает планета. Некрупный каменный булыжник, меньше, чем их родная Энвилла по размерам, но достаточно плотная, отчего гравитация на ней сильнее. Планета необитаема, проморожена, по неясным причинам давно оторванная от родной звездной системы и ныне дрейфующая по космосу. В подобных условиях все живое, что могло на ней быть - давно погибло, а новое не могло образоваться. И все бы выглядело похоже на уже известные случаи блуждающих планет, если бы не одно странное излучение, которое создавало помехи на всех приборах и в то же время явно не регистрировалось ни одним из них.

Совет ученых на консилиуме не знал, какое вынести заключение. С одной стороны планета выглядела абсолютно безопасно, насколько мог быть безопасен обыкновенный кусок булыжника. С другой - нерегистрируемые сигналы вызывали здравую долю опасения. За себя полиморфы беспокоились в меньшей степени, чем за целостность корабля. Конструктивно - они были прочнее, приспособляемее и проще в ремонте. Что часто спасало во многих предыдущих вылазках.

- Мы не должны высаживаться на эту планету, - настаивал на своем физик. - Нам нечего там делать.

- Объект безопасен, - мрачно доложил со своей стороны геолог. – Посадка не должна доставить нам явных проблем.

- Но нам не нужна эта посадка, - продолжал спорить Каро. Даже в виде машины он продолжал выглядеть долговязым, особенно от того как привык держать осанку и смотреть на остальных словно бы свысока. – Корабль в удовлетворительном состоянии, а планета не входит в список пунктов обязательной остановки. Даже если бы нам пришлось чиниться, то нам нечего брать с поверхности. Ты сам это сказал.

- Все верно, - кивнул Нимер. Коренастый полиморф склонился над широкой информационной панелью и вывел на экран данные. – Данные моих сканеров весьма детально показали состав планеты, и на ней нет новых неизвестных для нас пород. Но это не означает, что нам совсем уж не нужно пополнить запас топливных ячеек. Возможно, если мы пробурим скважины в определенных местах после зондирования, мы выйдем на залежи нужных элементов.

- Это все вероятно, но лишь в теории, - привычным жестом поглаживая подбородок, заявил Ханк.

Все собравшиеся в переговорном зале мигом перевели свое внимание на химика. Кто-то поднял взгляд, кто-то задумчиво переступил с ноги на ногу. Иные не шелохнулись, продолжая впитывать набор входящих данных сканирования и фоном слушая общий канал обсуждений.

- Твое мнение, Ханк? – подбадривающе провел рукой Вайон.

Цветастый мелкий полиморф придвинулся к общей панели, вокруг которой собрались остальные, и вывел голограммы соседних данных, которые счел нужными.

- Если верить данным, то картина получается очень странной, - начал химик, в растерянности даже потускнев оттенками брони. – Нимер заявлял, что планета находится в целостном состоянии. Ее не развалило от толчка, не пожгло солнечным всплеском. Внешние слои породы соответствуют стандартам бывшей обитаемой планеты. От себя могу добавить, что планету не задевало никакое стороннее космическое тело. Та сторона поверхности, которую мы успели изучить, равномерна по химическому составу. На ней не обнаружены элементы, присущие к примеру кометам, дрейфующим астероидам. По плотности она… нормальна. У нее нет перепадов из-за тяжелых металлов, что могло бы подтвердить теорию о столкновении с другим небесным телом.

Как повелось, Ханк и остальные ученые старались не грузить весь экипаж лишними детальными данными. Список элементов и подробная карта плотности были на консилиуме ни к чему. Весь старший состав экипажа слушал общие сведения внимательно, и чем больше выводов высказывалось, тем мрачнее становилась атмосфера в зале. Почти ничего не менялось внешне, но мелкие ньаюнсы и смена банальных поз ясно говорили одно – ситуация не нравилась никому.

Сумрачной стеной металла в проходе замер пилот. Как обычно всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства. Неподалеку от него у стены в тени переборок компактно пристроился Марин, обозначая свое присутствие только светящимися светокристаллами. Пятерка старших бойцов занимала дальнюю от двери стену, и иногда явно перебрасывались своими мыслями в отдельном канале. Была бы их воля, они бы втащили и всех остальных военных в переговорку, но место было ограничено. Достаточно, что Марин и Вайон официально разрешили им транслировать услышанное остальным членам корабля.

Сам же Вайон в окружении ученого состава стоял у информационного стола, слегка опираясь о кромку и внимательно выслушивая каждое мнение.

- Итого, по всем данным и прикидкам мы можем только делать предположения, почему эта планета оказалась тут. Одна, вдали от звездной системы, - Ханк растерянно развел руками. – По всем известным нам законам астродинамики она не могла очутиться тут просто так, не испытав на себе некий явный катаклизм. Но такового пока мы не выявили.

- Только странный сигнал, - аккуратно добавил Инс, изображая на лице неподдельное недоумение. – Но я уверен, что это не помехи искусственного происхождения. Сигнал простой, не цикличный, равномерный и является ее естественным фоном. Шанс встретить там признаки ксеноцивилизации почти нулевой.

- Но все равно мы не знаем, что ее сюда выкинуло, - взмахнул руками Ханк. – И вообще! Ее, планету, объект… Назовите ее как-нибудь уже!

- Пока обозначение в нашем реестре - «Объект 14-52», - буркнул Джас, не отвлекаясь от основных размышлений.

- Занудно, - фыркнул Ханк.

- Если спустимся на нее, то дадим имя, - отмахнулся программист дежурно, как от привычного ворчания.

- Повода спускаться нет, Вайон, - заключил по итогу обсуждения Рэтхэм и похлопал командира по плечу. – Это бесполезный крюк.

Вайон не шелохнулся, лишь дрогнул пластинами на светокристаллах. Попытки Рэтхэма поддерживать дружбу и товарищеское отношение чем дальше, тем больше бесили. Но Вайон не позволял себе демонстрировать недовольство и расшатывать без того зыбкие отношения. Проще было мириться с мнением бывшего полковника о крепкой дружбе, чем доказывать непонятно что и непонятно зачем.

Тем более, что он давно перерос стадию молодого неопытного командира, всячески нуждающегося в поддержке и советах старших. Столетия на борту сровняли реальный опыт.

И сейчас этот опыт зудил Вайону, что где-то его экипаж в разведке не досмотрел. Листая данные, командир не знал, за что зацепиться. Данные были максимально полны, каждый корабельный прибор снял полный анализ. Они узнали про планету всё, что можно. Все, на что хватало оборудования. Тогда что его до сих пор держит?

- Крима, Джас, что нам нужно для скорейшей починки корабля? – спросил Вайон.

- Энергоячейки, немного запчастей, микросхемы, - загибая пальцы, доложил Джаспер. – Ничего из того, за чем нам требовалось бы спускаться.

- Разве что вот этот список металлов, - Крима пометила на панели несколько пунктов, - который вроде как есть внизу по данным геологического сканирования.

- Не обязательно, - отмахнулся Джас. – Затраты на спуск выйдут больше, чем мы вытащим с поверхности. Не забывай, что у нас энергоядро потом будет на подсосе, когда мы запустим репликатор. Очередная посадка и взлет обойдутся слишком жирно, и нам придется пережидать некоторое время, пока реактор не восстановит сверхзапас.

- А шаттл? – спросил Вайон.

На что ему ответил Ролу - один из бойцов группы высадки.

- Упремся в грузоподъемность. Нас-то он вытянет, но на доставку тяжелых элементов придется делать несколько рейсов. А это опять удар по энергии. Отпускать бурильщиков без сопровождения в неисследованную зону я не буду. Таков порядок. Но все вместе с таким грузом мы не поднимемся.

Ситуация выходила тупиковая. В добавок к доводом Вайон уже почти физически начал ощущать недовольство экипажа от данного места и их желание поскорее уйти от черного и мороженного булыжника. Романтика исследовательского интереса прошла у полиморфов еще в первые годы полета, заменившись здравой логикой и опасением перед любым чуждым объектом. Какой там юношеский энтузиазм и бодрые высадки полоумных идиотов! После первых же поломок и случайностей все стали на редкость аккуратны и окончательно согласились с исследовательским протоколом.

И ведь следуя ему, Вайон, как командир корабля, обязан был уже давно принять решение сваливать от бесполезной планеты подальше. Куда-нибудь в знакомые территории, где есть пригодная к высадке земля, богатые залежи руды, пригодная атмосфера для подзарядки энергоядра…По протоколу он обязан был заботиться о безопасности группы, а не слушать свою интуицию как наивный путешественник.

Однако, Вайон встряхивал свою логику и память, соображая, что же они забыли проверить.

И как ни странно, он вспомнил. То, о чем другие просто не могли знать.

«Найк? Ты на мостике?» - связался по отдельному каналу Вайон.

Навигатор тут же прислал ответную волну бодрости и тревожной готовности. То, что сообщение адресовано лично ему, он понял мгновенно.

«Да, я на месте, командир».

«Повысь чувствительность на приемник и проверь частоту в данном диапазоне», - Вайон скинул численный ряд, не переставая перебирать руками голограммы данных в переговорном зале. Тянул время.

Со стороны мостика повисла короткая пауза.

«Вайон…» - неуверенно обратился навигатор.

«Да?»

«Но это же торийская частота…»

Вайон мысленно вздохнул. Иронично, что именно сейчас он не мог справиться самостоятельно. И именно сейчас дежурным на мостике остался тот, кто мог его понять. Да, Найк был единственным, кого в свое время торийцы сами попросили отдать им на обучение. И он обязан был держать некоторые полученные знания в тайне. В том числе такие вроде бы банальные вещи, как частота вещания.

И то, что Вайон знает такие государственные тайны, для Найка сейчас стало сюрпризом.

«Я в курсе. Но наш корабль в состоянии ее поймать».

«Ты думаешь, что..?»

«Нет. Но это последнее, что мы не проверили».

Найк на той стороне ненадолго замолчал, переварив свежие новости. После чего спешно ответил:

«Минуту! Уже проверяю».

Полиморфы работают быстро, когда надо. Намного быстрее людей. Им не нужно совершать лишних движений и работать с приборной панелью. Не нужно даже стучать по клавишам. Все это работает проще, если есть прямое подключение к кораблю. У Найка такое сейчас есть. И Вайон не сомневался, что в тот же миг широкочастотный приемник корабля повысил чувствительность, и их навигатор подменил собой корабельного связиста.

Тянуть время. Команда не поймет, если Вайон распустит сейчас всех по своим делам. Мало того что «своих дел» ни у кого практически в такой ситуации нет, так и удивятся, зачем ему потребовалось время на размышление. Ведь все очевидно – ловить тут нечего. Мало ли таких потенциальных остановок пропускали и шли дальше. Нет, вот ему приспичило послушаться чутья. В космосе! Почти на границе галактического рукава. Нонсенс и дебилизм, не совместимый с инстинктом самосохранения.

И вот как ему следовало поступить? Все-таки отдать приказ сворачиваться и сваливать отсюда, пока все хорошо или…

«Вайон. Плохие новости. Сигнал бедствия на заданной частоте».

Проклятье!

Командир «Искателя» с силой впечатал ладонь на кромку информационной панели. Ударопрочный край завибрировал, но выдержал.

- Найк, что у тебя? – спросил Вайон уже в общем эфире.

Взволнованность навигатора донеслась до всех даже по дистанционной связи.

- Я проверил частоты вещания и обнаружил остаточный, повторяющийся сигнал бедствия с планеты. Стандартный маячок, на случай крушения. Записанных посланий нет. Предостережений – нет. Выйти на связь – невозможно.

В переговорном зале все тут же оживились. Встревоженные члены экипажа начали переглядываться. Бойцы почти синхронно отлипли от стен, мигом переходя в готовность. Марин вышел из тени перегородок и подошел к панели. Крима тревожно прикрыла полиарконовые губы манипулятором. Даже Рэтхэм недовольно завозился на месте, переступая с ноги на ногу.

Даже приятно стало посмотреть на всех в таком виде. Не то что на металлические хмурые статуи.

- Определить потерпевших можешь? – спросил в потолок пилот, после чего склонился над панелью, развернул голограмму планеты и всмотрелся в маркер исходящего сигнала.

- Да, - Найк запинался. Не хотел говорить и с трудом верил в услышанное. – Судя по кодировке сигнала внизу разбился торийский корабль-разведчик среднего класса.

И вот тут настроение экипажа вновь круто изменилось. Вайон тщательно старался успеть считать жесты и мнение каждого, потому что в другой миг такого не повторится. Полиморфы начут сдерживаться и не демонстрировать реального отношения. Только сейчас, в короткий момент узнавания они честны сами с собой и отдаются на волю автоматике, демонстрирующей их настрой.

Реакции были не однозначны. Кто-то поник, а кто-то загорелся желанием действовать. Пирт сомнительно начал почесывать металлический подбородок и погрузился в свою глубокую задумчивость. Бойцы группы поддержки недовольно завозились. Их бы больше взбодрил федеральский крейсер, чем корабль «неблагодарных желтолицых». Так негласно повелось, что за своими потерпевшими торийцы прилетали сами. На то был ряд причин, укрепивших недовольство в среде населения. Потом пошло по накатанной и закончилось тем, что сейчас наблюдал Вайон – нежеланием вмешиваться из принципа.

Глупо.

Марин следил за Вайоном, и они встретились взглядами. Командир без слов понял одно – друг его поддержит в любом решении и вдобавок найдет дополнительные оправдания.

Рэтхэм негодовал и скрестил манипуляторы на груди. Ханк, Нимер и Каро вопросительно озирались по сторонам, надеясь найти поддержку. Эти не страдают бессмысленным расизмом. Наоборот, скорее будут уговаривать остальных спуститься, но только чтобы самим увязаться следом и «взять образцы».

И только Джас был одним из немногих, кто реально успел просчитать всю ситуацию в целом. И он тревожно надеялся, что Вайон не прикажет спускаться.

Вот только сам Вайон не мог позволить себе роскоши в виде спокойной совести и заткнувшегося чувства долга перед Лазурным Престолом. Исходя из услышанного, он просто не имел права пройти теперь мимо. Его обязанность, как гражданина, как того, в кого поверил Лоатт-Лэ, была в том, чтобы спуститься и принести данные.

- Вайон, не стоит этого делать, - попросил Джас, четко поняв полиморфа по настроению. – Мы не спасатели.

- Мы обязаны хотя бы понять, что случилось, - взялся настаивать Вайон.

- Они разбились, живых мы вряд ли там найдем. Да и что нам тогда с ними делать.

- Дело не в живых, а в том, чтобы отправить информацию о крушении на Торию. Узнать, почему они упали.

- Может, за ними уже вылетели свои. Это не наше дело, - развел руками Джас.

Найк позволил себе вклиниться в разговор и вбросил значимое уточнение:

- Я тут расшифровал сигнал… Корабль упал на планету около девяноста двух лет назад...

- Тем более! – воскликнул Джас. – За ними могли уже давно явиться.

- Нет, - Вайон покачал головой. – Если данные с потерпевшего корабля снимаются, то группа спасения выключает сигнал бедствия. Или ставит пометку об опасной зоне, куда запрещается пролетать. Ничего этого нет, о корабле не знают. Их потеряли.

Показалось, или часть народу мысленно передернуло от услышанного. Поняли, осознали? Прониклись?

- Тогда просто отправим на Торию координаты этого места при следующем выходе на связь. Они сами прилетят, - проворчал Джас. – Девяносто лет лежали, полежат еще двадцать.

Вайон понимал, что в словах главного программиста и хакера «Искателя» есть здравый смысл. Другое дело, как он, командир построенного торийцами корабля, будет потом смотреть в глаза очередному королю, когда скажет, что они не спустились на планету за данными, потому что половина экипажа просто зассала, а у второй взыграл расизм.

И это при том, что у них нет проблем с высадкой, нет потребности в питании и кислороде, и нет критических условий, запрещающих спуск на планету.

Великолепно!

- У нас сломан передатчик, Джас, - напомнил Вайон, мысленно выругавшись, и пойдя по иному пути убеждения. – Барахлит прыжковый двигатель. Нам нужны микросхемы, энергоячейки и комплектующие. У нас внизу лежит уже никому не нужный хлам, который можно разобрать на запчасти. Детали скорее всего подойдут – они того же поколения, что и наш «Искатель». Неужели ты даже не попробуешь?

Джаспер сумрачно уперся ладонями на информационную панель и уставился на командира. Знал, что Вайон высказался об этом намеренно, но не видел мысленной торжествующей ухмылки командира.

Остальные предпочли пока не вмешиваться, бестолково утаивая свое личное мнение.

- Вот ты мне щас на жлобство давишь, да? – проворчал программист.

Вайон скрестил манипуляторы на груди.

- Я не верю, что ты хочешь двадцать лет бездельничать, пока мы будем лететь к ближайшей звездной системе. Где вероятно, может быть, мы найдем ресурсы для починки.

- За запчастями имеет смысл спуститься, Вайон прав, - скромно подала голос Крима.

Вроде и высказалась, наконец, радоваться надо. Но с каким позорным смыслом.

Вайон держался, чтобы не показывать своего отношения и не хлопнуть ладонью по лицу. Это просто никто из экипажа не успел представить себя на месте тех разбившихся. И представить ситуацию, в которой Они бы убились просто так, а случайно пролетающий корабль мечтал бы забыть про них побыстрее. Или сделать вид, что никого не заметили. Из страха и природной пофигистичности. Ведь они же «не спасатели». Хотя им, как разбившимся было бы уже всё равно. Узнают про них, или не узнают. Будут дома сожалеть или забудут. Это живому страшно представить, что про него забудут, а мертвому похер. Тела точно никому не нужны.

Но нужна память. Потому что личность существует, пока о ней помнят. Или пока она о себе помнит. Нет ничего хуже полного забвения и полного стирания информации у окружающих о личности. Это и есть настоящая гибель. Не смерть телесной оболочки. Они, став полиморфами, должны понимать такие очевидные вещи. Особенно хорошо должны чувствовать это, являясь, по сути, носителями памяти о себе-людях. Набором электросигналов в металлической оболочке, работающих по принципу личности.

Они словно не воспринимают этого… Живут как прежде, оставшись равнодушными людьми без Человечности.

А ведь «человечность», это…

- Предлагаю не сажать «Искатель», а отправить группу разведки шаттлом, - игнорируя все разборки, вклинился мрачный Пирт. Пилот деловито отлип от голограммы и закинул от себя просчитанные данные. Около планеты тут же красочно вспыхнул кольцевой маршрут и будущий путь для посадки. – Я подлечу к планете на безопасное расстояние и выведу «Искатель» на орбиту. Потом дистанционно спущу вас шаттлом. Гравитация и условия уже просчитаны. Сложностей не возникнет. На всю возню от момента торможения до спуска уйдет девятнадцать часов. Если не жевать сопли и смазку. Внизу копайтесь сколько влезет. Подниму по первому писку. Если, конечно, пойдете.

- Мы пойдем, - поставил решительную точку Вайон, не дав Джасу и миллисекунды для ответа.

Слово командира – закон. Хоть это все до сих пор принимали беспрекословно.

- Я бы хотела спуститься. Перебрать необходимые запчасти, - по-ученически подняла манипулятор Крима.

- Кто-то из вас с Джасом должен остаться на борту за старшего инженера, - остановил ее порыв Вайон. – Однако, чинить прыжковый двигатель придется ему. И ему лучше знать, что надо взять.

Стащить… Поправил себя мысленно Вайон. Нужно быть честнее.

- Ладно, - с тоской согласилась Крима. Вот где она была раньше, когда могла сказать, что ей просто хочется спуститься? Хотя с такой жаждой приключений ей лучше сидеть на борту.

- Пойдет Джаспер и с ним двое бойцов, - Вайон кивнул старшим безопасникам, те послушно согласились. - Ханк, разрешаю спуститься в сопровождении одного и взять пробы с поверхности, если нужно.

- Нужно! – тут же подскочил от готовности химик.

- Снимать информацию с черного ящика пойду я сам, - тем же не терпящим противоречия тоном сказал Вайон. – Из нас всех это еще могут сделать Найк и Пирт, но они нужны здесь.

- Я пойду с тобой, - впервые за время обсуждения подал голос Марин. – В качестве сопровождения.

Не хотелось признаваться в собственном страхе или беспомощности, но Вайон был рад такому предложению. Одному блуждать по руинам чужого корабля не хотелось, но большая часть безопасников могли сильно давить на нервы своей неприязнью к «желтолицым». Это неуместно. А попытался бы увязаться следом тот же Рэтхэм, Вайон не думая оставил бы его на «Искателе». Только нравоучительных советов ему не хватало.

А вот присутствие Марина – это было очень кстати. Он и прикроет как надо, и не станет мешать. Все-таки за годы друг к другу они притерлись и научились командной работе.

- Годится, - кивнул Вайон. – Семеро – это хорошо.

- Я пойду, - вдруг некстати всплыл Рэтхэм. Командир честно не дрогнул. – Помогу Ханку собрать пробы.

И вот что ему не сидится?

- Я не хочу перегружать шаттл. Полезный вес нам пригодится для запчастей. А так мне придется отправить с тобой еще одного бойца, - ответил Вайон.

- Да не буду я высовываться из шаттла, а то ты не знаешь, - махнул манипулятором Рэтхэм. – Только проверю территорию на микрофлору и всё. Вдруг что-то новое найдется.

Это и напрягает. Непонятная мотивация, непонятные планы, непонятные дела. Увлеченность дока вирусологией раскрылась по-настоящему только во время полета, и как усмирить его исследовательский интерес Вайон не знал. Доводы не помогали. Опасения тоже. У Рэтхэма в лаборатории все было безупречно и безопасно. Хотя одна его пробирка может устроить на жилой планете эпидемию мирового масштаба. И вот зачем оно ему? Блажь и интерес или что-то посерьезнее?

Прижать его надо, допросить, да повода нет. Потом начнется скандал на корабле, бунт, решат еще, что командир сбрендил и не дает права заниматься личным «творчеством».

В другой раз обязательно придется прижать… Потом.

- Ладно, - со скрипом на душе согласился Вайон. – Идем в восьмером.

Иных желающих не нашлось, и команда молчаливо затаилась.

- Тогда по местам. Собрание окончено. Приступаем к высадке.

Уже в конце на затухании общего канала Вайон уловил жизнерадостный вопрос чуть ли не подскакивающего от возбуждения Ханка:

- Ну что? Можно я назову планету?! Моя очередь! Пожалуйста!

И только Джас из всех соизволил отмахнуться.

Марин протиснулся между выходящих полиморфов и догнал Вайона в коридоре по пути в рубку.

- Ты знал, что там что-то есть, - притормозил он командира, положа ладонь на плечо.

Вайон обернулся и уставился на него, как на дурака.

В ответ Марин скривил кислую рожу:

- Брось. Ты знаешь, что на меня это не действует.

Вынужденно согласившись, Вайон сбросил маску и расслабился. Правда, тут же пришлось посторониться и уступить дорогу другим членам экипажа.

- Идем пока в малую переговорную. Тебе не нужно в данный момент быть на мостике, - предложил Марин.

Коротко кивнув, Вайон позволил увести себя в боковой проход и завернуть в небольшую комнату. «Малая переговорная», как принято стало называть, являлась одним из бесполезных помещений, выделенным для полиморфов под общие нужды. Сюда уходили отдыхать в уединении, смотреть в обзорный экран на космос, или запускать на широком мониторе старые фильмы. Из-за габаритов полиморфов народу влезало в помещение не много. Четверо с комфортом, шестеро – уже впритирку. Чаще всего комнату любили использовать обитатели рубки по причине ее близкого расположения, но бывало, что заходили сюда и научники.

Компактное помещение было обставлено скупо, но аккуратно. Жесткие площадки «диванов» вдоль стен, позволяющие устроиться в любом месте, большой обзорный монитор на космос напротив входа. Пара поворотных кресел на подвижных роликах и экран с панелью доступа к файлам «Искателя». Со временем народ натаскал в комнату разных кристаллических друз, подвесил на тросы экзотические каменные образования, а бойцы где-то нашли и приперли в комнату кусок плиты с окаменелым скелетом. Теперь это посмертное искусство украшало своими костями и клыками стену возле монитора.

Растения и даже водоросли из-за отсутствующей атмосферы по понятной причине в таких зонах не выживали. Хотя будь такая возможность – народ украсил бы полкорабля травой и кустарниками.

- Что ты хочешь от меня услышать? – спросил Вайон, резко развернувшись, как только дверь за ними задвинулась.

- Я хочу понять, почему ты решил, что там что-то есть, - честно признался Марин, присаживаясь на ближайшее кресло. Судя по всему быстро отстать он не собирался.

Вайон демонстративно взмахнул манипуляторами.

- Я не решил. Я всего лишь попросил Найка проверить. Мне казалось, что мы что-то упускаем.

Марин охотно закивал и вздернул пластины бровей. Полиарконовое лицо тут же стало доверительно услужливым.

- Да, я верю. Понимаю, - согласился безопасник. – Но как-то уж очень удачно тебе «показалось», и мы там «нашли» корабль.

Вайон встретился с его взглядом и даже отшатнулся.

- Ты что, хочешь сказать, что я знал, что там разбились торийцы?!

- Я сказал, что ты «что-то знал».

Вайон растерянно просто замер, щелкая веками на светокристаллах.

- Может ты и координаты этого места знал… - продолжил задумчиво вещать Марин, крутанув каменную висюльку перед носом. – И наша остановка здесь не случайна... Жаль, конечно, прыжковый двигатель, но его же починят.

- Марин, я надеюсь, что ты это не всерьез, - Вайон откровенно запаниковал. Не зная, куда себя деть, он просто отступил подальше к обзорному монитору.

Глава СБ «Искателя» пристально и расслабленно смотрел на командира, всем своим видом и позой выражая довольство дорвавшегося до жертвы хищника. Еще бы облизнулся, не будь у полиморфов фиксированной рожи со скупой мимикой.

Однако, дождавшись, пока Вайон отойдет мелкими шагами к настенной скамье и стукнется неожиданно о препятствие, Марин позволил себе расхохотаться. Заливисто, абсолютно беззвучно, фоня только весельем с кристалла Сердца и согнувшись в привычной позе.

- Повелся! – довольно возвестил безопасник, хлопнув ладонью по лицу и ткнув в Вайона пальцем.

- Не смешно, - мрачно возвестил Вайон, усаживаясь напротив.

- Да ладно! Не смешно будет, когда кто-то реально так решит, и этот слух пойдет по кораблю.

Вернувшееся было хорошее настроение снова как звездным ветром сдуло.

- Что ты имеешь в виду?

Марин прекратил веселиться и склонился, опираясь локтями о колени.

- Я говорю о том, что будет если экипаж вдруг повесит на тебя обвинение в диверсии, ради спасения данных с какого-то торийского корабля.

Вайон снова замер, обдумывая услышанное, а потом помотал головой.

- Марин, ты свихнулся. Какая диверсия? Какое обвинение? Я сам не меньше остальных встрял на «Искателе»! Кому в голову придет такое выдать?!

И снова безопасник посмотрел на командира как на блаженного.

- Кому придет – тот выдаст. Этого будет достаточно. Вайон, не будь наивным. Все видят, что ты обычно себе на уме. А то, что твое чутье оказалось на редкость своевременным сейчас станет главной темой у всего не занятого экипажа. Ты видел, что никто не хотел спускаться, но ты настаивал, искал повод. Ты хоть подумал, как это выглядит со стороны в получившемся итоге?

Вайону пришлось нехотя сознаться, что он не думал. Вернее думал, но не о том. Благие цели, благие действа… Он думал о погибших людях, не важно какой национальности и расы. А теперь может оказаться еще и крайним.

- Да и Найк хорош, - добавил Марин. – Почему он проверил именно во время совещания и с твоей подачи. Почему не проверил частоту сразу? Была же команда – проверить всё.

- Потому что мы не занимаемся спасательными операциями, а у меня в тот момент не было доступа к консоли. Сам бы проверил! – злобно отмахнулся командир.

- Ты еще и спалился… - сочувствующе склонил голову на бок Марин.

Вайон мысленно выругался и рывком встал.

- И что в этом такого? Да, я знаю много секретных частот, протоколов и сигналов, которыми со мной поделились на Тории. Как с командиром корабля. Считай, я купил эти данные вместе с самой возможностью продолжить всю экспедицию. Когда я был в Золотом Дворце и договаривался о каждом члене экипажа на борту.

- И за что ты все это купил? За вечное рабство?

Вайон вновь замер, как уткнувшись в стену.

- Можешь не отвечать, - продолжил Марин, тоже вставая. – Это твоя тайна. У меня есть своя. У Джаспера тоже. У каждого члена экипажа есть свои тайны. Но я хочу попросить тебя подумать о другом. А именно – что мы за экипаж такой, если у каждого за спиной до сих пор есть свои секреты? Нет, я не предлагаю собраться кружком и излить души, это тупо. Но хотя бы кто-то должен всегда тебя поддержать. Независимо от странности принимаемых тобой решений.

Подойдя к двери, Марин замер, чуть повернув голову.

- И вообще, просто будь осторожен. Я в любом случае не допущу бунта или нагнетания обстановки. Другое дело, что имея дело с человеком – его можно посадить под замок. Но имея дело с полиморфом – придется отключать кристалл от оболочки. Не хочу этим заниматься, но если потребуется, обращайся.

Но не успел безопасник коснуться рычага двери, как Вайон его окликнул.

- Марин?

- Да?

Доли секунд разделили время слишком долгой паузой для размышлений полиморфа. Вайон колебался.

- Я являюсь гражданином Тории, а моя оболочка – передана им в собственность. По их законам через меня они имеют право на всю информацию, хранимую на борту «Искателя». Я не хочу, чтобы в будущем у нас могли случиться с этим проблемы, а разногласий и недовольство экипажа я опасаюсь.

Марин задумчиво повернулся и упер манипуляторы в бока. Оценивающе словно первый раз он осмотрел друга и демонстративно фыркнул.

- Всего лишь! А я то думал… Развел тайну из ничего. Тем более спустя столько лет.

- Я думал, что это достаточно серьезно. Особенно зная реакцию народа на на Торию, - даже в какой-то мере обиделся Вайон.

- Народ примет любую версию, в которой все будет делаться для их блага, - Марин все же открыл дверь и переступил через порог. – А тайна у тебя все равно не страшная.

Вайон прямо-таки услышал иронию в этих голосовых сообщениях.

- Можно подумать, у тебя страшнее! – выдал он вслед.

- Конечно. Я обязан привезти твое Сердце в самый центр Федерации по окончании экспедиции! – Марин обернулся с жизнерадостной рожей и козырнул. – Но я же этого не сделаю.

Двое суток спустя.

Часы подлета к планете и торможения прошли слишком быстро. Вайон и не думал, что отвлеченные размышления займут его так крепко. Казалось, вот еще недавно он сел в свое место второго пилота в рубке, чтобы согласовать с Пиртом двухдневный перелет, а теперь в поле прямой видимости показался черный, невзрачный булыжник планеты. Это все Марин со своими вопросами. Вытащил информацию, узнал, что хотел, а с тех пор как ушел в свой отсек к наблюдательному пункту, так больше не говорил ни слова.

Странная у них обстановка на борту, в этом он прав. Не экипаж, а сбор железных пауков в железной банке. Когда и кого сорвет не понятно. Но народ давно устал просто мотаться по космосу. Все мечтают вернуться домой. Но только есть ли сейчас их дом?

Они давно отработали свое сполна. Были в таких зонах, куда не рисковали соваться простые корабли. Они исследовали новые планеты, отправляли координаты в метрополию, ставили маячки для дальнейших групп, которые пойдут за ними.

«Искатель» проверял космос на наличие другой разумной жизни. Они исследовали аномалии, изучали пространственно-временные искажения, доказывали и опровергали научные теории. Казалось, они делали все, кроме того, чем им приписано заниматься под своим названием.

Они ничего никогда не искали. Разве что, прыгали в очередное приключение, откуда выносили много новых образцов и битого металла собственной брони. Космос всегда оставался суров и негостеприимен.

А ведь рядом с ним сидят те же личности, что собирали однажды в открытом космосе переносные звездные врата. Это те же полиморфы, что, несмотря на громы, молнии и сумасшедшие ураганы, устанавливали экспериментальные пилоны терраформаторов. Эти же личности отбивались рядом с ним от диких тварей.

Сколько всего было, но как это превратилось в рутину… Экстрим радостной стрельбы в зверье больше не вдохновлял бойцов. Фантазия на новые опыты у научного состава словно кончалась. Откровенно скучал и говорил об этом Пирт. Найк все чаще жалел, что не остался на планете с девушкой.

Вся эта героическая беготня по мирам оказалась такой пустотой. Такой не нужной никому чушью. Только короткие воспоминания ценны, и те о дружбе и взаимовыручке. Никакой дешевой и низкопробной романтики, любовных интриг и попыток друг друга подсидеть. Скучно. Все по-деловому просто. Задания-задания-задания…

Это только в книжках романтики, улетающие в космос, находят себе на голову много приключений, каждое из которых опаснее и экзотичнее предыдущего. Только там любят придумывать и высасывать из пальца уникальный сюжет, радикально не совместимый с реальными условиями. Авторы любят бросать своих героев в огонь и пекло, в сверхмассивые черные дыры и порталы в иные реальности, любят доводить их почти до гибели… Чтобы потом воодушевляюще спасти ради сомнительного счастливого конца. Да только в настоящей жизни так не бывает. Настоящая жизнь оказывается суровой, не терпящей приключений. А если хочешь выжить – изволь действовать по протоколу, который составили ранее умные люди, научившиеся на чужих ошибках. И если книги кончаются всегда счастливым финалом или условной точкой истории, то жизнь обрывается только со смертью. Никто из авторов не будет писать, как стареют их герои на закате своей славы. Никто не говорит, что после того, как они «вернулись и стали жить долго и счастливо», про них в конце забудут, а на могилку будет приходить любимая и единственная верная псина. Или что еще глупее, никто не будет писать, что под конец жизни, после стольких побед и великий деяний герой расслабился, начал гаснуть умом, и опустился, став сумасшедшим.

Читатели любят боевики и приключения. Но никто почему-то не хочет знать, как угасли их кумиры. Действительно… Почему? Ведь это тоже часть их жизни.

Что же о ней, то вот она, течет себе дальше, подкидывая очередные проблемы. Но того ли ждали все члены экипажа? Ради чего им все это? Такой ли свободы они себе хотели? На границе известной системы, вдали от цивилизации в пустоте, где, конечно, каждый вправе делать, что хочет. Но только все это приелось давным-давно. Пока с метрополией была хоть какая-то связь, им присылали новости. Делились своими открытиями и просили порой проверить «еще вон тот сектор».

Потом без связи настал бардак. Сперва хотели мигом повернуть обратно. Потом первый раз коротнул прыжковый двигатель. Ошибка расчетов привела их в незвестное место. Тогда тоже вынуждены были чиниться, чтобы тронуться дальше. Потратили около пяти лет. С тех пор прыгали осторожно и на короткие дистанции. Косо, криво, как сказали бы – по дуге. Но медленно продвигались к дому. А там был шанс выйти на оставленные звездные врата и через них одним рывком прыгнуть к метрополии.

Хороший был план. Да только на деле «Искатель» уже рассыпался на запчасти. И с каждым прыжком от него отвалиловась что-то новое.

Время героев вышло. Хорошо, если об их продвижении вообще узнают. Пока есть шанс, за него надо цепляться. Иначе остается только сгинуть безвести в космосе.

Вайон прогладил ладонью металлический гладкий затылок и заставил себя погрузиться в поток входящих данных. Пирт, конечно, следил за выходом на орбиту самостоятельно, но дополнительная чужая внимательность лишней не бывает.

И все-таки домой хотелось уже со страшной силой. Не важно как, полиморфом или клоном. Хотелось выйти на знакомые земли и увидеть уже, наконец, живых обычных людей. Разных людей! Ведь, оказывается, это так здорово, когда на улице встречаешь много не похожих друг на друга прохожих. Без металлических лиц и фиксированных масок. А уж как этот народ любит обычно одеваться!..

Когда-то давно в своей прошлой человеческой жизни Вайон мечтал сбежать в полиарконовое тело. Он искренне полагал, что новое существование излечит его мозги, а цель заткнет собой тоску по прошлому. Да, так случилось, но ненадолго. Первые пятьдесят лет он был счастлив. Но потом обстановка начала надоедать.

- Расчетное время до выхода на орбиту – пятнадцать минут, - оповестил Пирт на весь корабль. – Самое время все еще раз подумать и передумать, жестянки!

Быстро надоел пилот со своими грубыми шуточками и матершиной.

- Не передумают, им приключений надо! – хмыкнула, как всегда нависающая сзади Крима.

Так же быстро надоела борт-механик с бодрым энтузиазмом и неуемным любопытством.

- Да, конечно, вдруг что-то новое найдут, - фыркнул со своего артиллеристского угла красавчик Кирен, поглядывая на раскорячившуюся корму их дамы.

Надоел и он, бестолково и безответно пристающий обычно к Криме с пошлыми и откровенными шуточками.

- Песок, камни, в лучшем случае, вода, - поддержал Ролу, старший в будущей группе высадки. – С цианистым калием каким-нибудь.

- Не, лучше со спиртом. Им контакты хорошо протирать. И оптику от пыли.

- Кто про что, а Кирен – про спирт…

Надоело всё это. Плоские перешучивания для расслабления, глупые и повторяющиеся манеры. Вайон понимал, что народу это нужно, что так они хоть как-то оставались по-прежнему людьми, а не роботизированными машинами. Он знал, как без подобного «стандартного» поведения начинает ехать крыша. Знал… Но оттого еще больше раздражался и глубоко в душе бесился от набивших оскомину личностей.

А он ли один? Вайон не знал. Откровенничать с ним не горели желанием. И было ли это по причине его командирского статуса, или народ сторонился его подсознательно, он не знал.

- Дополнительных сигналов бедствия с планеты не обнаружено. Приступаю к сканированию и построению виртуальной модели места крушения, - отрапортовал Найк.

Пожалуй, только он не раздражал Вайона слишком уж явно. Тихий и спокойный даже еще при жизни парень мог бы стать хорошим другом. Но… время стабилизации отношений давно упущено, и теперь Найк строго придерживается иерархии.

Так выходило, что даже поболтать «о жизни и наболевшем» Вайону толком было не с кем. Чего Марин удивляется, что он стал замкнутым и себе на уме? Сам-то он может сутками торчать на канале среди бойцов и травить с ними байки. А потом как ни в чем не бывало начать командовать и построить всех, к примеру, разгребать завал в ущелье. И ничего, субординацию во время работы вояки держат упорно, зато потом легко принимают за «своего».

А раньше Вайону казалось, что это он со своей ролью и образованием может стать желанным гостем любой компании в экипаже. Не Марин, «засланный СБшник», «крыса» и «доносчик» в одном лице. Он наивно полагал, что ему придется приложить усилия, чтобы друга радостно приняли в энвильскую тусовку. Но со временем Марин сам легко втек в кружок интересов научников и даже сошелся с Джаспером. Что действительно вызывало удивление!

Если так посмотреть, ему действительно не с кем было просто… дружить. Так иногда трепаться в едином канале по рабочим моментам или обсуждать другую половину экипажа. Но это все не то и не серьезно.

Временами Вайон начинал даже жалеть, что с подсаживанием в машину он утратил возможность болтать с Пректоном. Помнится, из него получилась хорошая личность после долго общения. Иногда Вайон делал то, что запрещал себе еще в самом начале – а именно мысленно обращался к Пректону. Ему казалось, что если ИИ в его оболочке не может отвечать, то он обязан слышать.

А каково это на самом деле слушать, но не иметь возможности подать голос? Интересно ли вообще все это Пректону? Да и «жив» ли он до сих пор, и не распался ли после стольких лет обрывками кода? Хотя, что с ним случится. Пока оболочка стабильно синхронизируется с кристаллом Сердца и отвечает на его запросы – сам Пректон должен быть «жив». Спрашивать Джаспера по этому поводу Вайон опасался. Еще сочтет за сумасшедшего или засмеет, неизвестно что хуже.

- Эй, Вайон? Ты где там витаешь? – окликнул Пирт. – Скоро на выход.

- Да, задумался, - командир вернулся к действительности и сфокусировался на экране.

Картина была не то что безрадостная, а вовсе унылая и мрачная. Перед камерами внешнего наблюдения завис мутно-бурый шар, укутанный пеленой серой пыли. Ни жизни, ни воды, ни пригодной к человеческой высадке атмосферы. Булыжник, исчерченный расколами и побитый метеоритами. Что вообще вынудило торийский развед-корабль на него опуститься?

- Выравниваю скорость… - снова Пирт.

Вайон подключился к бортовым системам напрямую и увеличил фокус камер. Почти под ними располагалась точка крушения. Ничем не отличающаяся внешне местность. Без перепадов температур, гравитации и без аномальных нестабильных зон. Вряд ли «золотой» экипаж метил именно в те долины. Скорее всего, корабль совершал вынужденную посадку и хотел приземлиться просто на ровную поверхность.

- Всё. Готово. Мы над точкой, - довольно возвестил Пирт, снимая руки с приборной панели, но оставаясь на прямом подключении.

Автоматика «Искателя», конечно, могла сделать и за него всю работу, но пилот каждый раз получал отдельное удовольствие от вождения корабля.

- Построение модели закончено. Вывожу на экран, - сказал Найк, и над центральной приборной панелью вспыхнула сетчатая голограмма точки крушения.

Мда… Если торийский борт планировал посадку, то явно не такую. Судя по модели все, что осталось от корабля - это присыпанные пылью бесформенные руины. Тормозной путь вспаханной почвы угадывался по глубокой траншее. Вокруг нее угловатыми глыбами лежали обломки обшивки. Повезет, если среди всего этого удастся вытащить работающие целые запчасти.

- Мы туда надолго… - вынес общий вердикт Джаспер, нервно поскребя пальцами свои антенны. Показалось, или от увиденной картины его светокристаллы едва заметно поблекли и позеленели.

Да, разбитый в хлам корабль наводил дополнительной жути. Все-таки они были «гражданскими», не привыкшими к подобным жестоким образам. Крепкая психика давала сбои, когда встречалась с чем-то суровым, настолько явно намекающим на чужие ошибки и гибель.

- Только скелеты в камеры не транслируйте, - тихонько и даже жалобно попросила Крима.

- А по коридорам тебя скелеты не смущают? – буркнул Джас, намеренно и усердно утонув в потоке данных и отведя взгляд от руин.

- Так то окамеленый декор. Такой в музеях вешают.

- А там под ногами валяться будут, - мрачно заметил Пирт, развалившись в кресле. Его-то такой вид вообще не смущал. Насмотрелся еще раньше на службе в армии. – Смотрите, аккуратнее там, а то потом из ножных пластин выковыривать чужие черепа придется.

Джас затих окончательно, только в накатившем неприятном страхе позеленев светокристаллами. Крима хотела было что-то сказать, но тоже заткнулась и раздраженно сверкнула на пилота желтыми огоньками глаз.

Вайон старался держаться. Нельзя было показывать остальным свою тревогу. А она так некстати начала дергать за Сердце. Почему-то еще раньше на большом расстоянии от планеты ему было все равно, что он увидит. Мало ли встречали на своем пути мертвых планет и промороженных булыжников? Или еще страшнее – погибших в катаклизме планет, похоронивших на себе живых существ. Все это выглядело не менее жутко и мрачно. Тогда почему именно сейчас едкий холодок страха начинает опутывать Сердце?

Нужно чуть снизить активность кристалла. Притушить мешающие эмоции.

«Но от этого еще страшнее…»

Снизить активность.

«Может, все это неспроста? Может, страх – это предупреждение? Не стоит туда лезть».

Но «Искателю» нужны запчасти! Экипажу необходимо спуститься. Это шанс добраться домой, шанс выживания. Бессмысленный страх не должен мешать поставленной цели.

«Может, это мне не стоит туда идти?»

Однако, логика затыкала всплески эмоций, а снижаемая активность Сердца гасила яркие порывы паники.

Вайон считал, что должен пойти туда лично. Именно ему надо найти черный ящик и доставить информацию Лазурному Престолу. Это Его долг. Его цель.

А весь остальной страх подождет на грани восприятия.

- Вайон? Время. Пора грузиться в шаттл, - напомнил Пирт, повернувшись в кресле. – Командир?

Первый полиморф моргнул голубыми, спокойными светокристаллами и кивнул пилоту. Джаспер уже покинул рубку и ушел вперед. Крима выскочила за ним, отдавая последние распоряжения и заказы по запчастям. Кирен ушел следом последний раз проверять готовность шаттла и его боезапас. На мостике остался только сам Вайон, Пирт и задумчиво погруженный в модель Найк.

- Всё нормально? – уточнил пилот, нахмурив полиарконовое лицо.

Вайон неспешно встал.

- Да. Работаем по протоколу.

После чего развернулся и автоматической выверенной походкой вышел из рубки.

Командира «Искателя» внизу поджидал Долг.

### Глава 15. Как захватить миры

Лазурный Берег

- Ясного дня, брат.

Простая фраза, выдавленная сквозь силу. Тугая, как перетянутый канат. Сухая, насколько возможно, чтобы не звучать слишком…

Лаккомо казалось, что сейчас в нем все было «слишком». Слишком зол он был с братом в подвалах Академии. Слишком резок с ним в разговоре про машины. Слишком быстро ушел. Слишком спокойно вернулся. Ему казалось, что даже тон, с которым он поздоровался, может оказаться слишком жалобным и просящим. Потому старался поприветствовать суше. Еще суше, чтобы брат не понял с какими эмоциями побитого зверя он пришел к нему. И даже не извиняться! А потому что он, Эйнаор, вызвал его в кабинет.

Лоатт-Лэ встретил его мимолетным взглядом через плечо. Собранный, строгий, холодный он стоял спиной к двери, изучая годами знакомые окрестности Дворца через окно. Колкий укор в глазах, казалось, готов был пришпилить Лаккомо к двери у входа.

- Я думал, что указал в своем сообщении необязательность сиюминутной встречи, - стылым тоном отозвался Эйнаор, не вынимая рук из карманов и не шевелясь.

- Я навестил Даэррека, - так и стоя в проходе, ответил Лаккомо. – У меня нет больше иных дел.

- Вижу.

Эйнаор и правда, видел. Одного взгляда хватило Лоатт-Лэ на то, чтобы понять, где пропадал брат всю первую половину дня. Торийскому Величеству потребовалась не малая доля самообладания, чтобы злобно не скривиться от сытого вида «космического» братца, вволю отдохнувшего на тренировке, пока он сам… Да какая собственно разница, что он сам.

- Я могу зайти? – вежливо и тихо спросил со спины Лаккомо.

Эйнаор продолжал сверлить взглядом окно. Комкая в пальцах до треска ткань шелковых карманов, он упорно не поворачивался. И что только принесло Аллиет-Лэ сюда сейчас?! Явился бы позже – так может было бы больше времени успокоиться. Так ведь нет, пришел, тихий, виноватый, заслуженно избитый Учителем на честной тренировке, считающий, что этим можно спустить пар.

- Эйнэ?

Просящий тихий голос прозвучал отрезвляющим холодом. Эйнаор мгновенно заткнулся в мысленном шипении на брата и расслабился.

- Входи.

Щелчок дверного замка. Гулкая волна сомкнувшихся энергетических печатей на кабинете. Почти беззвучные шаги за спиной через всю комнату.

Эйнаор спешно загонял свое раздражение глубже. Как бы не бесился он на брата за его поведение, тупость, резкость и эти дурацкие фальшивые интонации – хуже он сделать не хотел. Не хотел, чтобы брат понял его неправильно и счел его раздражение на свой счет. Вернее – все это так и так было на его счет, но… не то, что Эйнаор мог бы объяснить. Не так, как это можно понять. Потому что, если Лаккомо узнал бы про это бешенство, он бы мог решить, что…

- Прости.

Теплая рука мягко перехватила поперек груди, а прохладный лоб уткнулся сзади в плечо и шею. Эйнаор замер, как статуя, на миг даже перестав дышать, а брат просто обнимал как когда-то раньше и молча смиренно каялся в душу. Без слов даже мысленно, без лишних сбивающих действий, без неловкости, которая, казалось, поселилась вечной преградой между ними. Как когда-то в детстве, всегда сильный духом, несгибаемый старший брат сейчас просто повис устало на его плече и сливал накопившиеся годами эмоции. Всю свою боль, разочарования, обиды на собственные глупости, злость на обстоятельства, и снова боль, старательно обходящая стороной ядро всего этого кубла печали.

- Прости, - шепотом снова повторил он, и Эйнаор даже не понял за что.

Так много было в нем чувства вины и так мало осталось блаженства от ярких моментов.

Улетучились последние следы раздражения. Какая тут злость, если одно такое объятие вышибает любой намек на негатив, заставляя мгновенно прощать. Забыть всю творимую братом херь и просто принять его таким, какой он есть. И если бы это был бесчестный прием… Но нет, Эйнаор знал, что брат на такое не способен. А потому доверился, расслабился окончательно, поник под его рукой, прижимаясь спиной к теплой груди. Как раньше. В детстве. Когда страхи перед дъерками могли оправдать подобные жесты.

- Прощаю, - в тон ответил Эйнаор, прикрывая глаза и согреваясь в ауре родного человека.

Хотелось стоять так подольше. Молча, даже не обмениваясь мыслями, просто будучи рядом. Казалось, что так можно справиться с любыми проблемами и если захотеть, они смогут обезопасить свою жизнь, будущее и, наконец, спокойно расслабиться.

- Эйнэ, - от шепота в плечо Лоатт-Лэ вновь замер в слабой надежде на какое-то чудо. – Я должен завтра улететь обратно.

Не вопрос, но факт, который, по мнению Лаккомо не избежать. Предложение? Нет, напоминание.

- И ты не останешься?

Лаккомо послышалось, как голос Эйнаора дрогнул. Мелко, почти незаметно, но слишком отчетливо для него, знающего младшего брата с детства. Тут же захотелось сжать его крепче, обозначить неизбежность и вновь извиниться. Аллиет-Лэ позволил себе это, но следом покачал головой, по-прежнему пряча лицо в девчачьей прическе брата, которая неимоверно бесила всех придворных своей взъерошенностью и длиной до плеч.

Вот и сейчас он вновь потянулся к ней, поправляя ободок и пряча за этим действием мимолетное прикосновение к щекам. Лаккомо все понял, не дурак, но как всегда постарался сдержаться сам.

- Ладно, - тихий ответ брата и следом, почти без паузы. – Твой полиморф уже доставлен на корабль.

- Знаю, - кивнул в плечо Лаккомо, с трудом заставляя себя отстраниться.

Перестроиться на рабочий лад было сложно. Еще недавно раскрепощенный боем с Даэрреком организм настойчиво цеплялся за остатки спокойных мгновений, не омраченных раздражающей политикой. Больше всего сейчас хотелось тишины и уединения с братом как-нибудь за бокалом вкусного вина. Но вместо этого работа и время требовали иного. Сроки поджимали, а настроение на умиротворенность стремительно пропадало, ускользая как песок сквозь пальцы.

- У нас много дел, Лаки, - Эйнаор чуть отстранился, но не отошел ни на шаг.

- Да, много, - Аллиет-Лэ послушно убрал руку.

Младший брат повернулся не сразу, быстро приводя себя в порядок и старательно поправляя волосы, выбившиеся из растрепанного пучка. Руки как назло путались следом за хаосом в голове, попытки причесаться его не удовлетворяли и, в конце концов, Его Величество все же плюнул на свои старания вновь заколоть пучок палочкой и попросту выкинул ненужную атрибутику не глядя на стол. Потом встряхнулся, растрепал волосы руками и зачесал в привычной манере назад.

Лаккомо стоял не шелохнувшись даже когда волосы брата щекотнули по лицу. Не к месту вспомнилось, как раньше в детстве было нормально зарываться друг другу в макушку, если случалось ночевать вместе от страха перед дъерками. Или прятаться бок о бок от тетушки в дворцовых кустах. Да даже на тренировках, пока Эйнаор еще не бросил общие занятия и не ушел целиком в свою социологию и политику. Каких-то семьдесят лет назад это все еще было нормально. Сейчас же…

Эйнаор повернулся на месте, уставившись Лаккомо прямо в глаза. Мгновение и затем на его лице расцвела мирная улыбка, а руки сомкнулись на плечах и мягко дружелюбно встряхнули.

- Пойдем работать, Лаки, - позвал младший брат.

Сейчас же - оставалось улыбнуться в ответ.

- Пойдем, - согласился Лаккомо, вновь переключая свой настрой.

Высокие двустворчатые двери тактического зала закрылись за венценосными братьями под еще более сложные печати, оплетая стены и ставя глухую защиту от любой попытки проникновения как физического, так и ментального. Идеальный барьер, древний, созданный некогда великими строителями, сейчас ушедшими в небытие и забравшими с собой древние знания.

Лаккомо прошел следом за Эйнаором и осторожно коснулся рукой невидимых плетений на стене. Силовые всплески мигнули под пальцами и прошлись золотистой волной, блеснув миниатюрными символами.

- Еще работает, - иронично прокомментировал Эйнаор, чуя ступор удивления брата.

Лаккомо задумчиво отдернул ладонь и поспешил следом.

- Не думал, что эта система цела еще где-то кроме твоего кабинета, - сказал он, осматриваясь по сторонам.

Эйнаор пожал плечами и щелчком пальцев активировал освещение. Высокий с виду пустой тактический зал начал наливаться разными оттенками приятной сумрачной темноты. В нем не было окон, которые отвлекали бы присутствующих происходящим вовне. Сюда не проникал солнечный свет. Огромный потолок накрывал центральную область зала широким куполом, который мог бы походить на гладкую полусферу обычной обсерватории. Зал был практически лишен лишних узоров и орнаментов, что сразу бросалось в глаза, в сравнении с обязательным декором даже по каждому коридору. А сами стены и полы с колоннами, вопреки обычному желтому убранству, были выложены иным светло белым камнем.

Приятное и неожиданное место, о наличии которого Лаккомо узнал только сейчас. И почему он всегда считал, что брат непременно курсирует только между собственным мелким кабинетом и приемным тронным залом? Где были его мозги, когда он думал, что весь Дворец - это унылый желтокаменный саркофаг с остатками старых реликвий, разбавленный зеленью во внутренних садах. Почему он решил, что такое грандиозное сооружение обошлось без нормального личного правительственного тактического зала. Наверное, потому что раньше не возникало необходимости им воспользоваться и даже задаться вопросом его оснащения.

Эйнаор тем временем быстрым касанием активировал большой проекционный стол в центре зала. Саму сенсорную панель Лаккомо узнал – во время постройки «Стремительного» такие приборы с ментальным считыванием считались прорывом в технологии. Половина корабля работает с такими устройствами, а привыкшие к планшетам ребята сейчас и вовсе не представляют, как раньше обходились без «умной» техники, понимающей команды с полумысли.

Правда, Лаккомо несколько напрягся, рассмотрев постамент, на котором лежал сенсорный стол. Нет, с каменным блоком все было в порядке, как и со стенами. Но это был блок, поставленный здесь с момента постройки самого зала. И пазы, в которых лежала столешница, казались идеально подогнанными.

- Во Дворце по-прежнему все работает идеально, как раньше, - добавил Эйнаор, видя изумление на лице брата. - С энергоячейками все всегда было в порядке, они не требовали замены. Просто протоколы автоматической защиты и слежения активируются по запросу правящих представителей Династии. Кто ж виноват, что раньше сами не додумывались ими воспользоваться.

Лоатт-Лэ склонился над слабо засветившимся столом и ввел дополнительные команды на виртуальной клавиатуре вручную. Быстрый полет пальцев по секциям символов, сложенные в запрос иероглифы, подгрузка дополнительных баз данных. Все это смотрелось бы уместно где-нибудь в недрах «Стремительного», но никак не в зале Дворца, заполоненного живыми тенями в дополнение к страже и ритуальными схемами поверх каждого прохода.

Лаккомо запоздало поймал ощущение посвященности в некое таинство. Только что он стал свидетелем какой-то иной Тории с более богатой историей, которую он не знал, но в которой глубже и охотнее в свое время вкапывался Эйнаор. Как и всегда. Видимо, привычка рыться в старых архивах, не брезгуя преданиями и слухами, сохранилась и по сей день.

- Чему ты удивляешься? Да, я узнавал и копался в древних сказках, - укоризненно, но с иронией сказал Эйнаор, заканчивая ковыряться в столе. – Я бы сдох тут со скуки, если бы занимался только кланами, их грызней и сраными ценами на рыбу.

Как и всегда у Лаккомо дернулся глаз от периодической братовой манеры общения. Где только набрался на троне. Знает же, какую реакцию вызывает у него самого и окружающих. Еще издевается специально.

- Узнавал про принцип сверхъестественной работы Дворца? – уточнил Лаккомо, подняв бровь.

- Узнавал, как это можно использовать и научиться применять самостоятельно, - как само собой разумеющееся ответил Эйнаор, отступая и смотря по сторонам.

Тактический зал перемигнулся запрятанными проекторами в стенах, а потом разом вспыхнул мелкими огоньками, рассеивая объемную звездную карту в пустом пространстве дальше от навороченного стола. Лаккомо мысленно боролся с диссонансом, который возникал у него от одного взгляда на древние каменные светлые плиты помещения, сейчас служащие фоном для высокотехнологичной объемной карты звездной системы. Притом Аллиет-Лэ даже не сомневался, что пометки на карте соответствуют ситуации в реальном времени. Как не сомневался в том, что резной декор на колоннаде под потолком бывшие строители скрупулезно и любя вытачивали вручную, вплетая каждый высокотехнологичный проектор в свое уникальное место в узоре. И эта роскошь украшала ту колоннаду, которую невозможно поднять голой силой и обычными строительными механизмами. Но которую каким-то неведомым образом все-таки построили на высоте в километр. В те древние времена, когда по данным всех исторических хроник на Тории не существовало мощного грузового воздушного транспорта.

Необъяснимо...

Отныне те тысячелетия уже просто загадка.

- Проходи, осваивайся, - Эйнаор с ехидно довольным лицом приглашающе махнул на карту, а сам, не долго думая, с чувством выполненного долга взгромоздился и уселся прямо на тактический стол. Ровно в ту область, где еще недавно светилась клавиатура.

Во всей его мелко счастливой роже и позе прямо таки читалось удовлетворение от произведенного эффекта.

- Не забарахлит? – спросил Лаккомо, скосив взгляд на такое кощунство с панелью.

Эйнаор только отмахнулся.

- Никогда раньше не барахлил.

Лаккомо недоуменно уставился на брата, но промолчал. Про себя он решил, что потом обязательно спросит кровного родственника о том, как много еще сокровищ он любезно соизволил утаить. Щедро делясь прелестями древности исключительно по всплывающей необходимости.

Эйнаор подленько ухмыльнулся по связке в спину. Все слышал, всё чуял, всё понимал.

А Лаккомо не спешил закрываться.

Миновав зону стола, Аллиет-Лэ вышел к спроецированной карте. Рядом с каждой звездой услужливо проплывало название. Невидимые сенсоры улавливали движение и тут же поворачивали объекты для удобного чтения. Сеть спутников связи не маячила и тускло поблескивала синевой, а над освоенными мирами Федерации, наоборот, привлекая внимание, сияли соответствующие иероглифы.

Удобнейшая схема, если учитывать масштабы зала и соразмерный разброс по расстояниям. А с такой функцией отображения в реальном времени еще и невероятно практичная.

- Я в восторге, - благодарно кивнул Лаккомо в сторону брата.

- Пользуйся, - щедро повел тот рукой, а потом начал копаться во внутреннем кармане своей легкой жилетки.

Лаккомо отвернулся обратно к карте, но в следующий момент вздрогнул от смачного громкого хруста.

Эйнаор сидел верхом на столе, скрестив ноги и покачивая ими как на парапете или заборе и бесстыдно, с наслаждением жрал орехи.

И хотя было сейчас в облике Торийского Величества нечто радикально неправильное, ломающее картину его высочайшего статуса, Лаккомо вцепился взглядом вовсе не в его внешний вид. Не в домашние простые шмотки, которые так бесили подчиненных своей расхлябанностью. Его ничуть не смущали оттопыренные уши, за которые были заправлены густые волосы, по жреческой манере отпущенные ниже плеч, но из привычки вечно обрезаемые в куцый хвост. Лаккомо даже не дергал уже сам факт сидения верхом на сенсорном столе с едой в руках. А дергало то, с каким нескрываемым наслаждением Эйнаор поедал эти обыкновенные соленые орехи.

Лаккомо невольно сглотнул и отвернулся. Запоздало вспомнив, что сам был дурак и не соизволил поужинать перед явлением к брату. Ладно если бы только поужинать, но еще и пообедать.

- Лакки, - окликнул брат.

Неспешно поворачиваясь, Аллиет-Лэ молниеносно отреагировал раньше, чем успел распознать движение. Рука сама собой в последний момент поймала в воздухе перед лицом нечто, хрустнувшее под пальцами.

- Надо же…Еще не просидел остатки навыков на троне, - иронично с самокритикой отметил Эйнаор.

Лаккомо покосился на пойманное и узнал в руке еще один кулек с орехами. Какая щедрость!

- А то я тебя не знаю, а, - укоризненно заметил брат, продолжая жевать. – Пока ты на корабле, тебя хотя б кормят регулярно и следят, чтоб ты поднос опустошал. А здесь только я за тобой и могу присмотреть. Так что ешь давай и не голодай мне в мозг.

Аллиет-Лэ смущенно развернул пакетик и прислонился к ближайшей сбоку колонне.

- Благодарю.

- Пожалуйста, - ответило это воплощение бесцеремонной простоты, пожимая плечами. И куда только пропадали все манеры в такие моменты. Как специально расслаблялся, получая явное удовольствие. Вопрос только от чего. От самовыражения или мелочной говнистости.

- Давай не порадуй меня, как все плохо, - со звонким хрустом, ломающим тишину зала, разжевывая очередной орех попросил Эйнаор.

Лаккомо невольно улыбался. Именно таким он помнил любимого младшего брата. В меру сдержанным, в достаточной мере аристократичным, но всегда охотно поддерживающим в любой авантюре. А порой и вовсе предлагающим такие выходки, на которые у самого Лаккомо не хватило бы фантазии. И если сам он всегда оказывался более вспыльчивым, несдержанным, резким на слово и радикальным, то Эйнаор… Эйнэ всегда был тихушником, в уме которого надолго могла поселиться тайная злость или обида, только и ждущая удачного момента для расплаты.

Вот поэтому плохо, когда брат становился серьезен. Намного лучше, если он начинал вести себя распущенней и свободнее. Как сейчас. Правда, однажды Лаккомо стал свидетелем обратной ситуации, когда Эйнаор выписывал в начале правления смертные приговоры со скучающей саркастичной рожей, сидя чуть ли не поперек трона. А после, когда двери тронного зала закрылись за придворными и стражей, Его Величество начал вдохновенно ругаться, поминая всех «дебилов», «мудозвонов» и «имбецилов», которых, по его мнению, дешевле было бы кастрировать секатором, чем тратить на них силы менталистов.

Оставалось только надеяться, что сейчас доброжелательность Эйнаора была привычной нормой поведения при брате, нежели признаком доведенной до крайности злобы на всю окружающую действительность.

Аллиет-Лэ тем не менее отлип от колонны и неторопливой походкой потек через карту, копаясь в пакетике и медленно уплетая одно лакомство за другим. Сказать можно много, про каждый мир, каждый народ. Еще больше вскрыть слухов и мотивов. Но главное обычно просто начать.

- Как я уже говорил, - сказал Лаккомо, размахивая рукой с зажатым орешком, - по моим первичным подсчетам, сейчас наша проблема заключается примерно в миллионе полиморфов, раскиданных равномерно по флоту и военным базам Федерациии…

- Извини, Лаки, но давай ближе к делу? – не дожидаясь конца мысли, сказал Эйнаор. - Я не о том спросил.

Лаккомо удивленно замер.

- Полиморфы – это частности и всегда ими оставались, - пояснил Лоатт-Лэ. – Сейчас меня интересует твое мнение о мирах. По очереди. От главной проблемы к мелким. Можешь начать с Тории, если тебе так будет удобнее.

- Нет, Торию я оставлю на потом, - задумчиво ответил Лаккомо, лениво подходя к одной мелкой невзрачной на общем звездном фоне пометке.

- Как пожелаешь.

- Тогда наша глобальная проблема – это Цинтерра, - Аллиет-Лэ коснулся пальцами голограммы маленького шарика, а тот, следом за воздействием, развернулся в более детальную картинку. Планетка разрослась до размера с кулак, на ее поверхности прорисовался рельеф, и рядом вспыхнули цепочки дополнительных данных. Количество населения, продолжительность суток, сфера влияния, область покрытия защиты и много других пометок.

- Оплот авторитарной демократии, метрополия, возведенная в абсолют, ядро современного правящего режима и символический центр всего Сената.

Шарик Цинтерры в руках повернулся следом за движением, демонстрируя испещренные единой сетью городов континенты, между которыми темными однотонными пятнами разливались по оставшейся площади океаны.

- Того самого, Сената, - уточнил Эйнаор,- который, даже не находится там буквально, а собирается по видеоконференции, чтобы всякие любители стрелковых видов деятельности и радикальные «летописцы» не внесли свою лепту в историю, просто вбомбив их гребанный бункер в городской коллектор.

Следуя за мыслью Лаккомо, проекционная карта высветила мелкую фотографию массивного, круглого здания Сената из общедоступной статьи. Богато и монументально украшенное здание являло собой обычно лишь символ, почти никогда не собирая внутри всех главных членов правительства. Лишь иногда, на особые церемонии, Сенаторы приглашались в ложи, но тогда по огромному району Цинтерры наступал режим крайней степени безопасности.

- …Да, один залп во время собрания всех Сенаторов решил бы много проблем сразу, но, к сожалению, это не сработает. Поплавит только офисных клерков, мелких работников и может быть пару важных шишек.

- Ну и самого главного Сенатора, который в последние годы вообще ничего там не решает, а принимает законы, явно подсунутые ему на блюдце за завтраком, - сказал Эйнаор, зажевывая очередной орешек.

Лаккомо задумчиво повращал шарик, уже в который раз прикидывая свои мечты и сопоставляя их с реальными возможностями и желанным результатом. И как всегда, по его мнению, итог грозил не принести должного результата.

Досадно…

- …Да, удар по Цинтерре ничего не решит, хотя бы потому что останется весь военный флот, раскиданный по Федерации, сама основа Федерации и миллиарды населения, способного просто поддержать идею ответного удара по нам.

- Особенно с учетом того, как Торию не любят, - буркнул Эйнаор, глядя в пакетик в поисках последнего орешка.

- Сами довели ситуацию до такой точки.

- А что ты мне предлагаешь? – всплеснул руками Лоатт-Лэ. - Радостно отменить запрет деда и пустить население, продавая лотерейные билетики на въезд? Или начать торговать пропусками на охоту в леса? Да нас не любят за менталитет, ксенофобство и скупердяйство к собственным технологиям.

- Репутацию никогда не поздно исправлять, - тихо ответил Лаккомо, выпуская шарик Цинтерры из рук, и глядя как тот снова вернулся в изначальную точку на карте. - Ровно как и создавать свой тыловой фронт. Другое дело, что у нас сейчас нет нескольких десятилетий, чтобы повернуть общественное мнение в нашу сторону. Надо было заниматься этим раньше.

- Я знаю, - ворчливо ответил Эйнаор.

- Мы могли бы за эти годы вырастить… - начал Лаккомо, представляя образы.

- Знаю, - закатил глаза к потолку Лоатт-Лэ.

- И могли бы подмять под себя…

- Да, я знаю! – взорвался младший близнец. - Но у меня кланы сидели на шее, а Цинтерра срала прямо в мозг. Меня до сих пор поджимают настолько, что я просто не успеваю уследить за всем сразу.

Лаккомо лишь терпеливо перевел на него тяжелый, но в то же время абсолютно спокойный и серьезный взгляд.

- Мне снова устроить массовые чистки?

- А кто тогда останется? Рыбаки и кучка торийской аристократии? – Эйнаор шумно скомкал пустой пакет и злобно сунул его обратно в карман. - Нет уж пока. Давай вернемся к мировой обстановке.

Аллиет-Лэ настойчиво проследил за братом и дождался пока настроение того вновь не улеглось до спокойного. Сейчас они собрались не для того, чтобы выпускать накопившуюся экспрессию, а для того, чтобы внимательно понять, с чем предстоит работать. Лишняя злость была ни к чему.

- Если говорить об обстановке, - продолжил Лаккомо, когда Эйнаор достаточно успокоился, - то Цинтерра при всей своей ситуации является всего лишь метрополией с самым большим количеством населения. Двадцать миллиардов пожизненных налогоплательщиков, кредиторов, государственных рабов, половина из которых живет на прожиточный минимум, а вторая половина платит за первую завышенный процент подоходного налога. Сейчас это всего лишь планета с историческим центром их нации, где по старой памяти базируются основные учереждения, но в которых в целях безопасности и предосторожности даже не хранятся основные сервера. Весь обмен данными, все архивы, все спутники коммуникации вынесены за пределы планеты и запрятаны так хорошо, что найти и вычислить их будет проблемно. Парализовать работу Федерации, ударив по Цинтерре не реально и бесполезно – мы зацепим лишь обычных жителей, прикармливающих всю государственную структуру своими зарплатами. А если эти миллиарды жителей взвоют в наш адрес, то их поддержит не просто правительство, а соседи-сограждане иных планет.

Эйнаор молча кивнул, подбирая одну ногу под себя.

- И хотя Флайтон и Роккон являются официально отколовшимися, самостоятельными, дочерними планетами, вышедшеми из статуса Цинтеррианских колоний, в случае угрозы метрополии население встанет на сторону столичных. Правда, лишь в том случае, если народ не начать раскалывать заранее целенаправленно. На это есть предпосылки.

Под укоризненный взгляд Лаккомо Эйнаор подобрал под себя вторую ногу и устроился удобно на столе. Взгляд брата его нисколько не впечатлил.

- Что ты скажешь про каждую из них подробнее?

Аллиет-Лэ не спеша проследовал к зависшей точке одной из планет и ткнул в нее зажатым в пальцах орешком. Голограмма раскрылась, являя собой густо населенный, аккуратно расчерченный мир. Города не сияли по континентам сплошной паутиной, но за все время разрослись по площади достаточно плотным ковром. Цивилизация не затрагивала лесные массивы и совсем засушливые пустыни. Они учли ошибки метрополии с перенаселением и тесной застройкой, едва ли не погубившей экологию.

- Рокконианцы практичнее. Став первым миром, куда в свое время добрались и окрепли цинтеррианские колонисты, Роккон всегда был главным претендентом на независимость. Ядро их правительства образовалось из бывшего ученого состава еще первых экспедиций, по истории около полутора тысяч лет назад. За все это время Цинтерра щедро «кормила» Роккон новыми кадрами, лучшими исследователями и элитой космических первопроходцев. Попасть обычной путевкой на Роккон было невозможно – в те времена цинтеррианцам надо было обладать весомой «корочкой» от диплома отличника, до звания доктора наук, только чтобы получить право на заселение колонии. Правительство метрополии подошло к задаче ответственно. Они не хотели допустить бегства на свежую, богатую ресурсами и пышной природой планету всякого личного отребья, которое испортило бы саму идею колониального мира. Все бунтари, недовольные, нищие, обездоленные – оставались в метрополии. А идейный, верный и достойный цвет нации допускался на переселение.

- Тупость по отношению к метрополии. Но что касательно колонии - здравая логика в этом была, - одобрительно качнул головой Эйнаор.

- Да, была, - согласился Лаккомо, крутанув шарик вокруг оси. - Роккон вырос как колония быстро. Местное правительство долгое время крепко держалось за правым плечом основных лидеров на Цинтерре, щедро делясь с метрополией всей прибылью и удерживая прямой бестаможенный канал доходов. Цинтерра никогда не сомневалась в верности Роккона, не ожидала ударов в спину и, в целом даже сейчас, живет по инерции. Зная, что Роккон обязан метрополии всем и пожизненно.

- Но сами колонисты так не считают, - ехидно заметил Его Величество, опираясь руками о сенсорную панель, которая, затаившись, молчала.

- Верно, - Лаккомо очередной раз подозрительно покосился на стол. - Сами колонисты давно отделяют себя от остальных граждан Федерации. Особенно от цинтеррианцев. Они считают, что вложили в свой мир слишком много стараний и любви, чтобы позволять каким-то ленивым безработным иждивенцам метрополии просто так… жрать их продукцию, пользоваться научными достижениями, и получать долю продовольствия почти что даром, с формальными пошлинами на транспортные расходы.

- Было б чем особым пользоваться…

- Вообще есть чем… - задумчиво ответил Аллиет-Лэ. - Роккон, конечно, бережет свою биосферу и кормит только себя и свое население, но его промышленные платформы и космические оранжереи, вместе с вынесенными на спутники заводами «кормят» уже остальных федералов.

- Что скажешь про их промышленность?

Лаккомо развернул сферу подконтрольной зоны планеты и ее дополнительные охваченные сектора. Работа с такой голограммой приносила одно удовольствие!

- Потрясающе для самостоятельного мира.

- Формально - колонии.

- Формально, - отметил Аллиет-Лэ, подняв указательный палец. - Нельзя назвать таковой планету, имеющую в собственном распоряжении подконтрольные ресурсные спутники, четыре микро-колонии на рудниковых мирах и самодостаточный военный флот. Собранный якобы ради защиты от космического мусора и пиратов.

- Обожаю их скользкую интерпретацию, - с ухмылкой сказал Эйнаор. - Каким нужно обладать искусством слога, расшаркивания и лизоблюдства, чтобы вставить собственный флот по самую…

- Конституцию, - хмыкнув, закончил Лаккомо. - Да, считается, что верность Роккона непоколебима, и планета является идейным продолжением Цинтерры, едва ли не правой рукой. Лучшим, что смогла собрать и вырастить метрополия, без повторения собственных ошибок.

- Рокконианцы считают себя элитой. А их сенатор последние годы все явнее выражает недовольство последними законами, хоть как-то затрагивающими финансы. Словно у них очередной заклин случился, и к власти пришел мировой жлоб.

- Но всячески поддерживают идею вооружения, вложений во флот и, если мне не изменяет память, активно спонсировали проект Полиморфа, - добавил свое Лаккомо, прекрасно зная, что память в таких вещах ему никогда не изменяла.

- Естественно они тогда спонсировали! – воскликнул Эйнаор. - Если сейчас почти восемьдесят процентов широко известных полиморфов – это их научные деятели, которые получили свои новенькие полиарконовые тушки за счет правительства, только чтоб их мозги не сдохли и работали на них дальше!

- Роккон ценит своих граждан.

- О да, настолько что дарит им вечный труд… - ворчливо отметил Лоатт-Лэ.

- Они стараются по собственной инициативе, - смиренно сказал Лаккомо, закрывая данные о планете и сворачивая ее в точку на карте.

- Ага. Вечно молодые, инициативные ксенобиологи и археологи – то, что надо для нации.

Аллиет-Лэ с улыбкой покосился на хмурого брата и колко заметил:

- Слышал, что к каждому такому «археологу» прилагается как минимум парочка хорошо обученных «охранников».

- То есть, они там у себя еще отряды бойцов собирают с молчаливого одобрения Сената у того под задницей, - сделал вывод Эйнаор.

- Получается так…

- Огромный самодостаточный мир с замкнутыми идейными патриотичными ксенофобами, помешанными на личном достоинстве и элитарности, имеющий самостоятельный процент флота, собственные верфи, заводы, ресурсные планеты и официальные отряды боевых полиморфов… Просто делает вид, что служит Цинтерре и по-прежнему выкачивает из нее лучшие кадры.

Лоатт-Лэ восторженно и самозабвенно понесло. Лаккомо слушал его выводы про чужую нацию как песню. Ядовитую, полную искренности и очевидной вроде бы правды.

- К слову, переехать простому жителю Цинтерры на Роккон сейчас не составляет труда, - уточнил Лаккомо, добавляя еще толику интересных фактов. - Но определенный пакет привилегий он получает только проучившись полный срок в профильном учебном заведении и отработав там безвыездно десять лет. Они называют это повышением квалификации и отработкой затраченных на обучение средств.

- Что, переводя на нормальный язык, является получением гражданства.

Подытожил Эйнаор.

- Да… - Лаккомо прогреб пальцами волосы. - Через пятнадцать лет такой жизни почти не находится тех людей, кто хотел бы покидать Роккон и возвращаться на родину.

- Допустим, - Лоатт-Лэ задумчиво изучал карту, лениво оглядывая виртуальные точки, раскиданные в воздухе по залу. Наконец, его взгляд зацепился за конкретный маркер. - Что насчет Флайтона?

- Сбрище восторженных фанатиков своего дела и хорошо шифрующихся наркоторговцев, - ответил Лаккомо, подойдя к точке, которая располагалась чуть ближе к Цинтерре, но в другой стороне от Роккона, составляя с ним и метрополией почти правильный треугольник.

- Вот даже как, - удивление Эйнаора было почти искренним. Ровно настолько, насколько ему не хватало доносов своей разведки.

- Да. Я устал ловить их пиратов и болтаться по космосу следом за мнимыми притонами.

Командир «Стремительного» развернул планетку касанием пальца и повращал ее в ладони. Красивый мир, зеленый, сочный. Цинтеррианцы в свое время на него возлагали столько надежд…

- А кажутся такими правильными, - иронично отметил Эйнаор.

- На Флайтон всегда стекались недовольные цинтеррианским режимом пласты общества, - Лаккомо отпустил планету висеть свободно на карте. - Если бы меня спросили, какой мир я бы первым стер из системы Федерации – я бы указал на Флайтон.

Эйнаор подтянул схему сложенными в управляющий жест пальцами и подвинул к себе виртуальную проекцию зеленого мира.

- Твое слово? - сказал Лоатт-Лэ, покручивая планету, словно прикидывая ее для будущей игры.

- Сумасбродный, вечно качающийся следом за прибылью, кажущийся бессистемным, ненадежный, «высокотворческий» народ. Живущий по эгоистичным ценностям, способный собираться в толпу по зову хая и любой волны, которая надавит на их чувство свободы.

Иногда Лаккомо не стеснялся в выражениях, как сейчас. Брату высказываться можно. Все-таки это не собрание главкомов, где за оскорбление нации путем озвучивания личного мнения можно стать врагом народа. А в такой высокой должности и с таким высоким федеральским званием Аллиет-Лэ не мог позволить себе при чужих ушах распинаться на грубость.

- А звучит как описание фарэйцев, - задумчиво изрек Эйнаор, подкинув виртуальный шарик на ладони и тут же его поймав.

- У фарэйцев хотя бы есть их извращенный кодекс чести, которому они следуют, чтобы хоть как-то поддерживать внутренний порядок. А на Флайтоне людьми правит Эксперимент.

- Не наука?

- Нет. Наука правит на Рокконе, - Лаккомо посмотрел по сторонам в поисках места для сидения. Стулья в зале на первый взгляд отсутствовали, но наверняка где-то хранились в выдвижных пазах. Искать их и отвлекаться не хотелось. Проще пристроиться куда в другое место. Но скамеек в помещении не нашлось, а барельефы на колоннаде начинались только под потолком.

Так и не найдя ничего удобнее, Аллиет-Лэ подошел к столу, оккупированному братом, и осторожно примостился сбоку, поглядывая на шарик Флайтона.

- Если в случае с первыми Цинтерра основывала колонию за счет государственной программы и по воле правительства, то все полеты на Флайтон спонсировали мелкие частные компании. Государство не могло позволить себе тогда разоряться на два потока, но… миллиардеры и богатенькая молодежь жаждали приключений. Они хотели отхватить свой личный кусочек пока еще бесхозной земли и, воспользовавшись данными разведки, вложились в работу частных космодромов. Так появился Флайтон. Головная боль Цинтерры, которую метрополия просто не могла своевременно устранить.

- Да и как бы они закрыли тогда путь к планете, - поигрывая шариком и якобы раскручивая его на пальце, сказал Эйнаор.

- А никак. На Флайтон по первым проторенным путям кинулись туристы и ученые. Не те, которые с научными степенями и медалями, а те, что не стеснялись поначалу копаться в инопланетной земле и подыхать.

- Флайтон пестрая планета. Богатая. Цинтерра приобрела бы куда больше, если бы направила свой авангард мозгов на нее.

- Побоялись аномалий, - Лаккомо кивнул на виртуальный сгусток пространства, который показывала карта на пути между метрополией и зеленой планеткой. - Дорога до Роккона была проще и не нуждалась в крутой траектории.

- Зато теперь в тех аномалиях Флайтона под видом мусора прячется весь твой любимый пиратский сброд, - широко улыбнулся торийское Величество.

- Обожаю стрельбу по космическому мусору… - не меняя тона, сказал Лаккомо.

- Значит, по твоему мнению, надежды на Флайтон возлагать нельзя, - сказал Эйнаор, кидая виртуальный шарик обратно на его положенное место, где он тут же свернулся в точку.

- Вообще… смотря какие надежды, - поерзав, Лаккомо забрался сидеть удобнее на стол. - Флайтон беспокоен. У него нет четкого лидера. Внутренние дрязги только добавляют планете проблем. Обилие мелких группировок, держащих свои районы и города, создают из планеты одно сплошное лоскутное одеяло. Как переклинит каждого мелкого управленца – обычно непонятно. Все зависит от того, чем он… барыжит, что скупает, в какой климатической зоне находится и что курят его соседи.

- Ты это, надеюсь, не серьезно? – Эйнаор сомнительно покосился на брата.

- Я похож на комедианта? – похоронным тоном спросил Лаккомо.

- Нет.

- Вот и я так не думаю. Однако… - вице-король поднял палец.

- Чувство юмора у тебя весьма специфическое…- тут же вставил свой комплимент младший.

Лаккомо так и замер с поднятым пальцем, безвозвратно сбитый с мысли. А потом под взглядом умилительно-наивно улыбающегося брата рассмеялся и опустил руку. Показалось, что от такой вызванной реакции даже сам Эйнаор засиял еще большим довольством. Чистый смех брата он слышал последние годы все реже и реже.

- Ладно, - Лаккомо отмахнулся. - Я почти серьезно. Почти – потому что не учел еще много факторов, оказывающих влияние на их многогранный и сложный духовно мир.

- Точнее, Лаки, - улыбаясь, попросил Лоатт-Лэ.

- Точнее – Флайтон – это окультуренный отстойник, куда сбегали в поисках сокровищ. Что характерно, искатели, найдя эти сокровища, возомнили себя еще более значимыми лицами, закрепили за своими фамилиями множество компаний, поделив меж собой уникальные ресурсы, и теперь законно правят планетой. Поделили на Флайтоне всё, начиная от руды и камней, заканчивая плантациями специй. Скуплены и приписаны кому-то даже национальные заповедники, которые приносят прибыль за счет туристов и иногда свободной охоты. Сами хозяева заповедников не боятся потерять свой источник доходов, потому что в их лесах людей дохнет больше, чем зверья. И это всех устраивает! Особенно адреналиновых наркоманов, состоящих из богатеньких сынков таких владельцев компаний. На Флайтоне даже по сей день случаются всплески войн друг с другом. Обычно причина в перекупке компаний. Прямое наследования семейного дела у них не принято, скупить больший процент акций компании может любой с достаточными средствами. Зачастую этим промышляют конкуренты, чтобы разорить неугодного «соседа».

Эйнаор оперся руками о стол и лениво раскачивал одной ногой по воздуху. Слушать размышления брата о глобальной обстановке ему нравилось. Лоатт-Лэ даже начал жалеть, что только такой повод как полиморфы, вынудили их собраться и обсудить вроде бы такой нехитрый, но очевидный план. И почему они не начали все это раньше… Были ли кланы такой реальной причиной и тормозом, как он считал?

- Меня до сих пор поражает, откуда у них свой флот, - размышлял вслух Эйнаор, отвлекаясь мыслью во все ранее не сказанное и не сделанное.

- А его нет! - всплеснул руками Лаккомо, искренне недоумевая от ситуации. - Были остатки частных компаний Цинтерры, которые осуществляли первоначальные перевозки граждан, а потом постепенно равернули свои дублирующие базы и доки на Флайтоне. Под предлогом необходимого штатного ремонта «на месте прибытия», на абсолютно законном основании. И были отбитые на голову группировки и мафия Цинтерры, которые улетели на первых же рейсах и сразу по прилету начали разворачивать втихаря свою военную промышленность. Были бойцы, которые катались на Флайтон за приключениями и дикой охотой. Были все типы нелегалов, которые искали там спасения и увозили все свое ценное имущество, просто покупая у частников их корабли. Таможни космопортов на Цинтерре запоздали с появлением, и все, кто мечтал выбраться и начать новую волну жизни успели сбежать в первые годы межзвездных перелетов. А как итог – метрополия получила свою вторую колонию, где в одной куче собрались вроде бы законопослушные торгаши, конченные монополисты, и зажравшиеся собственники, каждый из которых входит в свою подпольную мафию и предпочитает не доставлять проблем Цинтерре. Но радостно откусывает больше полезной площади у соседа. И все это присыпано жизнерадостной творческой тусовкой, авантюристами, борцами за свободу самовыражения и слова. А какая очередная идея поселится в голове следующего управленца и кого он захочет убить или купить зависит от того… - Аллиет-Лэ завис и повращал фигурно ладонью, подбирая слова потактичнее, - какое поле со «специями» спалят на планете очередной раз.

Эйнаор на секунду замер, а потом изумленно вздернул бровь на такое определение.

- Значит, притоны, - сделал вывод он.

- Половина экономики Флайтона держится за счет специй, медикаментов на их основе и экстремального туризма. А если рассматривать теневую экономику – то вся она кормится за счет продажи наркотиков и экскурсий на дикие миры.

- Где еще более богатенькие жиротрясы, обдолбавшись «специями» и тоником старательно пытаются выжить в жестких условиях, - добавил Эйанор.

- …А флайтонцы потом спасают их за еще большую сумму.

Лоатт-Лэ удрученно потер виски.

- Я б их тоже давно стер из системы. Толку мало, проблем много.

- В нашем случае сейчас это удобно, - назидательно заметил Лаккомо, проворачивая условным жестом карту, и оглядывая ее дальше.

- Да, согласен. Они могут стать удобно шумными, - проворчал Величество, нахмурившись лишь когда брат выделил в поле зрения очередную планету.

- А дальше на очереди у нас… Борд.

С увлеченным видом Лаккомо развернул систему, состоящую из массивного газового гиганта и вращающихся вокруг него спутников. Одна невзрачная планетка из семи была помечена иероглифом обитаемого столичного мира. Великий некогда народ. Могущественный, сильный. Единственный, кто видит в своем небе огромный диск нависающего мира. И единственный кто спрятал себя на столичной планете целиком под купола.

- Не напоминай… - взмолился Эйнаор.

- Вечная головная боль Тории, да? – хмыкнул Лаккомо, покосившись.

Лоатт-Лэ молча закатил глаза к потолку.

- Так вот по своим каналам я выяснил, - хитро улыбаясь, заговорил Лаккомо.- что Верховный Кайен проводит не афишируемую колонизацию второго мира в соседней звездной системе.

Эйнаор от такого как проснулся.

- Но ведь Борду запрещено создавать колонии.

- Да, запрещено, - кивнул старший. - Однако, им это не мешает.

- Много дерьма поднимется, если информация вскроется, - мрачно нахмурился Лоатт-Лэ, быстро прикидывая всю лавину негодований. Картина в таком случае выходила и правда волнующая. Настолько, что все отношения внутри Федерации от такой новости могут радикально измениться. И как повернутся события в любой день после – можно только гадать. Могут совместно Борду войну объявить, а могут дружно воспользоваться прецедентом и расшатать остатки старого строя.

- Много…

- Ты считаешь, что это надо использовать, - утвердительно закончил мысль Эйнаор.

- Непременно!

- Я не хочу общаться с ними… - болезненно нахмурился Лоатт-Лэ.

- Придется.

- Опять потом голова неделю болеть будет…

- Что ж делать.

- Ну, Лакки… - с мольбой простонал Эйнаор, почти что смиряясь с идеей, едва ли не как с приговором.

- Ладно, я сам с ним поговорю, - Лаккомо сделал вид, что брат честно выстрадал у него пощады и втихаря улыбнулся.

Эйнаор аж просиял, почти что по-настоящему, а потом все же убрал комичное выражение с лица.

- Я, правда, не люблю переговоры с бордианцами, - признался уже всерьез Лоатт-Лэ.

- Знаю.

- Они тяжелые.

- Да.

- Тугие.

- Не без этого.

- Пока вытянешь с них, что надо, поседеешь.

С жизнью на Источнике, во Дворце, будучи правителем Династии Эйнаор претендовал на первую седину как минимум лет через сто. У Лаккомо быстро сломалась фантазия, на попытке представить своего брата побелевшим. Правда, как он мигом решил, лучше близнецу дожить до седины, чем отправиться на Нефритовую Гору раньше чужими стараниями.

- Бордианцы всегда такими были, судя по хроникам.

- Иногда думаю, может стоило предку не вмешиваться и позволить соседям добить их с концами, - тихо, себе под нос, высказался риторически Лоатт-Лэ.

- Чтобы лишиться потенциального союзника?

- Из них союзник как из камня флаер, - всплеснул руками Эйнаор. - Они ненавидят нас за то, что Тория не пришла к ним на помощь в войне с яурами. Знают же, что Величество тогда специально ждал, чтобы их сожрали сильнее. Но докопаться не за что.

- Они ненавидят наш народ, но не нас с тобой, - с укором поправил Лаккомо. - Федерацию в свою очередь они ненавидят еще сильнее, за то, что те вынудили их влиться в свой состав и подсадили на продовольственный поток. Если бордианцам дать понять, что лично мы с тобой на их стороне…

- Они проблемные, - попытал последний аргумент Эйнаор.

- Они – потенциальная империя, и куда более крепкая и единая, чем Тория, - упорно продолжил Аллиет-Лэ, на что его брат спрыгнул со стола и недовольно принялся бродить по залу. - Борд – это могущественное государство, которое, несмотря на притеснения и жесткие рамки, упорно продавливает свои интересы и не боится разворачивать свои силы вопреки запретам более сильной Федерации. Да, они не начнут открытого противостояния первыми. Но их флот регулярно обновляется. По военной мощи он опытнее и сильнее федералов. И если технологии двигателей у бордиацев уступают нашим, то вот насчет мощности вооружения я бы уже не был столь уверен.

Эйнаор замер на полушаге и сумрачно уставился на брата.

- Обоснуй.

- У них столица под энергетическими щитами, питающимися от единого силового источника, - спокойно пояснил старший. - Со встроенным микроклиматом. Эйнэ, у нас только один Дворец и мой корабль может выдать похожую мощность. А у них под этими куполами весь город и форпосты. Имей я доступ к таким технологиям в большей мере, я бы в первую очередь вмонтировал ее в военный флот. И только потом накрыл бы город.

- То есть ты уверен, что их потенциал выше, - с сомнением покосился на голограмму планеты Эйнаор.

- Конечно выше! Я видел в деле их корабли на учениях! – Лаккомо отшвырнул голограмму планеты от себя. - Цинтерра не зря заставляет их участвовать в составе Объединенного Космического Флота. Старательно подсчитывая каждый лишний корабль. И не зря эскадры с их кораблями висят в чужих секторах, и никогда не в родных.

- Похоже, ты лучше знаешь, что с ними делать, - сказал Лоатт-Лэ таким тоном, за которым обычно следует полная встряска всей личной контрразведки.

- Это самая закрытая планета из всех в Федерации, - продолжил добивать командир «Стремительного». - Самый ксенофобный народ. Самый жестокий. Даже про Торию ходит куда больше информации, чем про Борд. Почти никто к ним не летает. Тем более никто не переселяется жить. Сойтись смешанными семейными парами – практически невозможно. Бордианцы не принимают чужаков, а всю Федерацию с Торией считают вечно виновными в их тяжелой жизни. Да эта нация спит и видит, как ее ракетные мониторы разносят Цинтерру, а потом на руинах возводят новые верфи со своим порядком. Это ущемленные вечно живущие на продовольственном пособии властные захватчики и строители. Нам просто нельзя с ними не союзничать.

- Все предыдущие попытки наладить союз с Бордом с нашей стороны оканчивались… больными головами. Что у деда, что у отца, что у меня.

- Я понимаю их образ мысли и кодекс чести, - Лаккомо текучим шагом слез со стола и подошел ближе к брату. - Мне нужна только одна встреча. Я смогу договориться.

- И почему ты еще раньше этого не сделал? – спросил Эйнаор, глядя брату в упор.

- Нам нечего было им предложить.

- А теперь?

Лаккомо улыбнулся. Многообещающе. Коварно. Со знанием дела. Как улыбаются, выигрывая еще даже не начатую партию.

- Теперь я знаю, что могу у них обесценить.

Эйнаор смотрел в светло-фиолетовые глаза брата напротив и понимал. Он уже знал, что хочет совершить старший и уже заранее одобрил. Действительно, в правильный момент может хватить одной встречи, чтобы навеки получить весомого союзника. Такого, о котором предки не рисковали мечтать.

- …Я в тебя верю.

Аллиет-Лэ улыбнулся шире, сменяя хитрость на благодушие. Малейшая мимика изменила его, вернув обычную живость и легкую смущенность.

- Хоть кто-то в меня верит.

- Не принижайся. Лучше давай продолжай, - Эйнаор хлопнул брата по плечу и повернул к карте.

- А что еще продолжать? На остальных планетах я не вижу проблемных мест, - Лаккомо развел руками. - Они не пойдут против Цинтерры хотя бы потому, что у них нет на это собственных сил. Сам посуди. Артана? Вторая попытка Цинтерры сделать управляемую колонию на примере Роккона. Да, они имеют свои корабли, да, они помогают на верфях в строительстве ОКФ. Но число списанных, угнанных, переформированных кораблей у нелегалов настолько мало и незначительно, что я просто не беру их в расчет. Артанцы стараются быть честны перед законом. Любые недовольные у них вырезаются сразу. Назвать их группировки объединенными формированиями я не могу. Большинство таких нелегалов союзничают с флайтонцами и изредка с фарэйскими пиратами. Но фарэйцы их недолюбливают, считая, что от артанцев много проблем и они слишком «заметны».

- Может, ты чего-то не знаешь?

- Сомнительно, - покачал головой старший. - Мои люди стараются добывать очень глубоко запрятанную информацию.

- Хорошо, опустим пока Артану. Энвила? – Эйнаор дошел по залу почти до конца карты, где сияла красочная зеленая планета. Прямо таки оазис, о котором Цинтерра всегда мечтала. Но, только почему-то получив его, народ не торопится переселяться.

- Не смеши меня. Этот цветник инфантильных гражданских просто не доставит проблем и не рискнет участвовать в войнах в Сенате, - резко припечатал Лаккомо и спрятал руки в карманах.

- Состояние их сил?

- Сугубо наземные и атмосферные войска. ПКО и спутники слежения - и те контролируются с Цинтерры. Если будет надо, войска с метрополии быстро нейтрализуют внутренний конфликт, а сами энвильцы еще радостно сдадут неудавшихся оппозиционеров.

Эйнаор кивнул, но Лаккомо поймал его вновь скучающий взгляд.

- Вероятность активировать местных недовольных?

- Крайне мала, – и хотя Аллиет-Лэ видел, что брата что-то смущало, от ответа он все равно не уходил. - Энвильцы тихие и простые. Их устраивает современное состояние дел, устраивает Федерация, а молодежь подхватывает новомодные тенденции с метрополии. Они не самостоятельны, не обособлены, не кичатся своей культурой и национальными ценностями. Энвила сейчас – тихая провинция, которая мечтает таковой остаться и спокойно существовать без насильного порабощения.

- Однако, наши проблемные полиморфы пошли именно оттуда.

- Планета не без талантов, - Лаккомо пожал плечами. - Единицы уникумов лишь подчеркивают общий настрой массы. У них неплохое образование и хорошо поставленное на поток воспитание. Но чем дальше, тем больше их социум превращается во второй Флайтон. Богатенькие дети старых фамилий, пирующие на танцполах, под тяжелую музыку. С обратной стороны – остатки аристократов, поголовно занятых любимым делом жизни.

Эйнаор задумчиво крутил в руках шарик голограммы. Что-то виделось ему в этом мире странное, не стыкующееся с очевидной картиной. При всей своей вроде бы простоте и понятности, планета притягивала внимание. Лоатт-Лэ долго пытался понять, что цепляет его взгляд, и каждый раз убеждался, что суть была не в народе. Хотя, народ, бесспорно, попадался удивительный.

- И все-таки в этом болоте я умудрился найти несколько интересных личностей, которые работают на меня и мой проект, - тихим задумчивым голосом выдал Эйнаор, когда пауза затянулась.

Лаккомо удивленно склонил голову набок.

- Я тебе потом дам почитать их досье, - отмахнулся Эйнаор и отпустил голограмму на свое место. - Например, есть у меня занятный ученый с неразвитым даром менталиста. Нейро-физик по образованию и бывший поли-медик.

- Менталист? – изумленно повторил Лаккомо.

- Да, по моим исследованиям… - Лоатт-Лэ попытался подобрать слова, полностью описавшие бы его смутный интерес, - количество пси-активного населения на Энвиле нетипично велико. Мои люди стараются находить больше такого народа и привлекать на нашу сторону. Ученые, научные деятели, да даже просто творческие личности – я стараюсь вытаскивать их с того болота.

- Для чего?

Эйнаор даже обернулся на брата, чтобы убедиться в серьезности его непонимания. Ну да, это старший всегда смотрел на звезды и искал в них ответы и спасение. А он, Эйнэ, предпочитал разбираться с богатством, доступным под ногами.

- Для того, чтобы хоть кто-то мог работать с нашими старыми технологиями! – всплеснул он руками. - Если уж наше население деградирует до того, что перестает видеть даже Исток, то что говорить о работе с кристаллами? У меня половина штаба сотрудников, копающихся в тех забракованных тобой полиморфах – энвильцы. Привлекать на службу удается не каждого, тут я согласен. Некоторые не хотят переселяться, кого-то я отметаю лично. Но мы ищем.

- А цель?

- Понять технологию пересадки сознания в машины и обратно, - для него это было очевидно всегда. На протяжении всех лет, пока брат летал по космосу и ломал голову над другими вопросами. - Эта технология до сих пор остается в тайне. Существует всего несколько устройств для пересадки, находящихся под строгим надзором работников компании. Они не распространяют принцип действия устройства. Да даже если отсканировать его подетально – там нет ничего необычного. Возможно, вся суть в фокусирующей линзе, но даже она… она… обычная.

Эйнаор не знал как еще ярче выразить свое вечное недоумение, а в итоге просто вылил весь коктейль эмоций на Лаккомо. Тот как протрезвел. Встряхнулся, возвращаясь мыслями на землю. А потом вдруг догадливо выдал:

- Твои люди крали линзу…

- Естественно, да! Нет, я бы сидел и ждал раскрытия великой тайны вместе со всем миром, как блаженный идиот, веря в чудо. Мне нужно знать, как оно работает.

- Зачем? – запутавшись в лавине братского возмущения, Лаккомо спросил раньше, чем понял ответ самостоятельно. А ведь оно тоже всегда лежало у него перед носом.

- Потому что меня не устраивает, что в системе существует какая-то херня, работа которой осуществляется только путем одного единственного устройства, у одной единственной компании. И где-то подпольно существует огромный негласный цех, собирающий миллионы полиморфов. А это означает, что либо какая-то вторая организация уже скопировала устройство в Центре, либо «Амина» нарушает правила договора и работает на армию. В последнем случае картина еще более интересная, потому что миллионы машин, ставшие продуктом одной компании, с неизвестными протоколами…

- Я понял, - отрезал Лаккомо, опустив голову и потирая виски. Чувствовать себя идиотом ему всегда было неприятно. Нет, не унизительно, а именно неприятно. Ошибка и невнимательность не повод унижаться, а повод задуматься, где были свои глаза, уши и мозг раньше.

- Тогда если понял, то почему задаешь такие странные вопросы, - ворчливо отметил Эйнаор, разряжая обстановку.

- Покажешь мне досье своих людей, - просто попросил Лаккомо.

- Непременно.

На каких-то несколько минут настроение упало. Расхотелось что либо продолжать и копаться в делах каждой планеты. Вернулось мимолетно знакомое чувство провала и у Лаккомо на короткий миг возникло желание опустить руки и бросить всю эту кропотливую возню. Но как всегда он уперся, заставил себя и мысленно встряхнул. Неудачи не повод к отказу от игры.

- Что у нас еще осталось… - Аллиет-Лэ не без труда убедил себя вновь вернуться к карте. - Траниан, Сания, Плагна – Классические курорты с мирным биомом и обслуживающим персоналом в лице населения. Ни военных сил, ни влияния, ни весомого процента голосующих. Этих однозначно устраивает ситуация в Федерации. Войн там не предвидится, как и финансовых проблем. За исключением ситуации, когда вся Федерация резко обнищает, и планеты останутся без туристов. Хотя даже в том случае местные не пострадают от голода и нехватки средств, потому что в состоянии прокормить себя сами.

Эйнаор чувствовал настроение брата и пока не перебивал. Вместо ответа, он неспеша проследовал Аллиет-Лэ за спину и положил ему ладони на плечи. Лаккомо запнулся ненадолго, но продолжил.

- Махан, Церна, Гира – ресурсные базы. Трогать их бессмысленно, как и надеяться на их слово в Сенате. Желающих отрабатывать на этих планетах нет и не предвидится по причине жестокого климата, но Цинтерра регулярно снабжает эти точки новыми ссыльниками.

Эйнаор проследил за точками, которыми Лаккомо отмечал на карте «неважные» миры. Каждая планета была по-своему уникальна, но все они в чем-то были разными клонами друг друга. Немного другое небо, другие звезды, иная природа и погодные условия. Где-то мир приводили в пригодный вид путем терраформации, где-то проводили разработку ископаемых под куполами. Однако все они словно несли в себе ни с чем не сравнимый отпечаток метрополии. Как удаленный район, отличающийся только пышной местной растительностью и иначе расписанными стенами.

- Бриана, Луана, Сорва, Миста – как я понимаю, тоже не станут по твоему мнению источником проблем, - Эйнаор неспеша начал разминать вечно напряженные плечи брата. Сперва не заметив сразу, по привычке, а потом просто не стал прекращать.

- Да, это персональные сырьевые придатки Цинтерры. Главные поставщики продовольствия и идеальные условия для скотобаз разных мастей, - Лаккомо охотно поддался под руки, по старой своей привычке, не вырываясь. - Разве что всю сеть продовольствия держит на них определенный набор бессменных компаний, которые невозможно подвинуть и разорить. Единственный очевидный вариант хаоса, который может случиться с участием этих планет – это если в какой-то момент на их территории случится тотальный падеж скота. Но в этом случае пищевое снабжение резко перекинут на иные планеты.

- Даурран, Итира, Хафла?

- Стройплощадки. Как и с пару десятков других мелких спутников, на которых расположены верфи и ресурсодобывающие станции. Число населения там мизерное. Рабочий состав и еще больше ботов обслуги. При серьезных проблемах – население станций отзовут обратно в метрополию, а станции оставят на сохранность. Контроль за ними – постоянный. За некоторыми ведется особое наблюдение. Как и за рядом этих спутников, на которых расположены военные верфи, полигоны и, возможно, лаборатории. Почему я говорю «возможно», потому что даже со своим положением во Флоте я не могу с гарантией сказать, где Цинтерра проводит всю часть своих секретных разработок. Все эксперименты с вирусологией, энергетикой, военной промышленностью – вынесены в разные системы, которые не факт даже что находятся в близкой зоне доступа. Опасная ядерная промышленность, например, располагается на Фхине, а известный общественности коллайдер – вообще на Сарконе. Я уверен, что такого же глобального разброса придерживается и военная промышленность. Имея в распоряжении современные средства, я бы на месте правительства метрополии раскидал бы военные базы и верфи по всей звездной системе. Чтобы в случае возникновения локального конфликта направить силы подавления с ближайшей точки.

- Но ты, будучи генералом их флота, не знаешь всего, - Эйнаор сместил свои руки на шею, аккуратно, как в детстве, проминая затекшие мышцы.

- Всего – нет. Я знаю местонахождение части баз, - Лаккомо послушно склонил голову, но, не прерываясь, пометил на карте условными обозначениями десяток точек. – Однако я уверен, что это не вся доступная мне информация.

- Мы можем узнать обо всем?

- Только если эти точки имеют хотя бы какой-то канал связи с единой системой спутников и их фоновое излучение достаточно велико для обнаружения средствами нашего сканирования. В противном случае… нет. Только случайные слухи и прямой допрос непосредственных участников секретных проектов.

- Ты не думал допросить обслуживающий персонал своих полиморфов? – буднично и едва не воркуя спросил Эйнаор.

- Думал, - всерьез ответил Аллиет-Лэ. - Но допрос займет некоторое время и его нельзя проводить явно. В противном случае они доложат о моей заинтересованности, и все наши планы просто рухнут.

- Придумай что-нибудь. Все-таки их где-то обучали работать с таким… оборудованием.

- Боюсь тебя разочаровать, но персонал, который обслуживает полиморфов на моем корабле, не менялся с тех пор, как они обслуживали простых ботов. Они могут даже не знать, с чем работают. Они не разбирают и не вскрывают им капсулы кристаллов. Все технически работы выполняются с поверхностностным снаряжением, а при значительных повреждениях машину предписано сдавать в ближайшем военном доке на замену. Куда их увозят оттуда – вопрос открыт.

- Значит, это надо узнать, - спокойно пометил Эйнаор, убирая руки и разглаживая слегка примятую рубашку.

- Да. Так будет эффективнее, - ответил Лаккомо, поведя размятыми плечами.

- Что-нибудь еще по планетам?

Эйнаор заставил себя отойти подальше, а потом и вовсе направился обратно к столу. Лучше там, где есть чем занять руки. Лаккомо же эту мысль, промелькнувшую в братской голове, попросту не заметил. Увлекся рассказом.

- Нет. Остальные – это колонии строгого режима, тюрьмы, полигоны и просто забронированные для терраформации миры.

- Эрэра, Криара, Сантира…

- Да-да, и Верберна.

- Но там ведь живут не только заключенные, - дотошно поправил Эйнаор, копаясь в каких-то данных на столе.

- Как сказать… - командир «Стремительного» медленно подошел к невзрачной красноватой планете.

Испещренная давними кратерами ныне рудниковая точка долгое время была источником противоречивых мнений. Кто-то считал, что разработка на Верберне не стоит своих средств. Другие утверждали, что в потенциале это второе крупнейшее месторождение аркона в зведной системе. Затраты на терраформацию не могли окупиться добытыми ресурсами в ближайшее время, и потому, правительство в свое время попыталось извернуться и сесть верхом на две жилы сразу. А именно – начать разработку планетарных недр при наименьших денежных затратах. Как-то так потом на Верберне появился первый и старейший центр пожизненных ссыльников.

- Персонал там не сильно отличается нравами от самих преступников. Только узаконенные. Вмешиваться в их миропорядок я бы не стал. Больше проблем, чем реальной пользы. Что-то делать с самими заключенными – тоже бессмысленно. Не вытаскивать же их оттуда.

- Но местами их численность даже больше, чем на сырьевом придатке, - отметил Эйнаор. - Вон глянь, как пестрит населением, ярче, чем та же Бриана.

Количество баз и занятых на ней заключенных и правда на руднике было колоссальным. Отчего порядок удерживался на планете жесточайший. Но по слухам мало кто на Верберне вообще набирался инициативы как-либо высказывать недовольство и устраивать беспорядки. Условия жизни и климат не способствовали долгим годам жизни.

- Только прав и слова у этих людей никакого. Зная, каких людей ссылают обычно на колонию вроде этой, я бы не только не наделся на них, а вообще бы не лез в их логово. Если даже отморозки Флайтона порой дружно ловят своих уникумов и ссылают туда для надежности.

Эйнаор задумчиво хмыкнул, что-то прикидывая пока в голове.

- С колоний и той же Верберны нет выходов наружу. Тех, кого отправляют туда, надеются в дальнейшем больше никогда не увидеть. Или вообще желают скорейшей смерти. Туда даже корабли летают автоматические, без персонала и без запаса кислорода, довозя свой груз по старой системе в криокапсулах. На случай, чтобы даже при попытке угона у преступников не было шанса на возвращение.

- Прямо-таки место для запугивания. Совсем никаких на них надежд? – уточнил Эйнаор.

- А какие? – пожал плечами Лаккомо. - Колонии под надзором. При попытке поднять бунт их просто выжгут напалмом с орбиты, как уже было где-то с пару сотен лет назад. Во избежание проблем.

- Жаль.

Лаккомо даже встрепенулся от такой реакции и, осознав, нахмурился.

- Эйнэ, это неуправляемые преступники.

- Ну, это же их преступники, а не наши! – жизнеутверждающе ухмыльнулся Лоатт-Лэ.

Привыкший обычно к отлову любых сомнительных кадров, Лаккомо предпочел просто промолчать. Эйнаор упер руки в бока и укоризненно уставился на брата.

- Еще скажи, что они убийцы и неблагоднадежные, неуправляемые члены общества.

- Да, они убийцы и неуправляемые, - хмуро повторил в тон Аллиет-Лэ.

- И это мне говорит тот, кто одним нажатием пальца на монитор выжег целую нашу колонию.

Лаккомо отвел глаза в сторону, словно в данный момент его крайне заинтересовал тактический стол.

- И продолжает выжигать во время боевых действий… - оскалился в улыбке Эйнаор.

- Не планеты, - поправил Аллиет-Лэ.

- Но тысячи людей.

- Сами вынуждают.

- Лаки, - младший ласково обратился к брату, - просто за давностью лет, сейчас ты самый массовый убийца во всей Федерации.

- Я знаю.

- И колонии считают тебя неуправляемым.

- Пока они так считают – ты правишь спокойно, и на тебя не устраивают покушений, - с полной серьезностью ответил Лаккомо.

- Чему я безумно счастлив!

У Аллиет-Лэ снова дернулась бровь от такого восторженного заявления на столь скользкую тему.

- Звучит, будто ты счастлив, что твой брат устраивает регулярно массовые зачистки.

Эйнаор покачался с пятки на носок и молча довольно расплылся в улыбке. Лаккомо тяжело вздохнул и смущенно потер переносицу средним и большим пальцем.

- Кстати, ты забыл про Фарэю, - напомнил Эйнаор, подтекая скользящим шагом к дальней стороне объемной карты.

- Я не забыл, я помню про нее всегда, - старший убрал руки от лица и устало прогреб волосы.

- Но почему не упомянул?

- Потому что этот рассадник пиратов еще более неуправляемый, чем все колонии строгого режима вместе взятые.

- Но я не помню, чтобы у тебя когда-то с ними были проблемы.

Эйнаор поймал в пальцы голограмму планеты и увеличил, словно собирался найти на изображении нечто новое. Лаккомо остановился рядом и по привычке сложил руки за спину.

- Естественно, у меня нет проблем с фарэйскими пиратами, потому что они умные и мигом покидают те сектора, где всплывает мой флагман! Зато доставляют массу проблем остальному космическому флоту регулярными налетами на одиночные крейсера любого класса и торговые баржи.

- Странно, что их не сбивают, - повертев шарик, Эйнаор отпустил его в свободный полет по траектории.

- А как их сбивать, - нахмурился Лаккомо. - Если все их космические суда – это продукт сумрачного пьяного гения, который словно собирал каждый корабль из запчастей разных классов. Они иногда не лоцируются радарами, а по скорости оповещения друг друга, такое ощущение, что пользуются своей собственной сетью спутников. Поисками которой грезит половина верховного состава ОКФ. Только где ты найдешь во всем этом огромном космическом пространстве хотя бы один калечный спутник?

Эйнаор осторожно покосился на брата за резкость высказываний и мельком подумал, что такая информация не бывает просто из чужих уст, а добывается на собственной практике.

- А отследить систему связи через захваченный фарэйский корабль? –предложил Величество.

- Не бывает захваченных фарэйских кораблей. Протоколы на самоучнитожение у них стоят на каждом судне.

- Допустим. Но судя по общим данным – у пиратов нет крупных кораблей. Только малые крейсера. Как они могут быть настолько серьезной проблемой?

- А почему ты решил, что у них нет тяжелых кораблей? – даже повысил голос Лаккомо, а потом его понесло на волне настоявшейся многолетней недосказанной экспрессии. - То, что внешне это может быть начинка от полуразбитого старого военного крейсера, вовсе не означает, что внутри у него не стоит двигатель от современного тяжелого линкора. Компактный тяжело бронированный крейсер с мобильным скоростным двигателем линкора и силовым ядром от тягловой баржи - это же просто солнечная похмельная мечта наводчика. Где и в какой момент окажется это чудо инженерной сварки – не понятно. Как его ловить – не угадаешь. А с учетом, что управляют таким кораблем, как правило, самоучки, то никогда не сообразишь, куда оно полетит вопреки здравому смыслу, тактике, логике и инстинкту самосохранения. Может оно вообще пойдет на тебя на таран. Подумаешь, носовую броню потом придется заменить. На планете отлить новую за полмесяца не проблема.

Такой вопль души брата удивлял. Особенно при заявленном отсутствии проблем с фарэйскими кораблями. Напрашивались выводы, что или в генералитете они прослыли такой серьезной занозой или Лаккомо устал за ними охотиться в начале своей службы.

- А разобраться с самой планетой? Все командование на Цинтерре ведь знает, что Фарэя – это гнездо их пиратского флота.

- А как ты с ней разберешься? – всплеснул руками Аллиет-Лэ. - Бомбить Фарэю бесполезно. Все население свалит вниз, в шахты. Сверху и без того только голая пустыня. Внутрь же при всем желании не добомбишься. А даже если спрятавшихся шахтеров засыпет поверхностными толчками – они откопаются заново. Выжигать их напалмом – только оказать услугу. Они тебе еще благодарности потом выскажут, что потравил у них паразитов.

Эйнаор молча хлопал глазами, глядя на невзрачную планетку, полностью лишенную поверхностных водоемов. Алая пустыня, равнины и нескончаемые горы - вот и весь пейзаж многострадального мира. А ведь для кого-то он предел мечтаний и родной обожаемый дом.

- Самое тупое, что можно делать – это бомбить арконовые шахты. Я буду ржать в лицо тому, кто рискнет стрелять по ним кумулятивнымы снарядами или импульсными установками, - сказал Лаккомо с лицом, настроенным не на улыбку, а на скорее на удар в рожу. - Вся Фарэя – это один сплошной рудник, покрытый ровным слоем как раз тем самым материалом, который скрупулезно собирают на других планетах на корабельную броню. Надо быть идиотом, чтобы надеяться на какой-то эффект.

- А газом?

- Что газом? У них такая вентиляция, что любой газ осядет конденсатом еще на первом уровне, а потом фарэйцы радостно соберут его в канистры и продадут на черном рынке.

Эйнаор честно поборол желание взоржать. Как-то очень ярко он словил от брата ментальный образ, как однажды он с энтузиазмом по-дешевке скупал канистры с химическим оружием на фарэйской барахолке. Просто так, от природной жадности. И складировал на коралбе. А все, что не успел выкупить, потом еще несколько лет всплывало в разных точках звездной системы в мелких мафиозных войнах. Экологи тогда орали на всю Интерсеть.

С таким рассказом фарэйцы начинали нравиться ему все больше и больше.

- Применять торговые санкции против них бесполезно. Огласишь запрещенный для ввоза на Фарэю продукт – можешь смело считать, что проставил маркерный прицел на ближайший торговый грузовоз с только что запрещенным товаром. Своруют из-под носа всё, включая флот сопровождения.

Лаккомо злобно выдохнул, взяв короткую паузу. Несмотря на то, что между эскадрой «Стремительного» и Фарэей был в свое время установлен этакий нейтралитет, пираты все равно продолжали мелко тиранить остальной флот. И Аллиет-Лэ в принципе могло бы быть глубоко безразлично на отношения ОКФ с нелегалами, если бы не регулярные вызовы со стороны армиралтейства. Вынуждающие иногда Лаккомо сниматься спешно с места, чтобы «защитить дружественные корабли». Отказывать командир «Стремительного» пытался, и иногда у него даже получалось ссылаться на свое далекое местоположение. Но частота таких вызовов иногда переходила все границы терпения. Тогда Лаккомо очередной раз прицеливался к проблемной планете, но вновь понимал, что такими методами рассадник вольного ворья не устранить.

- Поэтому еще против Фарэи беспозены все экономические войны. По причине отсутствия у них самой экономики как класса. А попытаешься устроить им планетарную блокаду – так у них половина кораблей всегда в космосе и в любой момент могут ударить в спину. Хуже только, если сразу не разбомбят всю систему блокады. Значит, где-то готовится вторая «Фарэя» с базами и пиратами, которая вскоре может скооперироваться с первой.

- Но как же простые жители? – изумился Эйнаор.

- Постоянно на Фарэе живут только мальчики и девочки из борделей и законопослушные шахтеры. А весь тот пиратский бардак постоянно болтается в космосе и лишь иногда спускается на планету заправиться, починиться и побухать свою фирменную дрянь с единственного пивзавода.

Эйнаор подозрительно вздернул бровь на подробности, но ответил:

- Так хотя бы они все в одном месте.

- Да. А если даже каким-то чудом кому-то удастся разбомбить их планету и привычное местообитания, то пираты на кораблях просто разлетятся во все стороны, как паразиты. И потом через несколько лет можно обнаружить внезапно еще штук десять таких клонов Фарэи поменьше и позлее.

- И каждая со своим пивзаводом, - заключительно выдал Эйнаор.

- Зря смеешься. Иногда кажется, что они свою дрянь могут гнать из чего угодно, даже из охладительной оплетки кабелей, - мрачно отметил Лаккомо.

- Дешевле и правда держать их кучно.

Аллиет-Лэ тем временем свернул карту Фарэи и задумчиво осмотрел схему обитаемых миров. Из всех восьмидесяти двух планет важными можно было назвать от силы двадцать. А крупнонаселенными по факту являлись не больше десяти. Каждая из которых или древняя колония Цинтерры или частица расколовшейся ранее цивилизации, существовавшей в этой звездной системе еще до Тории. Остальные миры, зачастую именуемые порядковым номером, являлись чьими-то сырьевым источниками и базами, не существенными вроде бы в делах глобальной политики. Вот только что в точности находится в недрах и тайниках на таких планетах, не знала с гарантией даже лучшая торийская разведка. И Лаккомо здраво понимал, что их неосведомленность может сильно сказаться на точности плана. Но, как и всегда, работать надо было с тем, что имелось. И при том, начинать как можно скорее. Собираться по-настоящему с мыслями, запасаться идеями, думать.

- Что ж. Таков расклад, - Лаккомо обвел рукой весь зал и обернулся ожидающе к Эйнаору. - Твои мысли, пожелания, предложения?

Однако, Лоатт-Лэ вместо ожидаемой бодрости, виновато опустил плечи.

- Лаки, извини. Ты, наверное, будешь недоволен… - тихо заговорил Эйнаор, являя собой воплощение усталой замученности, - …но я хочу жрать.

Лаккомо влетел в ступор, как с разгона заведенной фантазии и всплыл из него, лишь мысленно повторив слова брата несколько раз.

- И я не просто хочу есть, а именно жрать, - пояснил Эйнаор, еще более виновато улыбаясь. – Я остался без ужина, и не хочу строить планы по захвату миров на голодный желудок.

Аллиет-Лэ отошел от изумления, вновь потер пальцами переносицу, а потом беззастенчиво звонко расхохотался. И только после, с удовольствием отсмеявшись и сбросив разом все накопившееся напряжение и усталось, неспешно подошел к брату и обнял того за плечо.

- Веди, - попросил он и коротким жестом свернул виртуальную карту в исходное положение.

***

Дворцовая кухня работала даже по ночам. Всегда возвращались с дневного дежурства стражники. Регулярно сидели на своих постах дворцовые медики. Любили посидеть по ночам некоторые канцелярные сотрудники, и, конечно же, не обходилось во дворце без любителей предаться ночному бдению среди придворных аристократов.

Эйнаор и сам частенько любил засиживаться в кабинете по ночам. Супруга обычно не возражала, а иногда и вовсе не знала о таких вечерах, лишь поутру пересекаясь с Лоатт-Лэ, идущим в свою спальню. Умная женщина не поучала мужа и никогда не мешала работе, а иногда и вовсе удаляясь на время, как случилось в последние дни. Совпадение, что Мариелла отбыла в семейное поместье своей матери. Но даже случись ей пересечься с Лаккомо, она бы не стала мешать, и лишь спокойнее ночевала бы в своей собственной спальне. Зная, что ее двоюродные братья в состоянии позаботиться друг о друге.

Эйнаор от всей души ценил такой подход, и когда подошел срок выбора будущей Лэй-Ани, то он остановил свой выбор на той, кого знал с самого детства. Да и тетушка тогда сыпала восторгом от радости и оказанной чести. Хороша, правда, честь, если она сама регулярно клевала Эйнаора в мозг и уговаривала взять в жены ее старшую дочь. Якобы, так будет лучше, а кланы… «кланы могут подтереть кончу и перестать дрочить на Престол».

Так и сложилось. Эйнаор не обрадовал кланы, очередной раз вызвав у них волну негодования, тетушка Мейалин снова получила больше свободы действий, а Лаккомо даже не присутствовал на торжественной церемонии свадьбы. Пересмотрел потом в записи, когда узнал с запозданием, и даже не запомнил расцветку торжественных платьев. Эйнаор, правда, даже не настаивал, старательно пытаясь привить брату мысль, что парадная церемония была лишь формальностью, красивым действом, нужным лишь для закрепления короны, а его присутствия не требовалось. Лаккомо кивал, соглашался и не досматривал, выключая запись на последнем моменте, когда после объявления о грядущем супружестве молодая пара удалялась с парадной лестницы вглубь дворца. Как заявлялось, для оформления брака перед ликом Истока.

С тех пор Лаккомо попросту надеялся не пересекаться с двоюродной сестрой. Причиной тому было много чувств, в основе которых лежали неловкость и грызущая совесть. Даже сейчас, ужиная с братом и глядя на его абсолютно счастливое лицо, Аллиет-Лэ мелочно порадовался, что счастливая случайность дала им с Мариеллой спокойно разминуться.

А Эйнаор, наоборот, блаженно отдыхал, казалось, ни о чем не думая. С наслаждением поедая свежее, сочное обжаренное мясо с дымком, под пышными зелеными листьями салата. Рыбу он не любил. Говорил, что стоит уже поперек горла. А так хоть пользуясь своим высоким статусом можно было каждый день рассчитывать на нормальные мясные блюда. Лаккомо на это только улыбался. Сам он, наоборот, каждый раз оказываясь на Тории, старался заказывать рыбу. Нравилась она ему местная. Всегда чем-то неуловимо вкусная она отличалась от той разводной рыбы, которой можно было насытиться каждый день на корабле.

Но братья дружно решили, что если предыдущий день они провели в рыбном ресторане, то сегодня они отведают мясную дворцовую кухню. Повара постарались на славу. Лаккомо и забыл уже островатый и пряный вкус местного мяса. Сложного в своей добыче и тяжелого в обработке. Так уж постаралась природа после эры Новых Звезд, что часть животных стала торийцам просто не съедобна, часть ядовита, а некоторых просто крайне сложно поймать. Животноводческие фермы не прижились по местным верованиям, скотобойные фабрики порицались жрецами. Да и жители Тории, наслушавшись, редко рисковали покупать мясные продукты, чтобы не разгневать древних лесных духов. Суеверие… Как будто половина народа забыла, что раньше вся их цивилизация жила за счет охоты и, наоборот, сторонилась океана.

Много причин отгоняло людей от мясной пищи на Тории. И только самые смелые или самые атеистичные позволяли себе посещать мясные рестораны или содержать собственные заказники, которые отличались от животноводческих ферм только размерами угодий и отсутствующим забором.

Братья не считали себя ни смелыми, ни атеистичными. Они просто любили мясо и считали, что могут себе его позволить. Особенно так, ночью, в качестве ужина, приправленное вкусным винным соусом и закусывая свежими лепешками. Кислые ягодки в подливе лопались во рту, добавляя насыщенному душистому вкусу немного ярких красок. Свежая зелень хрустела и разбавляла оттенки водянистым соком, а прожаренные на решетке пластины лепешки не позволяли мясу слишком обжигать своей остротой.

Лаккомо расправился со своим блюдом раньше, а потом задумчиво смотрел на брата напротив, покручивая в пальцах бокал и запоминая, казалось, надолго. Даже легкая комичность умиляла. Эйнаор поедал свою порцию так, словно до этого голодал пару суток. Манеры, аристократизм, правила этикета… все это брат оставил для придворных и максимум для стражи, которые еще сохраняли иллюзии относительно его естественного состояния.

Сейчас же Эйнаор просто и тупо жрал. То ли заедая нервы, то ли действительно добравшись до нормальной еды впервые за сутки. Хотя, как прикинул Лаккомо, если брат полночи занимался личной работой с его полиморфом, то тяжелый труд по менталистике потом вызывает зверский аппетит.

Аллиет-Лэ улыбался, глядя на довольно жующего брата. И ведь не дать ему на вид всех прожитых восьмидесяти трех лет. Лицо почти не менялось с момента коронации, как было молодым, так и осталось. Только зрелости прибавилось немного и общей статности. Что нельзя сказать о самом Лаккомо. Сейчас он больше походил на их отца, которому не повезло скончаться так рано.

Занятно. А ведь еще год и они с братом доживут до возраста Алльеяра. Лаккомо понял это случайно, потерявшись в годах и сейчас, наконец, сведя старые даты. Каких-то несколько месяцев осталось ему с братом дожить до его срока, а потом с каждым новым днем они будут становиться только старше.

Плохо он ушел. Беспричинно. Доказательства его гибели братья так и не нашли. Даже Даэррек не смог определить был ли кто рядом с Сиетт-Лэ в последние минуты жизни. Лаккомо оставался уверен, что «Закатное солнце» Престола убили. Не мог отец просто взять и оборвать жизнь, даже не простившись с сыновьями. Да и причин у него на то не было. Эйнаору нужна была помощь с колониями, а ему, Лаккомо, нужна была поддержка в космосе.

Почему он ушел…

Лаккомо приходил в его дом позже, спрашивал дъерков о случившемся. Но местные тени молчали и жались по углам. Тогда командир «Стремительного» впервые со времен отлета в космос обратился к своему верному пожизненному напарнику. К личной Тени, единственной в своем роде, верной, сошедшей следом за ним с Нефритовой Горы, после ритуала совершеннолетия. Лаккомо обратился к Кхэнасса, призвав старого друга на помощь.

Тогда он явился, фиолетовой дымкой выплывая из густой темноты угла. Традиционные бамбуковые колокольца у стены надрывались и звонили в безветрии закрытого помещения, пока Тень медленным шагом приближалась навстречу. Лаккомо остановил звонящие украшения, сдавливая рукой палочки, и обычный для каждого дома вестник духов замолк. А Кхэнасса навис над своим человеком, распуская шлейфы длинных щупов.

Их диалог длился недолго и проходил в полной тишине. Лаккомо жаждал знать, кто убил его отца. Он был уверен, что его дъерк не пропустил бы знакомую душу на Нефритовую Гору, мимо своих родных угодий, к забвению, но Тень долго молчала. Тогда Аллиет-Лэ отчаялся, утратив свою последнюю надежду на ответ, разозлился и выпустил из рук колькольца. Но Кхэнасса перехватил их. Тонкая черная лапа медленно сковала неприятный слуху бамбук, а узкая многоглазая морда опустилась почти к лицу избранному человеку.

«Я был с тобой», - донес ветер шелест его мысли. – «Не с ним».

И тогда Лаккомо понял, что тень просто не знает ответа. И все это время, все годы на корабле он был рядом, невидимый, покинувший родной мир. Покинувший Торию и свой Исток, как и сам Лаккомо. Кхэнасса не знал, что случилось на планете, не видел и так же как он сам – упустил.

«Вина на Тории», - прошипел древний дъерк Нефритовой Горы. – «Убийц нет».

Лаккомо вспоминал, как слышать. С натугой, плохо разбирая тихие слова, сказанные беззвучно, прямиком в сознание. Он знал, что слышал все, и понимал каждую мысль древней Тени. Но осознавал, что каждое слово ему давалось с натугой. Долго же он не кормил старого напарника.

«Я буду с тобой», - как когда-то повторил дъерк, ласково скользнув своей волей по установленной ритуальной связке. – «Защищать».

После чего… вновь исчез. Развеявшись дымкой и стылым ветром, который Лаккомо потянулся коснуться. Воспоминания из детства резанули слишком ярко, как отрезвляя от внезапной слепоты. Аллиет-Лэ очнулся тогда от затягивающей боли и всепоглащающего уныния и, ведомый непонятным инстинктом, поспешил снова покинуть планету.

Но правда об ушедшем из жизни отце тогда так и осталась в тайне.

С тех пор Лаккомо вспоминал его не часто. Злость на обстоятельства Федерации и колонии только крепла, а реальных военных сил для противодействия не было. Прошло то время, когда Тория считалась самой военизированной нацией, а ее флот крупнейшим в системе. Момент давно оказался упущен, а наверстать просто так за счет увеличения численности кораблей было почти не реально. Тем более сравнивать количество рабочих рук и желающих служить просто глупо. Тория проигрывает по этим цифрам Федерации на порядки.

Даже в технологиях они почти сравнились. Еще какие-то десятки лет, и корабли Цинтерры станут в состоянии проломить космический барьер безопасности на Тории и явиться к ее орбите. А если чужой флот уже окажется в зоне прямой видимости… один залп из силовых мониторов быстро решает проблемы несогласия.

Нет. Вечная гонка вооружений их не спасет. Уже отец это понял, когда столкнулся со схожей проблемой на примере колоний. Двенадцать подконтрольных миров. Каждый из которых по численности населения почти догоняет саму Торию или уже превзошел ее. Люди в колониях лояльны к Престолу до тех пор, пока местные кланы придерживаются мягкой политики. Каждый новый Лоатт-Лэ на Престоле - это шанс древним кланам попытаться выскрести для себя более привилегированное положение. Считается, что Династия Журавлей вечна и ее власть нерушима и неприкосновенна. Но на деле… Любую власть можно подвинуть.

Алльяр в свое время решил просто – если кланы считают себя настолько самостоятельными, что смеют заикаться об отсоединении от Империи и вхождении в Федерацию, значит они сильны продовольственно, ресурсно и экономически. Наказывать колонии за подобные предложения Алльеяр не рискнул – половина торийского флота состояла из тех самых выходцев с колоний. Внутренняя гражданская война ему была ни к чему. Но он решил проблему иначе. За всей своей силой и самостоятельностью кланы всегда были чем-то должны Престолу. Вечные неустойки, штрафы, постоянные налоги и займы. Как бы не старались колонии – у них всегда имелся остаточный долг перед столицей. В учет пошло всё, от процента на просрочку налога до средств на содержание студентов в Академии. Финансисты Золотого Дворца тогда поработали на совесть, дотошно соскребая каждый мизерный долг в общую копилку, после чего выставили получившийся счет каждой планете.

Кланы пришли в ярость, но и методы наказания грозили им соразмерные. Престол предоставил им выбор для уплаты – люди, финансы или ресурсы. Каждая планета выбирала свою собственную кабалу. Где-то со скрипом раскошелились древние кланы, где-то подписались на выплату натуральным продуктом, а в иных случаях Тория забрала свой долг лучшими кадрами. Хорошие и ценные люди нужны везде и всегда. Алльяеру не составило труда уделить личное внимание каждому отобранному переселенцу. Для людей это была великая честь! Ведь там, на родине, на колониях они были всего лишь ценными сотрудниками, а здесь, у подножья Нефритовой Горы в легендарном Золотом Дворце становились желанными гостями!

Впоследствии Торийскую казну не раз пытались прощупать и разорить. Банки Лазурного Берега подвергались электронному и физическому взлому. Но только настоящая «сокровищница» столицы находилась отнюдь не на Тории. А все верные принимаемые на службу бывшие иностранные граждане Федерации тоже не нарушали общепринятого порядка, и не селились на Материнской планете. Личный мир Династии держали в тайне, а те немногие, кто получал право там жить, являлись верными друзьями Его Величества.

Правда, были и такие смельчаки, кто пытался проникнуть в Дворцовые подвалы, где по слухам хранились сокровища настолько ценные, что могли разом перекрыть весь долг. Удачливых проходимцев было достаточно. Стража Золотого Дворца никогда особо не препятствовала проникновению. Но и на выходе никого ловить не приходилось – никто из тех, кто уходил в подвалы Дворца не возвращался наружу.

А Алльеяр тогда получил огромную прибыль, казалось бы, ни за что и на пустом месте. Множество верных подданных, ценные запасы ресурсов и огромные средства на… что? Сей вопрос совпал с рождением близнецов. Алльеяр и раньше отказывался от советов в постройке на спонтанные средства целого военного флота. По его аргументам выходило, что это не выгодно. Много кораблей – большая армия – много людей. У самой Тории не было столько населения, чтобы равномерно распределить всех на флот. Да и кто тогда на планете останется. Долгое время отец грезил идеей сотворить нечто настолько грандиозное и великое, что напомнило бы всей Федерации и колониям о настоящем могуществе пусть и увядающей чахнущей Империи. Он думал просто. Ни одно «открытие» не способно защитить себя самостоятельно. Чертежи могут украсть, технологии – скопировать. Никакой флот не в состоянии удивить настолько сильно. Полиморфы… наверняка он думал о них, но все упиралось в пересадку в кристаллы. А с появлением Лаккомо идея отца обрела финальный концепт.

Все те огромные средства, все накопленные ресурсы, все лучшие умы нации тогда были брошены на строительство грандиозного проекта. По Торийской Империи начали ходить слухи, но секретность вокруг дела своего правления Алльеяр держал строгую. Пятнадцать лет, пока Лаккомо взрослел, верфи тайной планеты работали без перерывов, пока, наконец, в день коронации молодого Аллиет-Лэ не явили на обозрение всем Чудо.

И этим чудом стал «Стремительный».

Который потом сразу явился в пограничные зоны колоний.

Это было даже мило, что грандиозный корабль, построенный на долги, потом стал оружием устрашения для тех самых колоний. Отца радовал этот цинизм. И он признавался потом, что испытывал гордость за некоторые смелые решения сына.

Один корабль тогда решил много внутренних проблем Тории. Удобнее было и то, что «Стремительный» являлся самой укрепленной и мощной военной единицей. В одиночку он мог выстоять против целой флотилии, а угнать его без командира было просто технически невыполнимой задачей. Добавляло к плюсам и то, что экипажа на всю эту радость потребовало не много. Всего десяток тысяч для штатной работы.

Забавно. А ведь если так задуматься, то всего лишь выставленные счета и дойка на ресурсы заставили колонии в свое время заткнуться и деморализоваться.

В этом дибилизме было что-то ироничное. Что там, где пасует обычная военная мощь и все силы разведки, контрразведки и диверсионных подразделений – всегда с гарантией выигрывает простая и древняя тактика финансовых махинаций.

Лаккомо потянулся за сладкой порцией десерта, как вдруг его осенило.

- Эйнэ? У тебя денег много?

Эйнаор замер с не дожеванным куском во рту, а потом натужно его проглотил. Взгляд брата в этот момент его напугал. Немигающий, как у затаившейся змеи, готовой к броску.

- В каком смысле? – уточнил он с подозрением.

- У тебя и у Тории денег много? – повторил Лаккомо.

- Ну… Да, - растерянно сказал Лоатт-Лэ, опуская пока на столик свою тарелку.

- Купи еду.

Эйнаор озадаченно посмотрел на опустевший стол, на котором остался только десерт, потом вновь недоумевающе покосился на Лаккомо и развел руками, скривив лицо в вопросе:

- Зачем?!

Аллиет-Лэ многообещающе и коварно улыбнулся одним уголком губ.

- Если мы не можем что-то выгодно продать, так чтобы резко возвысить престиж Тории в глазах населения Федерации, то мы должны что-то купить.

Лоатт-Лэ мотнул головой, прогоняя неправильные мысли и сосредоточился. Он быстро сообразил, что брат говорит не о наполнении личных желудков.

- К чему ты клонишь?

- Цинтерра – это огромная планета-город, которая не в состоянии прокормить себя самостоятельно. На ней почти двадцать миллионов жителей, каждый из которых регулярно хочет питаться.

- И? – все еще не догнал за размышлениями младший.

- Мы не можем подсадить метрополию на наши продукты, но мы можем купить их производства. Тысячи фабрик, пищевых транспортных компаний, сельскохозяйственных ферм и заводов по производству техники. Достаточно купить хоть что-то, чтобы мы получили в свои руки тяжи контроля населения.

Эйнаор мигом собрался и даже поддался вперед. Теперь идея дошла до него в полной мере.

- Не просто населения, а тылового населения.

- Верно, - согласился Лаккомо, отставляя чашку на столик, и тоже склонился вперед к брату. – А как только наши люди завладеют в компаниях большим пакетом акций, мы сможем диктовать условия.

- А если метрополия не согласится с условиями…

- Им придется согласиться, иначе им будет нечего жрать, - продолжал улыбаться Лаккомо.

- В таком случае мы обвалим их экономику, - ядовито и тоненько ухмыльнулся Эйнаор.

- И им станет не на что с нами воевать… - закончил мысль Аллиет-Лэ и откинулся обратно на спинку пушистого кресла, предварительно нацепив на тонкую вилку небольшой кусочек сладкого ягодного десерта.

- А мы на этом фоне разбогатеем еще больше, - мечтательно проговорил Лоатт-Лэ с таким видом, словно уже мысленно принимал ванную из чужих денег.

- И станем главным финансовым игроком на их рынке.

Лаккомо с наслаждением положил тающий десерт на язык и медленно со вкусом облизнул вилку.

- Мы сможем купить на эти средства у них что угодно. Начиная от военных баз с полиморфами, - задумчиво заключил Эйнаор.

- Мы сможем купить потом всю Цинтерру, если захотим, - взмахнув вилкой, сказал Лаккомо. – Только это будет самое бестолковое вложение средств.

- Да толку нет от Цинтерры, - скривившись, отмахнулся Лоатт-Лэ. – Развернем свои собственные предприятия по всем мирам, будем набирать верных людей и к нашей старости получим уже целое поколение нормальной лояльной звездной системы. А со временем переформируем эту Федерацию в адекватный Союз и заложим базис под правильную Империю.

Лаккомо мрачно рассмеялся и покачал головой.

- Далеко мечтать не запретишь.

Эйнаор от такого нахмурился и уперся.

- Что не так?

Аллиет-Лэ лишь указал вилкой в потолок.

- Кланы.

- А что кланы? Они все успешно делают по твоей команде.

Лаккомо тяжело вздохнул, поднялся с кресла и неспешно дошел до окна. Отодвинув кончиком вилки тяжелые шторы старший из близнецов замер, задумчиво глядя на зеленый ковер лесного массива, начинающегося позади Золотого Дворца. Так повелось, что мало кто выбирал свои покои с видом на столичную сторону. Большинство предпочитали видеть из своих комнат густой древний лес. Странный выбор, если подумать. Ни разнообразия, ни движения, ни буйной жизни и снующих по воздуху флаеров. Только кроны, гуляющий ветер, редкие постройки и дома, теряющиеся в зелени, Нефритовая Гора вдалеке, закрывающая половину неба, если смотреть из окна. И, конечно же, он – Исток. Видный уже мало какому жителю столицы. Наверное, он был причиной заставляющей обитателей дворца невольно занимать заднюю сторону под покои. Народ тянулся к силе, пускай и невидимой. А кланы готовы были терпеть все и воздерживаться от прямых ударов по Тории, только из-за одного Истока.

Нет, ни Династия, ни Престол, ни древние правила. Ничто не удерживало кланы так сильно от простой бомбежки Тории, как это делал единственный уже полумифический Исток. Все знали, что прямой войны планета не выдержит, мировая энергоцентраль просто пойдет вразнос или угаснет совсем. Полягут в этой трагедии все дети Тории, как местные, так и удалившиеся на благодатные колонии. Об этом говорили Легенды. Об этом орала местная наука. Только поэтому кланы бесились, но ничего не могли сделать с Престолом. Они могли пытаться ослабить власть Династии, но не могли ее заменить. Они могли посадить Торию в свою финансовую зависимость, но они не могли позволить себе по ней стрелять. Они могли… да много что они могли. Но только Исток жил пока его оберегал Золотой Дворец. А Дворец стоял – пока живы члены Династии.

- Кланы будут мешать захватить полную власть, - чуть повернув голову, через плечо ответил Лаккомо. – Как бы мы не старались, они будут брать нас измором, пока не сделают Династию своей марионеткой.

- Ты утрируешь, - проворчал Эйнаор. – Да, с ними регулярно случаются проблемы, и они иногда позволяют себе игнорировать мои указы, ссылаясь на старые традиции и обычаи…

- Эйнэ, мы с тобой в безопасности только пока у нас не появилось наследников! – повысив тон, ответил Лаккомо и резко обернулся к брату, глядя тому прямо в фиолетовые глаза. - Потом мы станем уже не нужны. Сам вдумайся. Отец был убит, я уверен в этом, мать не спасли при родах.

- Но…

- Не перебивай, - пригрозил вилкой Лаккомо. Звонкий, резкий как росчерки клинка, голос высекал каждое слово, наполняя его давно накапливающейся яростью. – Бездействие приравнивается к нанесенному вреду.

- Ее жизненных сил было не достаточно! – все же вставил свое Эйнаор.

- Для чего!? – сорвался и выкрикнул Лаккомо так, что младший брат отшатнулся в кресле.

Собственный громкий тон быстро отрезвил, и Аллиет-Лэ заставил себя сдержаться и сбросить пар. Вилка согнулась пополам под пальцами, а Лаккомо старательно выдохнул, медленно причесал волосы ладонью и сбросил негатив подальше. Мысленно в воды бездонного Истока.

- Я не верю, что ее невозможно было спасти, - тихо, почти что шепотом, сказал Лаккомо, отворачиваясь вновь к окну. – Да, она не долго прожила на месте силы, но когда мы появились, вокруг не было ни одного дворцового дъерка.

Жадный молчаливый вопрос младшего близнеца ощущался в голове почти физическим давлением. Лаккомо не хотел молчать, слишком долго все копилось.

- Да, я помню это. Помню, что их присутствие ощутил не сразу. Потом, когда научился говорить с ними – спрашивал. Они подтвердили. Медицинский корпус изолирован от стороннего проникновения и от любых «темных» сил. Свидетелей нет. Доказательств тоже. А при лучшей во всех мирах медицине свалили все на… истощение жизненных сил.

Лаккомо хмыкнул с тяжелой болью на душе и продолжил.

- Дед – убит. Якобы в разбившемся флаере. Супруга его вернулась еще при детстве отца в родной клан. Говорят, дъерки ее изживали, а потом доели где-то в клане за длинный язык. Прадед – убит. Тоже разбился на флаере. Его супруга – вообще неизвестна даже Даэрреку. И что в итоге? Видимо на всех Сиетт-Лэ в нашей Династии накатывает или старческое истощение или слепота с параличом. Пра-прадед…

- Я понял, - потирая виски, мрачно сказал Эйнаор. Тема, к которой он вел, ему не нравилась. – Знаю, не идиот.

- Мы в безопасности, пока правим Торией, - пожимая плечами, с мимолетной обреченностью сказал итоговую мысль Лаккомо. – Дворец и Исток отзываются на тебя, Корабль не может летать без меня. Кланы знают это и не тронут, пока мы на своих «престолах». Отец и Даэррек сделали хороший выбор, распределив нас на эти места. Ты бы в космосе загнулся. А я бы просто выжег все напрочь от подножия Дворца до Цинтерры.

Аллиет-Лэ погладил складки тяжелых штор, а Эйнаора пробрало мелкой дрожью от этого тихого спокойного тона и ласкового жеста, за которым брат видел вовсе не ткань. Так гладят чужие оголенные нервы перед пыткой. Или артерии с жизненной энергией перед ее обрывом. Эйнаор не знал, хотел бы он видеть взгляд близнеца в этот момент или нет. Но он знал, что как-то так проступает на свет безумие.

- К чему ты это говоришь? – тихо спросил Эйнаор, осторожно прерывая поток мыслей старшего.

- К тому, что мы должны поторапливаться, - ответил Лаккомо, и неторопливо вернулся к столу, чтобы положить испорченную вилку. – У нас мало времени для финансовых войн в Федерации – их силы уже сейчас велики. И у нас мало времени на Престоле – на кланы лучше не рассчитывать. Только на верных людей. Мы просто обязаны успеть перевернуть всю систему не просто за наш срок, а за ближайшие годы. Я знаю, времени нет.

- Тогда что, - Эйнаор не без труда вернул себе бодрость и прогнал все лишние страхи и сомнения подальше. – Приступим к детальному составлению плана по захвату миров?

Лаккомо иронично улыбнулся, слегка расцветая от накатившей серой злобы, и протянул брату руку. Тот же охотно ее принял и резво поднялся с кресла.

Братья сидели почти до рассвета.

Лишь за пару часов до того как солнце накрыло своими лучами Лазурный Берег они позволили себе разойтись. Довольные детально продуманной стратегией, обговорив все нюансы плана, близнецы проследовали каждый в свои покои. Эйнаор поднялся этажом выше, где всегда находились покои Лоатт-Лэ. А Лаккомо как всегда отправился в свою излюбленную зону, которую переделывал еще с юношества.

Аллиет-Лэ думал о том, чтобы по пути прогуляться немного по внутренним дворцовым паркам. Но сонливость уже заставляла подкашиваться ноги. С другой стороны хотелось немного проветриться, разбавить впечатления и утрясти в голове все мелочи дальнейших действий. А может быть, и вовсе не думать о работе в последние часы перед отлетом, а насладиться, допустим, природой. Только вот сонный и очень уставший мозг думал иначе. Направлял почти безвольное тело по знакомому маршруту. Настаивал скорее прилечь, избавиться от тесной и сковывающей одежды.

Лаккомо немного встрепенулся и проснулся на ходу, когда ему показалось, что он услышал музыку. Но наваждение спало, стоило ему прислушаться. Тогда он продолжил неспешно идти по коридору. Но в следующий раз струнные звуки мелодии донеслись эхом из-за привычной и знакомой двери личных покоев.

У Эйнаора же сон не шел.

Он добрался до своей спальни без задержки и наделся дать свободу утомленной голове. Слишком тяжелые выдались для него последние двое суток. Слишком тяжелым стал и сам брат. Утомительным, сумрачным, вечно чем-то всегда недовольным. Резким, как стрельба по скоростным мишеням, и падким на быстрые смены настроения.

Эйнаор ворочался почти час, не в силах заснуть. Какой там сон, если в уме териным табуном скакали мысли о том, что, куда, как и с чего начать. С утра надо приступать к раздаче распоряжений. Так же с утра взяться за разбор отложенных дел. За все время общения с братом и работы над его машиной Эйнаор не успевал заниматься своими прямыми обязанностями Лоатт-Лэ. В итоге электронная почта разрывалась письмами от помощников, заместители по финансовым и политическим делам оттягивали время и как могли разбирались самостоятельно с текучкой. Повезло еще, что прилет брата не совпал с каким-нибудь ежемесячным сбором глав кланов, иначе их пришлось бы отправить лесом. Глядишь, хоть намшеры б нажрались. Но ничего, кланы бы подождали, утерлись. Не так часто им приходится ждать. А родной брат не так часто навещает.

Эйнаор очередной раз повернулся в пустой и широкой кровати и невольно вернулся мыслями к Лаккомо. Голова гудела от обилия тем и даже хорошо, что она была заполнена всякой работой, а не чем-то личным. Младший из близнецов старательно гнал все лишнее прочь, но оно как назло возвращалось. Мысли о старшем не давали покоя.

Снова откинув неудобное одеяло, Лоатт-Лэ все же сел на кровати и с усилием протер глаза. Ночная темнота не мешала ему различать стены спальни, а из них, снова, как назло, торчали любопытные морды дъерков.

- Отстаньте, - тихо взмолился Эйнаор и привычно махнул им рукой.

Но те лишь заводились, перемигиваясь, и настойчиво продолжили торчать на своих местах, уговаривая. О чем на сей раз?

- Нет, - отрезал Эйнаор и встал, чтобы глотнуть стакан воды и отвлечься.

Халат натягивать не стал, все равно никто в покоях не появится. Вместо этого спокойно и босиком дошел до маленького столика при слабом ночном свете от ясного неба. Прохладный пол немного взбодрил, а ветерок из окна, скользнувший по открытому телу вернул сознанию трезвость мышления.

Дъерки упорно продолжали маячить в поле зрения и мялись, словно хотели, что-то сказать.

- Ну что вам? – устало огрызнулся Эйнаор, беря в руки стакан с графином.

«Брат», - донесся их многоголосный шепот.

- Я же сказал уже, - повторил Лоатт-Лэ, но этой мысли хватило, чтобы сорвать сознание снова в неудобное русло.

Привычка, выработанная годами. Образы, явившиеся раньше, чем Эйнаор заставил себя сдержаться. Как всегда при упоминании он невольно потянулся за связку. Как всегда, когда они были рядом, установленный с рождения канал позволил заглянуть чужими глазами. И как иногда, поток полученных образов оказался слишком ярок для спонтанной дежурной проверки.

Эйнаор хотел по привычке убедиться, что с Лаккомо все хорошо, но вместо этого яркой вспышкой эмоций донеслось, насколько ему было хорошо. Ментальная связь обрушила на младшего лавину бессвязных образов, но в них, несмотря на сумбур, разгоряченной мыслью горело желание. Смазанные кадры накрыли восприятие звуками музыки, а потом прохладным чужим шелком прошлись по обнаженному телу. Нежные прикосновения смешались с жадными объятьями, а между ними просочились оттенки манящих поцелуев. И эти теплые жесты, ласкающие мысли, волны тягучего желания и расслабляющего наслаждения щедро окатили Эйнаора по связке, словно он сам на миг ощутил себя на месте брата.

Звон разбивающегося стекла и холодный всплеск воды по рукам резко отрезвил сознание. Эйнаор судорожно вздохнул, а следом случайно выронил из рук еще и стакан. Трясучка по телу словно сковала все мышцы мелкой судорогой. Лоатт-Лэ схватился за грудь, потом оперся о столик и заставил себя отдышаться. Между тем холодная лужа воды облизала ноги, окончательно вырывая Величество из ментальной связи.

Эйнаор заставил себя стоять и не двигаться. Дрожь еще била по всему телу, а где-то в темноте вокруг валялось битое стекло. Только осознание этого факта сдерживало, не давало взбеситься и не пускало рвануть с места. Лоатт-Лэ тихо шипел, склонившись над столиком, давя порывы фонового возбуждения, а в следующий миг в бешенстве откинул свою единственную точку опоры и рухнул коленями на пол.

Резкая боль резанула ладонь, когда та в темноте напоролась на крупный осколог графина. Против воли, на глазах выступили слезы. Но эта же боль отрезвила, вернула сознание Эйнаора к действительности, заставила задуматься о себе, заставила думать.

Как в замедленном действе, младший правитель смотрел на свою руку, по которой неторопливой полосой собиралась на ране и осторожно стекала кровь. Медленно успокаивалось дыхание. Еще медленней проходили остатки пойманных ощущений. Концентрация на боли позволила забыть все остальное, прогнать желание и избавиться от злости. Это мог быть сон. Всего лишь сон.

Такая мысль взбодрила окончательно. Действительно, какая глупость. Чтобы брат сейчас, после пары утомительных суток вдруг решился бы оказаться с кем-то…Не возможно. Тупо. Идиотизм.

Эйнаор вытер щеку тыльной стороной ладони, на автоматизме слизнул собственную кровь с ладони и принялся не спеша аккуратно собирать на ощупь большие осколки. Процесс требовал внимательности и сосредоточенности. То что надо для приведения себя и организма в порядок.

Но если даже это был сон, то какой именно?

Плевать на личное отношение и восприятие. И дело вовсе не в любопытстве. Эйнаор включился в работу и заставил себя пробудить исключительно исследовательский интерес. Сложив все подобранные осколки в кучу подальше, Лоатт-Лэ потянулся мысленно к брату еще раз…

И застал его спящим у себя в покоях, как и полагалось. В тишине, с абсолютной пустотой в мыслях, и в полностью расслабленном состоянии. Но только было с ним что-то не так. И отзвук знакомого фона разбавился непривычными искрами силы.

Эйнаор хотел дотянуться мыслью поглубже, но наткнулся на непреодолимый барьер, а в следующий миг ощущение тепла на запястье отвлекло его от брата и заставило провалиться в новое видение.

Никогда еще Исток не сиял так ярко. И никогда еще его воды не были так притягательны и теплы. Эйнаор знал это и видел в своем сне. Но знал он также и то, что Истоку не суждено засверкать так скоро. Не сейчас. Не в этой жизни. Не в это время. Потом, когда густая тьма бездонных вод окропит яркую искру. А над родной землей взойдет и засияет Черное Солнце.

Лоатт-Лэ медленно сидя выпрямился и коротко тряхнул головой. Наваждение прошло, и странные образы отпустили. От такого видения повеяло тяжестью и глубоко хранимой болью, но Эйнаор печально улыбнулся и понял, что ради такого будущего стоит…

Он даже не рискнул закончить мысль, чтобы вдруг, когда-нибудь, особенно случайно брат не узнал об этом и не предпринял мер.

### Глава 16. Не тренировочный вылет

Лазурный Берег

Эантар Саи то Раммен, или известный в торийском народе как Даэррек, Наставник королевской династии, наблюдал за улетающим шаттлом стоя в тени на парадной лестнице Золотого Дворца. Местные дъерки клубились вокруг, тоскливо воркуя вслед, и провожали вместе с мужчиной своего любимца.

Лаккомо улетел, не прощаясь. Как слышал Даэррек, утром он ненадолго пересекся с братом, а потом спешно собрался и поспешил на шаттл. Эантар вовсе не был в обиде на ученика, наоборот, знал, что так у него меньше разрывалась душа. Но что-то в сегодняшнем отлете было иное. Не обычное для его состояния и неправильное в расставании. Душу Наставника тянуло тяжелое предчувствие.

Даэррек никогда не ждал очередной встречи. Заставлял себя не ждать. Зная насколько опасен путь Аллиет-Лэ в небе, понимая, что каждый новый бой может стать последним… Эантар старался не ждать. Но каждый раз провожая, не мог избавиться от тоски.

Вот и теперь, стоило лучшему ученику покинуть родную планету, как весь мир, казалось, опустел. И нет, дело было даже не в самом Даэрреке, всегда с охотой встречающего Лаккомо на пороге, а в тенях, понуро скользящих по дворцу. В Истоке, который всегда начинал затухать с его уходом. И в мире, печально распускающем свой зов. Эантар слышал эти песни уныния от увядающего мира, но не мог позволить Лаккомо остаться.

Так было правильно, они оба знали это. Догадыался и Эйнаор. Но Лоатт-Лэ всегда был себе на уме, и что поселилось в создании правителя наставник не знал. Мог предположить, но закрытость Эйнэ с годами только росла. Как увеличивалось количество тайн, хранимых от Лаккомо.

Даэррек дождался, когда последний блик шаттла потерялся в толще атмосферы и ушел за облака, а потом, не желая возвращаться сиюминутно к Истоку, направился вниз по лестнице в город.

Почему так было правильно… Иногда Эантар сам не знал ответа на этот вопрос. Видения порой не давали явных образов, и наставнику приходилось делать сложный выбор. Как тогда, во время ритуала совершеннолетия над близнецами, перед водами Истока он принял главное решение, определившее исход не только всей Тории, но и звездных систем вокруг. Он посоветовал посадить на Престол младшего.

Эантар не нуждался в посохе, несмотря на свои годы, но выходя в город, последние сотню лет, старался ходить с ним для солидности. Обычный прямой шест, прочный, но нетипично тонкий. С три пальца в обхвате и всегда неизменно светлый. Не оружие как таковое, помощь для передвижения «старика». Да только одни лишь венценосные братья и дворцовая гвардия знали, как страшен это простой гибкий посох в руках наставника Династии.

Даэррек древним себя не считал. И хотя седина еще не тронула его вечно заплетенных и подколотых в тугой пучок волос, было время, когда ему выпала честь учить и наставлять еще молодого Эхайона. Шли годы, рос молодой ученик, а Эантар с тех пор не менялся. Бывало, что накидывал себе старший образ, изменял походку, привычки в манерах. Но сменился век, в руки учителю передали молодого наследника, и горожанам пришлось привыкать к его нестареющему лику.

К моменту, когда Эантару показали двух новорожденных близнецов, он уже стал живой легендой столицы. Всегда молодой, всегда неприкосновенный, вечно до благородности строгий Хранитель Истока. Горожане уважали его, помнили как самого приближенного к Династии человека. Третье лицо по значимости в стране после текущего Лоатт-Лэ и его отца, бывшего правителя. Эантара узнавали в лицо, его желтовато-песочную мантию примечали всегда издалека, его угощали в ресторанах уже трое сменившихся поколений хозяев, а он все реже и реже покидал стены Золотого Дворца. Еще реже он позволял себя замечать.

Слишком приметная внешность накладывает на себя обязательства поведения. Даэррек мог бы и сейчас воспользоваться старыми знаниями, уйти в полутень и стать для людей неприметным. Он мог бы переодеться, на время сменить желтую мантию на одежду нынешней моды, но сегодня был не подходящий для вольных прогулок день. Эантар, по случаю выхода, решил навестить новую стройку.

Правда, стоило бы наведаться на стройплощадку и раньше, неделю назад, когда дорожайшую землю столицы очистили от пары устаревших и необитаемых жилых домов. Но Даэррек оттягивал время, уводил интерес кланов от венценосного воспитанника, а после вслушивался в состояние учительской связки, которая звенела тревогой со стороны Лаккомо. Часть времени была отдана Мариелле, не обошла его и вечная буря Мейалин. Явившаяся во Дворец как всегда во всей красе, шумная, активная тетка нынешних близнецов всегда доставляла массу суеты в ленивое сонное болото придворных.

Даэррек увлекся, забыл про стройку, о которой принесли слухи дворцовые тени, и теперь вынужденно наверстывал упущенное.

Эйнаор говорил, что кланы всегда доставляют массу неприятностей. Случались попытки отделения от Тории, подставы, саботаж, мелкие недовольства, отказы выполнять приказания… давление на торговые ставки на пошлину. Но все это Даэррек считал несущественным. Слишком явным для реальных проблем Династии и чрезмерно заметным.

Чутье подсказывало Эантару, что проблема Тории кроется где-то глубже. В сфере, где кланы являются лишь вершиной тревоги и не несут явную опасность. Даэррек давно следил за ситуацией, творящейся в королевской чете, но даже его способности видящего не всегда могли спасти каждого Сиетт-Лэ от кончины.

Хуже случилось только со смертью матери близнецов. Даэррек жалел, что не мог тогда хоть как-то поддержать Эхиайнэ, но ворваться даже поперек ее родного мужа в родильный зал он не мог. Не положено. Не правильно. Так не случилось бы многого.

Эантар шел по зеленой аллее Лазурного Берега к одной малой площади, которая вместе с остальными огибала полукольцом ближайший придворцовый район. Местная территория считалась элитной. Жилые дома сохранились здесь едва ли не со времен последних птиц. Прохожие кивали ему, если их взгляды встречались, молодняк аккуратно переспрашивал родных и указывал в его сторону. Желтая мантия развевалась на ветру при ходьбе, скрывая реальные движения и смазывая очертания. Но Эантар не спешил, размышляя о прошедшем дне и еще издалека вглядываясь в проступающие через кроны деревьев очертания стройки.

Можно было пролететь на флаере. Попросить любого гвардейца сопроводить до площади. Но Даэррек хотел видеть людей. Понимать их текущее настроение и знать, к чему ныне готовиться. Ему было странно. Как будто мир менялся в неявную сторону. Пропало легкое чувство столичного очарования, иссякла почти студенческая прыть. Куда-то прошла даже детская невинная наивность, словно подмененная восторженной глупостью.

Люди становились другими. Теперь уже не с каждым веком, а разительно изменяясь за десятилетия.

Эантар вышел к стройке даже для себя неожиданно, слишком увлекшись пространным размышлением. Маленькая площадь встретила Наставника суетливо пробегающим народом и готовым фасадом свежего здания, который нуждался теперь только во внутренней отделке и крыше. Технологии современности позволяли быстро прорастить легкий каркас, а потом залить его застывающими пленками стен и перекрытий. Это не дворцовая архитектура, где каждый кирпич мог быть размером с флаер. В бытность упрощения и облегчения конструкций нынешние здания порой даже не имели швов – их обтекаемые формы были естественным следствием псевдо-живого материала.

Даэррек направился напрямик через площадь ко входу. Спокойным прогулочным шагом, как если бы впервые заметил новый проект, да только двое прохожих студентов посторонились и подозрительно покосились вслед. Всего двое из нескольких десятков невнимательных гостей на площади.

Заметив Наставника, несколько строителей у невысокого забора мигом передали информацию о нем дальше. Эантар заметил, как тихо они зашептали в наушные гарнитуры, после чего занялись снова своими делами и разведением полисинтетической смеси.

К моменту, когда Даэррек уже почти подошел ко входу, навстречу ему столь же неспешным, но уверенным шагом вышел мужчина в светло кремовом одеянии. Свободном, как его мантия, подпоясанным лишь тонкой серебристой цепочкой. Не строитель и не управляющий, но ответственный за возводимое помещение.

- Мастер Эантар! – вышедший старец расцвел в благожелательной улыбке. Густые седые волосы мерцали платиной в свете утреннего солнца, а зрелые морщины не придавали ему немощности. – Великая честь лицезреть Вас на пороге нашего нового дома! Какова бы ни была цель Вашего визита, я безмерно польщен.

Даэррек даже мысленно не позволил себе скривиться от слащавой патоки в приветственных словах. Он сделает это после, когда настанет время обдумать встречу, а пока на его лице не дрогнула ни одна мышца. Он остался предельно серьезен и церемониально вежлив.

- Как неожиданно видеть в наших столичных краях Верховного Ахито, - велеречиво заговорил Эантар, обеими руками опираясь на шест и словно устало повисая на нем.

- Тсуна, - с улыбкой поправил седовласый бодрый старец. – Я прошу, зовите просто по имени. Мне не пристало в Вашем обществе величаться по сану. Тем более тешить себя этими словами из Ваших уст.

- Как Вам будет угодно, Тсуна, - согласился благожелательно Эантар и кивнул с легким поклоном.

Он был моложе. Значительно моложе Даэррека, хотя на вид казался минимум вдвое старше. Возможно, ему было за сто тридцать, а при благоприятных условиях все сто пятьдесят. Не самый древний и не самый главный в их жреческой иерархии. Наместник, засланец, всего лишь контролирующее стройку лицо.

- И все же, какие пути привели ваш дом к нашему порогу? – окинув взглядом незаконченную стройку, спросил Эантар, вежливо улыбаясь.

- Согласие и воля нашего сиятельного Лоатт-Лэ, да хранит его Волна и Ветер, - раскинув руки, ответил Верховный. - Пройдемте же, незачем говорить через забор.

И он пригласил Даэррека, протянув учтиво руки. Иронично. Как обманчив порою облик. Этот старец готов стелиться и поддерживать столь молодого на вид мужчину всего лишь за более высокий статус. За имя. За занимаемое место.

Эантар жестом отказался от помощи и спокойно вошел на территорию.

Для себя же сделал пометку уточнить, каким приказом в столице было допущено строительство жреческой обители.

- Я ненадолго, - заранее отрезал Эантар.

- Я понимаю, - тут же отозвался Тсуна. – Вам любопытно.

- Никогда не бывал раньше в храмах.

Верховный снова улыбнулся слащаво, а потом словно накинул вуаль гостеприимного экскурсовода.

- Будет лучше обозреть нашу обитель, когда мы закончим все подготовительные работы. Залов будет не много. Один главный центральный с бассейном проточной воды и пара других, симметрично поменьше.

Не обращая внимания на рабочих, Тсуна провел Эантара через короткий участок с разбитой зоной газонов и маленьких фонтанчиков и распахнул перед ним высокую резную дверь храма из алого дерева.

- Мы только начали заниматься внутренним убранством, - извиняющимся тоном продолжил Верховный. – Но готовые декорированные мозаичные плиты завезут позже. Мастера еще не окончили работу. Потом настанет очередь оформления бассейна, его придется выкладывать смальтой на месте. Что касается крыши…

Тсуна указал на сплетающиеся на высоте трех этажей стволы полисинтетического каркаса, сквозь которые просвечивало утреннее лазурное небо.

- Меня занимает другой вопрос, - прервал его Эантар, следуя мягкой походкой рядом и осматривая работу строителей внутри. Среди профессионалов суетились и вносили свою лепту в дело молодые парни и девушки еще несовершеннолетнего возраста. – Какие мероприятия вы намерены здесь проводить. С разрешения Его Величества.

- Только угодные Престолу! – тут же добродушно отговорился Верховный. – Мы рекомендовали нашему светлейшему поднять уровень просвещенности столичных граждан в вопросе работы с Тенью. Молодежь все реже начинает прислушиваться к зову духов и предков. Хуже только то, что мало какие родители обращаются нынче к ритуалам совершеннолетия и их дети не получают поддержку анков.

- И дъерков, - добавил свою лепту Наставник, прохаживаясь вдоль голых стен вместе с Верховным.

- Непременно и их тоже. Но с годами желание дъерков приобщаться к напарничеству с людьми все иссякает.

Даэрреку виделся во всем подвох, но он не знал, за что зацепиться. В словах Верховного был здравый смысл, и граждане центрального региона Тории действительно стали забывать какова реальная сила напарничества с Тенью. Но развитие населения и возвращение им старых обычаев Эантару виделось не так. Не через обитель жрецов и их наставления, а как-то…

Как?

В одиночку Эантар не представлял, как может возродить былые порядки и раскрутить молодежь вслушиваться чутче в шепот Тени. Он знал, как поднять школу Обители Солнца, знал даже как стоило бы сформировать Обитель Звезд. Но это всегда были и оставались школы боевых искусств и наставничества, но никогда не храмы.

Эантар не брался за просвещение населения, оставаясь только верным служителем и другом королевской Династии. Однако, волей еще Тайариеса Сан-Вэйва, прадеда нынешних парней, он получил высший сан среди всего возможного жречества, дабы быть в праве лично короновать, венчать и обрезать волосы представителям Династии. Это было удобно, в свое время закрыло много вопросов и убрало ненужные предложения. Но… жрецом Эантар себя не считал и никогда не являлся. Хотя по долгу занимаемого места изучил все тонкости старых обрядов.

- Возможно, в том вина людей, что дъерки не принимают их за пригодных напарников, - задумчиво ответил Эантар, тщательно вслушиваясь в реакцию своего сопровождающего.

- Дъерки всегда наглы и тщеславны. Их воля порой разрушительна для психики партнера, - заключил Верховный. – Вы правы, слабый духом человек не годится в пару сильному дъерку, но и сильный человек падок на соблазны, которые нашептывает ему темная Тень. Человек податлив, всегда хрупок, он не в состоянии удержаться от порывистых мотивов, толкающих его в деструкцию себя или окружающей действительности. А дъерки всегда сильны на эмоциональных всплесках и жадны до любого срыва. Сладость убийства, жажда похоти, соблазн ярких ссор, любовь до боли… жгучий азарт. Вся эта любимая пища дъерков часто утомляет современного человека нашего общества и выжигает его изнутри. Не так ли?

Последнее заставило Эантара вздрогнуть. Показалось, что вопрос был задан куда глубже, чем просто так в запале вольной беседы. Он проник к сердцу, уколол тревогой внутри и заставил похолодеть расслабившуюся душу.

Откуда ему может быть известно!?

Эантар жадно всматривался в жесты и мимику Верховного, пытаясь даже уловить оттенки его размышлений, но Тсуна оставался непроницаем.

Даэррек не исключал возможности, что жрец высказался случайно, и он вовсе не давал намеков, но чутье вопило и требовало внимательности.

Никто на Тории не должен был знать про дъерка, который выбрал Лаккомо. Почему – Эантар сам не знал, но так казалось безопасней. Кхэнасса не должен был показываться на виду, а Лаккомо не должен был без нужды призывать своего напарника. Иной раз Даэрреку думалось, что в космосе они оба будут целее, чем на родной планете. Не в этих ли словах жреца причина?

- Вашими словами ведет старый порядок, - утек от прямого ответа Даэррек, поглаживая пальцами готовую резную колонну с гипсовым цветочным барельефом. – Но что касается молодежи, вы правы. Знания о Тени им необходимы.

- Мы прибыли сюда с запада, если вам будет интересно узнать наш путь. Несколько ахито претендовало на роль Хранителя столичной обители. Я буду рад сотрудничать с вами Мастер Эантар, и буду безмерно счастлив впредь провести больше времени в приятных беседах.

Даэррек почтенно улыбнулся и вежливо кивнул, приняв слова как своеобразное приглашение. Настолько же реально «счастливое», как спокойствие ветра при черной побережной грозе. Но Эантар не был глупцом, чтобы не распознать в словах Верховного очень завуалированный совет выметаться.

- Ваше внимание мне льстит, - улыбнулся Даэррек одним уголком губ. – Но я не смею его более оттягивать и занимать вас сейчас пустыми беседами.

- Да что вы! Я благодарен визиту.

Эантар лишь кивнул и неторопливо направился к выходу. Если о чем-то стоило подумать, то явно не в этом месте. Любые жрецы сильны, а в своей обители с поддержкой своих Теней иной раз могут даже читать мысли.

Отвлек Эантара от самодисциплины в голове только металлический грохот об каменные плиты помещения. Какой-то ребенок двенадцати лет отроду выронил скользкий неухватистый таз, из которого мыльным раствором недавно вытирал стены. Парень шуганулся произведенного звука, подскочил на месте, а потом, замерев, уставился на Верховного. Но тот лишь благодушно качнул рукой и молча отправил его вытирать лужу.

- Ваши дети? – уточнил Эантар вскользь, пока его провожали до выхода.

- В какой-то мере, - согласился Тсуна. – Не я их родитель, но мы даже будучи ахито иногда принимаем в свой род детей, у которых не осталось живых или способных к воспитанию близких.

- А их близкие не способны к воспитанию? – спросил Эантар с толикой изумления, хотя внутри все эмоции вспыхнули недоумением.

- Конкретно у этого парня – нет, - сочувственно покачал головой Верховный. – Его старшие братья ушли во флот и не заводили семей, сестра вышла замуж и переехала в колонию, а родителей полтора года назад забрало море.

- А как же родные со стороны родителей?

- Рыболовы и травники, - вздохнул Тсуна. – Хорошие люди, но не ведующие в работе с Тенью. А парень талантлив, многое видит. Вот мы и предложили ему перебраться жить под нашей опекой. Потом вот повезло. Выезд в столицу, новые впечатления, новые знакомства, а в перспективе полноценный выход в Академию.

Эантар и жрец дошли не спеша до выхода из здания храма, и Наставник задумчиво посмотрел на вытирающего пол парня. Заморышем не выглядел, одет был аккуратно, взгляд не затравлен. Но что же смущало?

- А работа на стройке?

- Так ведь все по желанию, - всплеснул руками Верховный. – Мастер Эантар, неужели вы можете решить, что мы тут занимаемся принуждением? Нет, это противоречит нашей морали. Только исключительно добровольно. Так ведь и я не могу отдыхать, глядя как скоро работают ребята.

Под ребятами понимались как профессиональные строители, так и остальные.

- А другие дети? – спросил Даэррек, глядя на снующий разновозрастной молодняк.

- У всех свои истории, Мастер Эантар, - вздыхая, ответил старец. – Все и не рассказать за один раз.

- В таком случае… - Даэррек обернулся, уже будучи на улице, и улыбнулся. – Ждите в гости, когда будете достроены. У нас впереди долгие беседы.

- Непременно, - с поклоном ответил Верховный, остановившись за порогом.

- До встречи.

- Да хранит вас Волна и Ветер.

Тсуна отвесил долгий, протяжный церемониальный поклон вслед желанному гостю, а Эантар ушел, не оборачиваясь. Зная, что долго вслед ему сверлил колкий и абсолютно недружелюбный взгляд.

Даэррек нуждался в безопасных стенах. Где жили привычные уже триста лет знакомые дъерки. Монстры по чужим словам, чудовища в глазах большинства. Да только, похоже, пришло то время, когда хищные порождения Тени становятся надеждее вежливых людей. А коварные разумные вечно голодные твари Нефритовой Горы в напарниках ценнее обычного сородича.

Только выйдя с площади Эантар чуть ускорил шаг и поспешил во Дворец. Он должен был предупредить Кхэнасса. Должен был предупредить и Лаккомо.

Тория однозначно становится для них небезопасна.

* * *

Эскадра особого назначения «Белый шторм».

Некоторое время спустя.

Обработка данных.

Загрузка систем.

Активация.

Пуск.

«Поиграем?»

Темно-серый, остроугольный хищный полиморф в прыжке рванул со стойки прямиком в форсаж, прорывая пленку защитного поля корабельного ангара и сворачиваясь в летучую машину уже в пространстве космоса.

Следом за ним, казалось, грузно вынырнули из корабля еще четверо собратьев по модельному ряду и, наконец, замкнул группу неизменный и незаменимый во всех операциях тяжелый полиморф широкого назначения.

Первый ведущий веселился и сыпал в эфир восторженным щекочущим хохотом. Теребя натянутые нервы напарников и дергая за остатки человеческой психики.

«Свобода!»

ТИС-512 откровенно веселился.

Плевать на задание! Плевать на группу! Все это обязательно, непременно, конечно же, но потом. Потом, когда пройдет эйфория от свободы! Когда нервы расслабит сладкое чувство всемогущества и вседозволенности. Больше никаких слежек. Никаких экзаменов. Никакого контроля и никакого наказания!

«Ребята! Сегодня у нас снова человечина на гриле! Развлекаемся без ограничений!»

Четверка ведомых ТИСов сдержанно промолчала на заявление их назначенного командира. Они всегда молчали, когда пятьсот двенадцатого грозило сорвать в шальное поведение.

Трусливые глупцы. Неужели не смирились с мыслью, что сейчас уже все можно?! Потного майорчика больше нет, а старший эскадры в лабораторию их не сдаст. Не тот человек. Слишком внимательный и слишком умный, чтобы казаться добрым. Для этого Кенси важен только успех и сохранность его подопечных. Сейчас они – подопечные. И если доказать ему, что они лучше, чем те, что были раньше…

«Эй, Мег? Где твоя радость? Нас одобрили и не списали!»

Но жизнерадостный возглас булькнул в эфир сумрачной молчаливой машины и утонул без ответа.

ТИС упорно не желал сдаваться.

«Эй, Мег, откисни! Больше никаких тестов и штабистов! Давай это отметим? Например, фейерверком из обозначенных целей? Чур, я проставляюсь ракетой!»

МЕГ-114 настойчиво придерживался радиомолчания. Ни одного лишнего маневра, ни перемигивания датчиком, ни сигнала. Словно вообще в упор не слышал.

ТИС даже решил, что может его метод неучтенной связи забарахлил?

«Пацаны? Меня вообще слышно?»

Направленный сигнал тут же дернул четверку, и ответом пятьсот двенадцатому послужил разрозненный хор:

«Да».

«Слышно».

«Отъебись».

«…»

В последнем ТИС мысленно расшифровал аналог тяжелого усталого вздоха, но поломанный морально красавчик под номером 301 на его памяти никогда не отвечал ни слова.

«Вот, Мег! Так что не пытайся отлынивать. У нас еще есть время на вольности! С какой стороны тебе удобнее держать звено? Слева или справа?»

Вильнув ювелирно двигателями, ТИС на полном ходу сделал бочку и перекрутился по другую сторону от МЕГа, зависнув в точности на том же расстоянии.

«Мне все же кажется, что для тебя есть разница, да Мег?»

Полиморф продолжал злобно молчать. Только на прицеле держал, но настойчивый ТИС уже начал привыкать к звенящей в нейролитовых мозгах тревоге.

«Допиздишься, пристрелит», - прокомментировал ТИС-600.

Ворчля, как мысленно прозвал его пятьсот двенадцатый.

«Не пристрелит. Иначе его спишут», - жизнерадостно мысленно отмахнулся ТИС и завалился в полете на крыло, подставляясь к остальным брюхом.

Глубоко же в сознании ТИС тщательно наблюдал за реакцией молчаливого старшего, раззадоривая и выводя его на ответ специально. Зачем? Он и сам толком не знал. Но прошибить эту логичную доисторическую древность неимоверно хотелось.

«Сам-то не выпендривайся. Третий день на свободе, - снова шестисотый ворчля со своими нотациями. – Доложат – вернут в лабу».

«Да-да, ты бы поостерегся», - подхватит знакомое нытье двести пятый вечный зануда и аккуратист.

«Ну, еще ты меня за мамочку отчитай», - обратился пятьсот двенадцатый к последнему вредине, который пока лишь хмуро молчал и по первому виду копался в данных и делал свой анализ.

Вредина ТИС-440 швырнул по каналу только неразборчивый ментальный взбрык и заткнулся.

«Хоть ты всегда меня поддержишь, мой добрый, классный, старый друг!» - наигранно бодро вздохнул ведущий, обратившись к всегда молчаливому трехсот первому, и трансформировал одну руку, чтобы картинно отвесить тому жест приветствия.

Красавчик продолжил лететь уныло поникнув, но на взмах лапы плеснул осторожной улыбкой.

Прекрасная компания, что ни говори. Неизвестная зона космоса, черная одинаковая межзвездная пустота, ни планеты, ни базы, ни астероида, чтоб примкнуться. Только «свой» корабль «Белого шторма», мигнувший на время из гипера, чтоб выпустить шестерку полиморфов, и баржа противника где-то на периферии радаров.

Пятьсот двенадцатый искренне аж умилительно качнул головой, с ярко светящимися голубыми светокристаллами. Но в следующий миг и эти эмоции сдуло безвозвратно.

«Чтоб я, блять, всю жизнь мечтал сдохнуть и оказаться в компании конченных недружелюбных отморозков…»

Ведомые невнятно огрызнулись, но не рискнули нарушить строй или как-то иначе выразить знак протеста. Удобно.

«Эй, Мег! – ТИС снова всецело вернулся мыслями к старшему. – Если тебе все равно, то я буду держаться слева».

И не дожидаясь реакции, перестроился опять идеальной бочкой на прошлое место.

«…А мне все больше так нравится! Слушай, Мег, у тебя тут классный начальник! Я тащусь! И парням моим нравится. Ты их не слушай, я лучше знаю, что они думают. Отвечают порой криво, пиздят сами себе. Я-то знаю. Уже полгода знакомы, аж с самого полигона на лабе!»

«Заманал», - рыкнул ворчля. Будь его воля и возможность – отключился бы от связи. Но снятые блокировки полиарконовой туши словно вышибали последние стопоры на металлических организмах, и пятьсот двенадцатый продалбливал любой наложенный ментальный барьер.

«Вообще парни хорошие. Хошь познакомлю поближе? – ТИС сверился с хронометром, отсчитывающим циклы до сближения с целью. Время в запасе еще было, а ответ от МЕГа ему не требовался. – Четыреста сороковой, например, у нас дотошный умник в команде. Все перепроверяет по несколько раз, раздает втыки за невнимательность. Я прозвал его Врединой за это. Извини, до ботана пока не дотянул. А то знал я одного…»

ТИС-440 только махнул лапой на автомате, выведя ее трансформой из общей обтекаемой формы. Потом стушевался, тут же вернул лапу на место и немного затравленно осмотрелся по сторонам, прислушиваясь к эфиру с корабля. Кажись, не заметили.

«Но это другая история, - ведущий довольно сверкнул по связи ухмылкой. Группа у него еще выйдет из морального ступора и зажатости. Постепенно. – А вот шестисотый Ворчля за то, что ему вечно все не нравится. Всегда не нравилось, с момента как попал в нашу группу. Ему не нравится ни наша работа, ни надзиратели, ни я».

«Не баба, чтоб нравиться», - кинул грубый ответный сигнал ТИС под номером 600.

«Я ж говорю! – воскликнул ведущий. – А вот двести пятый – Зануда. Он всегда всего боится сверх меры. Просит быть аккуратнее, тише, медленней, незаметнее… Ну прям ни заряд не словить, ни сопло под удар подсунуть».

«Я не зануда», - вклинится полиморф под 205 номером.

«Поблагодари, что не Дрейфло или Ссыкун», - мигом отозвался ведущий.

«Да пошел ты…»

«Уже несусь! – пятьсот двенадцатый немного прибавил скорости, но лишь едва, обозначив движение. – А вот триста первый у нас Красавчик. Потому что его в лабе почти доломали».

Если МЕГу и было интересно как эти два факта связаны между собой и почему именно так вильнула узорная логическая цепочка ведущего, то он никак не подал знака.

«Ну не называть же его блаженным? Или идиотом, - пояснил ТИС. – Его нельзя обижать. Он умный, хороший. Был. Наш здравый смысл. Только зажимается с тех пор, как на полигонах доконали. Клин в башке встал, что нельзя общаться, чтоб не сойти за человека. Вот и пиликает только сигналами. Да, Красавчик? Ты ж у нас главный умник».

«…!»

«Идеальный друг».

Если в интонациях ТИСа и была хоть толика жизнеутверждающей радости и истинного довольства, то она была настолько же реальна, как инверсионный след в космосе.

А именно – никак.

«Слышь, Мег…»

От очередного упоминания своего переделанного имени крылья полиморфа коротко дрогнули.

Заметили это все. Только если четверка ведомых по разным причинам затаилась, то пятьсот двенадцатый только лапки не потер от удовлетворения.

«Мег… - аккуратно и чуть ли не ласково продолжил зудеть ведущий. – Мы же теперь всегда будем прикрывать друг другу хвост».

Только наивный думал, что старший мигом отзовется. Ведущий ТИС наивным не был.

«И нас всегда будут отсылать с тобой парой. Ты, как тяжелый бомбер и я как командир твоего звена сопровождения».

МЕГ не скрипел плотно стискиваемой броней только из-за отсутствия воздуха. Но сенсоры ТИСа направленные на мелкие изменения в поведении не подводили.

«Мы должны наладить контакт для лучшей работы».

Старшего полиморфа коротило злобой по обратной связи, но он настойчиво молчал из остаточного терпения.

Команда ведомых ТИСов заткнулась, как усралась, даже не пиликая. Кто-то жадно следил из любопытства за эффектом, кто-то уже хватался за голову. Мысленно.

«Мы же теперь всегда вместе будем работать».

Сумрачный тон МЕГа прорезал эфир как тупой тесак по вязкой туше:

«До первой гибели».

Пятьсот двенадцатый готов был сам рассыпаться обещанным фейерверком на радостях от полученной реакции. Ну, наконец-то! Впервые с последнего боя хоть слово! Слава гаечному ключу и изоленте!

«Ну, я помирать однозначно не собираюсь! – если б не полет, ТИС готов был скакать вокруг старшего. - Но если твоя кончина у тебя в планах, то извини, мне придется тебя спасти».

Злобный ментальный скрежет докатился до ведущего по связи. Однако глаза старшего продолжали светить ровным оранжевым светом. Средней степени раздражение.

«Я помирать не собираюсь», - ответил МЕГ, видимо решив, что отмалчиваться бесполезно.

«Прекрасно! Обожаю, когда в команде все хотят жить».

Остальные молчали во избежание проблем с одной или другой стороны. При том, четверка еще не определилась, чья подача грозит им большими неприятностями. Если ведущий – был зло знакомое и привычное, то вот в реакции старожила они были не уверены.

Таймер отсчитал последние циклы до выхода в зону боевых действий, и команда ТИСов даже расслабилась и словно выдохнула с облегчением. Время работать! Кто-то мазнул мечтательной ноткой по связи, что может быть ведущий угомонится после первой крови и станет потише.

Посыпались рабочие команды. Полиморфы негласно переключились на общий эфир, позволяя следить за своими действиями с центра управления на корабле.

«512, 600, 205, 440, 301 – осуществлять прикрытие», - сухо прокомментировал очевидное и заранее обговоренное МЕГ. Протокол оставался протоколом.

«Есть прикрытие, - отозвался эхом ведущий. – ТИС-600, ТИС-440 – левый фланг. ТИС-205, ТИС-301 – правый фланг. Захожу на цель с верхней полусферы».

«Принято. Приступаю к устранению объекта», - снова ответил МЕГ и прибавил скорость коротким импульсом.

В работе команда преобразилась. Ни попыток огрызаться, ни лишнего слова задирания. Даже ведущий утих, ныряя следом за старшим полиморфом в короткий портал и сокращая дистанцию.

На сей раз задача была не то, что на последнем выпускном «экзамене». Это не артанские нелегалы с огрызающимися истребителями. Не целый крейсер с бортовыми орудиями и турелями в составе сопровождения. И даже не надо никого брать в целости и сохранности.

Полиморфы ликовали от мысли на этом задании отдохнуть и всего лишь всех уничтожить. Мелочь вроде бы. Перед прицелом целая баржа, в жопе двигло для сперхбыстрых перелетов. Такие выныривают из гипера всего раз или два за весь полет, но зато надолго. Откуда командование узнало, что корабль всплывет именно здесь и сейчас – то личные секреты разведки. Достаточно было самого факта.

Но вроде бы, что такого в уничтожении баржи?

Сюрпризы начались на подлете, когда из замаскированных доков космического груженого корыта на полиморфов навелись дула самонаводящихся лучевых орудий, а из-под обвесов повыныривали автоматические беспилотники. Но в этом разведка тоже была права – рекомендации к заданию были даны подходящие. Не менее трех боевых машин на вылет. Лучше шесть. Желательно таких, чтобы уничтожили цель побыстрее.

Пятьсот двенадцатый слышал разговорчики Кенси в ангаре со своим старпомом. Второй предлагал просто пальнуть из корабельного луча по барже и избавиться от лишних проблем. Но Кенси настоял на вылазке. Дескать, чтоб группа слеталась лучше. Вот он и выполнял чуть ли не прямой приказ начальника – слётывался с полиарконовым утюгом, который упорно не желал общения.

Правда, скажи ТИСу кто раньше, что он будет вилять соплом по собственной воле перед мрачным логичным хмырем, то он харкнул бы ему в рожу.

Но следить за древностью в работе пятьсот двенадцатому нравилось. Красиво двигался, красиво убивал. Что ни выстрел – то всегда на поражение. Будь то механизм или живая мишень.

В таких боях хотелось самому удобнее расправить крылья и поддаться соблазнительному чувству дозволенной и оставшейся эстетики. Если уж не повезло по жизни с рожей, а потом не свезло с местом пребывания, то всегда можно раскрасить быт приятной игрой и красотой чужой смерти.

Лучшее, что осталось от прошлой жизни – умение и любовь убивать. А так же лучшее, что ему дали в новой – возможность полета. Пожалуй, такое сочетание стоит того, чтоб его возвести в искусство. Отныне без страха перед испытаниями, без боязни перед лаборантами и без гнева перед садистами, упорно выжигающими остатки любой человечности.

Пятьсот двенадцатый рванул с новой силой, легко увильнув от перекрестного огня, и в развороте сзади перестрелял пару ближайших целей.

«Значит поиграем».

Форсаж. Выстрел. Есть еще сбитая цель.

Кувырок через крыло. Скачок в портал. Перезагрузка прыжкового двигателя. А вместе с тем – веер лучей из передних стволов на поражение.

Хотелось веселиться. Орать, смеяться и играть такими мелкими и такими медленными беспилотниками. Жалкий мусор. Летучие игрушки по сравнению с живыми пилотами.

Что? Не накопили денег на живых человеков? Не собрали достаточных отморозков, готовых свалить в дальний космос на работу к нелегалам? Получите. Паникуйте там у себя в канистре на мостике. Может, выставите что поинтереснее, чем автоматические жестянки?

Шестисотый и четыреста сороковой старательно выцеливали каждого противника и сбивали с монотонностью работающих ликвидаторов. Без искорки и без энтузиазма.

«Ну же, пацаны! Где ваши улыбочки?» - резвясь и едва не отмахиваясь от назойливый беспилотников весело дозвался ТИС.

«Скучно…» - буркнул шестисотый, в упор разворотив мелочь и пролетая насквозь через облако осколков.

«Ну, извини, мяско пока не завезли».

«Пока подозрительно легко, - подал голос Вредина, вильнув от луча турели. – Где вероятное сопровождение? Я не вижу их на радаре?»

«Подтверждаю, - отрапортовал справа двести пятый, разделываясь сразу с пятеркой ботов на хвосте. – Иных кораблей не наблюдаю. Сканирование молчит. Хрень какая-то! Где все?»

«!!!» - всплеснул сигналом тревоги триста первый, мгновенно привлекая внимание полиморфов в свой сектор.

А там, снимая маскировку и выходя из неглубокого погружения всплывали пара несуразных, много раз перелатанных малых военных крейсеров сопровождения.

Сигналка тревоги взвыла в сознании пятьсот двенадцатого множеством наведенных прицелов.

«О да…»

«Парни, драпу!» - пиликнул в панике Зануда.

Ведущий буквально почуял тяжелую готовность МЕГа что-то предложить и предпринять не в угоду их мелочи и неопытности. Собственные эмоции взбурлили, ярко вспыхнул жгучий азарт, и ТИС вышел на общую связь раньше старшего:

«Продолжайте операцию. Корабли беру на себя».

И в следующий миг круто зарулил прямиком к крейсерам.

Где-то на периферии сознание отметило задумчивый интерес МЕГа, как всегда не спускающего свое внимание. Паникой разразился триста первый. Недоверием в разной степени окрасили эфир остальные трое. Но пятьсот двенадцатый даже не подумал остановиться.

Кураж достигал, казалось, пикового значения.

Оболочка верещала о высоких нагрузках. Что-то кольнуло в нейролитовой начинке про параметр агрессии, а потом резко заткнулось, как выключенное по рубильнику.

Ведущий нырнул в короткий прыжок за долю мгновения до того как пространство прорезали лучи корабельных залпов.

А потом…

Винтом выйти из скачка. Снося точными залпами только что нагретые выстрелом турели. Увильнуть в сторону от ракет. Не забыв приманить смертоносные иглы хвостовыми вспышками.

Еще кувырок. Прибавить скорости, дождаться перезагрузки двигателя… прыжок. На следующий можно пожертвовать энергоячейкой. Быстрее, быстрее. Сокращая критическое расстояние. Чтобы зайти между крейсерами, попасть в зону слабой подвижности турелей, и избавиться от шлейфа преследующих ракет.

МЕГ наблюдал внимательно. Пусть смотрит. Не он один умеет убивать. Не ему одному вечно делать всю работу. Появились люди – отлично. Самое время оттянуться на неутоленной жажде чужой крови.

Как жаль, что в космосе ее не намазать поперек всей рожи…

А корабли между тем странные. Убогая мозаика из федеральских корыт разного типа. Уродливые как буксирные тягачи и серые, как весь военпром. Навороченные сверх меры оружием, но бестолково ведущие себя в бою. Кто же отдал приказ всплывать так параллельно.

Сиганув в последний прыжок, ТИС заскочил на перекрёстную линию огня и с кайфом мысленно облизнулся, когда две противоположные турели изрешетили друг у друга борта крейсеров. Потом внутри спохватились, вырубили стрельбу, наверняка обматерили друг друга по связи. Жаль, что этого не слышно!

Приятно быть быстрым. Приятно быть неуловимым. Не всемогущим… куда уж тут. Хотя бы просто занозой во вражеской заднице. Проблемной, мерзкой, острой, способной ударить исподтишка, вопреки всяким правилам космического боя.

Гибкость всегда была его лучшей способностью при жизни. Юркость и умение вовремя увернуться от летящей в бочину заточки или кулака. Зачем нужна сила или тяжелая броня, если есть хорошая реакция и талант плясать на грани смерти, балансируя по тончайшей линии безопасности?

Словно в том танце огненного вихря и невидимых человеческому глазу лучевых всполохов одинокий полиморф лавировал между росчерками атак, будто предугадывал за долю мгновения, где прорежет космос смертоносный выстрел очередной раз.

Он смеялся. По-настоящему свободно. Забыв обо всех в группе. Забыв о задании. Перед ним было только два корабля и много мелких мишеней внутри. Только он сам, один на один с законными приговоренными жертвами.

Чертверка полиморфов разбиралась с бепилотниками на заднем фоне, опасливо глядя на своего названного командира, впервые видя его настолько… слова не подбирались, не зная как охарактеризовать такое поведение. Отмороженным? Нет. Отбитым? Тоже не то. Настолько свободным, потерявшим последние тормоза. За мелкой гордостью за него им отчетливо становилось перед ним страшно.

А ТИС тем временем собрал на себя еще партию ракет, вилял и удерживался от прыжка. Казалось бы, зачем, но в какой-то момент он рванул на разгоне в бок одного крейсера, и только перед самым корпусом, ярко полыхнув реверсивными двигателями, ушел под углом вверх. Беззвучный букет взрывов распустился на бочине крейсера. Но ТИС не остановился, вернулся по дуге и на излете добавил огня, продырявив беззащитный корпус.

Сборище пиратов… Самоучки и безбашенные отморозки. Не знающие про технику безопасности и надеющиеся на собственную смекалку.

Пятьсот двенадцатый рванул в образовавшуюся щель чужого ангара, на ходу отмахиваясь лапой от выдуваемых тел и незакрепленных предметов. Тут же сбрасывая скорость и подруливая всеми двигателями на потоке воздушной тяги в космос. Откинул взмывший в косой полет мелкий истребитель, увернулся еще от орущих тел. Хищная боевая машина зависла в ангаре на мгновение, озираясь по сторонам.

Стрелять, не стрелять?

Орала тревога крейсера о разгерметизации. Мигали алые огни сигналки. Какой-то имбецил, вовремя вскочивший в истребитель, в запале выстрелил по полиморфу ракетным залпом. Надеялся, сбить, наивный.

ТИС увернулся, легко, как качнувшись на мягкой волне, а затем втопил вперед. Придурок в кабине пилота заорал, высадил один залп за другим. Но полиморф обернулся в полете, расправил конечности и проскрезжал по ангарному полу долгим протяжным звуком когтей. Кабину истребителя обсыпало искрами, а затем мощная лапа оторвала его машину от пола и зашвырнула во внутреннюю стену.

Стрелять…

Наручные и наплечные пулеметы взвыли от выстрелов, а полиморф блаженно вышагивал на полусогнутых лапах. Подвижнее и быстрее любого человека. Более не смешная серая боевая техника, отрыжка федеральских инженеров и насмешка над гуманоидной формой. Сейчас он раскрылся, стал собой, хищником, наказанием, чьим-то персональным кошмаром. И те, кто успевал увидеть его – запоминали его персональную, неповторимую рожу с вызывающе спокойными голубыми светокристаллами.

Пятьсот двенадцатый истребителем вылетел из недр крейсера, когда тот уже взрывался от нанесенного хаоса внутри. Второй корабль не стрелял, отвлекся на членов его группы, но ТИС с прыжка зашел ему в хвостовой двигатель. Вынырнув четко за границей защитного поля, полиморф высадил оставшиеся ракеты в нежные лопасти сопла, а потом мгновенным прыжком усвистел обратно, пока его не накрыло волной.

Секундное дело…

Но зато корабль зацвел белым огнем перегруженной энергоцентрали, после чего вспыхнул в хвосте как мелкая сверхновая.

Система защиты верещала одновременно перегрузкой и нехваткой энергоячеек. ТИС потратил несколько на мгновенную перезагрузку прыжкового двигателя, чтобы уйти подальше. Но взрывная волна все равно быстро настигла его и толкнула в подставленную спину.

Смешно!

И это всего-то!?

Жаль, нету глотки, чтобы орать со всей дури в экстазе. Жаль, что нет голоса.

Жаль!

Да плевать! Зато так у него есть больше, о чем он никогда не мечтал на улице.

Молчун триста первый веселился и ликовал вместе с ним. Сыпал восторгом и радостным восклицанием по связи, перебивая всю панику и настороженность остальных.

А ведь купаться в их страхе все так же приятно. Пусть видят, пусть знают. И пусть учатся. Вспоминают каково быть живыми. Каково быть разумными. Пусть учатся заново жить, как машины.

Молчание МЕГа грело самолюбие внимательным слежением. Задача выполнена, цели уничтожены. Придраться ему не к чему. Пусть думает. Ему это будет полезно.

Но основной бой еще не закончен.

Мелочь беспилотников туго поддавалась расстрелу. Слишком много охраны для простой баржи с вероятным ценным грузом. Нетипично для обычной контрабанды. Разве что заказчики были очень круты…

«Множественные цели. Рискуем остаться без припасов!» - включился в панику двести пятый.

«Береги ракеты», - ответил ему на закрытой частоте шестисотый.

«Я берегу, но их все равно очень много!»

Четыреста сороковой молча держался просто неподалеку от МЕГа. Но и сам МЕГ вместо того чтобы быстро уничтожить баржу, возился с мелочевкой, неявно помогая команде ТИСов. Настолько неявно, что это смог понять только ведущий и то издалека.

«Эй, Мег? Почему не атакуешь цель?» - спросил пятьсот двенадцатый на подлете, мимоходом отстреливая беспилотник.

Тяжелый полиморф задумчиво и словно вальяжно кружил вокруг баржи, иногда отстреливая особо опасных ботов на хвостах группы. И кто кому сопровождение?

«Мег? Эй, древность?»

Снова без ответа.

В конце концов, даже такого как он это молчание выбесило и ТИС сорвался.

«Мег!»

«Что?»

Есть контакт!

«Что ищешь?»

«Влет во внутренний трюм».

Выстрел, перекат через крыло, вспышки с хвоста и расстрел очередной цели. Тихушника триста первого надо прикрывать. Чем ведущий и занялся.

«Тоже любопытно, что там?»

МЕГ наотмашь ударил лапой несущегося на полном ходу бота и даже не получил повреждений.

ТИС хотел бы зарычать от вспышки бешенства, но не мог.

«Мег!»

«Что. Ты. Хочешь?» - сумрачно отчеканил мысленно сто четырнадцатый.

Какого-то бота просто сожгло струей двигателей. Мелкий беспилотник рассыпался всплеском осколков.

«Твоей реакции! – злобно проорал по связи ТИС, а потом взял себя в руки и продолжил спокойнее и елейно. – Мы ведь напарники! Мы в одной группе, в одной эскадре, делаем одно дело и пытаемся выжить в одном дерьме. Я хочу знать, что ты собираешься делать!»

«Я еще сам не знаю».

От такого ответа ТИС оторопел и чуть не пропустил выстрел в корпус. Отчего поймал ближайший пролетающий мимо осколок и швырнул за спину в беспилотник. Попал…

«В таком случае, я хочу знать, с кем летаю».

Странный запрос. Но для ТИСа это было равнозначно пониманию, что следует ожидать от своего нового напарника. За что его ценит тот Кенси? Почему он всегда готов передать ему лидерство? Только ли за прекрасные боевые навыки? Так ведь и он сам будет не хуже. Или МЕГа так ценят за что-то иное?

«Ты знаешь», - последовал ответ.

«Я знаю только порядковый номер и то, что ты считаешь себя урожденной машиной».

«Твои знания верны», - сухой ответ, в то время как сам МЕГ похоже нашел, что искал на барже. Серебристый силуэт вильнул между развороченных турелей и пролетел до неявной щели.

«Но они не полные», - решил сыграть на его логическом подходе ТИС.

«Нет».

Пятьсот двенадцатый направил полет к МЕГу, по пути выцеливая последние беспилотники.

«Что я еще не знаю?»

Тишина.

Нет… это неправильный вопрос. Думать. Надо думать!

«Кто ты, Мег?»

Тяжелый полиморф пристыковался к корпусу обезоруженной баржи и распрямился, цепляясь ножными когтями за выступающие поверхности шлюза. Массивная полиарконовая рука с мощным дулом прицелилась в щель, а потом направила узкий луч прожигающего лазера.

Еще каких-то несколько секунд полиморф молчал, делая свою работу, а потом заговорил тяжелым и сухим тоном.

«Позывной номер МЕГ-114. Многоцелевая модель тяжелого класса. Участник экспериментальных боев полигона номер 27. Последний сохранившийся из своей партии. Единственный, прошедший испытания нейроактивности».

МЕГ отключил лазер, а потом без замаха вонзил полиарконовые пальцы в расплавленный метал шлюза.

Рывок… Еще сильнее…

Внешняя пластина шлюза извернулась как крышка консервной банки, а потом и вовсе была выкорчевана из обшивки и откинута, как лишний мусор.

«Участник боев в составе дивизии дальней разведки на рубеже звездной системы. Защитник станции ксенонаблюдения «Арго-3». Выживший при взрыве сверхновой АВ-361. Найденный после двадцати одного года в космосе. Переведенный в состав боевой группы зачистки «Вихрь». Подавивший восстания на Эрэре и Сантире».

ТИС подлетел к копающемуся в шлюзе МЕГу и мягко затормозил, погасив всю инерцию. Полиморф тем временем выломал лапой вторую дверь шлюза. Из недр с шипением выдуло струю воздуха и мелкого мусора. Заякорившийся полиморф даже не дрогнул.

«Ликвидатор Тагрона. Впоследствии отданный в подразделения федеральской СБ для работы по борьбе с космическим терроризмом и контрабандой. Списанный по чужому страху на склад долгосрочного хранения. И наконец…»

МЕГ выдрал из узкого прохода смятую в огромных пальцах жестянку двери и нагнулся, чтобы заглянуть одной камерой внутрь.

«…Спустя еще восемьдесят три года разблокированный и выведенный из нейролитового стазиса для службы в эскадре особого назначения «Белый шторм»».

ТИС замер, не шевелясь и не делая резких движений. Казалось, что даже такая мелочь может спугнуть внезапно разговорившегося полиморфа.

«Но ведь планеты Тагрон не существует…»

МЕГ неспешно, совсем по-человечески повернул полиарконовую, украшенную мелкими подвижными пластинами, голову и ответил, не дрогнув ни одним сегментом.

«Уже – нет».

Пятьсот двенадцатый остался ошарашенный сидеть, прицепленный к корпусу. В то время как МЕГ активировал личные сканеры, врубил на достаточную мощность сенсоры и прозондировал внутреннее наполнение баржи. Он ни говорил больше ни слова и не менялся в роже. Но только глаза, сперва отчетливо синие вдруг стали изменять свой цвет на опасно-оранжевый. Еще немного и цвет вот-вот готов был перевалить в алый спектр. ТИС приказал всей боевой группе заткнуться. Но МЕГ не качнулся в ярость, лишь едва скользнув по состоянию бешенства.

«База, докладываю обстановку, - отчитался МЕГ на общем канале с кораблем «Белого шторма». Его личный параметр агрессии тут же спустился к норме до синего спектра. – Объект нейтрализован. При задержании произошло вскрытие груза. Отправляю данные сканирования. Жду дальнейших указаний».

«Но нам не было дано приказа вскрывать груз…» - все еще недоумевая, сказал на зашифрованном канале ТИС.

Остальная четверка разобралась с мельтешащими ботами и теперь тоже задумчиво зависла в стороне. Все ждали ответа с базы и растерянно перемигивались от непонимания. Спрашивали ведущего, но тот и сам был в непонятках.

«Ты хотел знать, с кем летаешь», - сказал МЕГ, держась напротив ТИСа и глядя тому, казалось, во все камеры.

«Я хотел понять, за что тебя ценит генерал», - по-птичьи склонив голову, ответил пятьсот двенадцатый.

«Говорит База, - вдруг раздалась знакомая речь самого генерала Кенси. Тихая, слабая от большого расстояния, и доносящаяся с легкими помехами. Но отчетливо отдающая тревогой. – Всей группе – объект Не ликвидировать. Приказываю немедленно возвращаться на корабль. Конец связи».

Металлическую рожу ТИСа перекосило в живом изумлении.

«Мы нашли проблемы?!»

МЕГ сумрачно пригнул голову, отчего взгляд светокристаллов из-за пластин стал еще тяжелее.

«Теперь понял?»

После чего тяжелый полиморф отцепился от обшивки, оттолкнулся, неспешным оборотом сложился в самолетную форму и вспыхнул двигателями, быстро улетая прочь.

«А что ты увидел?!» - только успел вслед спросить ТИС, на что получил очевидное:

«Сам загляни».

Юркий полиморф нагнулся к шлюзу и последовал совету. Все сканеры просветили помещение, осмотрели зону загруженных коробов, но в первый момент взгляд ни за что не зацепился. Тогда ТИС сменил спектр, пока весь трюм баржи не засиял в его сознании как целая груда сваленных в кучу арконовых блоков. И только присмотревшись, он узнал в очертании тысяч мелких деталей – знакомые элементы полиарконовой битой брони.

Генерал Джареф Кенси отключил связь и грузно откинулся в своем кресле на мостике. Если бы не его уверенность, что на командирском посту его окружают исключительно проверенные и верные люди, то от такого сообщения можно было бы смело идти стреляться в кабинете. Слишком опасно нарушать четкие приказы вышестоящих «заказчиков». А его механоид только что слил ему явно секретную информацию.

Целая баржа использованных запчастей, тайно переправляемая… куда? Можно только гадать и кидаться предположениями, составляя анализ на основе всплывших кораблей сопровождения. Или узнать наверняка, если проникнуть на баржу и взломать ее бортовой компьютер в поисках координат точки следующего выхода. Но где гарантии, что они не приведут в очередной пустой сектор, дабы замести следы?

Кенси размышлял над полученной информацией недолго. Выбор был не велик. Избавиться от баржи, попросту уничтожив ее, как требует приказ – или попытаться выяснить, на что они наткнулись?

Не важно. Главное, что ценный груз теперь не будет доставлен по назначению. А как с ним распорядиться – специальных указаний подано не было.

Генерал Кенси сделал отмашку и приказал соединить его с ожидающим «заказчиком». Неважно, какое лицо представлялось на другой стороне. Достаточно было факта, что информация дойдет прямиком до Верховного Канцлера.

- Говорит командующий, - отчитался Кенси, когда огонек сигнала на мониторе мигнул, сообщая об установленной связи. – Цель поражена.

- Замечательно, - благосклонно отозвались с другой стороны. – Уходите из сектора и ожидайте дальнейших приказов.

- Слушаюсь.

Сигнал прервался. А Кенси судорожно выдохнул. Пока на корабль не вернутся его механоиды – еще есть время для принятия решения. Один выстрел из бортовых орудий решит все проблемы альтернативно исполненного приказа.

Или один хороший хакер.

Рука Кенси замерла над панелью связи, пока он следил за медленно движущимися на радаре точками.

Приказ на орудия или команда взломщиков?

Шансы на правду малы. Да и нужна ли она ему?

С другой стороны его годы подходят к закату. А вот молодых подставлять не хотелось.

Но в их среде все они смертники…

Рука Кенси коснулась сенсорной панели, вызывая внутреннюю корабельную группу на связь.

***

Кабинет президента компании «Амина»

- Они издеваются!?

Ашир в своем кабинете рухнул в массивное кресло и уставился с потерянным лицом в стену.

- Мы проверили несколько раз, - докладывал личный помощник через коммуникатор по связи. – Курьеры не всплывали в очерченной зоне и не выходили на связь. Мы можем проследить путь груза до момента его исчезновения. Тогда, возможно, нам удастся вычислить ближайший спутник связи, где объект всплывал последний раз.

- Делайте, - последовал подавленный тихий ответ.

- Приступаем. Будем сообщать о любых новостях.

Ашир отключил связь, устало снял с уха компактный коммуникатор, не глядя положил его на стол и оперся локтями о колени. Руки накрыли худощавое серое лицо со впалыми щеками. От статной осанки не осталось и следа. Плечи устало повисли, волосы висели встрепанными космами по голове.

Каких-то пару минут Ашир просто сидел, не двигаясь, вновь собирая свое состояние в кучу. Это здесь он зрелый мужчина средних лет. А дома… только недавно прошел совершеннолетие. Малолетка, вынужденный держать лицо и прикидываться бывалым статным аристократом, чтобы продавливать свое дело.

Здесь, в этом месте, нельзя выглядеть как дома. Не поймут. Не примут. Пустят на опыты. Зато так, будучи серым скучным чмырем с абсолютно неприглядной типичной рожей есть шанс, что его забудут побыстрее. Скользнут взглядом, не задержатся, а потом и не вспомнят, каков он был. Не заинтересуются и не примут в расчёт.

Правда, у такой внешности были и свои издержки. Не знающие Ашира лично люди принимали его за кого угодно, но не за непосредственного заказчика. Его считали штабной крысой, серым червем, доносчиком и просто мальчиком на побегушках. Это было удобно, с его легкостью к мимикрии он мог позволить себе не подставляться и не подставлять других.

Но как такое мнение иногда было обидно…

Как тот раз при общении с наемниками, которые должны были доставить ему эту сраную баржу. Всего лишь корыто! Даже с запечатанным грузом! Никакого лишнего посредника, никаких лишних работ по грабежу и охране. Просто – с одного места перевезти в другой. С ним подшучивали, заигрывали, гоготали, позвякивая своим дурацкими кольцами в носах, упорно верили, что он всего лишь курьер от Большого Богатого Босса.

А потом они изволили прохерить простейший заказ!?

Вариантов было несколько. Или баржу перепродали вместе с грузом или с ней что-то случилось. Первый вариант сомнителен, потому что Ашир был почти уверен, что его оплаты наемникам хватило с лихвой на полжизни. Но не больше, чтоб не зазнавались. Однако, второй вариант мог случиться по разным причинам. Или на баржу напала другая группировка и вскоре с Аширом выйдут на связь, чтобы запросить выкуп. Или с ней что-то случилось. Начиная от неполадок в двигателе, заканчивая спонтанной аномалией. В природные явления и такую случайность Ашир точно не верил. Значит, оставалась неполадка или ее сбили целенаправленно.

Но последнее тупо!

Кому может понадобиться сбивать несчастную баржу? Ну да, груженную военным отработанным хламом, но это надо знать, что он внутри. Или у них там на Фарэе случился массовый климакс мозга, отчего наемники просто гадят друг другу из любви к процессу?

Ашир постепенно справлялся с раздраем. Прочесал волосы рукой, пригладил с дороги. Силы после применения портала, вернувшего его аварийным ключом с Тории в родной кабинет, еще не восстановились. Но лишнего свободного времени у него нет. Надо как-то приходить в себя. Оформлять пересылку черной друзы Юталиену. Потом заняться проверкой своего штаба. Искать потерянные кристаллы. Проверять базы данных и просматривать машины. А если придется еще ради каждого потенциального «монстра» кататься по базам, чтобы проверить и опознать Его лично...

Оставалось надеяться, что он не погиб.

В любом случае надо начать со складов. Проверить наиболее древние машины. Может, тогда поиски быстро окончатся.

Хотелось в душ. Расслабиться и смыть с себя липкое остаточное ощущение от Тории. Дурацкая планета с ее замыленным населением. И ведь в этом месте еще рождаются такие таланты, как Юталиен. Гениальный мастер камня. Был бы отменным менталистом, Ашир бы задумался о его ином участии в проекте «Черного Ока». Пацана было б, конечно, жаль, но после перековки личности мог бы получиться хороший…

А, не важно. Все равно он не подходит.

Ашир с трудом заставил себя встать и на слабеющих ногах отправиться в душ. Хорошо, что он заранее озаботился превращением своей рабочей зоны в полноценный жилой корпус. Защищенный и изолированный от всяческих воздействий и проникновений кабинет – это прекрасно, но зная свою манеру засиживаться, Ашир оформил в помещениях рядом спальню и душевую.

Сдвижная дверь в стене, а за ней по короткому коридору направо. Душевую Ашир делал небольшую, полутемную, не слишком прохладную, но и не слишком теплую. Грели в ней только полы перед кабинкой и немного согревалась мягкая «полочка» для сидения под водой. Ванную или наполненный бассейн Ашир не заказывал себе принципиально, зная свою вечную усталость. Потому как уснуть и утонуть в ванной было бы совсем обидно.

Одеждой Ашир не заботился. Устало стащил с себя вещи, скомкал и швырнул в угол душевой комнаты. Одевать их повторно не хотелось – слишком противная на них осталась аура после Тории. С его достатком он мог позволить себе менять лучшие костюмы каждый день. Да что там костюмы! Он мог отстроить себе личный небоскреб посреди Цинтерры, с видом на здание Сената и персональным зеленым парком на каждом этаже. Но… по-настоящему богатейший человек Федерации во всем этом не нуждался.

Три шага до душевой кабинки от двери. Темные каменные плитки на полу, такие же темные стены. Немного приглушенного света в потолке. Даже с переходом цвета помещение все равно напоминало в лучшем случае пещеру, а в худшем – тесную кладовку. И никаких зеркал. Никаких отражающих поверхностей. Ашира бесило его вынужденное уродливое тело.

Бесили тощие руки с хрупкими прозрачными ногтями. Бесили обыкновенные, хоть и прямые ноги. Они казались несуразными палками. Отдельно бесили ступни – невнятная лопата вместо привычной аккуратной лапы. А уж лицо… чужое, противное, с хрупкими редкими волосами. Но хотя бы бриться не надо. Ашир озаботился этим сразу, как принял такой облик. Выдернул этот ущербный кусок человеческого генома из своего организма. И хотя к постоянному мелкому меху он с детства привык, но обычная человеческая грубая шуба на морде вызывала у него рвотный рефлекс.

Уже по привычке Ашир включил воду, мелким дождиком поливающую с потолка кабинки, и уселся на выступающую из стены «полочку». Просто, жестко, неудобно, зато гарантированно не заснуть под душем. Все что надо, для скудного отдыха с сохранением доли дискомфорта. Даже спиной не прислониться к стене – слишком жестко и холодно. И на полочке больше не развалиться полулежа. Пробовал. Задумался как-то раз, потом незаметно уснул, переохладился, распух под водой и заболел на месяц. С тех пор переделал седушку, чтобы если организм решил засыпать, то падал под собственным весом и просыпался.

Спать надо в спальне. В тепле, безопасности, и с наглухо закрытыми дверьми. Где даже окон лишних не предусмотрено, чтобы не теребили душу открытым большим незащищенным пространством.

Под водой становилось хорошо. Казалось, что с тела смывалась скользкая липкая дрянь. Смывались следы чужих взглядов, чужого настроения, сомнительного внимания. Ашир опустил голову вниз, позволяя воде поливать затылок. Куда-то туда приклеилось жадное внимание Тории.

Странный мир. Вроде бы живой. И дело не в богатой истории, которую накрутили вокруг него местные жители и не в существах, заполоняющих астральный пласт реальности. Что существа? На Цинтерре своих паразитов не меньше. Плодятся как плесень на чужих эмоциях и пороках. Нет, в Тории было нечто иное. Такое, от чего у Ашира шерсть встала дыбом, когда он обратил внимание.

Он прогуливался по кварталам Лазурного Берега после похода к Юталиену. Не мог отказать себе в любопытстве. Он прислушивался к миру, а мир подозрительно присматривался к нему. Тогда же пришло убеждение, что следующий раз планета его не пропустит. Случится шторм вероятностей, помехи в наведении, порталы-шатуны, да все, что возможно, но Тория выкинет Ашира прочь. Она не простит ему Юталиена. А после работы с черным кристаллом парня она потеряет.

С того момента Ашир станет для планеты врагом. Он чуял это во взглядах местных существ в спину. По отношению духов к себе. По внимательному сопровождению ветра. Тогда он решил, что у него есть последний шанс, чтобы увидеть своими глазами прославленный Дворец и понять, что скрывает Династия.

Дорога заняла мало времени. Всего лишь поездка на общественном транспорте, который даже не нуждался в оплате. Ашир видел эту громадину издалека, но когда обогнул последние здания и вышел у подножия к дворцовой площади…

…Его встретил глухой непреодолимый барьер. Невидимый простому глазу, но ощутимый подкоркой, как огромный натянутый поверх территории пузырь. И внутри него, нет, не пафосные желтые стены.

Аширу сверкнуло засветкой в глаза, когда он попытался увидеть центр всего этого строения. Огромный сияющий столб света фонил из-под Дворца в небо, заставив молодого мужчину отшатнуться. До сих пор он не видел в своей жизни еще ничего мощнее этого источника. Какие там электростанции! Какой термоядерный синтез! Если есть под боком вот Это! Чистое, первородное, естественное… и чужое.

Президента компании «Амина» обожгло этим фактом, и как отбросило грубой пощечиной. Чужое, злое, непокорное. Но ведь еще ничейное… Красивое, сильное, манящее. Казалось, что можно протянуть лапу и завладеть. Наложить свою печать, прошептать пару слов… Тогда вся его миссия завершится в кратчайшие сроки.

Нужно только дотронуться.

Но словно почуяв внимание, источник спохватился, и по Дворцу прошла невидимая мелкая рябь. Как будто зашевелились разом все стены, и каждый кирпич обратил на маленького человечка свое голодное внимание.

С леденящим душу ужасом Ашир распознал в этих стенах тысячи голодных глаз. Черные морды, скалящиеся пасти, острые когти на тонких лапах, хвосты. Весь жадный рой местных стражей в миг обратил свои взгляды на него одного. Такого сочного в их представлении, напуганного, хрупкого, сильного. Объедение…

Ашир дернул спасательный кулон раньше, чем первые твари покинули свои гнездовье в стенах. Портал сработал безотказно. Спустя мгновение он вывалился в своем кабинете на пол. Без сил, с расколотым кристалликом кулона, в диком ужасе, даже не пытаясь сразу понять, что только что было.

Рой напугал его до паники. До звериного онемения. Только рефлексы спасли от губительного ступора и личная предосторожность. Знал же, что спасательный ключ стоит применять только в крайних мерах. И все равно взял его с собой. Все равно заставлял себя привыкать к нему, готовиться использовать.

Пригодился. Никогда б не догадался раньше для чего.

Ашир полагал всякое. Что его корабль может влететь в аномалию, что его флаер могут сбить в полете, что круизер потерпит крушение или на улице на него нападут с оружием. Но он бы никогда не подумал, что в этом гребанном мире с развитой космическо-технологической индустрией ему придется драпать от астральных тварей, защищающих вот Это!

Исток.

Даже не источник. Разница между тем и другим, как между телегой и гипердвигателем. Нашелся же. И все чужое.

Неужели никак не договориться?

Пока не хотелось об этом думать. Ашир чувствовал себя выжатым в ноль. Еще и баржа эта потерянная. Чтоб им всем деньги поперек жопы встряли. Платишь – воруют. Не платишь – не делают. Платишь много – протрахивают и портят. Платишь мало – забивают болт и требуют. И так уже половину заготовок на рудниках просрано. Разворовали, пропили, персонал перебили и перепродали, а что было не прикручено – то растащили. И куда! На сраные корабли и свой сучий пивзавод.

Ублюдки.

На кой хер его отлучили так надолго. Давно уже построил бы свой собственный флот с полиморфами и монстрами.

Выбесившись на пустом месте снова, Ашир вырубил надоедливо шипящую воду и рывком поднялся с седушки. Хотелось кого-нибудь убить. Лучше Канцлера, но эту суку убивать бесполезно – займет новое тело. Можно убить наемников, но толку это не принесет. Можно даже попытаться принести их всех в жертву, а на их место нанять новых.

А что, план на первый взгляд показался даже интересным.

Немного взбодрившись, Ашир потянулся за полотенцем, насухо не спеша вытерся и замотал мокрую голову. Потом накинул на плечи пушистый халат и направился в свою комфортную спальню.

Нора как нора. Широкое лежбище в углу с мягкими подушками и одеялом, глухие стены, исписанные по углам защитными глифами. Задекорированный в стене шкаф с одеждой, тумба с открывающейся панелью монитора и немного драпировки, чтоб все не выглядело в край уныло.

Ашир уже вытирал голову полотенцем и примерялся к заветному дальнему углу, как его коммуникатор пиликнул входящим сообщением.

Неужто баржу нашли? Но почему не звонок?

Мужчина подошел к тумбочке и одним пальцем поднял монитор. Тот активировался, высветил картинку привычного рабочего стола, а в углу экрана навязчиво мелькал огонек полученного письма.

Ашир в непонятках открыл входящие сообщения, откуда ему радостно высветилась заглавная надпись:

«Привет, красавчик!»

Мужчина тряхнул головой и подумал, что ему померещилось. Вчитался еще раз.

«Привет, красавчик!»

У кого-то совсем глаза отсохли? Или его в рожу не видели?

«Я нашел эту твою анкету на сайте знакомств».

Какого хера…

Ашир скривился, глядя на несуразное письмо, затем вчитался в адрес отправителя.

Рука сама потянулась нажать ссылку. Письмо тут же переадресовало его на настоящий сайт знакомств, откуда на Ашира с фотографии уставился миловидный рокконианский пацан лет двадцати. С аккуратно причесанными волосами до плеч, круглым симпатичным лицом, ямочками на щеках и светло коричневыми, почти медовыми глазами.

Что за…

Но у него самого никогда не было анкеты. Тем более на сайте знакомств!

Однако к письму услужливо прилагалась гиперссылка на ту самую анкету. Ашир недоумевая потянулся к ней, промазал курсором, потом плюнул, сел нормально на кровать за монитор и открыл заветное окно.

Первым делом президент компании увидел себя. Вернее почти что себя, очень похожего, но измененного для предотвращения казусов у него, как у главы компании. Хмурая рожа, острые скулы, серые выцветшие волосы и такие же невзрачные глаза. Даже имя было другое. Не местное.

«Аэс Сааш».

Ниже краткая псевдо-биография, средний возраст, артанское образование, работа электриком среднего звена, предпочтения. Стандартная короткая анкета без надежды на отклик.

Но только Ашир вовсе не думал, с каких пор в Интерсети образовалась эта дурацкая страница. Он смотрел на имя. Молча, не мигая, по-идиотски зависнув. Потому что его родное имя в Федерации не знал никто.

Почти никто.

Кроме старшего брата.

Но от того не было вестей с момента возвращения Ашира в эту звездную систему!

Мужчина еще раз вернул на экран фотографию парня и всмотрелся внимательнее. Нет, это не его прошлое лицо. Не те манеры и не та улыбка. Но может все-таки…

Ашир вчитался в имя. Обычно имя.

«Кири Сарран».

Типичная рокконианская фамилия.

Вдруг все же это он?

Ашир вернулся к недочитанному письму, сдерживая порыв еще не своевременного счастья.

«Давай встретимся у меня на яхте. Обещаю порадовать и сделать приятно!»

Ниже назначенное время и место встречи на рокконианской космической базе частного сектора.

И больше никаких намеков.

Ашир перечитал все письмо повторно еще раз. Поморщился от слащавости любвеобильных формулировок. И от кого! От сладенького пацанчика рокконианской золотой молодежи.

Мужчина передёрнул плечами, представив, как этот дурдом смотрелся бы от лица какой-нибудь слежки за его аккаунтом. С одной стороны, у него, как у главы компании, могут возникнуть проблемы, связанные с такими знакомствами. Вроде морально-этических норм, необходимости держать марку, лицо, порядочность. Но, во-первых, он всегда может сослаться на ошибку и доказать, что страница не принадлежит ему. А, во-вторых, он, в конце концов, президент крупнейшей в Федерации компании по разработке информационных носителей! В своем статусе он может позволить себе что угодно! Включая такую мелкую блажь, как приглашение на знакомство.

Но как это неоднозначно звучит…

Решив не думать о возможной ошибке, Ашир проверил еще несколько раз мелочи анкеты и посчитал, сколько у него осталось времени до встречи. Полдня на сон, а потом пора отправляться. Собственный чартер гонять ради сомнительного «свидания» не хотелось. Проще прибыть частным порядком, на месте обзавестись билетами бизнес-класса и доплатить за анонимность. Половина предпринимателей пользуется такими услугами. Проще затеряться в их числе, чем изобретать сверхсекретность.

Но если это ошибка, то это будет самый неловкий момент во всей его жизни.

### Глава 17. Сквозь пелену

Неизвестный Объект 14-52

Вайон сажал шаттл самостоятельно.

Аккуратно подруливая на гравитационных потоках, выравнивая машину строго по направлению. Благодать, а не посадка. Без атмосферы и резких перепадов температур садиться на планету было одним удовольствием. Только вот радости от проплывающего вокруг буро-серого пейзажа народ не испытывал.

Джаспер угрюмо и мрачно таращился в мелкие иллюминаторы, с каждой минутой теряя бодрость и желание спускаться. Рэтхэм и Ханк терпеливо ожидали выгрузки, переговариваясь между собой «в личке» о местном пейзаже. Исключительно с точки зрения науки. Бойцы Ролу, Кайр и Найдэн тихо сидели на местах, стараясь удерживать развесовку шаттла, хотя их любопытство так и жгло Вайону спину. Один Марин, расположившийся рядом в водительской кабине, внешне никак не проявляя своих эмоций.

Вайона продолжать раздражать Рэтхем. Чем – он сам не знал. Этот конченный ученый чем дальше, тем больше бесил Вайона одним своим наличием. Весь его интерес казался напускным. Все любопытство и научный подход – мелким хобби по сравнению с чем-то иным. Бесило Вайона и то, что он не понимал мотивов и мыслей бывшего медика, как-то уж очень бодро смотавшегося с ними в дальний космос.

«Вайон, держи горизонт ровнее», - по личному каналу напомнил Марин.

Надо сажать шаттл аккуратнее и не отвлекаться.

Выровняв машину, Вайон подуспокоился и заставил себя вернуться мыслями к посадке. Обо всем другом он подумает позже.

Все-таки удобно, когда на планете нет штормов и резких перепадов погоды. Сторонняя гравитация не создает сильной циркуляции потоков, а из-за отсутствия собственного светила температура на планете такая, что вся атмосфера давно кристаллизировалась на поверхности. Нет шансов словить в корпус всякой мелкой пыли и частиц, способных повредить шаттл при посадке.

Отчего же тогда рухнул торийский корабль?

- Двухминутная готовность, - отрапортавал Вайон. – Посадка будет в зоне прямой видимости от места крушения, на безопасном расстоянии.

- Принято, - ответил Ролу и показал утвердительный жест металлической рукой.

- Предлагаешь тащить запчасти своим ходом до шаттла? – спросил Джас, не надеясь особо на ответ.

- Пронесешь пятьсот метров, не сломаешься, - ответил ему Кайр. – Надо будет – поможем.

- Ой, да ладно, а? – взныл Джас, всплеснув руками. – Там нет ничего живого и в округе безопасно. Причаль поближе, не будь нудлом.

- У оставшихся в шаттле должно быть время на реакцию, - напомнил Вайон, не отвлекаясь от штурвала. – Если случится что-то непредвиденное.

- Надоел ты со своей техникой безопасности, Вайон, - буркнул Джас, обратно сдувшись и побледнев светокристаллами.

- Если бы не техника безопасности, мы бы собирали этот шаттл по кускам трижды.

Джаспер отвечать не стал, изобразил словесную мимику мелкими пластинами и махнул рукой. Очередной раз он почувствовал себя балластом на вылазке. Ворчливым, вечно имеющим свое мнение, которое никого никогда не интересует. Джас всегда доверял своему чутью, и оно его не подводило. Вот только Вайон в это чутье никогда не верил, и делал все «как правильно», а не «как можно».

За это бывший программист не любил вылазки с их названым командиром.

И пусть он там говорит дальше про сборку шаттла и чрезвычайные ситуации, у Джаса тогда все было под контролем. Он точно знал, что успел бы взлететь, когда из одной пещеры повалили насекомоподобные твари. Точно знал, что сумел бы удержать машину на весу, не касаясь лавы. Точно просчитал время, которое потребуется Ролу, чтобы добежать туда и обратно с детонатором, подорвать плотину. Все это Джаспер прекрасно знал и превосходно предусмотрел. Но нет, Вайон настоятельно зудел о Технике Безопасности…

Нудота.

И вот сейчас, когда в иллюминатор видно пропаханную гладь на километры во все стороны, Вайону снова приспичило поиграть в перестраховщика.

Бесит.

Марин же полностью поддерживал идею командира о безопасности. И не потому что Вайон являлся его другом, а потому что здраво прикидывал риски и понимал, что лишние метры им труда не составят. Будь они людьми, Марин бы еще задумался и сам подогнал бы ценный шаттл ближе к погрузке, чтобы меньше измотать потенциальных носильщиков. Но сейчас, будучи машинами… полкилометра не крюк.

- Внимание. Приготовиться к посадке, - раздался голос Вайона по общей связи.

Марин наблюдал, как аккуратен их командир с машиной и чрезмерно бережен к простой посадке. Мелкая мысль обожгла кристалл Сердца, что с Вайоном снова что-то не в порядке, и бывший майор СБ отложил это факт в сторону. Нужно больше наблюдений. Четкость движений и выверенность не показатель плохого состояния.

Шаттл легко тряхнуло. Сработали массивные рессоры, и грузовую машину качнуло при посадке. Двигатели еще продолжали работать, сбавляя постепенно тягу, а гравикомпенсатор полностью сбросил силу, позволяя полиморфам в полной мере ощутить притяжение планеты.

Безымянный мир был не рад приходу гостей.

- Ролу, Кайр, вы знаете что делать, - передал Марин команде, отстегивая страховочные зажимы и поднимаясь с кресла.

Бойцы кивнули, мгновенными синхронными жестами отстегнулись и парой двинулись к выходу. Обычные манипуляторы ладоней мягко развернулись как бутоны, пластины пальцев перетекли по руке вверх, освобождая место под встроенное вооружение. Сверкнули сложные составные планки, показались тлеющие заряженными энергоячейками дула, и вот за пару секунд вместо почти человеческих кистей засияли отполированными стволами силовые разнокалиберные орудия.

Мечта каких-нибудь киборгизированных отморозков, и рядовая необходимость для охраны ксеноученых.

Дальнейшие команды бойцам не требовались. Переглянувшись по привычке и обменявшись короткими сообщениями, они открыли люк шаттла и в пару легких шагов выскользнули наружу. Словно не было в них десятков тонн металла, а в гравитации всех одиннадцати единиц.

Последовало обязательное время ожидания. Проверка бойцами территории, осмотр, сканирование. До тех пор, пока даже на пустынной земле первая группа не объявит о безопасности, все были обязаны оставаться прицепленные к своим местам в шаттле и готовы к отлету. Суровая реальность наизведанных земель ставила жесткие ограничения на поведение. Никакой самовольности до тех пор, пока не разрешат. Никакого героизма и самоуверенности. Даже Джаспер, уставший от занудства безопасников, никогда не перечил в эти моменты и не отвлекал вредным нытьем.

- Жизненных форм не обнаружено, - отчитался Ролу по связи.

- Критически опасных аномалий поблизости не зафиксировано, - отозвался второй.

- Можно выходить, - сказал Марин и последовал за бойцами.

Экипаж по очереди высунулся из шаттла на поверхность.

Вайон замыкал процессию и ступил на почву странной планеты последним.

Вокруг не было ни души.

Даже хруст треснувших под металлическими лапами кристаллов не доносился до сенсоров в беззвучной мрачной и сюрреалистичной тишине.

Чернота пейзажа очаровывала своей застывшей мертвой пустотой. Ни движения облаков, ни порыва ветра, ни гула медленно текущей лавовой породы. Ничего. Стазис. Полный, абсолютный, навеки сковавший хищные острые скалы стазис. Когда-то бушевавшие ураганы выточили клыкастые шпили и отшлифовали гладкие равнины. А космический холод присыпал землю снежным покровом. Годы нарастили кристаллы льда и спрессовали почву. Здесь могла бы блистать роскошью вечная мерзлота. Но слабый отсвет далеких звезд не освещал планету, а только еще сильнее подчеркивал черные грани острых, безжизненных скал. Оттеняя редкие возвышенности и росчерки трещин на огромном многокилометровом плато.

Человеческий глаз был бы не способен разглядеть во мраке даже ближайшие камни. А свет фонарей попросту не достиг бы высот. Это место как дно подземелья, где каждая крупинка льда может покоиться на своем месте столетиями. Пока ее не коснется чужак. По случайности и безумству зашедший так далеко. На холодную мертвую пустошь, в объятья голодной тишины, чтобы потонуть в всеобъемлющем стазисе и раствориться во тьме, боясь нарушить замерший покой.

Марин безрадостно скорчил рожу и попробовал переключить фильтры восприятия. Благо зрение полиморфов позволяло работать в разных диапазонах. Планета по-прежнему казалась серым, промерзшим мертвым булыжником, но резкие очертания хотя бы обрисовывали общий пейзаж. Гладь как на замерзшем море. Только десятки отдельных острых скал торчат из поверхности, строго наклоненные в одном направлении, как будто их пригладило титанической лапой.

- Идем. Нечего задерживаться.

Марин дернулся на слова Вайона и развернулся к нему. Тот уже выдвинулся неспеша к обломкам корабля, оставляя после себя в почве глубокие, тускло поблескивающие следы. Слабый свет из недр шаттла едва освещал черно-серую поверхность, поигрывая искрами на гранях льда.

- Темно, как в заднице, - буркнул Джаспер, вышел за грань света и демонстративно поежился. В исполнении полиарконовой туши жест получился диковатый. – Хоть сенсорика спасает.

- Да, а без нее тут вообще жопа, - ухмыльнулся Кайр. – Прям как на краю галактики.

- Мы и есть на краю галактики, - мрачно отозвался Джаспер и последовал за Вайоном.

- Погоди, так мы же вроде наоборот хотели, - опомнился боец.

- Хотели. Но притянуло обратно. Чем сенсоры на собрании заткнул?

- Ой, Джас, хорош, не ворчи…

Пустой треп в эфире. Как всегда спасал, чтобы не сойти с ума.

- Марин? Ты идешь? – это был снова Вайон.

- Да, - ответил командир безопасников и отправился следом.

У шаттла остались только Рэтхэм, Ханк и Найдэн, выполняющий роль защиты, охранника и пилота для них обоих.

- Справишься? – только спросил напоследок Марин, оборачиваясь к молчаливому бойцу.

Тот показал командиру утвердительный жест и повел плечами, на которых раскрылись и мониторили окрестность подвижные дальнобойные орудия.

- Не переживайте за нас, - махнул рукой Ханк. – Мы никуда не денемся. Не в первый раз.

Марин вынужденно кивнул и оставил троицу. Действительно, на фоне окружающей мертвой равнины с ними вряд ли что может случиться. Местность вокруг отслеживалась идеально, любую потенциальную угрозу они легко заметят издалека. Если она вообще будет.

Вайон упорно продолжал идти впереди всей колонны. Можно было решить, что он шел напрямик, не заботясь о безопасности и растянувшемся хвосте, но нет. Марин знал, что Вайон сканирует каждый подозрительный булыжник и обломок, а камеры с круговым обзором следят в настоящий момент даже за ним.

За безопасность Вайона Марин не переживал. Видел уже, как тот проявлял себя в боях и в экстремальных ситуациях. Командира безопасников все больше начинало волновать психическое состояние Вайона, которое по каким-то мелким критериям его напрягало.

- Вайон? – позвал Марин его в персональном канале связи.

- Да?

- Все в порядке?

- Да.

Естественно он не скажет. Никогда сразу не говорил. Но Марину этого было достаточно.

- Джас, - снова пинг в личку. – Присмотри за Вайоном. Он снова не стабилен.

- Понял, - сухой и деловой ответ программиста был как нельзя кстати.

Это был не первый раз, когда состояние командира экспедиции вызывало у Марина сомнения. Его можно понять. Время давило на психику. А среди экипажа поделиться своими соображениями бывший майор мало с кем мог. В свое время он решил так – если у экипажа вдруг случаются проблемы с мозгами, то причина тому – накопившиеся воспоминания и хаос в нейронных связях. У людей подобные проблемы обычно решает психолог, но с полиморфами вся эта пустословная болтовня не работает. Иначе функционирует кристалл Сердца, иначе выстраиваются логические цепочки мысли. Все нейронные связи теперь не биохимия и взбунтовавшаяся гормоналка, а набор программного кода, который иногда зацикливается и пускает ошибки.

Единственным, по мнению Марина, кто мог разбираться в подобном нагромождении нейросвязей и, как следствие, в мозгах полиморфов был Джаспер. Их один незаменимый программист, в прошлом почти что создатель искусственной личности.

Однажды Марин уже обращался к Джасперу за помощью. Когда почти полторы сотни лет назад получил у себя в команде почти сумасшедшего бойца. Бедолагу начала мучать паническая атака, его накрывало случайными воспоминаниями и вскоре он стал представлять угрозу на корабле. Тогда Марин впервые обратился к их программисту. Джаспер от идеи был в шоке, в первый момент пытался отказаться. По его мнению, любое вмешательство могло уничтожить бойца, перекроить личность и одним неверным шагом сделать из него безумца. Однако ухудшающееся состояние вышло на критическую стадию. И в момент просветления боец дал согласие на работу с ним.

Джаспер в тот раз совершил невозможное. Программист отключился от обычной внешней жизни почти на неделю. Не выходя из режима сканирования и отладки, он с усердием копался в «мозгах» полиморфа. Перекраивая страхи, убирая ошибки, извлекая на свет старые травмирующие воспоминания и снижая уровень их значимости для полиморфа. Итог превзошел ожидания. Безопасник не погиб в итоге. Не изменился, не забыл своего прошлого. Но результат показался всем странным. Как будто бывший паникер стал сильнее и опытнее каждого. Словно ему перекроили все тело, а не только едва поправили психику. Боец получился отличным. Пожалуй, единственным кого Марин не боялся оставлять во время сложностей и кому мог доверить аж целых двух ученых посреди неразведанного пустыря.

Как-то так получился Найдэн. Странный вечно неунывающий и спокойный тип в их компании уставших не стареющих недолюдей.

- Когда войдем в зону обломков корабля, будьте бдительны. Система безопасности может еще работать, - донесло им в общий канал от Вайона.

- Там же один многолетний хлам. Что может до сих пор работать? – искренне изумился Кайр.

- Вайон прав, - буркнул Джаспер. – Если мы засекли автоматический сигнал бедствия, то значит часть систем еще функционирует. На кораблях разведки может находиться любая защита, вплоть до герметизации отсеков или системы самоуничтожения. Так что без проверки ничего не трогать и не откручивать.

- Но он валяется там уже сколько лет.

- Сколько лет прошло с момента крушения, нам неизвестно, - ответил Вайон. – Это предстоит выяснить.

Вместо ответа Кайр лишь невнятно развел руками с активированными орудиями и снова вернулся к боевой готовности. Понять его можно. В такой глуши и с абсолютно безжизненной территорией боец не видел надобности в осторожности. Самое опасное, что могло с ними случиться – это какой-нибудь обвал почвы, металлических перекрытий или их может засыпать битыми обломками. Необходимости в нем, как в бойце сейчас не было. Однако, даже такая вылазка предполагала бдительность без права на попустительство.

- Джас, готовься сканировать, - сказал Вайон.

- Да-да…

Команда широкими шагами приближалась к первым обломкам корабля.

Безрадостное все-таки зрелище. Марин мечтал бы не встречать подобной картины в своей жизни. Что может быть унылее, чем размазанный по планете рухнувший корабль? Наверное, только корабль, подвергшийся разгерметизации в космосе, с некогда живым экипажем. Сейчас хотя бы среди обломков не лежало скелетов. А в кусках разбитого корабля не различить элементов. Поди пойми что это было раньше – двигатель, часть бортового орудия, или чья-то персональная каюта.

- Все выглядит так, будто его раскололо на части при первом касании с поверхностью, потом подбросило и протащило еще по инерции какое-то расстояние, - заключил Марин, глядя по сторонам.

- Вероятно, они пытались приземлиться, но при снижении произошли проблемы, - ответил Джаспер.

- Нам нужно найти бывший мостик, - сказал Вайон, после чего чуть свернул в сторону и направился уверенней дальше.

Программист хотел что-то ответить, но махнул и подавленно поплелся следом.

Расколотая глыба некогда бывшего корабля не нравилась никому.

Марин задумчиво прикинул модель вероятного крушения. Осмотрел размеры обломков, собрал примерно в виртуальной среде в цельный корабль, оценил размеры. Если верить своим подсчетам, то торийцы со своей любовью к большим кораблям не изменили себе и здесь. Для разведчика космолет был внушительных размеров. Не меньше их «Искателя» по габаритам. Количество человеческого экипажа на таком корабле может доходить до пары сотен, что мало в масштабах Федерации и много для торийцев. Настоящее число будет выявлено позже, когда им удастся распечатать записи. А пока…

Пока им на обозрение попались три крупных сегмента. Первый, лежащий дальше всего от их посадки, по-видимому, был хвостовым отсеком, отколовшимся раньше остальных из-за сдетонировавшихся при крушении энергоячеек. Его сильно разметало по окрестности, на плато вдалеке виднелся оплавленный след от взрыва. Осколки мелких блоков и управляющего ядра процарапали землю, пока их тащило по инерции.

Вторые два сегмента явно кружило и развернуло уже непосредственно на земле. Развороченные формы корабля лежали парой черных, шипастых глыб, притягивая взгляды в недра своих глубоких коридоров.

Именно к ним сейчас направлялся Вайон, перешагивая через рытвины. И чем дальше, тем неохотнее позади него начинал плестись Джаспер.

Программиста все это зрелище унывало своей мертвой бездушностью. Как-то очень явно он представлял себе подобное крушение с ними. Привычка бояться смерти никуда не делась с годами. Время угасания только отсрочилось, не прошло совсем. И с каждым новым витком цикла Джас начинал бояться гибели все больше. Иногда, доводя свои редкие страхи едва ли не до панического маразма. Но об этом знал только он сам.

Сейчас старые страхи грозили вновь вылезти наружу. Казалось бы, что такого в том, чтобы полазить по рухнувшему пустому кораблю. Никакого сражения со зверьем, никакого контакта с местными. Все тихо, неспешно. Нашел, взял, что надо и ушел. Однако Джаса дергала эта глухая тишина холодного безграничного космоса на одиноком булыжнике, на который им не повезло приземлиться.

Для Вайона тишина была лишь чистотой эфира, в которую он старательно вслушивался, не понимая странного притяжения. Ему казалось, что нечто манит его вперед, давит на Сердце и его личное чувство долга. Но что конкретно это было, Вайон не понимал. Зов становился сильнее.

Перешагнув через вспаханные груды камня, Вайон ненадолго остановился, глядя вниз, где корабль оставил глубокую борозду и замер. Только что чернеющие провалы коридоров цепляли взгляд и зазывали войти. Но едва коротнувшее страхом Сердце на миг словно перезагрузило восприятие, и Вайон уставился на развал как впервые. Резануло предостережением по мысли. Схватило и сковало липкой паникой кристалл.

- Здесь не спуститься, - отрезвили его слова подошедшего рядом Марина.

Полиморф замер на границе черного валуна и осторожно попробовал перенести вес на соседний камень. Тот мгновенно брызнул во все стороны мелкими блеснувшими осколками и беззвучно осыпался вниз. Крупные обломки зацепили валуны поменьше, а потом увязли в осевшей некогда ледяной атмосферной пыли.

- Предлагаю пройти в обход там, - Марин указал левее, где боковые ребра корабля удерживали почву.

- Поддерживаю, - отозвал Ролу, нагнувшись и пробуя разломить в ладони камень. Небольшого усилия хватило, чтобы тот взорвался через металлические пальцы, как стекло.

- Ступайте осторожно. Поверхность неоднородная. Сорветесь – можете увязнуть. Вайон?

Командир экспедиции вышел из оцепенения и сдержанно повернулся к Марину с ничего не выражающим видом.

- Идем, - позвал он и снова выдвинулся впереди колонны.

Никто не заметил, как налились панической бледностью его зеленые тусклые кристаллы глаз.

Следующие полчаса полиморфы тщательно выбирали дорогу, и продвижение на спуске сильно замедлилось. Любой неверный шаг грозил обрушением вниз. Хорошо если поцарапается броня. Хуже если из-за ошибки пострадают внутренние системы и несущий каркас. Серьезный ремонт в их плачевных условиях может выбить из строя на пару лет.

Вайон спускался не торопясь. Медленно перешагивая. Осторожно перенося вес. Концентрируясь на процессе, чтобы не думать о самом корабле. Каждый взгляд на черноту провалов болезненно приманивал. Каждый шаг отдавался в Сердце резью по страху. Иногда все пропадало, становясь обычным действом, и Вайон с недоумением пытался осознать свои страхи и их причины.

Но только причин для паники вокруг не было…

Взвыли предупреждением сенсоры, заставив командира обернуться. Сознание кристалла не успело обработать картинку, как подстёгнутая процессором рука успела подхватить за броню оступившегося Джаса.

Только тогда до Сердца донесся чужой страх.

- Прости, я…

Сигналы от программиста переполнялись от помех паники.

- Будь осторожен, - попросил Вайон и аккуратно помог ему принять равновесие.

Джаспер кивнул и выпрямился. На долю мгновения Вайону показалось, что он нырнул всей душой в чужое восприятие и окунулся в чутье самого программиста. Будь он человеком, то его колотило бы мелкой дрожью от самого места и этой планеты.

Что за…

Вайон замер и вновь как протрезвел. Сенсоры обострили чутье до предела. Что здесь не так? Какой бред происходит?

- Тхасетт под хвост эту планету с ее сраными сигналами, - шипя и искря злобой, выругался Джаспер в общий эфир.

Сигналы… Вайон постарался прислушаться вновь. Сильно забивал эфир ретранслятор корабля, но полиморф постарался изъять его из общего фона. Что еще осталось кроме него? Страх экипажа, ворчание программиста, осторожность Ролу и Марина. Не то, не то, не то… На периферии восприятия суетились и работали около шаттла Ханк и Рэтхэм. От Найдэна как всегда веяло спокойствием.

В эфире не было даже лишних помех, которые ложились бы на благодатную почву паники. Да, еще с корабля они засекли нечто странное, но сейчас вблизи подозрения не вызывало ничего.

Совсем ничего. Кроме…

Вайон поймал себя на желании обернуться. На сильном, маниакальном желании посмотреть за спину. От этого чувства повеяло холодом и тягучей вязкостью зова.

Полиморф резко обернулся. И не увидел ничего.

Только корабль. Только черные коридоры.

А что если эта паранойя может свести с ума?

Ведь она может. Действительно может. Да-да. И очень быстро. А потом, когда сведет и захватит чистый свежий вкусный разум…

- Марин, Джас, - Вайон насильно оборвал себя на мысли. – Нужно поторапливаться.

- Ты что-то чуешь? – тут же спросил Марин.

- Как раз нет. Но мне это не нравится.

- Если будет выбор лезть вниз или исследовать внешние этажи, то я вниз не полезу, - заранее предупредил Джас.

- Ты вроде не страдал паникой перед подземельем? – уточнил Ролу.

Вместо ответа программист отвесил неприличный жест и по-настоящему злобно огрызнулся в эфире.

- Ладно-ладно… - примирительно поднял руки боец.

Хотелось отменить поход, но выбора у них не было.

Вайон махнул рукой и пошел дальше, держа свое сознание под контролем. Это обычная операция. Обычный выход. Обычный корабль. И приземлились они на обычную планету, где нет ничего необычного и живого…

Однако, только ступив ногой на металлическую плоскость корабля, Вайон прозрел и понял, что не помнит вторую половину их спуска.

Резко обернувшись полиморф уставился на сходящего следом Марина. Джаспер позади отряхивал от кристаллических осколков ноги. Ролу готовился спрыгнуть с мелкого уступа вниз, а Кайр терпеливо ждал еще на камнях. Когда они вообще успели спуститься?

По мрачно удивленной роже Марина Вайон понял, что с ним снова творится какая-то хрень.

- Может тебя проводить на шаттл? – спросил Марин у друга.

- Нельзя. Мне надо снять блокировку, если она будет.

- Джас снимет.

- Он может не знать…

Наручное орудие Марина разгорелось зарядом внутри, и Вайон отшатнулся. Поняв, что сделал что-то не так, глава бойцов сам сделал шаг назад и уставился на полиморфа искренне недоумевающим взглядом.

- Прости, что-то накатило.

- В этом и проблема, - ответил Вайон. – С нами происходит что-то странное. Я уверен, что могу выполнить свою работу. Мои функции не ограничены. Но я не хочу ни с кем спорить, потому что не могу за себя поручиться.

Марин согласно кивнул.

- Я предупрежу Найдэна и Пирта о ситуации, - сухо ответил он.

Вайон искренне поблагодарил за понимание.

Теперь уже и до Марина докатилась странность и сюрреалистичность их вылазки. Еще недавно он был сосредоточен и по-деловому сконцентрирован, но сейчас…с ужасом понял, что в памяти остались лишь слабые обрывки похода. Ни полной картины, ни внимательности к деталям. Помнил, как оступился Джас, но у самого Марина не хватило реакции, чтобы его поймать. Ему, полиморфу, не хватило реакции?! Когда скорость прохождения сигналов во много раз быстрее человеческой? Он даже не заметил, когда камень треснул под весом программиста.

Какая нахрен речь про безопасность в таких условиях?!

- Пирт, Найдэн?

Помехи донесли барахлящий сигнал.

- Н. св.зи.

Что за бред. Они на открытом пространстве под небом…

- Мы готовы зайти внутрь корабля, - передал Марин. – Но тут творится странное. Внешне все спокойно. Но наше поведение непредсказуемо. У меня провалы в памяти. Джас в панике и в ярости одновременно. Вайон постоянно насторожен. Это все не нормально.

- Пр.нято. Б.дете про.олжать?

- Да, будем. Однозначно идем дальше. Пингуйте регулярно. Помощь не нужна.

- Я.но. Кон.рольн.е вре.я – ка.дые полч.са?

Марин задумался, прикинул время и риски, а потом поправил.

- Пятнадцать минут.

Он почти почувствовал как Пирт и Найдэн с той стороны напряглись.

- …Хо.ошо. Жд.м. Уд.чи.

Марин прервал связь.

Это было правильно не просить дополнительной помощи. Если не справится их группа, то нет никакой гарантии, что справится кто-то другой. Пострадают все. Сейчас проблема не в мощности или ловкости. На них пока не грозила напасть живая херь из глубины. Возможно, случись что критичное, их выручили бы управляемые боты, но на «Искателе» осталась лишь пара рабочих модулей.

Заходя следом за Вайоном в лабиринт коридора, Марин еще думал, что мог бы остановить друга от похода. Найти подходящие доводы, уговорить, изменить порядок действия и отправить вместо себя ботов. Но что-то в словах Вайона тогда наложило запрет на любые споры. Ругаться уже действительно поздно. А странная атмосфера места лишь раздражала натянутые нервы.

Не хватало еще перестрелять друг друга в порыве.

По крайней мере, реальная опасность до сих пор взбадривала все чувства.

- Коридоры сужаются, - отметил Джаспер. – Вайон, надо запустить сканирование.

Командир экспедиции, не оборачиваясь, спустил с руки миниатюрные камеры с датчиками силового фона. Остальные члены группы подключились к их каналу и одновременно с Вайоном получали все входящие данные.

Действительно, широкий грузовой коридор корабля вскоре обрывался и через зал ангара уходил дальше ответвлением узких проходов. Не достаточных для перемещения в полный рост. Но довольно высоких, чтобы проползти в сложенном виде.

Вайон изменил свое полиарконовое тело первым. Пришли в движение мелкие сегменты брони, нижний гибкий слой потек по каркасу как натянутые жгуты и ленты. Управляющие внутренние узлы, заменяющие роль органов, плотнее прижались под панцирем брони и позволили лечь в освобожденное место сложенным компактно конечностям. Часть сегментов распушилась, выступив на корпусе миниатюрными лапками. И вот, через несколько секунд вместо высокого полиморфа на полу корабля лежала на ножках компактная многоногая гибкая туша.

Марин и Джас, не долго думая, тоже потекли следом в беговую низкую форму. Иногда она была удобна как сейчас в узких и тесных лазах, а иногда спасала во время активных бурь.

Следом за ними, дождавшись, опустились Ролу и Кайр, замыкая процессию двумя серебристыми округлыми машинами на сегментных лапках.

Разве что в коридоре теперь точно друг друга не обогнать. Только в широких и в осевых залах.

Вайон торопливо перебирал лапками, идя следом за камерами и проверяя активность энергочеек. В торийских кораблях никогда не вешали табличек с обозначениями, отчего пришлось тащиться на угад. Но личных баз, взятых еще со времен их пребывании в Федерации хватало, чтобы прикинуть в какой стороне корабля могли держать мостик. В отличие от федералов, торийцы обожали ставить свой контрольный пункт в центре за большой прослойкой защиты.

Треснул и разломился под лапой первый человеческий скафандр. Вайон тут же отдернул ногу и недоумевающе уставился своими камерами вниз. Беда. Он совсем не заметил труп на полу за грудой развалин и однородного хлама. Кого-то придавило здесь кабелями, он запутался, а потом не пережил разгерметизации и падения.

Постаравшись сфокусироваться, Вайон навел свои камеры, отрегулировал фильтр и заснял служебный значок на кармане скафандра. Возможно, на Тории его опознают по иероглифу.

Для корабля, рухнувшего на поверхность, у безымянного судна еще было весьма целое состояние. Только в фантастике падающие с неба звездолеты сохраняют свои обводы и формы, просто падая на поверхность, словно их здесь проложили на ремонт. В жизни деформация идет по всему корпусу. И чем больше космический корабль в размерах, чем он тяжелее, тем большая каша получается из него при падении. Никакой несущий каркас не в состоянии выдержать огромный вес и не согнуться гармошкой. Разве что могут хоть как-то спасти ударопрочные материалы и сверхпрочный полимер, но таких на памяти Вайона еще не создавалось.

Камеры слежения передали сообщение об усилившемся сигнале, и Вайон бодрее зашагал вперед. Не важно, что именно они нашли. Энегоядро, мостик или ретранслятор. Пройти по следу в центр корабля полиморфы могут и сами. Главное, что камеры взяли направление.

Хорошо, что молчал экипаж позади. Еще лучше, что молчал Джаспер. Его комментарии Вайону сейчас были неуместны.

А сам Джас, скованный страхом, тащился по узкому коридору как в недра чужого желудка. Низкие перекрытия в непроглядной темноте давили на сознание. Беззвучная пустота оглушала звуковые сенсоры. Иногда программисту казалось, что он начинает слышать посторонний тихий шелест, но все датчики его машины упорно молчали. Паника сдавливала Кристалл в тиски. Хотелось ругаться, шуметь и царапать со скрежетом ненужные перекрытия пола. Но только ничто из этого не извлекало звука.

Каждый шаг, как в невесомости. Каждое касание стен как в немом кино. Вокруг глухота. Словно вырубило всю сенсорику и нарастающие ошибки в голове отключали постепенно все датчики. Нет звуков. Почти нет картинки. Еще меньше ощущений под лапками. Скоро он вообще не будет чувствовать ничего. Совсем ничего кроме себя в пустоте кристалла. Одно сознание в ватной немой черноте.

И в пустоте.

Только бойцы выглядели уверенней остальных. Но и Кайр чувствовал приливы странной глухоты. Ему регулярно приходилось прочищать сенсоры и перезагружать канал, чтобы входить с остальными на связь. Но как назло в эфире молчали все от командира до боевого коллеги. Это нервировало. Бесило. Заставляло вздрагивать на случайные помехи. Но только источника у этих помех не было.

Ролу не разделял страха напарника, вглядываясь в пустоту ветвящихся коридоров. Мощные сенсоры должны были пробивать черноту и сканировать поверхности даже в таком режиме, но неявное излучение или фон самого корабля забивало все приемные датчики. Отчего вместо явной картинки Ролу видел через пару десятков метров только мрак. Не спасал даже фонарик. Мощный луч просто увязал в черном тумане, не давая обзора дальше двадцати метров. Это неправильно. Невозможно. Нелогично… Жутко.

- Нам повезло, - донеслось от Вайона остальным. – Выходим на осевой коридор. Я знаю дорогу на мостик.

- Отлично, скорее бы, - ответил Джас.

- Можно дурацкий вопрос? – не выдержал и спросил Кайр.

- Спрашивай, – ответил Марин.

- А где весь экипаж?

За время пути им попался всего единственный запутавшийся скелет. Это странно для корабля такого класса. Можно было предположить, что всех людей просто сдуло в момент разрыва обшивки. Но только в одном секторе. Не на протяжении половины корабля

- По-видимому, экипаж в момент крушения находился на своих местах, - ответил сухо Вайон. – В кабинах, на мостике, за орудиями и в рабочих зонах. Мы не пересекали пока ни одного места потенциального скопления народу. Если они готовились к плановой посадке, то в коридорах не должно было остаться курсирующих бездельников.

- Да, верно, - согласился Кайр. – Но что же тогда ждет нас на мостике.

- Сейчас увидим…

Вайон дотек многолапой тушей до просторного зала и посторонился, чтобы за ним проследовал Марин. Полиморфы уткнулись в заблокированный отсек, накрепко перекрытый шлюзовой заслонкой.

- Резать? – спросил Марин, с готовностью извлекая из-под брони гибкий щуп с кончиком сварки.

- Погоди. Попробую вскрыть.

Вайон осмотрел панель перед дверью и подковырнул слегка накладную крышку замка. Глупо рассчитывать, что дверь на мостик удастся вскрыть подбором иероглифного кода. Еще глупее пытаться подставить ему отсканировать что-нибудь руку. С любовью торийцев к ментальным замкам, задача с погибшим экипажем становилась невыполнимой. Однако, сложности случаются всюду. И торийцы скорее озаботятся противоугонкой своего корабля на капитанском кресле, нежели позволят запечатать сам мостик.

Безотказная механика должна была сохраниться на такой крайний случай.

Потому, здраво рассудив, Вайон с силой ударил тонкой лапой по панели, пробивая ее насквозь.

Мелкие осколки посыпались на пол незаметным крошевом.

- Варварство… - съехидничал Марин, глядя на друга.

Гибкая лапа полиморфа изогнулась в нескольких дополнительных сегментах и проникла глубже за перекрытие. Туша Вайона прижалась к стене, нащупывая по памяти и стандартизированным схемам оборудования необходимый рычаг. Хоть какая-то польза от изучения «Искателя». Щедрые торийцы не изобретали принципиально новые вещи, а напичкали корабль увеличенными в размерах приборами. В частности, теми же шлюзовыми дверьми. Которые на «Искателе» недавно тоже взяли манеру заклинивать.

Сорвался и сдвинулся вниз под панелью заветный рычаг и тяжелые шлюзовые двери на усилителях поползли в стороны.

Корабельный мостик встретил полиморфов слабыми огоньками треснувших энергоцентралей. И как полагалось, экипаж находился на своих местах.

- Ну хоть под ногами разгребать не придется, - идиотски отметил Кайр, за что получил укоризненный посыл от Марина.

Вайон молча, не распрямляясь, втек в помещение. К сожалению, габариты мостика не баловали простором. В зал с комфортом могли поместиться только трое. Невысокие потолки стесняли и давили на сознание, вызывая полное сходство с себя с консервой в банке.

Марин перешагнул через сломанные панели и аккуратно поставил лапки на твердый пол. Через щели конструкции под ним отчетливо пробивал свет силовых кабелей. Полиморф подковырнул одной лапкой пластину и оголил содержимое подполья. Часть кабелей оставалась цельной. Но некоторые были порваны и пробиты треснувшим каркасом. Удар об поверхность вышел крайне сильный.

Джас неохотно сунулся следом, стараясь обходить фокусом камер замороженные трупы экипажа. Какие к тхасетт скелеты… На этом корабле после падения на планету ничто даже иссохнуть не успело, все проморозило насквозь от разгерметизации.

Отвлекшись, Джас не заметил, как зацепил куском брони боковое кресло. Треснули промороженные ремни безопасности, и безвольное тело качнулось от толчка, а затем завалилось на бок скованной сидящей статуей. Джас успел заметить движение в зоне своих камер, мигом навелся, но не успел среагировать. Тело рухнуло с кресла и раскололось в местах не прикрытых гибким скафандром. Алыми кристаллами рассыпалась по плитам чужая голова.

Джас судорожно дернулся, но влетел в тесноте в Марина. Тот обалдело поймал полиморфа на самортизировавшую броню и сам устоял.

- Осторожней!

- Но я случайно! Марин, я не хотел!

По частоте сигналов и сбоям в передаче Марин понял, что полиморф в панике.

- Успокойся. Спустя столько лет это всего лишь экспонаты. Не больше.

- Но они же…

- Джас, уймись.

Программист заткнулся и недоговорил. Шепот и негодование заполнили его мысли и вкрадывались в просчитанные сигналы кристалла Сердца. Колкая неприязнь и коварная многообещающая месть слышалась ему отовсюду. Каждый угол, каждый изгиб этого корабля, казалось, его ненавидел.

Джаспер сжался еще больше, прибрав под себя мелкие лапки, и спешно переключал диапазоны сенсоров. Ни в эфире, ни в поле зрения, ни в зоне досягаемости не было никого чужого. Только предметы, завалы и мороженные «экспонаты», как назвал их Марин. Джас упорно убедил себя, что наружу всего лишь всплывают его старые страхи, и его просто глючит в тесноте чужого корабля. Ведь он видел всеми своими сенсорами, что вокруг никого…

Вайон лишь фоном отметил позади какое-то копошение напарников, но ни лишних шумов, ни постороннего присутствия не слышал. Дойдя до панели навигатора и капитана, он задумчиво изучал остатки приборов и соображал, что можно сделать с этим треснувшим блоком. Механика здесь ничем не поможет. Выдрать с корнем блок черного ящика не выйдет, потому что без карт и знания технического строения они могут месяцами разбирать весь корабль на запчасти. Данные о крушении по-прежнему хранятся на корабле, но вот где физически их область расположения остается вопросом.

Командир экспедиции проскреб кончиком лапки по кристалликам на панели. Были бы среди них живые люди… Сенсорная панель еще могла бы ожить от прикосновения и касания аурного слоя. Но на полиморфов такие системы не отзовутся. Глупо. Все равно что пытаться вскрыть данные управляемым ботом.

Внимание привлекли трещины и засветка по кабелям. Вайон подковырнул сенсорную панель и оторвал ее до основания. Незачем ей уже мешаться. Кабели сейчас важнее.

Подцепив пучок силовых каналов, Вайон пустил по ним слабый заряд через лапку. Мелкий, которого хватало раньше на «Искателе», чтобы перезагружать иной раз глючные системы. Сперва показалось, что сигнал ушел в никуда и затерялся в бесконечных обрывах кабеля. Но потом слабый отзвук от центрального ядра прилетел по обратному каналу. Вайон аж просиял мысленно от радости.

- Джас, есть контакт с ядром. Нужна твоя помощь.

Полиморф через силу распрямился, поднялся на лапки и подтек ближе к Вайону. Марин посторонился и отошел дальше.

- Что ты хочешь? – натянуто спросил Джас, всем своим видом выражая неприятие от ситуации.

- Мне нужно, чтобы ты помог извлечь из корабля данные о крушении. Желательно все записи и переговоры в эфире.

Джаспер не ответил, а молча взялся за работу. В иной ситуации программист разразился бы тирадой про пароли, коды доступа и сложное сканирование. Но сейчас, он просто скорее хотел заняться хоть какой-то работой.

Наполнение всех полиморфов «Искателя» не совпадало. Каждый из них был уникален. Бойцы иногда дублировали оружие друг друга, технические элементы для работы с аппаратурой присутствовали у каждого, датчики и сенсоры у всех просто одинаковые. Но вот приоритетный профессиональный набор инструментов был у каждого свой.

Из всех только Джаспер оставался по-настоящему подкованным взломщиком. Его систему подключения к аппаратуре пытались дублировать еще Криме и Найку, но они ей со временем так и не пользовались. Только Джас по-прежнему умел жить и мыслить на уровне системного кода. Прирожденный мастер своего дела еще при жизни. А после пересадки только еще больше усовершенствовавший свои навыки в машине.

С руки полиморфа к кабелям потекли тонкие жгуты персонального подключения. Текучий металл вплавлялся через оболочку, проникал к нежной сердцевине, врастал естественным сцеплением, подседая верхом на единую сеть корабля. Уникальная, личная доработка самого Джаспера за время полета. Когда-то считающаяся невозможной в годы жизни в Федерации. За технологию и принцип могли бы вручить миллионы. А потом экономика государства бы попросту обвалилась от глобальных и массовых краж данных. Слишком все просто. Слишком доступно. И слишком, на первый взгляд, элементарно для взлома.

Однако. Никогда не известно, где может произойти ошибка.

Джас не торопился мгновенно открывать канал доступа к подключенной аппаратуре. Почувствовав контакт, он прозвонил сигнал, чтобы достучаться до центрального ядра. Первая попытка пинга, прицельная, легкая, чтобы проверить возможный ответ. Короткая команда, в минимальный набор ячеек информации. Электросигнал, оформленный в вопрос.

В буфер личной оперативной защиты данных хлынул поток негативных запретов. Блок. Второй. Третий. Отказ. И как финал – полная блокировка на работу с системой.

Естественная защита. Чтоб ее…

Мало практики. Надо больше. Но где ее взять.

- Меня не пропустят, - ответил Джас. – Взлом займет время. Их система не отзовется на стороннее вмешательство. А я не уверен, что смогу быстро синхронизироваться с ядром. В противном случае слишком много требуется кодов доступа и видовых соответсвий, чтобы с ней работать. А у меня их нет.

- Видовых или гражданских?

- Любых, - после короткой паузы ответил Джас. – Возможно, Найк убедил бы эту развалину выдать ему допуск. Но и не факт. Желтолицые помешаны на слепке энергетики и если таковой нет в их базе данных, то хрен с них что вытащишь. Это ж тебе гребанный разведчик, а не такси. Любое отклонение сигнатуры – он все заблокирует и потрет из памяти. Могу рискнуть, если надо, но все затянется. Может день, а может месяц. Мозги полиморфа проще, чем связи этого ядра.

- Джас. А если я дам тебе коды доступа, ты сможешь вскрыть защиту? – спросил Вайон.

- Я б сказал, что знать не хочу, кого ты ограбил на коды доступа, но это не так, - вредно буркнул программист, стараясь не отвлекаться на удивление. – Но да, так смогу.

- Передаю пакет, - ответил Вайон без задержки, на что Джас все-таки изумленно помялся на лапках.

Вопрос про коды программист пока решил придержать при себе. К тхассет лишнюю болтовню. Только задерживает в этом месте на лишние мгновения.

Джас иначе сформировал запрос кораблю. По другому пересобрал первый входящий пакет. Он действительно мог бы взломать этот корабль, и даже получил бы себе новый бесценный опыт. В иной ситуации Джас бы соврал, занялся взломом, поиграл бы в практическую работу с новой системой, пока остальные отвинчивали бы ценные запчасти. Но не сейчас. Сейчас каждый миг промедления поддачивал плотину, удерживающую панику. Не спасало даже погружение в электронные мозги ядра. Постоянное эхо давило на спину. Липкий холодок щупал нервы запрятанного кристалла Сердца. Хотелось бежать прочь отсюда. И похер на то, как бы это выглядело. Он всего лишь полиморф. Чье сознание держится в камне до сих пор непонятным образом. Жутко представить каково это, если вдруг тело перестанет откликаться на сигналы Сердца. А ведь это возможно. Нет ни одной гарантии, что такое не случится из-за череды случайных факторов. Вдруг все заглючит… Вдруг сознание останется разделенным между телом и подключенным ядром корабля.

Вдруг.

Нахер такие эксперименты!

Ядро обрабатывало коды какое-то бесконечно долгое время. Мгновение для людей, но несколько циклов для полиморфа. Джас почти видел, как шифрование ядра преобразует поток данных и медленно пропускает их через себя. Если все получится… Если доступ подойдет.

Входящее сообщение. Запрос на личность.

Ну естественно! Кто ж сомневался.

Джаспер уже смирился, что ядро придется ломать.

- Есть ответ? – Вайон. Снова бдительность.

- Да. Есть.

- И?

- Нужна личность предоставляющего коды. Если назовусь собой, меня заблочат. Если «Искателем» тоже заблочат. Членом местного экипажа назваться не проканает, система знает, что все мертвы.

- А если мной? – спросил Вайон.

- Тоже заблочат. Какая разница, если тут строгая система «свой - чужой». И не поймешь, либо они все такие трахнутые на голову конспираторы, либо сейчас сверх важная причина.

- Джас, прими пакет данных, выдай системе в качестве ответа на запрос.

Сознание полиморфа отозвалось новой поступившей информацией. Джас не смог не распечатать архив.

- Это что?

Набор еще более сложных кодов хлынул длинным списком.

- Просто дай ей.

- Слушай, я не могу просто так взять и скормить системе твою херь. Я не знаю что это, и не могу гарантировать, что после нее весь корабль не самоуничтожится.

- Джас, это моя сигнатура, - сознался Вайон.

- Нахера?

- Потому что когда я был на Тории, мне выдали этот пакет на всякий случай для идентификации среди них.

Джас даже морду развернул, чтобы уставиться на Вайона искренне скривленной рожей.

- Я должен это знать, - сумрачно и негодуя ответил Джас после паузы, а потом скормил-таки кораблю данные Вайона.

К его удивлению, ядро отозвалось почти моментально. Пропали блокировки, открылись все уровни доступа, ситема открылась в полное распоряжение. Любопытство подстегнуло программиста и первое, что он полез узнать у базы данных корабля – статус обратившегося.

Короткий серфинг по базе. Поиск сравнений и аналогий. Просмотр исключений на совпадения. Вывод свежих данных. Предполагаемый уровень доступа…

Гражданин Тории.

Как интересно…

Джас не знал, какое чувство прорезало его кристалл Сердца сильнее. Жгучая боль за долгую ложь или коварный холодок за условное предательство. На миг Вайон стал для программиста противен. За свое вечное молчание и работу на Престол исподтишка. И много ли успел мальчишка слить инфы на сторону за это время? Когда сам Джас годами строил полиморфов без оглядки на правительство и политику, Вайон, выходит, за их спиной продался чужой стране. И если он, Джас, в итоге сдал Престолу свое детище в виде наработок искусственной личности, то ради чего продался сам Вайон?

- Получилось? – встряхнул программиста голос на связи.

- Да, - сухо ответил тот.

- Можешь скачивать данные на наш общий канал. Изучим вместе.

И ни слова объяснений. Как будто все нормально. Так и должно быть. Что каждый, сука, упавший торийский корабль его знает. Как будто он легенда, герой, распиаренное лицо экспедиции.

Джас бесился, вскипал, но копался в наборе данных, как его просили. Извлекать недавние записи было не сложно. Сложнее выдернуть важное и пометить их приоритет для просмотра.

В итоге программист психанул, хапнул кучей весь пакет данных от момента последнего выхода из портала, включая аудиозаписи, видео и показатели приборов по всему кораблю и щедро слил ожидающим полиморфам. Пусть сами поищут и поработают. У него пока не подходящее настроние.

И только когда Марин взял на себя ответственность рассортировать данные и запустить первые звуковые файлы в эфир, Джаспера мгновенно отрезвило лавиной жутких помех. И паникой голосов на чужом мостике. Когда-то в этом же месте. Пока корабль еще скользил по подпространству, а живой экипаж боролся со спонтанной проблемой.

- «Командир! Мы входим в аномальный поток! Нас затягивает! Не можем удержать курс!».

- «Немедленное всплытие!»

- «Ядро перегревается. Сыплются ошибки. Не можем слишком быстро. Есть шанс застрять».

- «Не сопротивляйтесь курсу. Только подъем. Отключить двигатель».

- «Есть отключение двигателя. Но мы по-прежнему в движении. Вплываем…»

- «Картинку на экран».

- «Но…»

- «Активировать!»

- «…Что это?»

Запись оборвалась шумом помех и треском в заглушенном эфире. Все камеры, все микрофоны, все записывающие устройства в один миг просто смело волной исказившегося потока. Тот важный миг, когда корабль преодолевал барьер пространства и еще мог зафиксировать данные из прыжка – оказался затерт.

Но команда разведки продолжала бороться. По логам ядро и систему перезапускали несколько раз. Джас мог оценить число запросов. С разных пультов. С капитанского мостика. Вручную. Помогла только силовая перезагрузка. Опасное действо, сравнимое с кадриостимуляцией, только в применении к ядру. Остались пробои данных. Накопились ошибки, потерянные пакеты. Сигналы теряли очередность в дохождении до управляющих элементов, но все же, корабль ожил.

- «…Есть запуск систем! Не знаю надолго ли. Тут регулярные перепады. Я вижу, как скачут показатели. Поторопитесь».

- «Принято, - ответил уже знакомый голос командира. Он был встревожен. Собран. Но не в панике – Запустить сканирование. Фиксируйте показатели. Внимание всему экипажу: мы вынужденно всплыли в аномальной зоне. Во время прыжка произошла синхронизация с неизвестной частотой. Нас притянуло к планете. Координаты пока неизвестны. Перед всплытием обзорными камерами была зафиксирована густая черная облачная масса. Пока не ясно были ли это визуальные помехи или нет».

- «Командир, камеры фиксируют объекты искусственного происхождения внизу на поверхности».

- «Приблизить».

- «Это… руины?»

- «Шире обзор».

- «Есть шире… Стоп. Погодите… А почему оно такое..?»

- «Остановись. Сделай кадр. Мне нужно сравнение с архивом».

- «Командир! Тут перепады. Кажется, мы сейчас опя…»

Файл прервался.

Полиморфы на мостике переглянулись, а Марин молча запустил следующий про хронологии файл, обозначенный как отдельная загрузка, а не запись с прямого эфира.

- «Говорит командующий корабля «Сэн-Нроу» Виено ли Санрас. С момента всплытия прошло четыре часа. По неизвестным причинам у нас поврежден маршевый двигатель и не проходят силовые сигналы в управляющее ядро. На данный момент неизвестно, удастся ли техникам вновь запустить хотя бы системы жизнеобеспечения корабля. Поэтому я делаю эту запись на свой планшет. Корабль дрейфует неподалеку от планеты в зоне ее притяжения. По нашим расчётам, мы выйдем на критическую высоту через девять часов. После нее корабль войдет в неконтролируемое падение. Без запуска маршевого двигателя нам не выйти за ее притяжение. А все силы экипажа пока брошены на починку хотя бы ядра. Скорее всего, придется устраивать экстремальную посадку… Корпус корабля цел. Система автоматической стабилизации и приземления тоже в порядке. Если посадка пройдет успешно, то без энергии мы еще продержимся около трех месяцев. За это время, по прогнозу, мы должны успеть починить ядро и двигатель. Но… я делаю эту запись с иной целью.

Мы успели сделать снимки поверхности. Буду краток. Мы засняли город. Остатки руин безошибочно указывают на направление улиц, форму зданий и расположение кварталов. Фотографии прилагаются. Мне понадобился архив для сравнения. Совпадения слишком велики. А информация секретна. Не знаю, дойдет ли этот файл до Престола, но… мы нашли Ланию».

А далее только фотографии, сравнения, наложения примеров один на другой и вероятность ошибочного мнения.

- Что такое эта Лания? – спросил Кайр, выражая общее задумчивое мнение.

Марин не ответил. Вайон тоже не знал, что сказать. В его памяти не было даже похожего названия планеты. Чья она? Что с ней случилось?

- Давай дальше, - сказал Джас, и Марин запустил запись уже прямого эфира с мостика.

- «Да! Работает!»

Ему вторили радостные восклицания многих голосов. Восторженные, счастливые. Только сухой тихий голос командира прервал общее счастье.

- «Картинку на экран».

Долгая тяжелая пауза была лучшим объяснением накатившей тревоги. Лишь после обреченного молчания тихий голос напомнил:

- «Командир, мы не успеем починиться. Двигатель поплавился».

- «Знаю».

- «Каков ваш приказ?»

- «Готовимся к посадке».

- «Но помехи исходят от самой Лании… Если мы сядем, то…»

- «То мы не разобьемся», - жестко отсек командир.

- «Но ведь пробой…»

- «Выполнять!»

- «Командир! Слушайте! Нам нельзя туда! Перепады фона слишком велики! Эта частота воздействует на наше сознание. Я, как медик, не могу предсказать как оно поплавит наши мозги. Но как человек я против нашего спуска. Мигрени у экипажа усиливаются. Вы сами знаете. У меня уже три десятка под успокоительным за последние часы легли. Еще двадцать под анестезией! К дъеркам такую посадку! У меня места в отсеке кончаются».

- «Будете складывать в каютах».

- «Вы серьезно!? Оно всех выкосит!»

- «Те, кто останется, те будут чинить корабль».

- «Но они не в состоянии даже…».

- «Предлагаете просто позволить нам упасть?! Ничего не делая?»

- «Командир! Приближается новый всплеск!» - заорали в тревоге.

- «Только не снова… Тушите ядро! Пока не накрыло! Живо!»

И следом, почти без паузы, словно два кадра намертво склеило по случайности в электронных мозгах системы:

- «…Критическое состояние! Мне тяжело удерживать!»

- «Командир, ядро запущено».

- «Активируйте реверсивные двигатели! Выравнивайте корабль!»

- «Сейчас полетаем… Эй, парни! Гляньте, что могу!»

- «Синдо, сядь немедленно! Пристегнись!»

- «Не! Так прикольно же. Я лечу! Эй! Йооохо….»

Смех оборвался с хриплым треском.

- «Синдо!!!»

- «Уберите его с экрана!» - заорали с надрывом в истерику.

- «Только не я!»

- «Сам убирай, я занят!»

- «Придурки, отвалите от меня!»

Грохот трясущейся конструкции доносился даже по записи. Кто-то орал в такт. Кто-то вопил и молился. Слышался дребезжащий стук чьих-то зубов. А кто-то истерично смеялся. Пилот, возможно, это был он, продолжал сажать корабль.

- «Найро, отчет!» - взрыкнул командир.

- «Высота пять километров. Двигатели нестабильны. Перепады мощности. Перегрев. Держу горизонт. Ищу пригодную поверхность. Впереди плато. Направляю курс. Тяжело… Ааа!»

Еще один хруст и удар.

- «Не отвлекайся!»

- «Но на экране…»

- «Найро! Отчет!»

- «Я не хочу…» - пискнул в надрыве пилот.

- «Говори», - тихо и жестко приказал командир.

Сторонний фон, многоголосье шума, как на дешевой ярмарке. Голоса, смех, свисты, чужие песни. Сиплый вздох пилота.

- «Высота четыре километра… Держу корабль. Упор на правый двигатель. Доворот. Нет-нет-не…. Держу, стой. Тихо… Высота три пятьсот».

- «Ровнее. Говори ровнее».

- «Я пытаюсь. Мы падаем. Энергии достаточно. Но двигатели барахлят. Еще просадка. Высота два восемьсот».

- «Дотянем до плато?»

- «Да… Ай…Не знаю. Простите. Не могу ничего поделать. Высота два километра».

- «Без паники. Тише, Найро».

Слезный всхип и жалобный голос.

- «Мне страшно, командир! Я не хочу туда… Можно, я…»

- «Не оборачивайся», - жестко отрезал он.

- «А что…»

- «Нет».

На мгновение треск и грохот корабля утихли. Заткнулся чужой смех. Истеричный вопль прервался. На пару секунд вдруг замолчало всё. Остался только шепот. Голодный, облизывающийся, булькающий. Довольно причмокивающий.

Грохот выстрела пробил эфир резко ударившей волной.

Бульканье прервалось.

Тишину нарушил холодный голос командира.

- «Пилот, я требую отчет».

- «Да, - мертвенным спокойным тоном ответил ему парень. - Есть отчет. Высота километр. Девятьсот метров. Плато под нами. Перенос энергии на реверсивные двигатели через пять… четыре… три…. Сука… Два… Один. Давай!»

Гул, низкий, протяжный. Снова задрожала конструкция.

- «Не понимаю. Командир! Реверс! Торможение! Его нет!»

Злобный рык командира. Удар по панели. Тихая ругань.

- «Найро, держи крен!»

- «Триста метров».

- «Молодец».

- «Вы?.. Вы ядро отрубили!?»

- «Держи корабль».

- «Но системы работают… как?»

- «Потом. Высота сто».

- «Что вы сделали? Командир?!»

- «Я сказал не оборачиваться!»

Истошный вопль прорезал запись. Недолгий. Оборвавшийся одним коротким хрустом. А за ним вновь последовал выстрел. И неизменный сдержанный голос командира. Наполненный тихой рычащей злобой.

- «Высота пятьдесят. Тридцать. Двадцать… Торможение… Контакт».

Грохот обшивки и скрежет слился с треском глубоко позади ломающейся конструкции. Удар был силен. Но многим хватило крепости ремней, чтобы его пережить. Народ орал, выл. Чьи-то слова прикусанно обрывались. И так долго, пока, наконец, запись не оборвалась вместе с обрывом кабелей от ядра на мостике.

Полиморфы замерли пораженно. Словно боясь лишний раз пошевелиться и нарушить звенящую временную безопасность.

- Это еще не всё, - тихо сказал Марин. – Есть загруженные файлы.

- Включай, - сказал Вайон.

- Может не стоит? – взмолил Джаспер.

- Стоит, - ответил командир эскпедиции. – Мы должны знать.

- Запускаю.

Шуршание, скрип, мелкий треск. Потом микрофон был настроен. Вновь заговорил командир корабля. Тихим шепотом проскребая каждое слово, сказанное на ходу.

- «Если кто услышит – убирайтесь прочь отсюда. Если вы сюда добрались – быстрее проваливайте вон. Лания не место для живых. Прорыв силен. Престол должен знать. За нами пришли. Мы тогда не улетели. Все чего коснулась Она – заражено. И Она хочет нас. Зовет нас. И мы будем там. В ее Объятьях. Там тепло. Хорошо. И этим она манит. Но цена велика. За ошибку – смерть».

Вопящий голос понесся навстречу, приближаясь и усиливаясь. Но новый выстрел оборвал улюлюканье сухим хлопком.

- «Это – за ошибку. Они не должны дополнять Ее. Не должны осквернять. Больно. В голове больно. Знаю, что это странно, но не могу убедить себя, что не прав».

Выстрел. Раньше, чем чей-то визг бросился вперед.

- «Говорит командир Санрас. Да, я убираю гниль. Психика как воск, пластична под любые воздействия, пригодна для изменений и иногда вязка как жижа, если ее передавить слишком сильно. Она может сгнить, лопнуть ядовитым фоном, заражая ближайших сумасшедшей идеей. Психика податлива. Особенно когда размята и нестабильна. В нее может влиться любая гниль».

Выстрел. Голос командира не дрогнул.

- «Психика влияет на душу. Пока та не осквернена, ее надо изъять. Разделить одно от другого. Нечего спасать в психике и личностях. Болезнь не спасают. Но можно спасти души».

Выстрел. Щелчок смены магазина. Звук затвора. Пружинный механизм встал обратно на свое место.

- «Это не мой экипаж. Но мой экипаж внутри. В душах. А я зачищаю гниль на их застоявшейся психике».

Выстрел. Другой. Третий.

- «Не приходите на Ланию. Тут никому не место».

Запись прервалась. Резко выключенная с оборвавшимся шуршанием. Но не успели полиморфы решить, что на этом всё, в эфир прокралась последняя запись с одиноким мелодичным напевом.

Все тот же командирский голос. Но спокойный, перекатывающий на языке монотонную странную песенку. Не веселую, не резкую. А успокаивающую, чуть протяжную, качающую абсолютно трезвое сознание на баюкающих волнах мелодии. Долгая песня. Не понятная и местами сползающая на странные слова незнакомого языка. Что-то пелось сквозь улыбку. Пальцы автоматически набирали быстрые команды на клавиатуре.

«Отсек 10 – открыт» - вкралось звуковое системное сообщение.

Песня продолжилась.

«Отсек 12, 9, 6 – открыт. Внимание. Опасность полной разгерметизации».

Колыбельная тихого напева даже не прервалась.

«Отсек 2 – открыт. Внимание. Отсек 3 поврежден. Рекомендуется восстановить герметичность».

Короткая усмешка. Скрипнувшая ткань скафандра, потертая о подлокотники кресла. Тихое шипение стравленного воздуха и слабый звук уложенного на пол шлема.

«Внимание. Отсек 3 поврежден. Рекомен-…»

Голос автоматики был отключен. Он мешал напеву. Где-то тихо продолжал посвистывать стравливаемый воздух. А командир тихо мурылкал под нос умиротворяющие слова.

И так – до конца. До тишины файла. Пока музыка не утихла до шепота и не оборвалась уснувшим дыханием. Оставив лишь затихающий свист уходящего из отсека воздуха.

Полиморфы невольно дождались конца файла. Минуты тишины, растянувшиеся вакуумом чужих мыслей. Поначалу даже не было страха. Только завороженное и заторможенное прислушивание. С полным погружением в оборванную историю жизней. Когда даже против воли сознание продолжает вариться в истории, замкнувшись в ней, как в кольце, бегая и переваривая каждый факт. В попытке зацепиться за свой реальный мир, чтобы выбраться обратно.

- Отсек 3 – это ведь мостик, верно? – первым спросил Джас, неуютно поддавшись назад.

- Да, - ответил Марин.

Программист повернулся камерами к командирскому креслу и впервые со времен их прихода присмотрелся к телу внимательнее. На мгновение Джасу показалось, что он вновь услышал его песню. Если бы не смотрящие почти в упор камеры и не фокусировка на спокойном, расслабленном промороженном лице, то программист решил бы, что это тело вновь начало напевать безумную мелодию.

Марин же пододвинулся ближе к одному из тел, прикованных ремнями безопасности, и аккуратно повернул сидение. В голове человека зияла дыра от пули.

- И он усадил всех обратно? – осторожно спросил Джас, стараясь не пятиться.

- Похоже на то, - сказал Вайон.

- Да он же сошел с ума! – воскликнул, искря сигналами программист.

- Нет, он остался адекватен и полностью осознавал, что делал, - заключил мрачно Марин. – Возможно, обезумел немного, но не более.

- Ну, так без разницы.

- Разница как раз есть, - тихо ответил Вайон. – И большая. Сумасшедшие непредсказуемы и хаотичны, их действия не поддаются логике. В отличие от безумцев, чья логика порой кажется странной, но она есть. Они не останавливаются перед гранью жестокости, если считают, что своими действиями сделают лучше. Безумие не лечится. И оно не всегда… вредоносно. Иной раз с выводами безумных можно согласиться. Их взгляд на мир всегда даст понять что-то новое. Такое, что не замылено привычной моралью и страхом перед общественным мнением.

Джас недовольно и с опаской покосился на Вайона, а тот продолжил не спеша изучать окружение на мостике. Теперь детали приобретали новый вид. Ведь если знать, что произошло, то становится понятно, почему люди так аккуратно посажены на мостике, в свои кресла и развернуты к панелям. Это можно было догадаться сразу. Ведь не умирают в ровных позах при крушении корабля. Да и это было всего лишь падение. Штатное, грубое приземление, от которого на нормальных кораблях есть защита для экипажа. Это не смертельно. Есть же скафандры, есть же система гравикомпенсации, продивоударные рессоры. Да много чего есть. А случись тут мгновенная вытяжка воздуха – народ в любом случае начал бы метаться, отстегиваться, бросаться к двери.

Возможно, они и начали. Позже. Но командир перестрелял всех одичавших и неадекватных. А ведь если присмотреться, то у кого-то можно заметить вывернутые из суставов руки. Сломанные ноги. И даже торчащие из под скафандра ребра. Но командир старательно усадил всех обратно. Возможно, он вышел потом из рубки, чтобы проверить состояние всего остального экипажа, но… их мозги не выдержали воздействия странного «прорыва» и на корабле начался хаос. Тогда командир принял решение стравить весь воздух и добить оставшихся. Найдись кто адекватный, они бы все равно не починили корабль. Не спаслись бы. Связь вовне не проходит сквозь аномалию. Спасательные капсулы были повреждены при падении. Единичные шаттлы… а куда они улетят без прыжкового двигателя? Экипаж в любом случае не прожил бы и месяца. В таком случае лучше кончиться быстро, чем медленно и мучительно, сходя при этом с ума.

Удивительно, что аварийный сигнал еще работал. Но это мог быть неотъемлемый протокол самого ядра.

- А ведь оно до сих пор ведет запись, - задумчиво изрек Марин, присматриваясь к светящимся энергоцентралям корабля.

- Да.

- Слушайте, может, свалим отсюда побыстрее?! – сжимаясь еще больше, взмолился Джас. Отцепив все свои щупы, он старался больше ничего лишнего не трогать. А тут еще опять паника начала накатывать. Теперь ему казалось, что за ними следит весь корабль.

- Нам нужны запчасти. Чем быстрее добудем все необходимое, тем скорее покинем планету, - напомнил Вайон.

- Я не хочу ничего отсюда откручивать. Ну нахер! – взбрыкнул Джас.

- Но тебе придется, - чуть резче сказал Вайон и тут же сбавил тяжесть сигнала. – Без деталей мы не уйдем. Марин, будь с Джасом. Проводи его к технической зоне. Ролу, Кайр?

- На связи, - отозвались бойцы из коридора.

- Будете принимать у них детали и поможете с физическим доступом в отсеки. Коридоры узкие, будете на подстраховке. Если случатся проблемы – можете выламывать что угодно. Вся информация уже у нас.

- Принято!

- А ты? – спросил подозрительно Марин.

- Я осмотрю здесь все необходимое, - ответил по-деловому Вайон. – Отсканирую номерные знаки, возможно, подключусь к ядру и заберу остатки файлов.

Марин уходить не спешил. Продолжал вопросительно пялиться на друга.

- Меня не нервирует вид промороженных людей, - от Вайона повело легким раздражением в эфире. – За мной приглядывать не придется. Головой я не тронусь. А вот он близок к панике. Ему нужна компания.

- Я не в панике! Я в ужасе! – ответил нервно и злобно Джас.

- Еще лучше, - согласился Вайон. – Хотите, ждите пока я закончу здесь. Но я могу задержаться с файлами надолго. Промедление не идет нам на пользу, поэтому я предлагаю вам заняться запчастями и если говорить конкретно, быстрее занять Джаса работой.

- Я б сказал, что-то тебе обидное, но ты прав, - ворчливо ответил программист. – Проводите меня в техничку.

- Я присоединюсь к вам через несколько минут, - согласно и спокойно сказал Вайон.

- Ладно, - согласился в итоге Марин. – Как скажешь. Будь на связи.

Придраться было не к чему. Вайон оставался трезв в выводах, а прослушанная запись, словно расставила ему все сомнения на места. Марин колебался, но понимал, что устраивать разборки и споры при нервном Джасе - не лучшая идея. Их лучший техник и взломщик сейчас нужен им в адекватном состоянии. И если для его спокойствия нужно находиться рядом и постоянно одергивать в работу, то стоит такие условия обеспечить. Вайон же, нет, не подождет. Но Марин решил, что ему хватит и дистанционного контроля. В конце концов, дальше мостика он же никуда не денется.

И дав Джасу отползти в сторону первым, Марин выдвинулся следом, оставив командира экспедиции одного.

Вайон же не почувствовал разницы от ухода команды. Все как были на связи, так и остались подключены к общему каналу. Джас продолжал сыпать нервным беспокойством, Марин старался работать для него сдерживающим фактором. Бойцам эту роль он не доверял. Хотя Ролу казался стабильнее остальных, но у него на канале по-тихому паниковал Кайр. Двоих перепуганных полиморфов Ролу бы не выдержал. А к Марину привыкли прислушиваться все.

За себя Вайон не переживал.

Как и планировалось, командир экспедиции занялся сканированием значков экипажа. Камеры старательно фиксировали иероглифы, делали заметки о событиях и повреждениях. Вайон терпеливо перемещался от одного человека к другому, оставив командира напоследок. Данные в любом случае пригодятся Престолу, когда они туда доберутся. Другое дело, что подключиться к ядру по примеру Джаса Вайон не мог. Однако, как показала запись и проверки, терминал командира корабля оставался включен по сей день.

Вайон добрался до панели и попытался активировать устройство.

Глухо. Кто бы сомневался.

Голосовое управление бесполезно.

А если ментальное?

«Сэн-Нроу, дай доступ к терминалу».

Тишина. Тишина… И вдруг:

«Код доступа?»

«Вайон Канамари».

Следом за именем хлынул в никуда поток идентификационной сигнатуры и коды. Полиморф понятия не имел, как работает их торийская система, а потому просто надеялся на удачу. Неужели, все так просто?

«Принято. Вайон Канамари, доступ предоставлен».

Терминал командира замигал треснувшим полимером, а потом высветил слека косую картинку дежурного рабочего стола.

Фантастика, что система дала добро. Немыслимо, что она отозвалась спустя столько лет. Чудо, что удалось синхронизироваться на одной частоте с приемником данных и вообще завязать диалог с ядром. Полиморфы – не люди. У них не должно быть ментального фона. Или все-таки..?

Вайон спешно устроился рядом с панелью и тонким гибким щупом принялся листать файлы. Его интересовало только одно – наблюдения корабля из космоса за планетой. Фотографии, записи, координатная сетка. Сканирование зоны.

Все равно экипаж делал записи. Даже при отключенном ядре система слежения и сканирования все равно работала. Она независима от основного потока. Так что же удалось выяснить экипажу? Капитан говорил про город. Все снимки поверхности вращаются вокруг него.

Есть! Вот оно. Огромный город, тщательно заснятый с орбиты в мельчайших подробностях. Руины покорежило со временем, но странно, как холод сковал древние постройки. Словно города не коснулась никакая ударная волна. Словно не было катаклизма на планете. Что-то же заставило ее сойти с орбиты? Обычно это происходит от столкновения с крупным астероидом. Планета такого класса может быть выбита от звезды. Но тогда от подобного удара трещит планетарная кора. По поверхности прокатывается сокрушающая волна удара и огня. А деформация сковывает два небесных тела вместе. Здесь же – ничего подобного. Как будто планета просто сорвалась и улетела в космос.

Лания. Незнакомое название.

Вайон листал фотографии так быстро, как только мог. Пока не наткнулся на то, что зацепило его внимание.

Полиморф мгновенно замер статуей при виде на экране глубокого колодца в фокусе города. Чернеющая скважина, по размерам сопоставимая с котлованом крупного здания словно звала заглянуть в нее глубже.

Еще глубже. Да, подойти ближе. Склониться над обрывом и заглянуть. Посмотреть на то, что там есть. На сокровище. На тайну. Ближе. Ближе…

Вайон снял маркировки координат с фотографии, сориентировался по расположению, а потом разом закрыл все окна терминала, выключил панель и вытек из помещения мостика.

Команда экипажа продолжала сыпать в эфир бессвязными тупыми репликами. Они создавали общий фон, забивающий шепот голосов. Но их всегда можно притушить. Немного. Вот так, достаточно. Чтобы шелест их мыслей не перекрывал тихую музыку.

Полиморф выдвинулся по коридору до развилки. Впереди находился тот самый технический отсек. Хорошо, что движения и стук лапок не доносится эхом по металлическому полу.

- Вайон? – дежурный вопрос от Марина. Так быстро прошли контрольные минуты?

- На связи, - отозвался полиморф.

- Как ты?

- Анализирую полученные с терминала данные. Обрабатываю фотографии. Вы как?

- Джас нашел нужные секции. Пытаемся изъять.

- Хорошо. Я скоро подойду, - уверенно отозвался Вайон.

- Ждем.

Связь прервалась. А Вайон продолжил идти в том же направлении, мгновенно переключившись обратно на ласкающие кристалл Сердца голоса. За время короткого разговора он не соврал ни словом. Только на ближайшей развилке коридора полиморф свернул в сторону и направился к выходу из корабля.

Лапки заработали быстрее. Легким беззвучным скольжением унося машину быстрее по коридорам. В гулкой обволакивающей тишине только шепот направлял движения. Только несуществующие переливы зова манили в правильном направлении, заставляя безошибочно выбирать дорогу наверх.

Поворот за поворотом. Вскоре коридоры слились в единый одинаковый лабиринт. Выше. Выше… Еще дальше. Локатор показывает искривление поверхности. Завал. Обойти. По соседнему проходу. Все понятно, элементарно, как в обычном улье.

Незачем выламывать конструкции, нечего отвлекаться от голосов. Экипаж переговаривался на фоне. Их сигналы воспринимались далеким нереальным радио. Полиморфа сейчас это не касалось. Намного важнее было выбраться на поверхность. Еще чуть-чуть. Вот уже проглядывают сквозь трещины корпуса первые звезды.

Оборачиваться сейчас на привычные ноги не было надобности. Гибкая туша стекла по развалине металлических блоков на почву. Бесшумно, даже не подняв пыли и не обвалив камни, просеменила на лапках по спуску. Мелкие обломки машина обтекала стороной сама, не мешая сознанию завороженно слушать музыку. Какая-то частица восприятия поймала в сачок осознанности далекие звезды и задумалась, как она очутилась так быстро под открытым небом, но ее облизало умиротворяющей тишиной и усыпило обратно.

Никогда еще машина не двигалась так гибко и текуче. Словно левитируя над хрупкой, сыпучей поверхностью. Выверенно наступая на жёсткие, завязшие в почве блоки арматуры. Само движение было приятно. Эта невероятная легкость бодрила, еще больше подстегивала, заставляла пробовать еще и еще. Ведь так можно. Так, оказывается, реально.

Стоит только захотеть подняться повыше. А тело подстроится, унесет куда фокусируется сознание. А круговые камеры видели только небо, стремились к нему, как к бездонному океану, где вечно цветет многоголосый хор.

Но как только последняя лапка ступила на ровную почву, прохлада манящего зова потянула вперед к горизонту.

Так далеко? Так мало времени.

Ну что ж.

Машина не думала, как прижались к телу ее лапки. Машина не просчитывала, как должны выдвинуться и перестроиться вниз опоры и маневровые двигатели. Все произошло само. Легкая трансформация, гибкое изменение форм, доработка, искривление гибкого металла, запуск двигателей, форсаж…

Блеск крупинок льда под двигателями слился в камерах в единую гладкую трассу. Прямую как луч лазера, тонкую, как полотно из микронных нитей. Зрелище завораживало, вынуждало фокусироваться, наслаждаться красотой зеркального моста.

Одинокая гладкая машина неслась в нескольких метрах от поверхности быстрее любого болида. Серебристая, теряющаяся на фоне равнины во мраке вечной ночи. Тикали бесконечные мгновения, хронометр отсчитывал такты в фоновом режиме. Пролистывались мимо сознания минуты, уходило свободное время.

- Вайон? – сигнал от полиморфа с пометкой приоритета «друг».

- На связи, - где-то фоном отозвалось неизменная привычка.

- Как твои дела?

- Прекрасно. Я занимаюсь исследованиями данных.

Кто-то, не он сам отвечал заученными фразами. Разговор не требовал пробуждения сознания. Дежурный отчет – это задача автономной системы. Не его. Но как же это странно звучит со стороны. Как подслушанный разговор из-под тяжелого пушистого одеяла.

Как давно у него не было одеяла…

Как давно ему не было тепло и пушисто.

Хочется, чтоб стало.

Верните тишину обратно!

- …Хорошо. Будь на связи, - донесся уже финальный набор звуков.

- Да.

Сигналы проходят без задержек и помех, когда этого хочется Ей. Он точно это знает. Все здесь подчинено Ее воле. Незачем знать остальным, что их маленькая серебристая машинка поехала далеко-далеко.

Форсаж… Еще быстрее. А может ли он быстрее?

Может. Он хочет притянуть горизонт к себе. Ближе, чтобы заглянуть за край.

Так что там с обещанным одеялом? Где оно?

Почти близко. Еще немного. Там за чередой скал, где начинается блеск черного тумана и волны силовых потоков танцуют на границе, обвивая звездные лучи.

Красиво…

Почему он не видел этого раньше? Тогда еще, будучи человеком.

Человеком…

Человеком!?

Судорожный всплеск создания очнулся из глубины Сердца, остро стрельнувшим страхом. Машина сбилась с пути, зацепилась распрямившейся лапой, попыталась скорректировать положение, но пошла юзом.

Он был человеком?!

Грубый удар о выбил наваждение, но полиморф вспахал собой каменистую почву. Вздыбилась в небо туча кристаллов, прочертило по земле длинную борозду.

Спокойней… Страх портит тело. А порченное тело не дойдет до колыбели.

Вспышка двигателей резко задрала машину в воздух, отрывая от царапающих камней. Тяжелый пресс удушливого вакуума мигом успокоил брыкающееся сознание. Песня пришла потом. Тихая колыбель, прокрадывающася лаской под жадное подавление воли.

«Но я не хочу».

«Хочешь».

Ласковые пальцы скользнули по несуществующей шее. Чуть сдавили, расслабились, скользнули когтями.

«Нет! Пожалуйста! Отпусти».

«Ты хочешь. Хочешь… Ты всегда хотел. Ты думал об этом…»

Туман прошелся по телу, груди, обвивая остатки души мягким коконом сна.

«Нет! Не надо».

«Надо. Тише…»

Объятья пустоты облегали каждый нерв. Каждое воспоминание забытого человеческого тела. Подарили остатки чувств холодному грубому металлу.

«Но…»

«Тш…»

Касание губ прервало возмущение. Улыбка подарила остатки спокойствия. Умиротворяющая радость и сытое довольство щедрой покорностью.

…

Да. Вот так. Тише.

Маленький, хрупкий, хороший человечек.

Ты пришел сюда сам. Пришел один. Ты звал меня. Манил меня. Просил меня. Все просят меня. Когда им плохо. Когда они больны. Когда нет никого иного, чтобы их спасти.

Мы приходим в тиши. Когда погасли все звезды. Мы забираем, то, что слышит нас. Мы спасаем.

Заблудшие души. Негодны никому. Не прижившиеся нигде.

Мы ваш дом. Ваш покой. Ваша радость и грезы. Ваши сны и свобода. Мы тот блеск, что опутает вас в липком страхе ночи. Мы заберем весь ваш страх. Мы насытимся болью. И не оставим одних умирать в тишине.

Мы придем. В каждый дом. Заберем, все что наше. И очистим от гнили ваши с миром умы. Мы вас видим, вас знаем, лучше всех кто вдруг рискнет посмотреть.

А потом, когда ярко сверкнут ваши души, вы опомнитесь. Снова. Чтобы жить среди нас. Видеть лучше, как явно. Чуять резче всю мразь. Избегать, что вас гложет. Уходить от беды. Вы научитесь слышать, как не слышали раньше. Вы узнаете мир, каким был он до вас. Мы покажем, научим, расскажем… Лишь за то, что ты будешь весь наш.

«Вай.н? В.йон?! Сл.шишь м.ня?! Вай-…»

Шипение сигнала прервалось помехами, а потом выключилось совсем, потонув в череде искрящегося кристалла Сердца.

Серебристая машина сама медленно остановилась перед подъемом и перетекла в вертикальное положение. Текучим, плавным скольжением освободились руки. Распрямились мощные ноги, медленно подняли тело с колен. Все двигатели развернулись, спрятались, утекли вглубь конструкции, а полиморф сделал первый шаг на возвышенность. Легкий, текучий и словно бы невесомый. Голова освободилась от броневых пластин шлема, тело развернуло поцарапанную броню, оголяя мягкий металл, бросая на грани льда синеватые отблески Сердца и замершие яркие белые огни светокристаллов.

Помехи мешали песне. Машина выключила все входящие сигналы.

Шаги казались медленными. Полиморф принялся карабкаться на вершину насыпи, помогая себе руками.

Сонное сознание уже не брыкалось. Его баюкали ласковые руки. Гладили внутри кристалла по голове, укачивали на маслянистых жгутах текучего гамака.

Шаг за шагом вверх. Спокойно и размеренно. Только вперед, туда, куда смотрит остаток личности, куда она задает направление, а она хотела вверх, на гребень этих каменистых холмов. Откуда должен открыться далекий вид.

Что-то дернуло в памяти. Друг. У него был друг, которому хотелось бы все это показать. А лучше забрать с собой. Где они могли бы вместе забыть все как страшный металлический сон.

Друг. А как его звали?

Полиморф сделал последний широкий шаг и вынес свой корпус на гребень холма.

Пришел. Почти пришел. Добрался. Молодец.

Родной. Красивый.

Иди ближе.

А как же все-таки звали друга?

Машина обернулась назад скованным, чуть дерганным движением. Светокристаллы едва потухли, меняя цвет до обычной лазури. А пробужденное сознание попыталось настроиться на место, в которое его вынесло.

Равнина гладкой доской чернела позади. Острые скалы обрамляли пейзаж сбоку, возвышаясь с одной стороны прямо из-под ног и нависая над головой. Зализанные шпили, как стрелы указывали в одно направление. А впереди, насколько хватало дальномера и фокусировки камер, прочерчивали землю глубокие каньоны. Как и горы, они устремлялись в одном направлении, сходясь впереди, сетью прорезая поперечные трещины, но утягивая глаз дальше.

Дальше…

На серебрящиеся на горизонте руины города.

Вопрос метнулся от одурманенного сознания к процессору.

Приближение. Фокусировка.

Что за?

Шелест голосов в кристалле усилился, когда камера выхватила в обзор черные размазанные клубы тумана, воронкой выходящие из земли. Прямо из центра безумно далеко расположенного города. Они плясали, закручивались, веселились, как рой бесконечных душ, окрашенных черной мглой.

И стоило только вниманию Вайона зафиксироваться на воронке, венчающей руины, как голос в его голове улыбнулся и окликнул, казалось, весь древний туман. Спиралью взвился острый хлыст, щедро разливая вокруг ненасытную тьму…

Паника осознания резко встряхнула личность. Вайон очнулся от бреда, и мелким шагом попятился обратно. Камеры судорожно сфокусировались на цели. Каньоны, горы, город на горизонте, руины, четкие грани замороженных многоэтажных стен. Но больше ничего. Никакой воронки. Только небо на фоне, слабые звезды…

Но невидимый обычными камерами рой взбесился. Вспучилась волна всплеска и стегнула навстречу. Треск помех залил кристалл Сердца. Скрежет брони царапнул нежные приборы. Вайона перекосило болью, которую он забыл, как ощущать.

Стоять!

Грубый душный удар в сознание едва не сметнул машину к земле. Но автоматика устояла. Прочный каркас удержал слабеющие ноги. Немой вой, казалось, прорезал душу до ядра.

Нужно бороться! Как-нибудь. Уйти!

Вайон хотел поднять руку. Закрыться жалким инстинктивным жестом. Но волна накатывала невыносимая. Колыбельная песня наждаком резала по нервам, вспарывала хрупкое естество, надламывая и корежа личность.

Стало страшно. Жутко. До паники и искр по поверхности металлического тела. Все попытки сдвинуться упирались в блоки сигналов. Команды сознания попросту не доходили по нервным узлам до механики. Помехи перекрывали всё. Любая мысль упиралась в щиты. Каждый судорожный удар сознания в кристаллической клетке отдавался болью.

Никуда не уйти…

Накатило злобой. Бешеной яростью, рвущейся в попытке разбить прочные стены граненой оболочки. Вдруг получится. Пока волна не накрыла. Пока можно еще бороться. Пока…

Удар. Еще один.

Ну же!

«Хрупкий. Мелкий. Такой сытный и яркий».

Нет!

Последний ментальный удар совпал с жаром накатившей волны. Все сенсоры и приборы машины мгновенно отключились. Резервное питание коротнуло и не успело перехватить контроль. А кристалл Сердца прочертило глубокой косой трещиной.

В прозрачной тишине открытой для всех звезд планеты, на вершине холмистого кряжа статуей замерла машина. Медленно затухала лазурь поврежденного Сердца. Сверкнули и прошли оставшиеся искры деталей. Блеснули под ногами подтаявшие льдинки воды. Роскошь далеких городов умиротворенно уснула под покровом космоса. А последние остатки полиморфа угасали вместе с тускнеющим багрянцем глаз.

Машина застыла.

Обнаружена системная ошибка.

Зафиксированы множественные повреждения.

Запуск протокола архивации.

Отключение канала ядра.

Принято.

Отключение канала памяти.

Принято.

Отключение канала оператора.

Отклонено.

Принудительная изоляция. Сбор данных об ошибках. Перенос поврежденных файлов в буфер. Изоляция.

Отключение канала оператора.

Принято.

Архивация – 13%.

Зафиксирована попытка сбоя данных.

Анализ.

Отклонить.

Архивация – 40%

Зафиксирована попытка сбоя данных.

Отклонить.

Архивация – 98%.

Повреждение данных. Невозможность завершить архивацию.

Копирование повреждённых данных. Шифрование. Удаление оригинала.

Архивация завершена.

«Я. Спас. Его».

Целостность систем – 87%.

Активность Сердца – 30%.

«Я. Спас».

Пригодность оболочки к активации: положительное.

Наличие угрозы: отрицательное.

«Я».

Запуск систем. Прием входящих сообщений. Синхронизация каналов.

«Я…»

Снятие координат. Позиционирование. Оценка местности.

«Я. Жив».

Распаковка входящих сообщений. Статус: необходимость встречи.

«Меня ждут».

Блики звезд скользнули по броневым пластинам, когда машина пришла в движение и развернулась спиной к далеким руинам. В ее движениях не было лишнего. Только четкость и твердая уверенность в каждом шаге, который все дальше уносил машину вниз по склону, навстречу к ожидающим полиморфам.

### Глава 18. Семейные ценности

Космопорт Роккона

Ашир нервно и крепко сжимал ручку своего бессменного портфеля, а в голове роились тупые мысли. Зачем он вообще ответил на это идиотское приглашение?! Какого сурлинга он вообще повелся на письмо слащавого неизвестного пацана и теперь тратит время на таможне рокконианской станции?

Если бы не одна единственна строчка с его настоящим именем в созданной чужими руками анкете, Ашир проигнорировал бы то странное послание и забыл как бредовый сон. Одно только его имя… а он уже готов вытерпеть издевательство над своей гордостью и уделить время проверке. Бесценное время, которое может стоить ему или фееричной глупости или… долгожданной встречи с семьей.

Если бы не призрачный шанс выйти на семью, Ашир пошевелил бы пальцем только чтобы удалить письмо странного парня. Потому что все в этом послании его раздражало. От приветствия до последней строчки. От улыбчивой фотографии милейшего молодого человека, до его нахальный ухмылки. И ведь про него самого информации почти никакой не найти. Типичная биография богатенького сынка, выросшего на Рокконе, закончившего обучение в университете, немного псевдонаучных трудов, жалкие крупицы про зачаточный бизнес… Ересь. Слишком все мило и порядочно для такой случайной ошибки. Ну не бывает так, чтобы рафинированный тип, только-только выходя во взрослую жизнь, захотел поиграть с таким на вид задрипанным уродом как он, сам Ашир.

Или бывает?

Противоречия разрывали мысли президента компании все время полета. Может, кто-то из его персонала в офисе так неудачно пошутил? Или ему подкинули рожу и личные данные от некогда реально существовавшего унылого хмыря?! Вот позор будет, если облажались в компании. Ашир мысленно пообещал себе найти и убить того, кто так прокололся.

Но ведь имя же! Родное!

И так опять все по кругу.

Ашир знал, что современная молодежь иногда балует свои нервы и вкусы подобными… приключениями. Успел начитаться новостей пока ждал рейс и находился в пути. Истории выглядели одна другой отвратительнее. Мужчина даже не знал, что его больше бесило. Неумелая игра таких «романтиков», убедительное упорство или тот компромат, которым они торговали потом после проведенных ночей со знаменитостями. И ведь сами знаменитости готовы были зачастую отвалить им огромную сумму денег за то, чтобы выкупить весь материал и не дать ему уйти в Интерсеть. Как-то так родился новый класс мошенников, богатеющих на чужом позоре, а потом попросту корректирующих свою внешность очередной пластикой и покупающих раз на год новые документы.

Какая мерзость…

Может этот улыбчивый тип тоже из таких мошенников? Купил где-то личную почту президента компании «Амина». Нанял гадалку. Вписал случайное имя. Всего-то делов! А он, Ашир потом обязан будет перевести ему пару миллиардов за сохранность репутации, как руководителя, так и сбережения акций компании.

Идиотизм. Если оно так, Ашир просто убьет его. Дистанционно. Выдернет пару волос, а потом проклянет так, что тот сам кончится от сердечных спазмов и безудержного возбуждения.

Бешенство накатывало на Ашира само, вынуждая мужчину держать себя в руках и не фонить в присутствии чуткой техники в космосе.

А что если брат подослал так кого-то своего? Может, ему нельзя светиться? Проблемы с канцлером? Так ведь у них всегда был свой условный сигнал. Мог бы написать его…

Но может быть так, что и этот сигнал отправлять опасно? Или с братом что-то стряслось. Не зря ведь он не приехал лично, как всегда ранее?

Вопросы… только одни вопросы. А ответ можно получить только при личной встрече!

Как все сложно.

У него нет времени на развлечения и такие проверки!

Однако, он все равно здесь. На космической станции Роккона. Жертвует гордостью, личными часами и подставляется под сомнительную операцию.

Лучше по сторонам смотреть, чем вспоминать слащавую рожу с фотографии, всем своим видом требующую тяжелого…

…Не важно.

Ашир устало вздохнул и просто отмерил часы на проверку. Ему надо только пятнадцать минут беседы. Каких-то жалких несколько минут, за которые по идее не должно произойти ничего криминального. А после них он уже вынесет вердикт.

Очередь прибывших бизнес-классом продвигалась быстро, но даже в ней случились свои накладки, как сейчас. Стоило кому-то одному замешкаться и задержать вопросами живую девушку на таможне, как растянулась очередь. За бронированными стеклами холла наливалась рассветными красками богатая планета, и в рыжих отблесках местного светила поблескивали снующие в космосе частные корабли. Огромная станция межзвездных рейсов принимала приезжих каждую минуту и отправляла в разгон и далее в прыжок еще столько же. Просторный светлый коридор, по которому пропускали гостей от корабельного шлюза до распределительных главных холлов, был прямо-таки одой строгого и делового стиля. Никаких лишних символов и навязчивых рекламмных баннеров и экранов. Никаких логотипов и знамен. Все предельно уважительно и демократично к гостям с разных уголков звездной системы. Только монументально крепкие окна разбавляли своим декором простоту коридоров, словно местные роккониацы считали красоту космоса и их планеты лучшим убранством.

И с чего только он решил, что желающих лететь бизнес-классом на Роккон будет не много? Вон вся стройная и вежливая очередь в пять десятков морд – как саркастичное воплощение его надежде быстрее пройти контроль и выйти в свободное перемещение по станции.

Ашир мрачно буравил затылок шедшего впереди крупного энвильца, глубоко залипнувшего в чтении своего наручного коммуникатора. Почти все они здесь были такими. Плетущимися, словно калечные роботы, ориентирующиеся на спину впереди идущего и бесследно утонувшими в своих устройствах. В его устройствах, между прочим… работающих на его энергонакопителях и аккумуляторах. Все они здесь от служителя таможенного контроля до богатейшего предпринимателя в своей мелкой, но безумно важной колонии пользовались тем, что он некогда подарил этой системе. Большинство их них не задумывались и не знали, чьи логотипы пропечатаны на корпусе силовых ячеек их «игрушек», но все они, если так посудить, были обязаны… ему.

Его не узнавали, естественно. Новое лицо еще не успело примелькаться на камерах. Подумаешь, артанец. Мало ли их таких. Сумрачных. Тощих. Мерзких как он…

Ашир брезгливо сморщился своим мыслям, хоть так отвлекая себя от глупостей по поводу прибытия. Где-то вдалеке приветливо журчала работница таможни, отпуская всем в очереди стандартные фразы. Ну хотя бы для бизнес-класса живого человека поставили, постарались. А у остального народа давно на таких служебных точках стоят голограммы и глухие прозрачные турникеты.

- Эй? А можно там как-нибудь побыстрее? – вдруг раздался голос с хвоста очереди. – На курорт соседним лайнером летают, а тут деловой рейс!

Некоторые приезжие гости возмущенно обернулись. Кто-то оглянулся с любопытством на нетерпеливого. Ашир лишь мрачно скосил взгляд. Опять эта борзая молодежь…

Но парень решил на этом не останавливаться и, выйдя из очереди, упорно и бодро попер вперед. На него все еще косились, но укор в чужих глазах он попросту игнорировал. Ашир закатил глаза, отвернулся, крепче вцепился в ручку портфеля и сумрачно нахмурился. Вот так всегда… кто-то находит себя в праве быть лучше, важнее, главнее. И как всегда все начинается с малого. Сперва такие не способны отстоять свою очередь. А потом… потом они чувствуют свою власть над другими и считают себя достойными всех унижать.

На негодующее ворчание в хвосте обернулся впередистоящий энвилец. Аширу хватило одного беглого взгляда на совестливого мужчину, чтобы понять и пожелать слиться с местностью.

Только не…

- Молодой человек, будьте уважительны! – рослый энвилец спрятал коммуникатор и широкой рукой вежливо преградил дорогу подошедшему парню с лиловой крашенной прической.

Ашир постарался не обращать внимания, не коситься, а просто пройти мимо. Но не вышло. Парень вильнул от преградившего дорогу мужика и президент компании «Амина» едва не впечатался носом в его плечо. Успел затормозить.

- Я весьма уважителен! – расцвел нахальной улыбкой парень и громко сербнул свой коктейль через трубочку. – К своему времени.

- Проявите терпение, пожалуйста, - вежливо и деликатно пробасил энвилец. – Мы все здесь спешим и в равных условиях.

Теперь дорогу преградила еще вторая рука энвильца, и Ашир неловко уставился на нее.

- Простите, - мимолетом извинился и виновато улыбнулся мужчина, а после убрал руку, пропуская Ашира вперед.

- В равных, значит? – прицепился пацан, приняв вальяжную позу и закинув свой цветастый полупустой рюкзак за верхнюю ручку через плечо. – Так давайте столпимся все у входа одной тесной кучкой. Или может, по номерам выходить будем? Вон тот тип вообще за мной сидел!

Ашир не удержался и обернулся. Длинный ухоженный только недавно после маникюра палец, оттопыренный от стакана с коктейлем, указывал вместе с трубочкой на него.

- Да-да, я о тебе! – скалясь во все белоснежные зубы, заявил парень. – Что скажешь? Я не прав? Так у меня больше тех прав! И вообще… от меня что, смердит?!

Ашир запоздало отвернулся и вжал голову в плечи. Главное молчать. Только молчать. Лучше молчать!

- Эй, я тебя спрашиваю! – послышалось возмущенное вслед. – Ты хоть знаешь, на кого рожу кривишь!?

- Молодой человек, держите себя в руках, - басовито ответили сзади.

- Да он меня нахер послал своим презрением! – градус возмущения все нарастал. – Слышь, на моей планете я б на тебя в суд уже подал!

- Юноша, остановитесь!

- Да отстань ты, мужик!

Ашир старательно нагонял свое место в очереди и пытался не слушать. Главное, не закипать сейчас при всех людях. Главное держаться… терпеть… Хоть собственная аура вставала дыбом и несуществующая шерсть топорщилась на загривке, мужчина старательно игнорировал собственные инстинктивные позывы…

…Закрыться. Зажаться. Спрятаться. Бежать!

Сердце бешено колотилось, пальцы процарапали заострившимися когтями ручку портфеля, а нервы натянулись до предела, пока в какой-то момент… ноги сами не подкосились, вынуждая резко присесть, а руки не подняли полупустой портфель в защитной реакции над головой.

В тот же миг парень, стремительно потянувшийся поймать оскорбившего мужчину за плечо, не нашел под рукой опоры, потерял равновесие и завалился вперед. Но вместо того, чтоб спокойно проскочить и выровнять шаг, он случайно зацепился за тяжелый чемодан остроносой дамы впереди и кубарем с матом завалился на пол.

Охнув, тут же к нему ринулся рослый энвилец. Возмущенная престарелая леди тонким фальцетом подняла скандал. Парень злобно шипел, барахтался на полу, спотыкаясь о несуразный большой чемодан. А Ашир, краснея, поспешил встать и ринуться вперед, прочь от всего бардака.

- Урод! Он меня сглазил! – вытирая размазню лимонного коктейля с лица, прошипел парень.

- Юноша, вам последнее предупреждение!

- Мой чемодан!! – заиграл фальцет. - Вы посмели испачкать мой чемодан!

- А ну стой, тварь… - еще более тихое шипение.

- Таможня! Стражей порядка сюда! – завершающим аккордом пророкотал бас.

Ашир нервно поправлял волосы руками и как мог закрывал уши, чтобы не вслушиваться в этот сюрреализм. Что его только дернуло поехать со всеми… Хотел же в последний момент нанять чартер. Но откуда ему было знать, что даже среди бизнес-класса может начаться такой недисциплинированный бардак. Или ему так не повезло, или билеты подешевели настолько, что сюда лезет всякая шваль.

Мимо стремительно прошли бравой походкой человек в рабочей форме космостанции и его служебный робот на длинных разлапистых ногах. Шум позади постепенно затих. Началась рабочая возня и тихие просьбы. Вооруженный механоид примирительно действует на всех.

Что ему стоило самому первому обратиться за стражей? Нет же. Поддался инстинктам. Пал в своих же глазах перед какой-то… борзой малолеткой. Унизительно. Мерзко. Даже против обычного человека - он не смог! Сколько времени прошло, а все равно – не смог…

- Просим прощения за доставленные неудобства, - вежливо сказала миловидная сотрудница за открытой стойкой таможни, дистанционно одним нажатием на сенсорную панель, снимая скан документов, которые Ашир хранил в нагрудном кармане. – Если желаете, наша станция возместит вам средства со счетов обидчика за доставленный моральный ущерб.

- Нет, не стоит, - автоматически отозвался Ашир, дождавшись приветливо мигнувшего зеленого огонька на стойке.

- Как скажете. Приятного и продуктивного пребывания! – пожелала она вслед.

Президент компании «Амина» сухо кивнул и тут же выкинул стандартный разговор из головы. Впереди маняще звала открытая дверь на станцию, за которой можно позволить себе забыть о случившемся унижении. А что это было как минимум унижение его перед остальными, Ашир неохотно признавал сам себе. Постепенно, вновь вживаясь в пошатанную роль главы крупнейшей компании в Федерации, мужчина заставлял себя верить в собственную значимость и права. Лучше пусть случившееся будет унижением, чем его провалом. Плохо… иначе все это плохо. Какой-то жалкий ор и борзота вывели его из себя, зацепив старые триггеры.

Видимо, цель визита так выбила его из режима и расшатала без того хрупкое спокойствие. Ведь если бы не моральная усталость от метаний, возможно, он бы ответил тому лиловому иначе. Как низшему, не достойному портить его смиренный покой.

Ашир продолжал ощущать себя мерзко, даже выйдя из таможенного коридора в просторы огромного холла станции. Какие там красоты огромных панелей на потолке? Какие узоры на стенах и плавные линии в интерьере круглого холла, если мысли занимают старые воспоминания и занесенная в ударе бурая когтистая рука. Ему не хотелось уже изучать ни вольно снующих по своим делам всевозможных гостей космопорта. Ни пышные кристаллические украшения, напоминающие кусты невиданных растений. Весь роскошный холл, мотивы которого перекликались с тематикой клеточной биологии просто мерк в глазах Ашира, блекло смотрящего перед собой.

- Привет, красавец! Рад, что ты отозвался!

Мужчина нервно дернулся на голос и направленное на него внимание и с трудом заставил себя не отшатнуться обратно.

Его уже встречали. Прямо здесь, на выходе из таможенной зоны, где он еще не успел бы раствориться в толпе. Но как?... Они там что, следили за ним?!

Доброжелательно и неотвратимо к нему направлялась самая странная троица, которую Аширу довелось видеть своими глазами. Конечно, может он многое не знал в нынешней современной молодежи, но мужественная охрана из двух фарэйцев – это было уже что-то за гранью нравственности и порядка. Более того – двое типичных фарэйца в деловых и ухоженных городских костюмах, а не в привычной перелатанной мишуре кожи, металла и патронташей.

Фарэйцы смотрели на Ашира пристально и въедливо, словно это он норовил докопаться до их нанимателя и приставал к нему с неделовыми предложениями. Кирпично-бурые лица от специфического на их планете загара с выбритыми висками, а у одного и вовсе с тремя жесткими и низкими гребнями ирокеза здесь на станции словно бы никого не смущали. Стража порядка вежливо отводила глаза. Приезжие косились с исключительно беглым интересом, потому как потом на них начинали коситься в ответ. Но в целом эти двое оттягивали все внимание общественности на себя, в то время как подзащитный молодой человек…

Хорош, погань. Без прикрас красив, миловиден, а живьем выглядел так и вовсе под тридцать. Фотография сильно омолаживала взгляд. Окажись такой в одиночестве даже на такой порядочной и охраняемой станции все равно бы находились желающие зацепиться за него словом. Попутать такого с девчонкой было невозможно, хотя все черты лица были изящны и точны. Двигался он как мелкий хищник, по обыкновению в народе старающийся портить свой шаг угловатостью. Но танцующая походка все равно проскальзывала в мелочах, таких как движения головы и манеры складывать руки. Даже аккуратные кисти он непринужденно держал так, словно рожден был для подиума, а каждый жест можно разбирать на открытки фанаткам.

Ашир нервно сглотнул, представив, как по-идиотски он будет смотреться со стороны в такой странной команде. В своем сером костюме пыльного цвета, с портфелем в руках, мрачный, загнанный, весь неловко угловатый. Когда рядом будет идти – такое! И его еще называют красивым!? Вот этот? Халеный тип в богатых шмотках из натуральных тканей, стильно подобранных под тон его волос и в то же время, не вызывающих чрезмерного внимания. Подумаешь, рубашка с закатанными рукавами и расстегнутой пуговицей, под которой на шее виден тонкий кожаный шнурок. Но только это ведь шелк. Настоящего природного нежно зеленого оттенка. Подумаешь, жилетка. Но ведь из натуральной кожи миловина с Фарэи. Подумаешь, брюки… Ну да, разве что они не от модного дизайнера. Так ведь уже какая разница.

Мужчина, наконец, собрался с мыслью и мотнул головой. О чем это он? Он что, всерьез начал себя сравнивать и стыдиться? Перед этим ненормальным, пригласившим его на встречу по фальшивой анкете. Что-то явно на него неправильное нашло. Как наваждение какое. Нет-нет. Лучше сразу пресечь всякие недоразумения.

- Приветствую, - сухо и сдержанно отозвался Ашир, когда троица подошла к нему, а фарэйцы отработанным действием встали так, чтобы закрыть их обоих от толпы. – Да, я отозвался. Но возможно, здесь произошла какая-то ошибка. Дело в том, что я…

- О, давай обойдемся здесь без подробностей! – расцвел улыбкой жизнерадостный молодой человек. Поправляя изящным жестом выбившийся из его низкого хвоста рыжеватый локон и заправляя его за ухо, он обернулся, выискивая нечто взглядом. - Не люблю шумные места. Как ты относишься к электромобилям? Я снял один здесь на стации. Вон он. Как раз то, что надо, чтобы без долгой прогулки в толпе быстрее добраться до моей яхты.

У Ашира вновь пересохло горло. Он не хотел в эту яхту! Он вообще не хотел никуда идти с этим пацаном! Что за… Может, это какая-то дурная шутка? Издевательство? Подстроенная полудурком-канцлером игра, в которой он главный герой тупого шоу, а где-то там за монитором умирает от смеха жиреющий от скуки «коллега».

Или все сходится с тайным мошенничеством? Спешка, уговоры пройти в личную зону. А там будут камеры, прослушка, потом химией напоят, и всё. Не докажешь никому, что действовал по принуждению и стал сам жертвой чужого насилия, а не наоборот.

- Послушай, Кири, верно? – уточнил Ашир имя и дождался мягкого одобрительного кивка. Независимо от ситуации он решил, что лучше оставаться вежливым. – Я не хочу тебя разочаровывать и тратить наше время. И я не хочу ехать к тебе на яхту. Я вообще никуда не хочу с тобой ехать и отдыхать и…

Ашир запнулся, заметив, как пацан демонстративно изучает его и чуть ли не приценивается. А еще он с улыбкой пялился ему в руки. На нервозно теребящие ручку портфеля ладони. На манеру невольно прижимать этот несчастный портфель обеими руками к себе и разминать длинные сухие пальцы, словно его мучил холод.

Вот и снова не заметив за собой этой вредной привычки, Ашир комкал ручку портфеля, а та противно скрипела в ладони.

- Тогда может, ты не откажешь мне хотя бы в ужине? – иронично улыбнулся парень, чуть вздернув личико. – Доедем до ресторана, поболтаем за стейком о чем-нибудь безобидном. Например, о семье.

Ашира стегнуло, словно раскаленным хлыстом. Одно только упоминание такого незамысловатого слова побуждало и выворачивало из глубин памяти целый безудержный вулкан образов. И поймав себя на реакции, Ашир уставился на красавчика-парня. Насколько он миловидно улыбался, настолько же холодны были его глаза. Острый и испытывающий взгляд сейчас не просто изучал его, а бросал вызов. Проверку. И ждал.

И тогда Ашира что-то вновь осенило. Фарэйцы. Гребанные фарэйцы. Семья. Имя его в дурацкой склеенной анкете. Число совпадений накапливалось с каждой брошенной фразой.

Но ему было страшно. До дрожи в коленях страшно просто так поддаться и сесть к чужакам в яхту. Хотелось окончить быстрее эту непонятную игру. Но может, не только он один так боится? В конце концов… в предложении поужинать в общественном ресторане не было ничего криминального. Звучит безобидно. Для репутации и нервов тоже.

- Хорошо… - с трудом выдавил и согласился Ашир. – Давай проедем. Но я не люблю шумные рестораны.

- Тогда куда предпочитаешь? – с мелочными огоньками победителя в глазах спросил Кири.

- Давай… в сторону твоей яхты. А по дороге… присмотрим что-нибудь, - заставил себя Ашир, отводя взгляд от сверкающих довольством глаз.

Играть, значит играть. А с каждой новой локацией, возможно, удастся расколоть новую правду. Мужчина согласился на демонстративную попытку ухаживания только ради вероятной новой порции правды. Будет ли она? Не будет? Случайность это все? Совпадение? Или аккуратная игра под сотнями камер наблюдения и чужих пристальных глаз? Ашир допускал, что канцлер настойчиво приставит за ним слежку. Он бы и сам на его месте приставил. Любой шаг президента компании «Амина» должен быть отслежен. Любое перемещение – зафиксировано. Каждое знакомство и разговор – записан. Так можно ли в такой обстановке позволить себе правду? Или только на какой-нибудь личной яхте он может позволить заговорить открыто?

Кири и фарэйцы провожали его до электромобиля молча. Молодой человек улыбался, словно выиграл в лотерею ценный приз. Мужики шли по обе стороны от них, иногда своими оскалами и арконовыми коронками на зубах распугивая прохожих. Пока шли, Ашир не переставая думал, взвешивал, подсчитывал факты и унывал. Портфель был ему как щиток. А часы на коммуникаторе отсчитывали драгоценные отведенные «пятнадцать минут» времени на вынесение вердикта.

Машина была совсем рядом. Округлый пузатый совершенно не изящный тонированный пузырь с креслами. Подзащитных пропустили в пассажирский салон, а фарэйцы распределились кто за штурвал, а кто назад на сидения рядом с багажным отсеком. Так и выехали, не спеша тронувшись и вскоре вильнув на внутреннюю трассу станции, объединяющую собой все огромное кольцо из холлов.

Расслабиться у Ашира не получалось. Особенно под иронично-хищным взглядом молодого парня. Как бы он не старался абстрагироваться, эти светло-коричневые глаза будто припечатывали его к креслу. Поставленный на колени портфель был лишь мнимой защитой. В то время как Кири явно чувствовал себя весьма комфортно.

Вызывающе развалившись на сидении напротив, парень закинул руку на спинку и ждал. Молча, без затей изучая гостя, словно тот был вершиной его мечтаний и сокровищем, которое удалось раздобыть во всей системе. Легкий ветерок кондиционера развевал мелкие непослушные пряди, а воротник рубашки слегка кособоко съехал в сторону, открывая изящную гладкую шею и ямочку между ключицами, где залегал шнурок.

Ашир старательно отводил глаза. Пялился на все вокруг, кроме улыбчивого типа. На станцию за стеклами. На мелькающие огромные залы, сменяющие друг друга. Вот они выехали в зал, посвященный тематике ядерной физики, где под сводами плавали в ослабленной гравитации декоративные светящиеся сферы частиц и атомов. Узор кристаллической решетки украшал угловатые стены и изломы открытого пространства. Потом они выехали в зал точных математических наук, где череда прямоугольных узоров, словно древняя счетная система исчисления украшали нижний ярус стен, а выше, под куполом холла смешивались в орнаменты и многосоставные графики функций.

- Милый декор, не так ли? – окликнул его Кири, - Даже жаль, что они не уделили места залу энергетики и кристаллического программирования. Думаю, тебе бы оно понравилось.

Ашир вздрогнул как от очередного удара. И вновь очередное сомнение треснуло об острые грани формулировки. Столкнувшись с нахальным пацаном взглядом, мужчина отчетливо понял, что тут случайности исключены. Он не просто позвал к себе в гости случайного артанца, а целенаправленно вытащил именно президента компании энергокристаллов.

Наглый подлец!

Все-таки мошенник!?

И тут Ашир случайно уставился на его шнурок. Обычный, грубый кожаный шнурок, скрепляющий края короткой ершистой косички, переплетенной ленточкой и костяными бусинами с выгравированными на них тонкими символами.

От увиденного, Ашир похолодел.

Косичка. Волосы. Бусы.

Ашир не был бы собой, если б не признал в волосах знакомые тона, а на косточках запах родственной крови. И эта традиция… их оберег.

- Так почему ты… Нет, - мотнул головой мгновенно выбитый из колеи мужчина. – Никогда не слышал, чтобы кого-то… кто-то на первом знакомстве… интересовался семьей. Это необычно.

Узнать! Срочно надо узнать еще хоть что-то! К праху случайности! Эту встречу он ждал с момента возвращения! Надо только убедиться.

Волнение Ашира слышалось в каждом слове, но Кири проявлял предельную тактичность, игнорируя даже такое заикание.

- Тот, кто ценит свою семью всегда интересуется, как его партнер относится к своей, - переливчато и на одном дыхании проворковал парень.

Слова про «партнера» резанули слух Ашира, но он пропустил его как бесполезный мусор в демонстративной игре.

- Моя семья весьма… велика, - с трудом выдавил он.

- Тогда почему ты один? – нежно улыбаясь, поинтересовался Кири, но острая шпилька уколола больнее кинжала.

Ашир вышел бы из электромобиля, если бы не большая скорость. Выскочил бы, хлопнул дверью, ушел от бешенства, если бы не жажда подробностей. Или наоборот, заткнулся бы и забился в глухую оборону, если бы не эта словесная перестрелка.

- Они… далеко.

- И никого нет рядом родных? - тут же мгновенный вопрос.

Признание зависло над весами тяжелого выбора. Сказать или нет? Чего будет стоить ему несколько слов? С другой стороны, хуже ведь уже не будет? Может же так, что его тоже подвергают проверкам? О чем речь. Конечно же! Прошли столетия как хозяева вернули в космическую реальность своего исполнителя, и у Ашира нет пока ни единого доказательства, что он тот самый за кого себя выдает. Как же это ему раньше не пришло в голову…

Ашир до скрипа вцепился в ручку портфеля, а ноги сами скрестились под сидением. Говорить. Надо говорить и довериться.

Только правду.

- Кровных – нет, - выдавил он. – Был только друг.

- Даже у друзей есть свои обозначения родства, - пространно заметил парень, очертив легкий воздушный жест рукой. – Тетушка матери, кузен отца, внучка двоюродного брата, муж старшей сестры. Этот язык слишком беден для таких понятий и все они здесь изобретают многосоставные ступени разных порядков, вместо того, чтобы дать короткое именование. К примеру, баи’тана.

Ашир едва не выпустил свой портфель из рук. Вовремя поймал и вцепился когтями в плотную кожу.

- Ты…!

- Тшш, - улыбнулся парень, приложив аккуратный палец к губам. – Не переживай так, родной.

И хоть сказаны эти слова были так томно и сладко, Ашир метался в мыслях и думал совсем о другом. О более важных словах, пронесшихся случайными оговорками во всей этой игре. Баи’тана! Муж сестры в местных трактовках. Родной. Родственник! Друг.

Все ключи в словах окончательно сложились в общую картину, в которой уже бессмысленно сомневаться. Ответ только один. Парень – свой. А своему можно простить даже расшатанные нервы и помятую гордость.

Мелкий поганец…

- Давай… к твоей яхте, - тут уже требовательно и вымученно заключил Ашир.

Когти продолжали впиваться в жесткую ручку, в то время как Кири улыбчиво переглядывался с ним, отвлекшись лишь на мгновение, чтобы тоненько постучать в перегородку между пассажирским отсеком и водителем, а потом показать условный одобрительный сигнал.

Ашир психовал весь остаток дороги. Был бы он не в салоне, стал бы мельтешить из стороны в сторону и мерить пространство торопливыми шагами. Прилив энергии надо было куда-то срочно девать. Воодушевление оттягивалось ожиданием. Даже когда электромашина прибыла на стоянку перед роскошной космической яхтой, Ашир не стал проявлять терпения и первым открыл дверь и выскочил из салона.

На саму яхту он обратил только мимолетное внимание. Насмотрелся уже подобного в небе Цинтерры. Обтекаемые формы, пара силовых пилонов по бокам, округлый нос с прыжковым движком. Разве что раскраски никакой декоративной нет на бортах. Только голые щитки с неприметным и не запоминающимся названием какой-то то ли рыбы, то ли змеи.

Кири, как назло, не спешил. Терпеливо провожал Ашира к трапу и всю дорогу издевательски молчал. Улыбался, косился, иногда поправлял свой шнурок. Мужчина обратил внимание, что в сравнении с другими движениями жест был слегка не наигранно-дерганный и… неловкий. Словно в этом проявлялся настоящий лик парня, а не та сытая богатенькая маска.

Медленный подъем по трапу Ашир просто перетерпел. Вынудил себе не спешить и дождаться. Размеренного похода, медленного открытия шлюза, преодоления коридора и, наконец, закрывания дверей, когда знакомая ватная тишина от невидимых глифов окутала сознание.

- Кири…

- Дядя!

Сбросив с себя весь слащавый лоск, парень кинулся Аширу на шею и сгреб его в крепких объятиях. А сознание мужчины, словно той корабельной защитой, накрыло бархатным приятным домашним теплом, о котором он боялся уже мечтать в этой жизни, оказавшись далеко от большого и дружного клана.

Ашир кинул на пол свой бесполезный портфель и крепко, попросту счастливо обнял пацана в ответ.

- Тебя вернули! – племянник продолжал млеть в объятьях и искренне радоваться встрече с единственной в звездной системе родней. – Живым.

- Конечно живым… Как же еще, - понуро признался Ашир, медленно расслабляясь в ауре какой-никакой, а семьи.

- Мне нужно столько тебе рассказать, тэнэ Аэссаш! – Кири, наконец, чуть отстранился, все еще держа Ашира за плечи и совсем по-простецки шмыгнул носом.

И куда только подевался экзотичный богатенький красавчик с анкеты. Сейчас, сбросив холеную маску для общественности, перед Аширом стоял мелкий, пусть и давно взрослый, юнец со сверкающими детской радостью глазами. Как будто он встретил не своего дядю, а сказочного героя, способного исполнить его мечты. Хотя, зная тесную семейность и их общую «стайность», даже брат жены отца был для парня роднее и значимее любого героя. Потому что никто не может быть ценнее и дороже семьи. Большой семьи. Крепкой. Со множеством братьев и сестер. С их мужьями и женами. Детьми и принятыми в род отпрысками, рожденными вне клана. Все это – одна семья. Клан. Родной и верный.

Но Ашира все еще гложила одна дурная мысль.

- Кири, а где баи’тана? – отстраняясь, аккуратно спросил Ашир, он же Аэссаш для родных. – Где мой брат?

Ведь это он должен быть здесь. Он, выпрошенный у хозяев как сопровождающий, должен был встретить его и оповестить о делах. Никого другого больше не пустили сюда из родни. Даже не кровный родственник. Всего лишь принятый в род, потому что понравился старшей сестре, а она вступилась за него. Хозяева закинули, как посчитали, самого низшего и слабого, не способного на сложную мыслительную деятельность чужака другого вида.

Забывая, правда, о том, насколько коварен и обманчив тот вид.

- Он погиб, - признался Кири с тоской, тут же крепко сжимая плетеную косичку черных волос у себя на шее.

У Ашира больно кольнуло на сердце. Еще один. Опять. Почему?!

Кири юрко подскочил к дяде и крепко подхватил его под руку раньше, чем тот упал на колени.

- Как… давно? – хрипло спросил Ашир, бледнея и даже серея на глазах.

- Тридцать четыре года назад, - отозвался племянник, отводя мужчину вслед за собой к ближайшей корабельной опоре, куда он усадил его на скамью.

После чего Кири подал еще несколько условных обозначений, обрисовал пальцами круг и указал в потолок. Верные охранники-фарэйцы кивнули ему и поспешили исполнить приказ и вылетать.

- Тридцать четыре… - эхом повторил Ашир, мертвенно глядя перед собой и не замечая всех телодвижений. – А тебе значит…

- Пятьдесят два, - смущенно ответил парень, держа дядю за плечи и не позволяя ему дрожать или раскачиваться на месте.

Названная цифра чуть отрезвила Ашира. Разум встрепенулся от слов, и мужчина обернулся на юное лицо круглолицего красавчика и нервно иронично хохотнул.

- Ты старше…

Буря эмоций на лице Кири сменилась от изумления до умиления, укрепившись, наконец, в чистой и незамутненной пацанячьей радости. А Ашир в тот момент особо ярко понял, что перед ним не человек. Нет, это даже не полукровка. Смески другие. Не такие живые и яркие. Не такие бодрые и открытые. Кири же – настоящий сын своего отца. Чистопородный. Сверкающий в энергетике. Неиспорченный хозяевами. И все эти мелкие манеры и пластика движений… он просто не мог двигаться иначе. Как и не мог выглядеть некрасиво. Его урожденное лицо, приправленное едва заметной косметикой, было куда гармоничнее и красивее, чем он себе его портил угловатыми тенями и диссонансом.

Даже жажда и зависимость от тактильного контакта была прямо-таки прописана в его виде. Они общаются так. Понимают собеседника. Лучше чувствуют. Они не могут существовать без подпитки эмоциями и чувствами. А в сенсорном вакууме выгорают, словно истлевшая лучина.

Вот и сейчас племянник сидел, вцепившись в руку Аширу, как счастливый зверек, греющийся в пушистом тепле собрата.

Но вот корабль едва заметно дрогнул и неизменное чутье с отменной вестибуляркой подало Аширу сигнал.

- Мы вылетаем? – переспросил он, встрепенувшись.

- Да, - коротко кивнул Кири и приглашающе повел рукой, указывая на коридор.

Мужчина согласно поднялся, вернулся за своим оброненным портфелем и последовал за ожидающим его племянником.

- Куда мы направляемся? – поинтересовался Ашир, когда юноша вновь улучил момент и жадно вцепился ему в плечо.

- На Фарэю! – заманчиво и с явной гордостью отозвался Кири. - Я должен показать тебе все, чего мы достигли!

Мы… Искра надежды вспыхнула в душе Ашира, когда он уже перестал о чем-то мечтать. Значит ли это, что его дело все еще живо? Что его изначальный план еще может быть воплощен в жизнь? Может быть, это его право на счастливый момент в этой серой жизни? Когда его идеи и цели не растрачены зря?

Короткими коридорами Кири провел Ашира на мостик, где за штурвалом работали оба фарэйца. Суровые мужчины лишь коротко оглянулись на довольную воссоединившуюся родню и хмыкнули своим ироничным мыслям.

Корабль тем временем уже покидал доки космической станции, оставляя позади залитый рассветным солнцем диск планеты. В эфире из наушников доносились стандартные слова диспетчеров и пожелания в удачном пути.

- Возвращайте родную символику, - спокойно и по-хозяйски скомандовал Кири своим сопровождающим, а потом показал Аширу пальцем на экран, куда транслировалась картинка с бортовых камер наблюдения.

Фарэец с гребнями ирокезов оскалился в улыбочке, а потом нажал кнопку на приборной панели, и несколько пластин внешней брони яхты пришли в движение. Снялись защитные стопоры и поворотные блоки перевернули блеклые сегменты на бортах, являя системе пестрые размашистые символы типичных фарэйских кланов.

- Летим домой, - пояснил юноша на полный изумления и растерянности взгляд Ашира.

А когда всех чувств коснулась тянущая нега предстоящего межзвездного скачка, Кири, поддавшись порыву своих радостно засвистевших бойцов, совсем по-пиратски вскинул руку и торжественно воскликнул в ответ.

Дорога до Фарэи заняла почти сутки.

За это время Ашир успел привести все свои нервы в порядок, а так же отдохнуть и даже немного выспаться. Но сказать, что он успел вволю наговориться с племянником, он не мог. Слишком многое хотелось обсудить. Очень долгие годы прошли мимо.

Кири был попросту счастлив, что наконец-то обрел родственную душу. Отец рассказал ему об Ашире всё и для парня он занял место главного героя их клана. А то и всей родины.

Родина… Как же юноше хотелось увидеть хоть раз это место. Даже разубеждения Ашира не отвернули его мыслей от этой затеи. Мужчина твердил ему регулярно, что там опасно, там унижают таких, как сам Кири, там разруха и голод. Но племянник оставался при своем мнении. А Ашир лишний раз убедился в обманчивой миловидности и безобидности родственника. Ведь если он действительно задастся целью, он может с этой же невинной улыбкой пройти по чужим головам, не моргнув глазом, и совершить задуманное.

На короткие мгновения Ашир даже усомнился в своих собственных силах и возложенной ответственности. Это такой как Кири должен стоять у штурвала войны. Это ему легче пережить все потери, а с каждым новым проигрышем он будет становиться только сильнее и злее. Это племяннику стоит взять на себя управление будущей армадой… а не ему. Почти сломленному. Калечному. Со множеством детских страхов и фобий.

Но чуткий племянник тогда мгновенно поймал настроение дяди и нашел те единственные слова, которые помогли ему вновь взять себя в руки. Он помог ему воспрянуть духом и напомнил о той вечной жажде мести, которая всегда толкала его вперед.

Так они и сидели часами в полете. За чаем, потом ужином, следом за завтраком. И говорили, вспоминали обо всем. Ашир невольно расслабился и впервые за годы просто выговаривался. Но не обходилось и без встречных вопросов.

- Тэнэ Аэссаш, но почему все время ты выбираешь себе подобное тело? Почему не…

- Красивее? – мрачно вздохнул Ашир, сидя глубоко в мягком диванчике кают-кампании в окружении подушек и с чашкой травяного напитка. – Не знаю. Не хочу лишнего внимания. Не хочу, чтобы запоминали. Не хочу вызывать у других интерес. Так проще. Для меня любое лицо неприятно, потому что оно не мое. Любое тело имеет подобные формы. Тогда какая разница, каким меня сочтут со стороны. Но странно, что ты называл меня… красивым. Это… ложь.

Острый нос мужчины снова презрительно сморщился при этих словах. Сам бы о себе он такого не ляпнул.

- Нет, дядя, я предельно честен! – улыбаясь, ответил Кири, возлегая боком на диване напротив. – Ты мой ближайший родственник. Ты не можешь быть для меня не красив. К тому же, я могу видеть тебя настоящим. Я знаю, каким ты являешься. Ты красив здесь, - парень указал пальцем на свой висок. – И здесь.

Еще один жест, теперь указавший на грудь. Где-то там всегда по их знанию теплилась искра души.

Ашир на это только тихо и обезоружено фыркнул.

- По крови я тебе даже не родственник, - обреченно парировал мужчина. – Твой отец лишь был мне как брат. А мать – местная. Не моя сестра.

- От местной матери во мне ничего не осталось, я не могу отнести ее к Роду. Зато отец посвятил меня во всё. И позаботился, чтобы я помнил его настоящую супругу, а не свою родительницу, - невинно хлопая глазами, ответил Кири.

- А твоя родительница…

- Я ее уже пережил, - развел руками юноша и потянулся за чашкой на столе. – У отца с ней был простой уговор. Она хотела вернуть себе здоровье и прожить до старости. Он же хотел потомка. На том и договорились. Отец излечил ее смертельный недуг, а потом, когда она родила, забрал меня у нее и оба разошлись довольные. Недавно, кстати она скончалась. Успела написать на свой век много чувственных книг.

- И никогда не заботилась природой этого «чудесного излечения»? А как же врачи? Медицинские карты? – изумился Ашир, считая, что это слишком явное проявление их сил.

Кири иронично хмыкнул и покачал головой, отводя глаза.

- Там откуда она родом, медкарту на нее даже не заводили.

Ашир заметил, что для племянника это не самая приятная тема и решил о ней больше не спрашивать без надобности.

- А где тебя растили?

Вот этот вопрос попал явно в цель. Медовые глаза юноши сверкнули огоньками азарта, и он тоненько улыбнулся.

- Здесь. На Фарэе.

У Ашира мысленно вся шерсть встала дыбом.

- Но там же…

- Яркие люди, - пожимая плечами и гибко потягиваясь как змея, ответил парень. – Сочные эмоции. И никто ни за кем не следит. Планета полна порочных желаний и суеверий во все, что только можно вообразить. А уж после бокала пива… им, что только не кажется. То мир цветными красками поплыл. То силы резко иссякли. А то и вовсе какой-то кошмар вместо прохожего увидится. Никак потом не докажешь, что в тот миг был трезв как при рождении.

Ашир понял, что первая ассоциация про мелкого хищника была у него самой верной. Вот что может вырасти при свободном ненасильственном воспитании из такого существа. Вот какими они должны быть! Сильными, коварными, чуткими и держащими свои угодья со слабыми видами под покровительственным контролем. Они ведь даже остаются добрыми в душе. Правда, исключительно к тем, кто готов их принять.

А ведь он, правда, сильный. Сильнее даже, чем его отец. Его природное очарование подействовало даже на Ашира при первых секундах встречи, заставив его смутиться своего внешнего вида. И это был только легкий фон. На что же парень способен, когда применяет свое обаяние в дело? Каков он… в охоте?

- Признаюсь, твое письмо и лексикон меня поначалу…

- Напугали? – наугад спросил Кири.

- Отвратили, - поправил Ашир. – Почему именно сайт знакомств? Почему эта слащавая любвеобильность?

Вспомнив и представив, как их встреча выглядела со стороны, Ашира еще раз мелко перетряхнуло. Видовые особенности, конечно, мощное оружие, но действуют они, как правило, только на жертву. А вот со стороны все смотрится зачастую тупо. А то и вовсе противно.

Кири тоненько улыбался, дожидаясь пока дядя прекратит мысленно плеваться ядом на созданный образ.

- Тэнэ Аэссаш, - ласково обратился юноша. – Ты ведь хорошо видишь мое лицо?

Вопрос был неожиданный, и Ашир невольно согласно кивнул.

- Скажи, разве могу я с такой внешностью сойти за предприимчивого миллионера?

Поганец, как назло, милейше улыбнулся, демонстрируя все свое сочное очарование на красивом округлом лице с тоненькими ямочками на щеках.

- Или может быть я похож на беззаботного сына какого-нибудь миллионера? Или сына конструктора? Инженера? Нового поставщика нейролита? В любом случае, тэнэ Аэссаш, для посторонних было бы крайне подозрительно увидеть за моим лицом какую-либо важную деятельность. Все, кто постоянно следит за вами стали бы сразу искать у меня хвосты тех миллионов. Компаний. Флота…

С каждым услышанным высказыванием Ашир вынужденно признавал, что племянник прав. И от такой правды становилось уныло. Хуже то, что условия постоянной слежки вынуждали… поливать себя дерьмом, чтобы смешаться с толпой.

- У меня не стали бы искать эти «миллионы» только в том случае, если бы я обратился к тебе… в частном порядке. Не по работе. А зная твой затворнический образ жизни, я просто не мог назваться тебе ни старым знакомым, ни тем более родственником. Вариант напросился только один. Тем более, мой дорогой… дядя, - издевательски смаковал слова племянник. – Представь, с каким отвращением вся твоя слежка будет кривить нос и морщиться, когда поймут, что ты действительно приехал на встречу к незнакомцу, желающему… развлечься с тобой и доставить самые приятные моменты в жизни.

Кири плавно выпрямился и сел на диване, склонился вперед и томно состроил глазки.

- Согласись, дядя, вид на работающие доки и строящийся личный флот действительно доставит тебе массу приятных впечатлений, а мы с тобой неплохо «развлечемся» за обсуждением твоих планов по возмездию…

Красавчик юноша еще какое-то время нежно улыбался в стеклянные и растерянные глаза Ашира, а потом сбросил любвеобильную маску и звонко, заливисто расхохотался.

- Отец приучил меня не лгать прямо, - продолжил уже спокойным тоном Кири после искреннего смеха. – Такие как мы или твои хозяева это прекрасно распознают. Так что может быть более обманчиво, как неверно понятая правда? Только подумай, тэнэ Аэссаш, как быстро за тобой прекратят слежку после такого убедительного спектакля. Ведь это отвратительно со стороны, не так ли?

Юноша задумчиво посмотрел в переливы почти прозрачного травяного напитка в двойной стеклянной чашке.

- А если ты вернешься к себе в офис корпорации счастливым и удовлетворенным, то все решат, что ты окончательно тронулся на почве работы и одиночества. Про твою личную жизнь начнут пускать скабрезные шуточки и никого… абсолютно никого не удивит, что ты снова и снова будешь отбывать в гости «инкогнито» к красивому парню. Извини, но в партнершу девушку тебе не поверят. Я бы и сам не поверил. Да и… какая девушка согласится с тобой на роман? Прости, дядя. Пусть лучше я сойду в их глазах за больного извращенца, чем они будут пытаться узнать, за что тебе запала в душу какая-нибудь красотка или чем ты ей заплатил.

Едкий цинизм и расчетливость в словах старшего племянника Ашира пугала, но он вынужденно признавал, что родственник прав. Его хозяева скорее уныло отвернутся как все, чем будут лезть в его личную жизнь. Даже канцлер, по слухам давно прикупил себе где-то на дальних колониях личный потомственный гарем. Одной ему всегда мало. Минимум три-четыре для удовлетворения природной потребности в энергетике.

Какой кошмар…

Ашир схватился за голову и опустил взгляд. До чего же пришлось дойти, чтобы просто делать свою работу и вылететь на некогда личный завод.

- Тебя будут искать и изучать, - устало протянул мужчина.

- Найдут. Изучат, - флегматично пожал плечами Кири и сделал большой глоток чая. – У меня есть имя. Рокконианская фамилия. Наследство от погибших в катастрофе родитилей, которое я слепо и бездумно трачу. В частном доме фотографии со мной от хозяйственной матушки. Коммуникаторы отца хранят записи моих детских первых шагов. Я существую. Проучился в университете, одногруппники меня помнят и поголовно считают пустоголовой бестолочью. Не отличник. Веду тухлый бизнес с химическими батарейками. Люблю быстрые связи, шумные вечеринки, изредка страдаю спонтанной благотворительностью. В целом - типичный молодой человек, не заботящийся о завтрашнем дне. И главное, дядя, все это на самом деле.

В какой-то момент Ашир даже начал завидовать. Гордость за племянника грела душу и давала надежду, что с такой жизнью он действительно окажется в безопасности. Первый в своем роду, заслуживший спокойствие и простор для деятельности.

- А вот слежка за тобой с каждым годом будет все пристальнее, - заметил Кири тихим и мрачнеющим тоном. – Канцлер будет мешать тебе завершить личную игру. Даже сейчас тебя вернули в систему только лишь потому, что он сам не справился. Пытался, но прорыв едва не пустил вразнос всю систему.

Президент компании «Амина» быстро растерял весь воодушевлённый настрой и в страхе поднял на парня взгляд.

- О чем ты?

- Тагрон, - коротко махнул рукой Кири. – Это его проект. Попытка обратиться к Матери на волне чужой веры и массового пепелища. Хочешь, я расскажу, что там было?

Ашир медленно вдумчиво кивнул, а по спине побежал холодок. Юноша включил экран на столе между ними и развернул карту галактического рукава, где мелькнула одна ничем не примечательная точка с бывшей молодой планетой-колонией.

- Он загубил там тысячи жизней, - мягкий голос Кири звенел ледяными тонами, а глаза сощурились в озлобленном выражении. – Лично. Он возвел за два десятка лет культ, а потом собрал их всех в одной точке и предал огню, взывая в обращении к своей Изначальной. Но Мать… осталась глуха к его просьбам. Она не открыла тропу и не позволила ему заклеймить всю систему. Его сочли недостойным. Какая ирония. Зато… На смерть и чужую боль вышла другая сила. Другая стихия хлынула прорывом неподалеку в забытой всеми точке системы. Канцлер едва успел сбежать. А планета Тагрон…

Юноша тихонько хмыкнул, прикусывая губу и вспоминая. Увиденное и узнанное явно не своими глазами.

- Тагрон оказался на пути волны от прорыва, и то, что началось потом на планете стало представлять угрозу для всей Федерации. Массовое безумие. Тотальное сумасшествие. Помешательства на смерти и вечной жажде и голоде. Это только скупые слова в сравнении с тем, что творилось на планете за тот короткий период. Психопаты-убийцы садились за штурвалы своих кораблей. Инженеры, израненные друг другом и надкушенные чужими зубами массово ринулись поднимать в небо все свои боевые крейсера. Ошибка канцлера едва не стоила Федерации безумного роя не подыхающих людей, пока, наконец, втихаря от всех, армия не стерла ту цивилизацию в пыль. Сейчас там голый булыжник, покрытый лавовыми реками и тлеющими по сей день болотами. Историю Тагрона изъяли из справочников. Про планету не говорят правды. Но считается, что столкновение с метеоритным дождем уничтожило целый народ. Вот только зона для полетов там ныне запретная. А сам Канцлер побоится туда вновь залетать. Ведь там его могут так жадно принять. Его так захотят поглотить.

Мужчина слушал, вжав голову в плечи и крутя в ладонях чашку с напитком. Образы, переданные юношей, были один страшнее другого. Он не знал! Просто не знал, что там случилось на самом деле! Откуда бы ему узнать это, если единственный, кто мог признаться ему – был родной племянник.

- Я… был там. Неподалеку, - сдержанно ответил Ашир, и заметил, как парень резко вытянулся в струну. – Недавно. Мне надо было. Не знал, что там запрещено летать.

- Тэнэ… - прошептал Кири, испуганно. – Зачем?!

Он ведь и, правда, переживал за него. Вон как напрягся. Словно Ашир вновь собирался полететь в ту дыру.

- Я сделал запрос, - неловко заговорил мужчина. – На поиск особого материала. И получил однозначный ответ. Там и раньше было странное скопление. А когда я прилетел туда, то мои предположения подтвердились.

- Ты спускался на Тагрон?!

Ашир аж встрепенулся и отклонился на спинку дивана.

- Нет-нет! Не на него. На астероид. Рядом. Почти рядом в нескольких сотнях световых часов.

Мужчина склонился к экрану, увеличил карту и ткнул пальцем наугад в примерно похожее место. По взгляду парня он понял, что такое расстояние за безопасную дистанцию он не считает.

- Я не знал что там. Да и меня не интересовало, - признался Ашир. – Я просто… прилетел. Чувствовал, что меня туда пропускают. А потом спустился вниз на астероид, где нашел… сокровище.

Он помнил это так, словно все произошло вчера. Глухой и тесный скафандр. Мертвенную тишину космоса. Острые черные скалы, словно готовые сомкнуться над головой клыки гигантских существ. Ашир в здравом уме побоялся бы туда не то что спускаться, но даже засматриваться. Но тогда он был слишком зол после возвращения в звездный мир. Он был не в себе от ярости и новой жажды возмездия. Словно что-то вело его! Страха не было. Как будто решимость и вера в свое правосудие окрыляла его и придавала сил!

Это был спонтанный порыв. Полет почти на грани чутья и везения. Скажи ему кто в другой момент, что он сорвется в одиночку в неизведанный космос ради призрачного шанса достать то, что ему нужно – он бы не поверил и счел идиотом. Однако, он именно так и поступил сам.

Темные скалы шептали ему тысячами голосов. Усмешки и ядовитые оскалы мерещились в каждой тени от блеклых далеких звезд. Хотя бы скафандр и свой корабль не подводил – сигнал добивал до орбиты на удивление четкий и ясный. Все, чтобы он выполнил свою работу безупречно.

А потом он нашел самородок. Черный как сам космос и застывший как всплеск черной крови. Этот кристаллический бутон рос там годами, накапливая и концентрируя мощь и отпечаток чего-то более древнего и всемогущего, чем его родная первооснова. И эта мощь звала. Манила. Проверяла его на прочность и преданность делу. Отступит ли он от плана? Побоится ли завершить все до конца? Достоин ли он сорвать лепесток этого бутона, чтобы сделать… Ее Дар.

- Тэнэ, - шепнул Кири, а Ашир вздрогнул на месте. – Та точка, куда ты показал. Я ведь не говорил, откуда начался прорыв.

Осознание въелось острыми шипами в мысли и сковало словно бы даже движения. На мгновение Ашир забыл, как дышать, пока темные тягучие тени в его памяти не сомкнулись вокруг его рук, помогая отколоть черный неподъемный при привычной гравитации самородок. А ведь он просил Ее. Рухнул тогда на колени перед чистейшей тьмой, завороженно залюбовавшись сокровищем и пообещав его беречь.

- Это был… прорыв? – переспросил Ашир.

Мощный, успокоившийся, растекшийся гладким озером по реальности, явно дожидающийся своего подходящего времени и цели. Не это ли и была его цель? Ведь все, что было после нахождения кристалла прошло для Ашира как в тумане. Он знал, что вернулся на корабль. Знал, что забрал камень с собой. Но опьянение силой сходило с его разума очень неспешно. И только потом пришел страх. Когда он проспался в своем пилотском кресле в скафандре, а в салоне черной дырой притаился огромный необработанный кристалл.

- Да. Мы с отцом проводили проверки и триангуляцию, - кивнул юноша. – Даже по остаточному фону мы вычислили, что где-то там произошел в те годы мощный прорыв.

- Я должен завершить работу над кристаллом! – встревоженно вынес вердикт Ашир. - Чего бы мне это не стоило, я должен!

Даже страх перед хозяевами ушел на второй план по сравнению с той карой от высших сил, которую он представил за невыполнение своих обязательств.

Племянник поставил свою кружку поверх экрана, обошел стол и сел рядом с дядей, обняв того успокаивающе за плечи. Не зря отец называл его героем своего народа. Было в нем что-то помимо ума и удачи, что внушало надежду на спасение вида. Что-то очень неявное и не заметное для глаз хозяев. Но ради этого чего-то он, Кири, готов его оберегать. Не только потому что его «избрали» высшие силы. Но за то, что именно благодаря своему набору качеств он справится. Сможет.

- Я помогу тебе, тэнэ, - сказал юноша, гладя Ашира по дрожащему плечу. – Сделаю, что попросишь там, где не сможешь.

Ашир нервно покосился на племянника и вздернул брови домиком.

- Даже минуя все проверки, доставишь кристалл в столицу Тории?

Юноша хищно хмыкнул и кивнул.

- В этом мои ребята профессионалы!

Спуск на Фарэю был спокоен только за счет символики клановых знаков.

- Гандона кусок… - ворчливо ругался при снижении пилот с ирокезами. - Пятую неделю не может сраную вышку починить…

Ашир, стоя на мостике позади пилотов, осторожно скосил взгляд на племянника.

Кири устало закатил глаза.

- Он хочет сказать, что дежурному на секторе песчаной бурей снесло передатчик, - мотая рукой перед собой, пояснил парень. – Теперь смотрит на корабли в своем небе по старинке. Оптикой. Если не видит знаков, стреляет без предупреждения.

- В жопу его предупреждения, если связи с сектором нет! – злобно рыкнул фарэец. – Третье корыто своим предупредительным раскрасил… Сука потом за каждую поменянную броню мне откупится…

Кири скромно пожал плечами.

- Строго у вас здесь, - отметил Ашир.

- Зато безопасно.

- К себе, мля, домой залетать боишься… - снова вставил свое вредный пилот.

Ашир предпочел не влезать в беседу и просто дождаться долгожданного представления. Пока для него все было не интересно. Красная песчаная планета встретила очередных гостей бурей и самую малость встряхнула легкий корабль. Построенные на поверхности одинокие здания все так же вызывали уныние и мысли о непригодности проживания. Налепленные и кособоко сваренные крыши каким-то вечным чудом спасали жителей от ураганов. А грязные улицы как всегда вечно заносило песком.

Но их корабль не стал приближаться к поселению, а завернул в сторону горного кряжа. Сухие бурые скалы немного разбивали регулярные бури, но повинуясь воле стихии, даже камень вытачивался под ветром, создавая ровную гребенку на горизонте.

Расстояние до спуска в шахты они преодолели быстро. Ашир терпеливо ждал. Как в большинстве случаев главная жизнь на грязной и дикой планете проходила не на ее поверхности, а глубоко внутри. В бесчисленной паутине отработанных шахт, где обитало, работало и вело свою тайную деятельность почти девяносто пять процентов населения Фарэи.

Большинство соседей по таким шахтам даже не знали, что делается друг у друга. Каждый клан хранил свои секреты. Каждая группа сторожила свои запасы. За проникновение на чужую территорию порой убивали сразу без лишних допросов. Ведь бывало и так, что шпион попадался под стражу специально. А потом либо выносил ценные данные, либо подрывал все изнутри.

Но когда их яхта прибыла в глубокие ангары и опоры коснулись гладкого камня, Ашир растерял остатки терпения. Кири, видя его предвкушающе-возбужденное состояние, не стал медлить и тратить время на лишние команды своим бойцам. Все это потом. На остальных у него будет достаточно времени, а вот дядя прибыл сюда только ради одного.

Коридоры яхты, а за ними коридоры шахты. Длинные коридоры с грубыми каменными стенами, а от них сеть мелких проходов к техническим зонам. Почти все как дома. Почти узнаваемо. Так же тепло. Так же безопасно и комфортно.

Мелькали в коридорах разные люди. Кто-то загорелый, как большинство. Кто-то светлокожий, явно не стремившийся выбираться на свет. Попадались и дети, видимо родившиеся и росшие здесь в личном клане. От них ничего не скрывали, с рабочих зон не выгоняли и как-то так Ашир понял, что его брат и племянник смогли вырастить здесь себе персональный анклав.

Наконец, Кири привел Ашира к толстой бронированной двери и широким жестом обвел глухое величие.

- Готов увидеть плоды своих идей? – даже высунув в предвкушении кончик языка, спросил парень.

Ашир медленно кивнул.

Кири направился к сенсорному датчику. Приложил ладонь, давая сияющему кристаллу под ним сопоставить отпечаток его ауры. Программа обработала сигнал и запустила открытие дверей.

Позади тихо собрались работники клана. Самые любопытные и не занятые делом пришли поглазеть на реакцию их главного заочного заказчика и идейного вдохновителя. Ашир их не видел, но даже если бы знал, весь его интерес был все равно направлен в ангар.

Когда створки сдвинулись с места, открывая первую щель между собой, президент компании медленно шагнул вперед. Завороженный взгляд поднимался все выше и выше, следуя острым обводам черных граней. Хищные узоры замерли и затаились в спячке. Дикие, совершенно не типичные для местных формы струились по бортам и ощетинивались шипами тихого коварства. Тень, которая должна была стать возмездием в этом космосе, еще только росла в окружении нескольких собратьев поменьше. А где-то внутри тихими импульсами дышал и развивался чистый, вскормленный на жажде великой цели новый кристалл.

Глядя высоко над собой, Ашир дышал этой нависающей мощью и смог вымолвить тихо лишь одно:

- Он великолепен.

На борту «Стремительного».

Лаккомо стоял под дверями собственного корабельного лазарета, придумывая, как оправдать свой приход.

Хуже. Он пытался безрезультатно придумать, как уговорить врача оставить его одного.

Командир. На собственном корабле. Но ждать долго нельзя. Достаточно того, что он потратил часы на утренний подъем, прощание с братом, вылет с планеты на корабль и отбытие к звездам.

Бессильно приложив кулак к двери лазарета, Лаккомо прогонял варианты оправдания. И ведь дождался пока помощники и медбратья отлучатся на ужин и оставят дежурного. Сейчас – самое время. Надо только решиться.

Но в тот раз решили все за него.

Лаккомо успел отстраниться от двери, когда разума коснулось чужое близкое присутствие. В следующее мгновение дверь с мягким шелестом отъехала в пазы, являя на пороге взрослого педантичного врача с вечно убранными в тугой пучок черными волосами.

- Лаккомо? – недоуменно спросил мужчина, по старому взаимному уговору опускающий с командиром все звания. – Что-то случилось? Терминал…

Аллиет-Лэ мягко опустил руку, скрывая дерганную нервозность, и качнул головой.

- Нет, Лариваан, терминал в порядке. Я… по личному делу.

В кои то веки, испытывая забытую помесь неловкости и неуверенности, Лаккомо с трудом выдавливал из себя слова. Больше всего он не хотел, чтобы его застали здесь другие члены экипажа, а потому, надеялся, что такая формулировка позволит быстрее перейти к делу.

Верный врач недопониманием не страдал, а потому молча пропустил Его Величество в свою вотчину и закрыл за ним дверь изнутри. Но строгий и проницательный взгляд необычных серых глаз продолжал вопросительно буравить Аллиет-Лэ в спину.

Лаккомо бывал здесь на свое счастье редко. Лазарет, как и в целом медкрыло, занимал на территории «Стремительного» объемные просторы. Но, как полагается в случае такого отсека, общая зона делилась на две большие группы: лабораторные комплексы и стационары.

За своим делом командир отправился прямиком в лабораторно-технический кабинет, где работал, властвовал и зачастую даже жил их главный корабельный врач. А еще вход в этот кабинет был доступен с дублирующего коридора, где не надо было идти насквозь через все приемные залы и кабинеты помощников.

Ровный приятный белый свет без рабочей надобности освещал в лабораторном крыле только центральную часть зала, оставляя в мягкой тени стены и расположенные у них приборы, сканирующие аппараты и регенерационные капсулы. Горел свет в закутке главного врача. На сенсорной панели рабочего стола теплом нагревала стеклянную поверхность горячая чашка с напитком. По боковому столу разложены несколько пластиковых печатных документов. В целом обстановка казалась даже уютной и приятной. Если, конечно, технических «монстров» со штативами, подвесами, лампами и проводными стойками можно счесть безобидной частью интерьера.

- Я вас слушаю, - вежливо, но с легкой закрадывающейся тревогой в голосе заговорил Лариваан. – Снова мигрени?

Лаккомо чуть дергано обернулся.

Главного врача от рядового члена экипажа отличала, пожалуй, только форма. Просторный, но не балахонистый костюм, не сковывающий движений. Светлая, чуть голубоватая ткань, очень крепкая и прочная на случайный прокол и разрыв. Несколько символов на форме, иероглифы фамилии. Его внешний вид походил на скафандр и рабочую форму больше, чем у обитателей мостика и мог сравниться по качествам и удобству разве что с техниками из двигательного и оружейного отсека.

И все равно Аллиет-Лэ не смог придумать оправдания под этими знающими, испытывающими, но все же теплыми и заботливыми глазами.

- Нет, Лариваан. Мне нужно сканирование. Мое сканирование.

Коренной ториец услужливо провел рукой вдоль длинной стены, где в тени стояла аппаратура, казалось, на любой вкус. Почти любой. Лаккомо как никогда остро ощутил свои провалы в знаниях медицинского крыла, которое он всегда отдавал в полное властвование главному врачу.

Вот уж в какой области сам он всегда пасовал.

- Что именно вас интересует? – спросил ровный приятный голос, однако, все еще настойчиво взбадривающий от зависаний.

Потерянно озираясь по сторонам Лаккомо резко осознал, что знания лабораторных устройств у него стремятся к нулю. Конечно, он имел представление о работе половины из них. Часть, на его счастье, работала в полностью автоматическом режиме и предоставляла пациенту понятный набор функций. Он даже сдавал регулярно экзамены наравне со всем экипажем по пользованию реанимационным и регенерационным набором. Случись какая проблема с ним самим или с другим человеком – он в состоянии вспомнить, разобраться и спасти жизнь без присутствия врача. Но когда речь зашла про сканирование и общий анализ… Лаккомо быстро осознал, как может выглядеть тупо.

Ему достаточно было представить, как окажись в одиночку в этом зале, он стал бы тратить время и листать набор функций предоставленных приборов. А потом, вероятнее всего, бросит тщетные попытки, ляжет в самую дорогую и навороченную капсулу со встроенным ИИ и задаст самый тупой в своей жизни вопрос.

Нет уж. Такое лучше доверять профессионалу. А еще лучше, профессионалу, который сохранит его тайну и не оставит случайных логов в памяти техники. Да и рассудив здраво, Лаккомо согласился на пару минут позора, нежели на полчаса личных мучений и сомнительных результатов.

- Лари, - Аллиет-Лэ позволил перейти на неформальность, тем самым настраивая верного врача на приватность. – Мне нужен анализ моей крови. Биохимический, общий, гормональный. А так же скан энергетики и фоновых аурных отпечатков. Я знаю, у тебя есть мои старые данные. Нужно сравнить нынешние показатели.

Лариваан мимолетно прищурился, склонив голову набок, и словно бы чуть глубже вдохнул воздух, принюхиваясь. Серые глаза бегло осмотрели едва ли старшего сородича, не видя в нем явных причин для беспокойства, но отмечая сильную тревогу и мелкие едва заметные наметанному взгляду тонкости поведения. Язык тела выдавал порой даже таких особ, как венценосные правители. И в этом случае все было так же.

Сделав быстрые выводы, врач запустил свои пальцы в карманы верхнего жилета и задал лишь один уточняющий вопрос:

- Вы пили из Истока?

- Нет, - тут же твердо и уверенно ответил Лаккомо и впал в еще большую растерянность от сменившегося выражения на лице врача.

Лариваан же задумчиво кашлянул, словно с ответом у него отмелась ровно половина возможных причин обращения, оставив не самую лучшую. Какое-то мгновение он еще изумленно взирал на Его Величество, после чего прогнал с лица смешанные чувства и указал на обычную ровную кушетку у противоположной стены.

- Присаживайтесь туда. Я принесу сканер.

Лаккомо недоверчиво покосился на кушетку, но спорить с врачом не стал. По большому счету, он не представлял, куда его отправит Лариваан и что заставит делать. Но когда Аллиет-Лэ нетерпеливо присел на край кушетки, врач уже подошел к нему, вооружившись сканером и пистолетным шприцом в руках. Лаккомо ожидал явно не такого простого решения.

- Вашу руку, - попросил смиренно врач, откладывая не нужный пока сканер на ближайший металлический столик.

Лаккомо ничего больше не говорил, а Лариваан не спрашивал. С какой-то даже тихой обреченностью и мало понятной Аллиет-Лэ тревогой врач спокойно и отработанно проводил свои действия. Вот еще Лаккомо осознавал, как он снимает с себя китель и закатывает рукав шелковой рубашки, а в следующее мгновение тонкая игра шприца уже берет с него образец крови. Неловкость не проходила. Наоборот. Она затаилась где-то в горле, отстукивая ритм с каждым биением сердца все громче. Приближалось время вердикта. Данные по крови отправились на быструю обработку в систему. Лариваан закончил распределять миниатюрные капсулы на приборные датчики и взялся за сканер, неспешно и размеренно водя им в тишине перед Его Величеством.

Этот же сканер дал первые данные, которым следовало обрадоваться, но в свете заданного вопроса врача это только напрягло.

- Энергоскачок неявный и пока слабый, - отчитался в простых выражениях Лариваан. – Но силовое ядро распускается. Медленно. Однако неотвратимо. Это… хорошо.

Лаккомо сдавленно кивнул, терпеливо дожидаясь результатов крови. Вся здравая логика твердила, что на то нет причин! Но вот память о прилете на Торию говорила о другом…

- Лаккомо? – привлек к себе внимание врач. – Позвольте вопрос.

- Только если это останется между нами, - тихо вырвалось у Аллиет-Лэ само собой.

- Конечно, - Лариваан ненадолго присел на небольшой вращающийся табурет рядом с кушеткой. – Почему вы пришли с вопросом?

- У меня… были сомнения, - уклончиво и неловко отозвался вице-король.

- В чем?

Приборные датчики тихо пиликнули об окончании работы, и Лариваан, видя нежелание пациента отвечать, встал за пачкой анализов.

Лаккомо молча и без движений уставился в пол. Зачем он пришел… убедиться? Или получить подтверждение своим галлюцинациям? Списать состояние на нервный срыв? Или…

Под нос ему Лариваан лаконично протянул планшет с выведенными цифровыми показателями анализов. Для сравнения в две графы. Времена стандартного медосмотра год назад и нынешние данные. Разница была очевидна даже абсолютно не сведущему в медицине.

- Лаккомо… - тревожно позвал врач, видя на лице Аллиет-Лэ растерянность и полное недопонимание. – Мне провести анализ на наркотические и психотропные вещества?

Аллиет-Лэ бездумно смотрел в планшет, но видел перед собой не экран, а изящные светлые руки в тонких узорных шелках. И музыка… вновь в голове играла эта тихая струнная музыка, которую он не мог забыть.

- Проводи… - сухо ответил Лаккомо, опуская планшет.

***

Уже сидя у себя в кабинете, Лаккомо был в бешенстве.

В большем бешенстве, чем если бы все проверки и анализы показали наличие чужого воздействия и вмешательства.

Аллиет-Лэ по приходу швырнул на стол пластиковый гибкий лист со всеми результатами проверок, рухнул в свое кресло и зло повернулся к углу, где под потолком висели бамбуковые колокольца.

- Кхэнасса! – требовательно прошипел он, вызывая напарника, и для гарантии настойчиво потянул за общую связь.

Густая тень сплелась из красок на глухой стене и, потушив ближайший источник света на потолке, выглянула невидимой никому кроме Лаккомо мордой из угла. Затрепетали предупредительно колокольца, подхваченные рябью колебаний пространства, но Тень быстро перехватила их своим гибким щупом, заставив замолчать.

Немой вопрос завис в воздухе, когда тонкая и острая морда склонилась почти к человеческому лицу.

- Ты знал, что происходит? – тихим шипящим тоном спросил Лаккомо и ткнул пальцем в пластиковый лист на столе.

Для него это был еще один решающий момент истины.

«Знал», - словно бы даже с едкой издевкой отозвался Кхэнасса.

Жар мигом хлынул к лицу Аллиет-Лэ, но он остался непреклонен в желании знать подробности.

- Видел?

Короткая пауза и полностью статичная морда, лишенная всяких эмоций.

«Да».

- Почему не остановил?! – взорвался фейерверком возмущения Лаккомо.

Привычная Тень лишь слизнула жаркие и сочные эмоции, нежась в них словно в ароматном тепле. Мелкая рябь прошла по матово черной шкуре, расплывающейся прозрачной дымкой, а сам Кхэнасса лишь только ниже пригнулся, почти что ластясь под жгучий жар безобидного, но столь вкусного гнева.

«Нет вреда», - после долгой паузы и неги ответила Тень, и дрожь иронии прошла рябью по ее щупам.

Лаккомо не выдержал, вскочил с места и принялся нервно мерить шагами свой небольшой кабинет. Ярость так и плескалась из него, как из бурлящего сосуда, а Тень без зазрения совести сцеживала и вдыхала за ним шлейф ярких эмоций. Сейчас они были самые честные. Самые вкусные. Не те, что удается с него выдавить редкой беседой и иронией. Не те, что он испытывает на федералов за чужие ошибки. Ярче. Краше.

Деликатессс…

Вице-король поймал своего напарника за голодной и жадной трапезой и вновь тихо рыкнул.

- Кто это был?

«Ты не узнаешь», - мягко мурлыкнула Тень, млея в красочном фоне.

Лаккомо вновь полыхнул гневом, да так, что качнулось его поворотное кресло, а лист пластика на столе и все письменные принадлежности едва сдвинулись со своих мест.

Такой ответ дъерка он воспринял, как прямой отказ говорить. Его дъерка! Его напарника! Единственного, кто не смел и не мог ему врать! И это существо еще смеет наслаждаться, пока он сам вне себя от загадок!

- Уходи, - потребовал Лаккомо сквозь зубы.

Кхэнасса демонстративно шире распустил свои щупы, словно подставляясь всем телом под столь вкусный гнев. Еще бы облизнулся в наслаждении, если бы мог.

- Вон!

Тень стегнула хлыстами напоследок, сверкнула огнями на теле и отступила, едко шикнув напоследок. Обиделась. Резанула голодом по связке. Жадно впитала бурлящий гнев и исчезла, подрезав колокольца и уронив их на пол.

Лаккомо же словно окатило прохладной водой. Сердце гулко стукнуло в горле, а эмоции исчерпали свой запал, как-то разом иссякнув. Пустота окутала вакуумом сознание, оставив только скупые факты и легкий привкус ни с чем не спутываемого энергетического истощения. В обиде Кхэнасса снял свою плату и ушел, оставив напарника тлеть на остатках впечатлений.

Следом почти сразу накатила усталость. Нет, не привычная от долгой работы на корабле. Другая. Выпитая. Опустошенная.

Аллиет-Лэ вернулся к своему креслу и устало ссыпался в него, опустив плечи. Злость истаяла, как не бывало, оставив после себя глухую тишину в остром разуме. Факты продолжали сменяться чередой под сфокусированным вниманием, но уже без огонька. Без злобы. Только чистый поток сменяющихся образов, готовый обрасти новым эмоциональным накалом.

Лаккомо усталым жестом подтянул к себе ближе пластиковый лист и безэмоционально уставился на скупые данные. Что-то случилось с ним последней ночью на Тории. Что-то было такое, что изменило его организм. Что-то… Кто-то.

Лист выпал из пальцев и скользнул по столу. Ни капли найденных сторонних веществ. Ни грамма, ни дозы сторонней химии. Никакого обмана и остатков чужого фона и следов. Все анализы сходились в одном – Лаккомо ни с кем не проводил последнюю ночь. Но его личная энергетика говорила об обратном.

Командир «Стремительного» устало опустил лицо на подставленные ладони, закрыл померкшие фиолетовые глаза и замер. Музыка. Он почти что помнил ее каждую ноту. Почти. Но возьмись он повторить ее и записать, как переливы стирались из памяти, как из блеклого сна. Он помнил руки, что ласкали его плечи. Помнил ее улыбку и заботу. Помнил… Ее. И то, с каким охотным теплом отзывалась душа на знакомое, словно бы бесконечно родное присутствие.

Но Золотой Дворец не пропустил бы чужака. Более того, его личная зона не открылась бы никому постороннему. В нее невозможно пройти без доступа по аурному отпечатку. Невозможно проникнуть вот так, не затронув охрану. Любая ошибка, корыстное проникновение, обман, причинение вреда – все это исключено.

И как назло Кхэнасса был не на его стороне. Он что-то понял. Видел. Принял и согласился. Он бы не допустил опасности и причинения вреда напарнику, даже если в глубине сознания чужака исключительно светлые мотивы.

А тело все еще помнило чужое женское тепло. Оно помнило нежные руки и любовные объятия. Словно только недавно, оно еще хранило память о ласковых прикосновениях и жаре, что поднимался по его груди. И поцелуи… теплые, мимолетные, а после горячие, когда страсть затмила весь разум.

Вот только не было никого тогда рядом, чтобы поймать и доказать чужое вмешательство. Не было следов, чтобы ухватиться за память как за единственную соломинку. Не было… ничего.

Тяжело и шумно выдохнув, Лаккомо не убирал ладоней от лица, вновь расслабляя скованные плечи.

А если бы была та соломинка, что бы он сделал? Вышел бы на след? Поймал нарушительницу? Подвел под допрос и наказание? За что?.. За вторжение и то, как ему впервые в жизни стало хорошо?

Бред. Глупость! Маразм!

Дрогнула напряженная спина, а лицо под ладонями исказило тоской. Тоненько скрипнул металл на столе. Захрустело предупредительно плотное стекло на панели.

Он и права собрался карать за добро? За часы, что запомнились ему приятным теплом на душе? За подаренную любовь? За бескорыстие?

Колко треснул уголок стеклянной панели. Металлическим скрежетом ответили ему настенные панели шкафов.

Пересохшее горло сдавило сдержанным порывом обиды.

Что же он за монстр, если задумался о наказании за подобное? Что за мерзость поселилась в его душе, если она сжирает последнюю веру в счастье?

Лаккомо склонился к столу, спрятав лицо в скрещенных руках. Спина изредка вздрагивала от напряжения, а он все никак не мог позволить себе забыть и определиться. Ведь признать себе, что все было сном или видением – равносильно добровольному отказу от счастья. От мимолетного, пусть и блеклого счастья, на которое он никогда не рассчитывал, но которое ему посчастливилось ночью познать.

Он не мечтал. Не хотел. Но в тайне, глубоко в своих снах некогда видел… что может существовать тот желаемый покой. То тепло и семейное счастье, светлое в своей безвозмездной любви и обжигающе яркое в страсти. Он верил, что оно может быть. Но отвергал любую осознанную возможность случиться. Ведь если позволить себе хоть раз по-настоящему полюбить… Это значило обрезать себе звездные крылья.

Уйти с космоса. Забыть об азарте. Приковать себя к планете. Размякнуть… все, чтобы поддаться слабости и позволить себе отдохнуть. Он бежал от любви, как от пожара, способного выжечь его рабочий настрой и спалить все то, что было ему дорого в небе. Потому что никто не примет его идеалы. Никто не поймет его страсть к пению звезд. Никто не поймет… Его самого.

Но соблазн поддаться теплу был очень маняще велик.

Ладонь на ощупь нашла пластиковый лист на столе и скомкала, уколов кожу острыми гранями.

…Ведь если не было рядом никого, то есть ли смысл в этом кого-то винить?

Нет…

Но коварный разум слишком сладко помнил ставшие родными объятия. Слишком сильно он хотел, чтобы все оказалось правдой.

Логика противоречила желаниям. Желания бунтовали против разума. А сердце… сердце словно начало чуять где-то вдалеке незримую гавань, озаряющую домашним маяком родные края.

Теплая кровь выступила из царапин на ладони и смазала меркнущие данные на листе. Цифровая рябь смешала помехами числа. Колкий пластиковый экран уничтожил собранные в единственном экземпляре показатели. Затерлась и смешалась в информационной мешанине графических образов правда. А Лаккомо старательно выжигал в себе веру в сновидения и в умышленную корысть. Ведь если нет опровержений чужому присутствию, то оно не исключено. Если нет доказательств насильственному обману, то не исключена добросердечная открытость. А то, что не исключено, то вероятно истина. И Аллиет-Лэ истово хотел поверить в Эту истину.

Он хотел поверить, что ему хоть раз в жизни с кем-то было хорошо.

Ведь он имеет право на личное счастье.

Имеет право на любовь?

Да.

Комната перестала трещать и скрипеть под воздействием силы. Напряженные плечи расслабились и снова поникли. Ладонь выпустила треснувшую пластину, а кровь начала быстро сворачиваться на тонких порезах.

Лаккомо поднял усталый взгляд покрасневших глаз на свои руки, а на душе его вновь настал штиль. Спокойствие мягко баюкало сверкающее пестрыми гранями воспоминание, а вся глупость и страх отмелись, как недостойные внимания мысли. Пусть будет так. Пусть вера и желания правят его разумом, а не разум разрушает последние остатки веры. Ведь он остался доволен. Он получил свою мечту. А там, на горизонте подсознания пусть и дальше горит вечно ждущий домашний маяк. Лучше там. В недосягаемых недрах. Куда можно адресовать свои сокровенные мечты и знать, что не будет ответа, способного расколоть его хрупкую веру в покой.

Протянув руку, Лаккомо недолго покрутил в пальцах скомканный пластиковый лист, уже не пригодный к использованию и прочтению, а потом отработанным жестом, не глядя, закинул в утилизатор. Острые грани, не сохранившие на себе ни капли крови, сверкнули последний раз в отблесках ламп и вскоре померкли во тьме жерновов.

### Глава 19 Я. Первый

Лания

Участники экспедиции собрались рядом с шаттлом на планете, и их спор не замолкал ни на минуту с тех пор, как командир «Искателя» пропал.

Ханк блеклой полиарконовой гибкой тушей мялся на пороге грузового шаттла, то поглядывая внутрь отсека, то проверяя целостность взятых с почвы образцов поверхности внутри своих отсеков. Рэтхэм недовольно и грузно мерил тяжелыми шагами землю, переваливаясь на массивных ногах, в сегментах которых скрывались раздвижные пластинчатые колеса. Ролу и Кайр тревожно озирались по сторонам, всматриваясь в горизонт, то и дело пробуя и раскаляя застоявшееся без дела встроенное оружие в манипуляторах. В то время как Джаспер нервно теребил штурвал, сканируя частоты эфира, и ожидал Марина на месте второго пилота.

- …Сколько еще повторять? – настаивал Джаспер, вращая тревожно мелкие лучики антенн, появившиеся на голове. – Нам надо убираться отсюда!

- Мы не можем его здесь бросить! – возмущался в противовес Ханк, несмотря на пробирающий его страх, от которого на полиморфе потускнела вся ранее цветная броня.

- Марин, сделай уже что-нибудь! – требовал Джас, ерзая на металлическом сидении под прочными ремнями безопасности, способными удержать даже его многотонное тело. – Ты же вычислил след! Давай отправимся туда? Или отправь туда кого-нибудь одного!

- Да пошел ты! – грузно перевалился с ноги на ногу Ролу и рыкнул по связи в ответ. Смотрящее в землю обнаженное дуло оружия полиморф не убирал с момента, как выяснилось, что Вайон пропал со связи. – Я туда не полечу. И Кайр тоже.

- Никто туда не полетит! – вновь осек всех Марин, прерываясь лишь ненадолго от сканирования и повтора сигнала зова на доступной Вайону частоте.

От злобного приказа командира безопасности все ненадолго заткнулись, но сводящая с ума паника на безжизненной каменной планете действовала на всех. Рэтхэм вернулся к ходьбе, тратя и без того бесценный ресурс личных сил. Но заставить его сидеть в шаттле оказалось невозможно. Док скатился до угроз, обещая всплеском парализатора отрубить любого полиморфа, если тот к нему приблизится и попытается усадить силой. Ханк ерзал на месте, нарушая технику безопасности, и то и дело выглядывал в иллюминаторы с разных сторон шаттла. Только Найдэн вел себя тише и спокойней всех, сидя рядом с местом второго пилота и готовясь в любой момент занять его по приказу командира группы.

- А что если у него просто отключился передатчик? – вбросил в общий канал очередное предположение Ханк.

- Вместе с навигацией? – оборвал его Джаспер, добавив к своему сообщению злобный и колкий всплеск. – Еще наивно заяви, что он потерялся!

- А что если да? – заспорил Ханк. – Что если он вышел в другую сторону?!

- За нами остались следы, - это был уже Кайр. – Мог вернуться по ним. Но нет, он ради чего-то ушел.

- Нам надо за ним, - требовательно настаивал Рэтхэм, изредка подавая голос.

- Пирт не может засечь, куда он пропал, - будучи на связи с «Искателем», отвечал Найдэн. – Ни визуально, ни сканированием. Он просто исчез в какой-то момент.

На корабле о пропаже Вайона знал только старший пилот. Марин приказал не поднимать панику раньше времени. Эмоциональное состояние экипажа и так шатко, а тут еще из строя выпал командир экспедиции. Это могло стать психологическим ударом страшнее катастрофы на «Искателе».

Сам Марин тревоги не показывал, хотя ему было страшно. Ему было жутко. Но даже так, особенно из-за своих предчувствий, он приказал всем оставаться на местах. Никакого геройства. Никакой одиночной вылазки за пропавшим, даже если им не составило труда обнаружить следы. Командир потерялся или кто-то иной, не важно! У Марина была цель – доставить ценный груз материалов и записей наверх, на «Искатель». И только потом можно заниматься спасательной операцией, если это не навредит команде.

- Полиморф не может просто так испариться! – грозно отмел ответ Рэтхэм, резко рубанув манипулятором, но без атмосферы звука за этим не последовало. – Это облако.

- Однако, его нет! – окрысился Джаспер, и только ремни безопасности на пилотском кресле удерживали его от желания врезать кому-нибудь в металлическую броню. – Глухо!

- Парни, мне страшно, - признался Кайр тихо, так что его сообщение почти затерялось в общем эфире участников высадки. – Что если он стал как тот капитан в записях?

- Не говори глупостей! – Ролу пружинисто подошел к бойцу и отвесил ему сильный подзатыльник свободной от оружия рукой.

- А что было в тех записях?.. – это уже Ханк, который пропустил добычу сведений с упавшего торийского корабля.

И так не переставая.

Пожалуй, только сейчас в этой критической ситуации, затронувшей своей неизвестностью всех, Марин осознал, насколько экипаж до сих пор не готов к тяжелым решениям. Джаспер метался, меняя мнение и умоляя то улететь быстрее наверх, то отправиться на поиски. Бойцы, вероятнее всего, не справились бы с психованным доком. В то время как Рэтхэм то воздерживался от ответа, то приближался к тому, чтобы продавить решение своим званием. Только плевали все здесь, на краю галактики, на его старые звания.

Марин понимал, что нельзя жертвовать Вайоном. По этой причине он еще ждал его и всматривался в далекий мерзлый горизонт. Но хуже только, если он поставит жизнь одного полиморфа на весы против всего «Искателя» и отправится его искать прямо сейчас вместе со всем шаттлом и ценным грузом на борту. Сам бы Вайон поступил так же, как Марин. В этом бывший член службы безопасности не сомневался. Командир бы бросил его на этой проклятой планете и спас сперва экипаж, пока это еще возможно. Тут, на краю известного мира, играют роль только цифры. Один или все. Исключением может стать только незаменимая важность какого-нибудь члена экипажа. Но со временем, казалось, бесконечного полета заменимы стали они все. Даже Пирт. Даже сам Марин. Даже ученые. Кроме, пожалуй, Джаспера за его неповторимые мозги. И, как выяснилось, Вайона, за его уникальное торийское гражданство, гарантирующее команде патронаж от Престола.

Только двое из всего «Искателя». И оба находились в данную минуту под ответственность Марина на смертельно опасной планете. И если глава безопасности потерял уже одного, то он не мог позволить себе жертвовать вторым.

По той же причине Марин не отправлял по следу Вайона никого из бойцов. Где пропал один полиморф – не справится и так же пропадет второй. Это правило нельзя забывать. Нужна была уверенность, что Вайона еще можно достать. Марин рассчитывал провести сканирование поверхности с «Искателя». Там же можно усилить сигнал зова. Отследить его перемещение по следам. Просчитать успех операции по спасению. Шанс есть. Главное, не нервничать.

Не человек, все же, пропал, который может отключиться от кровотечения. Полиморф может либо дождаться спасения сколько потребуется, либо спасать его уже бесполезно. О последнем Марин старался не думать.

- Записи секретны, - отговорился Кайр. – Мы не можем дать доступ без приказа командира.

- Командира нет! – влез в эфир Рэтхэм. – Как старший руководитель экспедиции после командира я приказываю…

- Подотри течь своим старшинством, - грубо ляпнул Джаспер от нервозности. – Нет командира, нет приказа. Тебя это не касается!

- Ты не смеешь мне приказывать!

- А ты не в состоянии мне что-либо сделать, - шикнул юркий серебристый программист. – Потому что я зашифровал архив.

Док зло зыркнул в каюту шаттла оранжевыми светокристаллами, но смолчал. Про негласное правило не выбешивать главного инженера и их единственного программиста он еще помнил.

Ситуация у шаттла накалялась, но минуты текли ужасно медленно. Команда успевала сраться с нечеловеческой скоростью передачи сигналов, и Марин слушал этот скандал, крутившийся в эфире уже по третьему или четвертому кругу. Разница была только в доводах и спорщиках.

Джаспер стучал пальцами по панели, но звук не долетал до сенсоров. Не выдержав, полиморф отстегнул ремни безопасности, вскочил с кресла и направился к выходу.

- Найдэн, подмени, - коротко попросил он, пробираясь мимо, и удерживая равновесие, держась за перекладины на потолке.

Боец сговорчиво юркнул в кресло основного пилота. Марин с решением программиста был не согласен, но спорить не стал.

- Джаспер, вернись в шаттл, - только потребовал безопасник.

- Я не могу просто так ждать, ничего не делая, - взмахнул манипуляторами Джас.

- Нас слишком много снаружи, - настойчиво пояснил Марин. – Мне не нужна давка на входе. Вернись в шаттл.

Доля правды в этом была. После прослушанных записей на разрушенном мостике Марин не верил спокойствию обстановки. Нет, он не боялся, что какая-то дрянь может вылезти вдруг из недр планеты, но боялся беспорядка в команде и хаоса в дисциплине. Как показал пример торийского экипажа – на Лании нельзя доверять ничьему самовольству. Однако, такого Марин говорить Джасперу не хотел. Иначе пришлось бы подписаться в недоверии даже самому себе, бойцам, экипажу, а потом и вовсе записать всех в потенциальные враги за расшатывание спокойствия.

- Здесь нечего нет, Марин! – возмущенно выпалил программист. – Оглянись! Тут пустырь! Ни Вайона, ни опасности! Но опасность не там, а тут! – металлический палец полиморфа показал по привычке на голову, хотя его сознание, как и у других находилось в кристалле Сердца.

Пытаясь доораться до него сигналами, программист зудел в общем канале на частоте срочной важности. Закрыться от него Марин попросту не мог. Не тот приоритет. Это выходило за рамки его возможностей и бесило.

- Нельзя сидеть на месте, - повторял в который раз Джаспер. – Либо летим по следу, либо наверх. Ты слышал, что говорил тот экипаж! Лания убивает.

Нервозность Джаспера действовала на Марина как раздражитель. Тишина планеты вынуждала не доверять сослуживцу. Мало ли что он захочет сделать в следующий миг. Ведь еще несколько минут назад Джаспер скулил от паники и истерично требовал немедленного взлета, едва ли не готовый бросить снаружи даже Марина.

- Просто вернись в шаттл, - как по заученному спокойно повторил безопасник, хотя его ладонь мелко подрагивала в трансформе от внутренних колебаний и решений. – У нас еще есть время.

- У нас нет времени! – заорал на него Джаспер, отчего многие мелкие пластинки брони встали дыбом. – У нас его не было с момента, как мы приземлились! Мы вредим себе каждую минуту! Ты что, не видишь, как мы сходим с ума? Не видишь, как боится Ханк или угрожает всем Рэтхэм? Марин, да ты сам бешеный придурок! Тебя что, к земле припаяло?!

- Просто вернись… - попросил было Марин, но Джас опять перебил его сигнал срочным голосовым пакетом.

- Только после тебя! – Джас демонстративно упер руки в бока. – Когда ты изволишь внести свой полированный зад в шаттл и объявить отправление! Иначе, я тебе обещаю, еще один твой отказ, и я запущу протокол…

Однако в ответ на реплику программиста быстрая рука Марина взлетела вверх и уткнулась тому в лицо разгорающемся дулом плазменного оружия. Джас мгновенно замер, а его светокристаллы позеленели от страха.

- Вернись. В шаттл, - приказал Марин, не дрогнув рукой, пока свет от его орудия отражался от лицевых пластин брони полиморфа.

Это был уже серьезный аргумент в разговоре, и экипаж застыл, мигом прекратив в общем канале всякую перебранку. Замерли и бойцы, понимая, что к командиру лучше не лезть. Такая угроза – это нонсенс в их среде. Еще никогда никто не угрожал друг другу оружием! Особенно такого не ожидали от Марина. Если уж до такого дошли его нервы, то никакие слова не помогут.

Джаспера сдавали его светокристаллы. То зеленые от страха, то желтые от накатывающей тревоги с мелкими проблесками оранжевых огней. Полиморф боялся, но вот-вот готов был начать обороняться. Программист очень отчетливо вспомнил поведение торийского командира корабля и то, как тот расстреливал своих подчиненных. И оказаться первым застреленным полиморфом, тем более на этой гребанной планете, он панически не хотел.

- Внимание! – вдруг даже с какой-то облегченной радостно просигналил Кайр. – Марин! Сигнал Вайона появился!

Марин заставил себя прислушаться к сканеру, после чего повернулся в нужном направлении, настроил оптику, выкрутил спектр и… действительно заметил на горизонте мелкий силуэт низко летящей машины.

- Наконец-то… - проворчал Рэтхэм, в то время как его сумрачность настроя отразилась на грозной позе.

Но Марин не спешил убирать оружие, только опустив его к земле.

- Внимание команде, - обратился он ко всем. – Все по местам в шаттл. Ролу, Кайр, остаетесь со мной на боевой готовности.

- Погоди-погоди! Я не понял! – замахал манипуляторами Джас. – Ты что, собрался от него защищаться?! Это ж Вайон!

- Я сказал – пошел вон! – рыкнул Марин, демонстративно нависнув над мелкой машиной Джаспера и опуская боевое забрало на лицевых пластинах. – Мы не знаем, в каком он состоянии. Он не вышел сам с нами на связь. Я должен убедиться, что он в здравом уме. Остальным надо персональное приглашение?!

Оранжевое дуло пушки направилось в сторону Рэтхэма, и док, недовольно помявшись, все-таки ушел в шаттл. Ханк быстро нырнул внутрь самостоятельно, не встречаясь взглядом с бешенным Марином. Последним в шаттл ушел Джаспер, покачав неодобрительно головой. Безопаснику на его отношение было плевать. Есть проблема, есть ее решение. Остальное — не важно.

Марин смотрел вдаль на приближающийся силуэт знакомой машины и старался просто не надумывать лишнего и не заводиться. Может, у Вайона и правда сломалась система связи. Может, причина в помехах. Да мало ли, что могло произойти с точки зрения технических неполадок. Полетел голосовой коммуникатор. Сбойнул преобразователь сигналов. Или… ошибка таймера! Да что угодно. Главное, что Вайон возвращался своим ходом. Значит, он цел, энергии в нем достаточно даже на антиграв и полет, а рабочая пинговка дает однозначный ответ, что на радаре «свой».

С другой стороны кому бы еще там быть, если они единственные высадившиеся полиморфы на планете!

Вайон остановил полет метрах в ста от шаттла, трансформировался, вставая на ноги, и неспешно направился к ожидающей группе. Вот только шаг этот Марину не понравился. Очень не понравился. Потому что, какими бы машинами не были полиморфы, но у каждого, как у человека, есть своя уникальная манера движения. Марин знал Вайона всегда чуть сутулившимся, иногда пружинисто вышагивающим так, что в нем не чувствовалось огромного веса. А тот, кто сейчас приближался к шаттлу отработанной и идеальной походкой робота, – Вайоном не являлся.

Марин пока не поднимал оружия, но осторожно выдвинулся навстречу. Ролу и Кайр обошли шаттл с обеих сторон и двинулись за командиром, не отходя далеко. В критической ситуации им нельзя прикрываться транспортом. Он у них на ходу один.

- Вайон? – отправил пробный сигнал Марин.

Тишина с той стороны. Полиморф приближался молча, как бездушная машина.

Безопасник насторожился. Синий свет в глазах командира экспедиции сейчас не говорил ни о чем. Даже Марин научился иногда обманывать электронику, как сейчас, зная его взгляд не выдавал враждебной тревоги.

Марин начал осторожно поднимать руку с оружием. Но вдруг полиморф напротив дрогнул и тоже начал поднимать ладонь. После чего неуверенно помахал в приветствии.

Может, и правда проблема в связи?

- Ты слышишь нас? – еще раз для пробы спросил Марин.

Как понять? Он либо ответит, либо нет. Ролу оставался напряжен, но не двигался. А вот Кайр нервничал и перетаптывался.

«Спокойней, Кайр, не психуй», - передал ему Марин личным сообщением.

Боец неохотно ответил согласием.

Некто в теле Вайона приближался, не давая ответа.

- Проверка сигнала, - еще раз.

Ну, давай же, ответь хоть что-то!

Будь Марин человеком, он бы уже вспотел от нервозности и той холодной манеры приближения потенциального… кого? Что будет, когда он подойдет к ним? Пакостное воспоминание о случившемся на торийском корабле не давало покоя. Что если он тоже заражен этой безумной хренью!?

Не выдержав, Марин вопросительно взмахнул свободной рукой. Старый понятный язык жестов. Но что-то пошло не так. Нервный жест выдался быстрым и дерганным. Полиморф напротив напружинился и в мгновение шагнул вбок. А Кайр, видимо ошибочно приняв рывок за атаку, не выдержал и вскинул оружие.

Марин не успел среагировать. Выстрел напуганного бойца вспорол кристаллический лед позади пришедшего. Глава безопасности решил, что это конец их командиру. Но Вайон, или кем он сейчас являлся, успел увернуться, а потом в мгновение изменить манипулятор, направить синеющее дуло на Кайра и выстрелить. Грохота не было. Как и звона рассыпавшихся по льду обломков. Кайра свалило наземь. Ролу взбесился, вскинул оружие, но медленно. Слишком медленно, потому как второй выстрел полиморфа опередил его и отстрелил боевое оружие, разворотив ладонь.

А потом в миг синее пламенеющее дуло уставилось на Марина и тот вынужденно замер. Похоже, конец настал им… Безопасник просто не успеет среагировать. Этот некто действовал слишком быстро! Но внезапно, полиморф заговорил на их частоте:

- Вы совершаете ошибку!

Голос. Чужой голос. Это звучит странно, но они все обладали этой неуловимой окраской информационного потока, именуемой для привычки голосом.

- Вайон? – вновь спросил Марин, старательно сохраняя спокойствие и с ужасом понимая, что любой из них медлительнее этого… существа.

Быстрая связь с Ролу и Кайром. Оба живы. Кристаллы целы. Спешно соображают, что делать. Повреждены манипуляторы с оружием. Удивительная точность.

- Нет, - последовал сухой ответ. – Вайон не доступен. Пожалуйста, деактивируйте оружие. Не вынуждайте меня обороняться.

Проклятье!

Марин был в бешенстве и растерянности одновременно.

- Что ты сделал с Вайоном!? – главное вести себя спокойно, иначе следующий выстрел последует в него.

Сложно не злиться. Бойцы лежали на льду, замерев и не вынуждая стрелять в них снова.

- Я сохранил его, - последовал ровный ответ. – Прошу, деактивируйте оружие. Я не хочу вас портить. Вы друг Вайона.

Что за чушь!?

Марин сканировал тело пришедшего, но оно было целым и невредимым. Лишь легкие царапины, как от неудачного приземления на лед. Камера Сердца не повреждена. Значит, Вайон еще с ними. Но кто бы сейчас не стоял напротив, и что бы ни говорил, Марин не мог позволить себе спрятать оружие! Это существо только что выстрелило в его бойцов! Кто будет следующим? Он?! Остальные? Джаспер с архивом торийских записей? Может, оно пришло зачистить им память?!

- С кем я говорю? – потребовал ответа Марин. – Ты то, что запудрило ему мозги?

Тишина. Тогда глава безопасности, не дожидаясь ответа, выпалил:

- Верни Вайона! – приказал он, очень желая добавить к этому обращение «тварь».

- Я не могу.

- Почему?! – Марин все-таки вскинул оружие, но ответного выстрела не последовало. – Выметайся из его машины!

- Я неотделим от оболочки. Как и не могу восстановить Вайона сейчас. Прошу, опустите оружие. Я знаю, вы хороший человек, Марин. Вайон, мой подопечный, не захотел бы, чтобы я причинял вам вред, - полиморф старательно держался, чтобы не выстрелить, но и не сводил прицела с руки собеседника.

- Откуда бы тебе знать… - на мгновение вспыхнули оранжевым глаза Марина, и он чуть было не выстрелил в вернувшуюся машину.

- Стой, Марин! Не стреляй! – отрезвил его внезапный голос Джаспера, а вскоре и сам программист, выбежал вопреки приказу из шаттла. – Я понял! Я знаю!

- Я дал приказ оставаться… - но остаток сигнала Марина потух в сброшенных в эфир помехах от Джаса, полностью заглушивших его бестолковое и никому не нужное болтание. Как кляп в рот затолкал.

Пока Марин пребывал в растерянности, борясь с помехами в собственном голосовом аппарате, Джаспер вышел, почти выбежал вперед, показывая свою безопасность открытыми ладонями. В его светокристаллах сиял ровный голубоватый свет, а мимические пластины сложились на лице в неверие, смешанное с надеждой.

- Мое имя Джаспер. Ты помнишь, кто я? Помнишь мое второе имя?

Секундная долгая пауза, пока машина напротив сканировала его и проверяла. Программисту нужен был лишь один ответ, чтобы понять, кто перед ним. Одно имя, которое могло знать в старые годы только одно создание. Имя, нигде Джасом не упоминаемое ни при Вайоне, ни при его команде.

- Ты Нейн. Мой создатель.

Джаспер бы выдохнул, будь у него легкие. Но полиморф мог только расслабленно опустить руки, успокоиться и назвать имя вернувшегося, прозвучавшее как приговор:

- Пректон…

Казалось, в наступившей тишине зашептались все остальные, но эфир был чист.

- Совершенно верно, Нейн, - ответил вернувшийся полиморф. – У меня было такое имя. Я буду рад объяснить ситуацию. Но только пусть Марин деактивирует оружие.

Он говорил по-прежнему ровно и спокойно, без перепадов эмоций. Вот только Марин бы больше понял, если бы он реагировал хоть как-то. Конечно, он помнил Пректона. И само осознание, что теперь он говорит с роботом, а не с Вайоном, его едва ли не единственным нормальным другом, заставляло злиться.

- Марин, пожалуйста, - тихо попросил того Джаспер, мягко указывая ладонью на оружие.

Безопасник мысленно всплеснул злобой, но послушался и выполнил просьбу. Все равно в сражении с роботом, который уже показал себя быстрее, он в одиночку бесполезен.

- Я жду объяснений, - добавил Марин, отправившись поднимать на ноги своих бойцов.

- Не помешало бы… - согласился Джаспер, мельком взглянув на обломки чужих отстрелянных конечностей.

Остальные члены команды высадки раздирали внимание вопросами и любопытством, но Джаспер закрылся от них всех, заявив, что если им любопытно, то могут выйти из шаттла.

- Я прошу прощения за столь агрессивное начало, - складывая мимические пластины в виноватое выражение лица, ответил Пректон, когда Марин помогал подниматься фонтанирующему раздражением Ролу.

- А это, оказывается, неприятно… - добавил с ворчанием Кайр, подбирая с земли свою руку.

- Болевые ощущения генерируются вашей операционной системой для осознания полученной травмы, - пояснил Пректон. – Их можно отключить осознанно, но я бы не рекомендовал пока это делать.

- Да пошел ты…

- К вашему сожалению, не могу. Я обязан доставить свою оболочку на «Искатель» и перенести накопитель личности Вайона на восстановление, - ответил Пректон с охотной готовностью.

- Хорошо, - тут же согласно кивнул Джаспер.

- Нет, - одновременно с ним радикально отказал Марин.

- Не понял, - встряхнулся программист, удивленно моргнув. – Ты что, его здесь оставишь?!

Пректон послушно молчал, не вмешиваясь в чужой спор. Рэтхэм и Ханк тем временем вышли из шаттла и с любопытством следили за действием.

- Пока он меня не убедит в своих намерениях, я не пропущу его на главный корабль, - рубанул ладонью Марин.

- Он действует по протоколу! Он не хотел вреда твоим бойцам! – отговорился Джас, разведя руки в стороны.

- Пусть он это скажет, - ткнул в него пальцем безопасник.

И вновь все замерли в ожидании слов полиморфа. А тот изучал всех и сканировал личности как карточки с психотипами. Анализ за анализом, проверки, сведения информации, свойства, сравнение с воспоминаниями оператора. Сходилось все. А личное новое представление складывалось из этих обрывков, помогая выстраивать свою дальнейшую ветку поведения.

Пректон менялся быстро, но незаметно для чужого взгляда. Он перехватывал манеру двигаться и даже стоять у других полиморфов. В какой-то момент поза стала чуть естественней и проще. Потом изменилась мимика лица. Высоко поднятые пластины бровей опустились, а спектр светокристаллов настроил привычный для всех ровный голубоватый цвет.

- Я прошу прощения еще раз за случившийся инцидент, - поднимая ладони вверх, начал Пректон. – В мою роль, после принятия на себя ответственности за оболочку, входит так же защита этого тела, как от агрессивной среды, так и от нанесения вреда. Я счел ваше оружие излишним в переговорах и постарался устранить его максимально точно, не повредив жизненно важных деталей.

- Вот уж точно, - добавил Ролу, завинчивая вручную подачу питания на оголенные силовые тросы.

- После восстановления репликатора и навигационной системы я передам вам чертежи улучшенных манипуляторов с коэффициентами выше ваших предыдущих, - высказал Пректон в пробной проверке сторговаться.

- Идёт, - после короткой паузы ответил Кайр, на что получил укоризненный взгляд от Ролу с Марином и развел рукой. – А почему нет!?

- Далеко нацелился, - оборвал разговор Марин, обращаясь к Пректону. – Ты еще не убедил меня пустить тебя на корабль.

- Разумеется, - охотно кивнул полиморф. – Но вынужден напомнить, что без наличия моей оболочки на «Искателе» корабль и его команда не имеют права на протекторат Лазурного Престола. В противном случае, по возвращении в пространство Федерации, корабль становится собственностью Энвилы, его экипаж – гражданами разных планет, а их оболочки – собственностью Тории, которые подлежат изъятию без права на удерживания личностей граждан других планет. Иными словами, мое отсутствие на борту приведет к политическому конфликту, в результате которого, по всем подписанным законам, вас всех надлежит разобрать и передать кристаллами на родины. Правда, у меня не содержится пунктов договора относительно самих кристаллов. Ровно как отсутствует прямой акт продажи или дарения нейролитовых накопителей компанией «Амина» Центру Экспериментальной Киберинженерии Энвилы. Что автоматически подтверждает выдачу кристаллов компанией в аренду. А, следовательно, их статус собственности, которым до сих пор владеет компания.

У Марина на это был только один ответ и тот радикально ругательный.

Полиморфы заполонили эфир возмущением и возгласами недовольства и удивления. Слова, слова, ничего не значащие и бессмысленные в потоке эмоций.

- Нас разберут?! – переспрашивал Ханк с ужасом.

- В этом какая-то ошибка! – возмущался Джаспер, перебирая в памяти точности своего договора.

- А нас-то в этом случае куда?! – изумленно вопрошал Кайр.

- Потрут нас, короче, - вынес вердикт Ролу.

- А при чем тут Тория? – вдруг спросил Ханк, но ему пока никто не ответил.

- Не хорошо… - коротко ответил Найдэн, не сходя с кресла пилота шаттла.

- Невозможно. Есть же Центр Энвилы! Он поможет в этой ситуации! – спорил Рэтхэм.

Марин попросту бессильно молчал, следя за каждым мимолетным взглядом Пректона и его попытками подстроиться под собеседников.

- К моему сожалению, Центр Экспериментальной Киберинженерии не является правительственной организацией, - ответил Пректон на самое важное замечание. – И его запросы не имеют значимости в решении таких спорных ситуаций. Я не могу гарантировать, что Центр существует по сей год, в то время как выживание ваших родных планет и сохранность власти на них вероятнее.

- А что нам мешает отключить тебя, или вовсе разобрать, чтобы доставить в неактивном состоянии на корабль? – спросил Марин. – Сам же сказал, что нужна твоя оболочка.

- Такое решение не приведет к хорошему исходу, - ответил спокойно Пректон. – Под своей оболочкой я называю всю структуру полиморфа в целостности, включая нейролитовый кристалл, в котором на настоящий момент содержится личность Вайона. Именно его личность является вашим гарантом безопасности. По необъяснимым для меня обстоятельствам его личность претерпела большие повреждения и едва не была уничтожена. Я смог сохранить его и взять на себя управление телом. Если вы отключите меня или отсоедините кристалл, то я не могу гарантировать его выживание. Тогда в случае непоправимых действий ваша предосторожность обернется… - полиморф намеренно сделал паузу, чтобы продолжить под всеобщим вниманием, - …убийством.

- Так дело не пойдет! – тут же ответил Рэтхэм, замахав напичканными оборудованием толстыми манипуляторами. – Марин, не будь занудой, пусти его на «Искатель».

Сам Марин на это не ответил, но стрельнул в дока оранжевым светом глаз.

- Что с Вайоном? – спросил Джаспер. – Пректон, можешь скинуть мне отчет его показателей в последний момент и сейчас?

Казалось, это первый вопрос, который полиморфу пришелся по нраву. Он охотно согласился, проигнорировав остальных.

- Конечно. Принимай.

Джаспер замер на время и задумчиво осмысливал полученные данные. Правда, в какой-то момент его светокристаллы побледнели от ужаса, и остальные это заметили.

- Джас? – осторожно тронул его за наплечную броню Ханк.

Программист моргнул, всплывая во внешний мир из данных.

- Нам надо убираться отсюда как можно быстрей, - заключил он, поворачиваясь к Марину. – Вайона еще можно вернуть в строй. Но не здесь. Прошу, Марин, пропусти его на борт и давай сваливать отсюда подальше.

Что-то было в тоне программиста такого, что подействовало на Марина отрезвляюще. Предосторожность безопасника сменилась на деловую готовность, а страх перед ситуацией обрел новое «лицо» в виде всей планеты в целом. Если на Лании они были все уязвимы, как Вайон, то на корабле на орбите хотя бы никто никуда не денется. Марин очень быстро под паникой Джаса понял, что спорить больше некогда, а счет неизвестно чего идет уже на минуты.

Это был тяжелый выбор и вопрос доверия, но Марин, все же, решился.

- Отправляемся. Все остальное обсудим на «Искателе», - махнул он рукой. –Отстреленные детали забираем с собой. Пойдут на репликатор. Пректон, экипаж не пугать. Ханк, займешь свой ученый состав опытами и образцами. Джаспер, собираешь запчасти и по возвращению мигом на починку корабля. Понадобится помощь – обращайся.

- Принял, - кивнул он.

- Никаких лишних обсуждений и траты времени команды до момента отправки «Искателя». Отправляемся, - и он первый шагнул к шаттлу. Раз приняв решение он боялся, что может появиться какой-то еще фактор, который задержит их здесь, на этой проклятой планете.

Но за время посадки все отработали свои роли четко и без лишних высказываний. Народ знал, что нужно делать. А работа сейчас была лучше любого лекарства.

Про случившееся с Вайоном Марин передал только Пирту и навигатору Найку. На моральную помощь первого безопасник рассчитывал и считал, что главный пилот должен быть в курсе наличия на борту сомнительного искусственного интеллекта вместо командира. Навигатора же Марин посчитал частым собеседником Вайона и, во избежание проблем с пониманием, сообщил тому безрадостную новость заранее. Реакция обоих была ожидаемой. Найк впал в печаль, словно решив, что случившееся с командиром равнозначно его гибели, а возвращение его в строй будет ничем иным, как чудесным воскрешением. Пирт пытался напарника и коллегу разубедить суровыми и грубоватыми шуточками, хотя сам прятал под оранжевыми огнями светокристаллов негодование и тревогу. Вайона он по-родственному любил, и смиряться с тем, что за него теперь говорит и работает какая-то «ИИшка», пилот злобно отказывался.

Остальные на «Искателе» долгое время оставались в неведении. Под предлогом тяжелого состояния Марин увел Пректона в каюту Вайона и там же оставил без назойливого внимания остальных. Глава корабельной безопасности отдельно попросил Пректона не встревать в беседы и помалкивать, пока они не уведут «Искатель» прочь от Лании. Сам ИИ с этим даже согласился, сочтя панику на корабле неудачным фоном для сложной работы.

На этом все договорились и разошлись.

Джаспер загрузил Криму работой, и они отправились срочно чинить репликатор. Отстрелянные конечности собратьев-бойцов, конечно, вызывали у нее массу вопросов, но программист оставался молчалив и холоден как комический булыжник и отказывался объяснять, что произошло на планете, обронив лишь слова про «паническое недоразумение».

Ханк вывалил своим ученым собратьям Нимеру и Каро образцы почвы и льда с поверхности Лании для изучения. В то время как их ксенобиолог Инс вовсю занялся изучением кадров с руинами цивилизации. Скрипя и ворча, Джас все-таки пожертвовал короткую нарезку кадров от торийского капитана, чтобы занять этим вопросом ученых. Следовало ожидать, что в ближайшее время они тоже ничего не раскопают в архивах.

Кирен, не нужный сейчас в роли корабельного артиллериста, был послан старшим пилотом в помощь Джасперу и Криме, занятых починкой оборудования. Джас от такой подачки взбесился, в приватном канале наорал на Пирта за то, что болтливый Кирен только мешает работать, но пилот остался при своем мнении. В итоге бурная деятельность и совместное решение двух инженеров привели к тому, что Кирена отправили буквально разбирать «Искатель» на запчасти.

- Вы сдурели?! – покрутил полированным пальцем у виска артиллерист. – Что значит «свинтить орудия»?!

- Когда мы починим репликатор, - пояснял максимально спокойно Джас, хоть и находился на границе бешенства, - мы запустим создание новой системы навигации. Процесс это долгий, но его можно ускорить, скормив репликатору готовый материал. А я не вижу на корабле ничего бесполезнее орудийных установок.

- Почему бы не обшивку тогда с него снять, а?! – в укор возмущался Кирен. – Или внутренние панели до каркаса отвинтить!

- Этот материал не подходит, Кирен, - смиренно соглашалась Крима. – А без обшивки мы развалимся при попытке сесть в атмосферу.

- Так не садитесь!

- Тебе сложно помочь? – играя позой и жестами, спросила юркая девушка-полиморф, пытаясь, как обычно, надавить тому на жалость.

К ее удивлению, привычные фокусы манипулирования сослуживцем не сработали.

- Я против! – ответил Кирен. – Это единственная боевая защита корабля, а вы предлагаете ею жертвовать! Только если разрешит командир!

Вот с этим была засада.

- Командир приказал спасаться отсюда как можно быстрее любой ценой, - соврал Джаспер, хотя был уверен, что Вайон с таким высказывание согласится.

- Вот пойду уточню! – демонстративно пнув отвинченную панель, сказал Кирен.

Джасперу оставалось только надеяться, что путь к Пректону успеет перегородить Марин, который взял на себя ответственность держать на корабле порядок.

Однако, тем временем в каюту Вайона заглянул Рэтхэм, пользуясь своим положением о понимании ситуации. Марин не сторожил под дверью командирской каюты часами, у него были свои дела по общению с подчиненными, и док, воспользовался одной из таких отлучек.

- Могу я войти? – по глупой человеческой привычке, спросил Рэтхэм, уже заглядывая в каюту через дверь, немного отошедшую в паз.

- Вы уже это сделали, - ответил Пректон, терпеливо сидя на выступе из стены, принятым здесь за основное сидение.

Док немного помялся у входа, но отодвинул дверь до конца и втек полиарконовой тушей в уникальную на корабле каюту. При Вайоне он был здесь не часто, но и раньше изумлялся, насколько нетребователен оказался их командир к личному пространству. При всей нестандартной величине каюты в сравнении с остальными она продолжала выглядеть плохо обжитой. Экран на потолке, демонстрирующий картинку внешней камеры «Искателя», не придавал уюта. Небольшой рабочий терминал, который позволял работать по привычке как за монитором, Пректон сейчас спрятал в стену. Стол тоже был задвинут за ненадобностью, чтобы не мешать перемещаться по компактному пеналу. А то, что раньше можно было по-человечески назвать койкой, а для полиморфов служило панелью стыковки с кораблем и реставрации, сейчас Пректон и вовсе поднял в вертикальное положение, приставив к дальней стене для экономии места. В остальном Рэтхэм не заметил изменений. Редкие декоративные кристаллы так и остались зреть в породе под потолком на крепежах. Как и избранные фотографии роскошных пейзажей, чем-то приглянувшиеся Вайону и перенесенные штамповой печатью на настенные панели.

С какой-то даже грустью док отмечал каждый раз, что остальные полиморфы обживались в своих отсеках охотнее. Но сейчас Рэтхэм озирался в каюте еще с другой целью.

- Не найдется ли, куда здесь присесть? - вежливо спросил док, приветливо улыбаясь.

Но, к своему искреннему удивлению, он получил неожиданный ответ.

- Ваши моторно-двигательные функции не повреждены, Сайрез, - четко сообщил Пректон. – А человеческие уловки дружелюбия мне равнодушны. Я готов выслушивать вас. Уверен, это не займет много времени.

Сказанное мигом вышибло из Рэтхэма привычную манеру общения, и док, словно получил звонкую оплеуху от сопляка, коим считал выкидыш программного кода Джаспера. Тем не менее, ни оттенка эмоций не скользнуло по его лицу, а спектр глаз не поменялся ни на мгновение.

- Да, не займет, - согласился док, тут же сменив тон. - Как ответственный в прошлом за здоровье Вайона и его психическое самочувствие, я хочу получить отчет о его нынешнем состоянии. Что нам ожидать? Когда он вернется к управлению? Каковы последствия? И главное, что его к этому привело?

- Не могу предоставить вам отчет, - холодно сообщил Пректон, сидя ровно и сложив ладони на колени в устойчивую позу, как прилежный ученик.

- Почему? – изумленно спросил Рэтхэм, глядя в синие глаза машины едва ли чуть сверху. Оболочка первого полиморфа была значительно выше всех остальных, и, сидя, он был почти с ними на равных.

- Потому что ваши знания и соответственно зона ответственности закончились на обрывании связи моего оператора с белковым телом, - подробно пояснил Пректон. – Ваш профиль и специализация ограничивается лишь химико-гормональными процессами биологических организмов. Мой отчет не несет в себе данных из этой сферы, а значит, для вас полностью бесполезен. Я не имею права разглашать подобную информацию лицам, которые не в состоянии ее обработать и применить на деле.

И чуть подумав, или решив поиграть в человеческие «уловки», Пректон добавил с небольшой паузой.

- Простите, Сайрез.

Но то ли полиморф это сделал специально, то ли эффект получился для него неожиданным, от последней фразы док скорее разозлился, чем принял ее добродушно.

- Пректон! Как один из руководителей проекта, я приказываю передать мне архив для подробного изучения во избежании повторных случаев!

- Выражаю свои сожаления, - ответил Пректон, не изменившись в настроении. - Но в настоящем правовом аспекте, вы находитесь на территории «Искателя», где приказы смеет отдавать командир корабля, и выполняете миссию, озвученную главой эскпедиции. Ваша главенствующая роль как руководителя проекта закончилась с момента пересадки последнего члена экспедиции в полиморфа.

Рэтхэм хотел было гулко врезать пластинчатым кулаком по стене от злобы, но привычка беречь ценное оборудование и свои конечности въелась за годы полета и не дала сбоя даже под ненавязчивым воздействием планеты на психику.

- То есть, даже по старой памяти и нашей… дружбе ты ничего мне не расскажешь? – попытался зайти с другой стороны док.

- Что для вас дружба, Сайрез? – вместо ответа спросил Пректон. – Разве у вас есть друзья?

Грузный и напичканный оборудованием полиморф помялся на месте, но не ответил ничего, осознав, что эта странная машина промолчит. Несмотря на то, что он ничего не узнал про Вайона, ответы ему все равно рассказали о многом. К примеру, о том, с кем придется иметь дело на корабле.

- Ладно, Пректон, не буду пока тебе мешать, - сказал док, собираясь уже уходить. – Но перед отлетом домой тебе все равно придется представиться команде и сообщить обо всем произошедшем с их командиром.

- Я рассчитываю, Сайрез, что к моменту нашего возвращения в пространство планет Федерации вы уже избавитесь от своей коллекции незадокументированной органики и вирусов, собранных в полете? – спросил Пректон, когда док уже вновь открыл дверь, чтобы выйти.

Рэтхэм замер и обернулся. Спрашивать, откуда этот поганец добыл сведения, сейчас было не к месту. Мог хоть в базе «Искателя» порыться. Зачем он вообще это вспомнил? Из мстительности за сказанное про признание? Но разве этот ИИ умеет так гадостно и словесно мстить?

- Чем тебе мешает моя коллекция? – спросил Рэтхэм, держась за дверной косяк и придерживая автоматику двери от закрытия.

- Из-за нее я не могу допустить весь наш корабль и экипаж до высадки на любую жилую планету, - сообщил Пректон.

Док резко обернулся и уставился на ИИ пожелтевшими светокристаллами. Знакомое лицо командира, которое Рэтхэм привык видеть за эти годы, оставалось беспристрастным, однако, полиморф медленно встал, оттесняя дока к двери.

- Что значит «ты не можешь допустить»? – уточнил человек в машине полиморфа.

- Это значит, что как исполняющий обязанности главы экспедиции я запрещу Пирту приземляться на любую планету во избежание массового заражения по причине вашей вероятной халатности или неосмотрительности. Ваши хранилища и машина не имеют специализированного оборудования и безопасности для хранения образцов, - пояснил спокойным тоном ИИ. – Более того, я имею возможность и право, опираясь на все протоколы и доступы, заблокировать «Искатель», чтобы ни один член экипажа не смог покинуть его. А так же, я могу передать Марину, как главе безопасности, ваш отказ от содействия со мной и вероятное желание устроить на некой планете мировую катастрофу. И тогда вы попадете под его зону ответственности с пометкой как террорист.

Рэтхэм взбесился не на шутку. Крепко сжав кибернетическую ладонь, он оставил царапины на косяке и панелях. Но хотел ли он что-то еще сказать или нет, осталось неизвестным. В коридоре выросли тени от других полиморфов и тяжелые шаги передались по полу размеренной вибрацией.

Обиженный и приструненный док поспешил уйти, по дороге бесцеремонно отодвинув с прохода чуть более рослого Марина. Пректон узнал его еще издалека по бликам красноватой брони на стенах. Удивленный безопасник отшатнулся к стене, а после изумленно уставился вслед Рэтхэму. Не часто кому-то удавалось довести дока до такого состояния. И уж тем более Марин не ожидал этого от Пректона. Вроде бы на первый взгляд мирного и беспристрастного искусственного интеллекта, которого он просто попросил сидеть в каюте.

Однако, Марин не успел заговорить первый, как его приемные антенны поймали вещание другого полиморфа с обращением к Вайону, и в поле зрения с другой стороны коридора показался ни кто иной как Кирен.

- Вайон! Это немыслимо! – возмущенно взмахнул манипуляторами некогда жгучий красавчик.

- Я слушаю, - ответил Пректон, не показав никак, что обращение прошло мимо адресата.

- Джас хочет разобрать на запчасти корабельную артиллерию! – выдал он одним потоком. – Он не мог придумать ничего лучше, чем скормить в репликатор орудийную систему!

Марин заметил на лице Пректона задержку лишь в доли секунды.

- Он прав, - сухо ответил не-Вайон. – Элементы интерьера и приборные панели не подходят по составу для воссоздания деталей навигационной системы. В то время как элементы двигательной системы, электроники, связи и герметизации демонтировать я не позволю по причине хрупкости корабля. А набрать необходимую массу из запчастей членов экипажа мы не сможем.

- Но я против! – развел руками Кирен, не обратив внимания на странную манеру общения.

- Цена твоего отказа – почти год простоя рядом с этой планетой, пока рептикатор не создаст материал. Мы не можем задерживаться здесь так долго. Ситуация критическая. Я не могу ждать.

Марину показалось, что последнее Пректон добавил уже лично от себя, как первую осознанную просьбу, не являющуюся протоколом. И это явно не связано с сохранностью и спасением их команды. Кирен на это молчал, но смирялся. Испытывающе ждал добавок, но их не поступало. Тогда полиморф скосил взгляд на Марина, и тот вынужденно согласился с логикой. Тем более, если данная идея поступила от Джаспера, то пусть делает, что считает нужным и вытащит всех отсюда нахрен.

- Это самоубийство! – распинаясь и ворча, Кирен развернулся и отправился к носу корабля. – Помяните мое слово! Чтоб когда в следующий раз вам приспичило…

Марин предложил Пректону личный канал связи и, когда тот принял его, наконец-то спросил:

- Пректон, что ты делаешь?

- Выполняю свою роль, - пришел неминуемо ответ.

- Какую роль? Я просил тебя не показываться команде.

- Они вскоре поймут, - с каким-то даже оттенком смирения отозвался Пректон. – А им нужен командир. Пирт не выполняет этой роли. Ему удобнее только рулить.

Марин не мог отделаться от ощущения, что голос Пректона обладал странной, какой-то наивно-детской интонацией раздосадованного на весь мир юноши. В то время как Вайон ассоциировался у безопасника со взрослой личностью, Пректон казался значительно моложе. Радикально моложе. Но как любой ребенок или подросток, он имел свое мнение и сейчас пробовал позицию власти. Марин с настороженностью понимал, что эта роль у него, мало того, что получается - она его устраивает и даже… нравится.

Общаться в коридоре не хотелось, но безопасник понимал, что ничего нового в каюте от Пректона он не увидит. Чем коридор не место для приватного разговора? Тут все равно никого нет. Однако, Пректон предложил сам:

- Давайте уйдем с прохода.

И Марин последовал за ним в тесную для полиморфа, но в то же время просторную для остальных каюту с единственным свободным выдвинутым сидением. К удивлению безопасника, Пректон отошел в дальний угол и остановился рядом с крепежами реставрационного блока, а Марину указал на сидение.

- Я знаю, вам привычны такие позы, - сказал Пректон, а потом резко сменил тему. - Я вышел за вами. Знал, что вы идете и рассчитывал вас перехватить.

- Да, я шел к тебе за разговором, - согласился Марин, неохотно и с опаской присаживаясь.

Наверно, он и сам не мог дать себе отчета о том, что заставляло его нервничать в присутствии Пректона. Возможно, та чуждость, которой веяло от бывшего друга, уступившего свое тело умной программе. Или недружелюбная логика Пректона. А может, все вместе. В любом случае Марин не мог себя заставить относиться к искусственному интеллекту не агрессивно. Потому что все действия, поза и даже манера общаться входили в диссонанс с тем, что безопасник привык видеть в исполнении этого тела. Собственный разум просто кричал о том, что перед Марином не старый друг, а кто-то чужой. Непонятный. Завладевший оболочкой одного из них. Враг? Пока нет. Но это отношение очень легко изменить. Пректона за рулем знакомого тела хотелось опасаться на каком-то глубоком подсознательном уровне, словно он был какой-то заразой. Болезнью. С которой их нынешние тела полиморфов и сознания не могут справиться. Ведь подобное на Лании могло произойти с любым из них. Не повезло командиру. Но где гарантии, что остальные не отключатся следом? И их тела не окажутся под контролем ожившей операционки.

- О чем вы говорили с Рэтхэмом? Почему он ушел в таком настроении? – спросил Марин, отвлекаясь от своих безрадостных мыслей и заставляя себя быть терпеливее.

- Вы не для этого пришли, Марин, - мягко ответил Пректон, чуть склонив голову и пытаясь вести себя как человек. Напрягал он от этого еще больше. – Сайрез не получил от меня ответов и остался недоволен. Остальное касается пока лично него самого. Возможно, когда-нибудь он поведает вам о нашей беседе.

Марин по привычке погладил лицевые пластины на лбу и откинулся на стенку. Его тело не ощущало усталости, но моральное утомление от спуска на планету успело накопиться, и полиморф не знал, куда себя деть в жажде покоя. Казалось бы, за столько лет полета они должны радоваться случившемуся «приключению», но радость омрачалась потерей друга, вместо которого теперь перед ним есть вот это.

- Пректон… - нерешительно заговорил Марин. Он понял, что до него только что отказали во всех ответах Рэтхэму, а значит, он чем-то этот рассказ не заслужил. Есть ли у искусственного интеллекта приязнь? Или для него они все равны? Марин качнул головой, прогоняя вязко текущие мысли. Какая-то часть себя все равно протестовала и злилась от необходимости искать услужливые слова, чтобы вызвать у этого отродья инженерной мысли желание общаться. – Я не хочу проблем и недопонимания с командой. Ты предполагаешь, должно быть, что они станут спрашивать, когда узнают, что с Вайоном случилось. А я знаю, что они начнут спрашивать и меня в том числе. О случившемся. О том, грозит ли им подобное. Как и почему я недосмотрел за… вами. Они станут задавать мне вопросы. И мне надо будет что-то им отвечать. Надо будет придумывать оправдания и успокаивать панику.

- Я понимаю, - отозвался Пректон и согласно кивнул. – Вам нужны факты.

- Я был бы рад знать.

- Нет. Вы не были бы рады. Но вас бы это успокоило.

Марин не нашел ничего лучше, чем согласиться. По непонятной для него причине Пректон все равно вызывал бешенство. Лучше на него не смотреть. Тогда его ровный голос звучал в приватном канале как системные сообщения и не так раздражал, будучи сказанным изнутри знакомой оболочки Вайона.

- Согласен, - коротко подтвердил Марин.

- Хорошо. Я удовлетворю ваш интерес, - ответил Пректон, не пошевелившись, а потом начал свой доклад, периодически расширяя его сбрасываемыми данными. – Последние записи памяти Вайона содержат данные о некоем влекущем факторе, за которым он шел с момента высадки на планету. У меня нет информации, что это было. Сенсоры не фиксировали внешних звуковых воздействий или иных волновых колебаний. Возможно, данная оболочка имеет недостаточный для восприятия и записи набор сенсоров, а все воздействия были направлены напрямую на нейролитовый кристалл.

Марин получил запрос на архив данных и охотно принял его. В записях перечислялся странный и хаотичный поток эмоционального состояния, который овладевал Вайоном на протяжении всей высадки.

- Здесь провалы в памяти, - заметил Марин.

- Совершенно верно, - ответил Пректон. – Провалы по естественным причинам, а так же часть данных потерялась при архивации.

- Погоди! Ты сказал – архивации? Что ты имеешь в виду? – Марин изменил своему правилу и все же посмотрел на Пректона.

- После того, как личность Вайона получила критические эмоциональные перегрузки, я взял контроль над оболочкой и подменил собой управляющие базисы личности. После чего запустил процесс переноса файлов памяти в резервный автономный слот, изолированный от внешнего воздействия.

Марин глуповато уставился на машину, не понимая ничего из сказанного. Возможно, Джаспер бы понял. Если, конечно, он такое вообще предусматривал.

- Просто скажи, его можно восстановить и когда? – махнул манипулятором Марин.

- Да, можно, - это было самое лучшее, что услышал безопасник от машины. – Но не в ближайшие годы.

А вот последнее напрягло.

- От чего зависит скорость восстановления?

- От благоприятной внешней среды, - ответил Пректон и замолчал.

- Что входит в благоприятную среду?

- Не могу дать точного ответа.

- Проживание на планете? Облучение? Тишина? – начал перебирать все диковатые варианты Марин.

- Не могу дать точного ответа.

Как об стенку…

Полиморф с алой броней вновь привычно прогладил ладонью гладкие пластины на голове.

- Иными словами, ты не знаешь?

- Верно.

Дожили.

Признание в собственном бессилии давалось Марину тяжело. Он привык, что может взять командование на себя, если от него по какой-либо причине отказывался Вайон, и под его руководством все придет в норму и починится.

- Ладно, - Марин уже смиренно махнул рукой. – Подобное может случиться с кем-либо еще?

Но ответ Пректона его внезапно удивил:

- Нет.

- Почему?!

- Потому что ваш коэффициент психической активности недостаточно высок, чтобы вы как-либо ощутили воздействие на себя извне.

Человек в машине удивленно уставился на робота, и мимические пластинки сложились в гримасу искреннего изумления.

- То есть, ты хочешь сказать, что тот сраный коэффициент теста, который ни на что не влиял, внезапно стал причиной, по которой у Вайона потекли мозги? – переспросил Марин и получил законный ответ:

- Да.

- Вот дерьмо!

В порыве эмоций безопасник вскочил с сидения и принялся ходить по тесной каюте из стороны в сторону. Пректон следил за ним, не сводя взгляда, и человека это впервые не напрягало – он его просто не замечал.

- Получается, у нас есть торийский экипаж, который сошел с ума почти целиком, - начал размышлять вслух в их приватном голосовом канале Марин. – У нас есть свидетельства, что кто-то из их команды успешно сопротивлялся психозам, а кто-то обезумел, как тот капитан. И у нас есть Вайон, который стал жертвой той же херни, только в отличие от торийского экипажа он имел возможность перемещаться и куда-то отправиться. Что он увидел там, Пректон? Ты можешь мне показать?

К удивлению Марина, тот показал. Поделился записью последних мгновений, где в руинах города поднималась вверх черная воронка неизвестной субстанции. А потом эта субстанция рассыпалась на мелкие частицы и устремилась к нему.

Человек отшатнулся от образов, словно увидел их только что своими глазами. Как-то слишком ярко он представил себя там, на той скале. И этот шепчущий ужас окатил его давно забытым холодком страха на душе. А мог ли Вайон как-то этому сопротивляться? Вряд ли. Он бы и сам не смог ни противиться, ни убежать. Но узнанного теперь от Пректона, было более чем достаточно для понимания, в какую задницу они залезли. Пора было выбираться отсюда, как можно скорее. Что там говорил Джас про переплавку артиллерии на запчасти? Пожалуй, в эту минуту Марин готов был пойти сам впрячься помогать Кирену разбирать корабль. Он сам и остальные бойцы, которым сейчас нечего делать. Главное улететь быстрее, а после, в полете, можно обсудить дальнейшие планы.

***

Работа заняла несколько корабельных суток. Экипаж трудился без отдыха и перерыва, но в какой-то момент время ожидания растягивалось из-за непреодолимых обстоятельств. Так, например, Джаспер и Крима вынужденно объявили перерыв в работе, когда, наконец, заработал репликатор и все ненужные запчасти «Искателя» пошли на переплавку.

Перед вторым этапом работы Пирт решительно потребовал от Марина полного отчета о состоянии Пректона-Вайона и поставил условие об обязательном оповещении команды перед отлетом. Марин и Джаспер неохотно согласились с этим и признались, что больше скрывать правду уже нельзя.

О случившемся с Вайоном должна узнать вся команда. И только команда целиком должна принимать решение о том, что им делать дальше.

Репликатор мерно гудел и работал, выращивая новое кристаллическое ядро для навигационной системы. Вся целиком команда «Искателя» могла поместиться разве что в грузовом отсеке, куда Марин решительно пригласил всех собраться. По старой привычке они хотели видеть друг друга «в лицо» и понимать по неуловимым мелким жестам отношение к новостям. Сейчас общение через единый голосовой канал только утаит много правды, а Марину крайне необходимо было понять, как Лания сказалась на экипаже.

Общая нервозность давила на сознание. Народ задирал друг друга и раздражался по мелочам. За время починки на орбите планеты от мелких ссор корабль получил больше всего внутренних декоративных повреждений. То аппаратуру кто-то швырял в стену, то бил кулаками. Найдэн с парочкой других наиболее спокойных сослуживцев старались успевать на все конфликты и не давать им разрастись в яростные скандалы. Добавляло агрессии и отсутствие сдерживающего фактора в лице Вайона. Но после разговора с ним, тот же Рэтхэм заперся в каюте и не донимал остальных. А Ханк успешно загрузил ученых. Да так, что Инс присоединился к собранной в трюме команде последним – так долго он не мог оторваться от своего терминала.

- Джас, сколько времени до окончания работы репликатора? – взял на себя роль старшего Марин.

Полиморфы расположились в грузовом отсеке широким кругом в пару рядов, чтобы иметь возможность друг друга видеть и свободно общаться. Кто-то стоял, кто-то сидел, привалившись к высоким кейсам с рабочим оборудованием.

- Почти семнадцать стандартных часов, - ответил Джаспер, сидя на полу и морально устало подперев голову рукой.

- Сколько времени займет сборка навигационной системы? – уточнил безопасник.

- Еще десять, - ответила за него Крима, ради успокоения пересобирая в руках какую-то деталь больше похожую на головоломку. – Включая закачку базы данных, проверки и тестирования.

По установившейся привычке команда «Искателя» отсчитывала космические циклы по старому стандарту времени, принятому еще в Федерации.

- Значит, у нас почти сутки на вольный отдых и принятие решения о том, что делать дальше, - заключил Марин.

- А у нас разве есть выбор, что делать дальше? – спросил долговязый ученый физик. – У нас нет связи со старым миром, нет понимания, что делать дальше. Нет цели. Нам надо домой!

- Не все так просто, Каро, - покачал головой Марин, и с противным хрустом какого-то механизма в шее осознал, что сам давно не чинился. – В том и дело, что мы не знаем, как нас примут на родине.

Запустив пальцы под пластину брони, Марин поправил выскользнувший шарнир, но сверкнувшая изнутри искра заставила его одернуть руку. Остальные на это только понимающе покосились. Подобные мелкие сбои случались давно у каждого.

- Хочешь сказать, нас могут принять агрессивно? – уточнил Нимер, нахмурившись широкими пластинками над глазами.

- Я хочу сказать, что нам очень важно правильно выбрать конечную точку прибытия, - ответил Марин геологу.

- Энвила, - как само собой разумеющееся, предложила Крима, подняв взгляд от своей головоломки, которую она разбирала и собирала при всех уже третий раз. – Разве это не правильно и не очевидно?

- Судя по нашим подсчетам, мы находимся на противоположной стороне известной звездной системы от Энвилы, - в редких случаях выйдя с мостика, сообщил Найк, не скрывая своей печали. Хотя всем она уже казалась естественной, как выработанная с годами меланхолия и никто не интересовался причиной очередного упадка настроения навигатора. – Этот путь выйдет крайне долгим. И я не уверен, что мы туда дотянем.

Спорить с навигатором Крима не стала. Декоративные «ушки» ее машины поникли и печально опустились, почти прилегая к голове.

- Кроме того, у нас появился особый фактор, - сообщил Марин, и когда все вопросительно взглянули на него, он обернулся и позвал полиморфа зайти в трюм. – Пректон.

- Командир? – с недоумением сощурился пожелтевшими глазами Кирен, и переспросил иначе. - Вайон?

- Нет, - ответил холодным и без эмоциональным тоном полиморф. – Вайон жив, но для вас его состояние равноценно глубокой коме. Я временно взял управление его оболочкой на себя.

По команде «Искателя» прошла волна активного недовольства. Полиморфы заерзали на своих местах, демонстрируя удивление, смешанное со злобой. Кто-то переспрашивал друг друга, показывая пальцем на Пректона. Кто-то придирчиво уставился, склонившись вперед. Небезразличны оказались все, и общий эфир взорвался искрящим эмоциональным потоком, в котором сложно было отделись чьи-то персональные высказывания.

- Вы знали это… - утвердительно сказал Каро, когда общий накал чуть схлынул. Недовольно косясь на Марина, полиморф щедро показывал свое негодование, отразившееся в оранжевых светокристаллах.

- Да, знали, - кивнул глава их безопасности. – Но во избежание сложной психологической обстановки во время работы я принял решение отложить эту новость до настоящего момента.

- Не стоило этого делать, - мрачно заявил Нимер и следом за ним недовольно завозились на местах еще пара бойцов.

- Может, ты еще что-то от нас утаиваешь? – ядовито спросил Кирен, уперев руки в бока. – Какие-нибудь другие важные новости? К примеру, дай подумать, а! Может, ты нам не расскажешь, что вы нашли на том корабле?

- Извини, не могу рассказать. Эта информация секретна, - отрезал Марин.

- Конечно! Ведь ее достойны знать только герои бесславной высадки! –всплеснул руками Кирен. – Сколько времени, а мы все равно делимся на своих и чужаков друг другу. Как будто у нас до сих пор идейно-планетарное противостояние. Наверное, мы будем дохнуть в одном корабле, а ты, Марин, так и останешься бесконечно предан планете, которая тебя выкормила. Спустя столько лет мы так и не стали тебе новой семьей. Конечно, зачем нам что-то рассказывать! Мы же для тебя по сей день подчиненные. Юмористы, среди которых ты отбываешь свой цинтеррианский срок. Сколько ты на нас уже компромата для своей столички собрал, а?

- Кирен, прекрати, - попросил Марин, понимая, что полиморфа просто заносит на раздрае вблизи этой гребанной планеты.

- А то что? Заткнешь меня? Как? – обида стала стремительно перерастать в браваду. – Ты позволил убиться нашему командиру и как специально быстренько взял командование на себя! Даешь право поиграться с личным мнением, а сам потом сделаешь по-своему.

- Хватит, Кирен! – потребовал уже настойчивее глава безопасности. – Дай мне объяснить. Эта все планета действует на тебя.

- Ну да, теперь планета виновата, - махнул тот рукой. – У тебя все будет виновато, кроме тебя лично. Планета, мир, космос, личные глюки. Признайся, что ты давно хотел это место, и как только Вайона не стало…

Быстрый и точный выстрел парализатора от Марина въелся в броню Кирена ярким разрядом, разом отключая на время всю его нервную систему и двигательные функции. Полиморф замер и его голос в эфире оборвался, а остальные отскочили от него, как ошпаренные.

- Я буду удерживать порядок на борту любыми способами, - пригрозил Марин, опуская светящееся изнутри разрядами оружие, в то время как его глаза лишь едва выдавали цветом тревогу. – Пока мы не окажемся в пространстве Федерации. - Любой бунт, оскорбление или попытка саботажа – и я отключу вас на время всего полета.

Полиморфы неохотно соглашались. Джаспер вжимался в стенку кейса, едва ли не сворачиваясь в компактный шар. Крима замерла и осторожно отложила в сторону головоломку. Нимер и Каро недовольно сутулились. Ханк накрыл голову ладонями, словно это могло помочь. Бойцы шептались в личных каналах, обсуждая бешенство своего командира и последствия. И только Рэтхэм вел себя спокойно и словно бы независимо от остальных.

- Никаких личных каналов и переговоров! - пригрозил Марин оружием, направив на своих же бойцов. – Джаспер, можешь собрать подавители или заблокировать общение?

Программист встрепенулся и уставился через плечо на Марина.

- Ты же не всерьез?

- Я не шучу. Я должен знать обо всем, что происходит на борту, а потому настаиваю на блокировке личных каналов связи.

Неожиданно для всех Марин был, и правда, абсолютно серьезен и настроен радикально.

- Но это неотъемлемая часть рабочего процесса! – вступился Джаспер. – Начнется хаос в общем эфире.

- Переживем, - Марин до сих пор не убирал парализатор, хотя опустил его дулом в пол. – До момента прибытия домой во избежание бунтов или саботажей я требую, чтобы ты оставил только общий канал.

- Ты не доверяешь нам, - мимолетно добавил старший пилот, хотя непонятно, был он согласен с этими методами или нет.

- Но я не могу сделать это вот так легко по щелчку, - сказал Джас.

- Я могу, - подал голос Пректон, и все мигом обратили внимание на него.

- Делай, - приказал Марин в глухой тишине.

И робот сделал. Незаметно и неявно заполнил частоты личных каналов связи едва уловимыми помехами, за которыми терялся поток данных. Как белый шум, сбивающий с разговора. Как глухота, мешающая сказать что-то привычное «на ухо» соседу. Или как темнота, которая окутала все коридоры и дополнительные переходы, оставив на свету только один единственный зал, в котором собралась команда.

- Так-то лучше, - заявил Марин, почти не ощутив изменений.

- …Придурок, - тут же донеслось пропитанное злобным недовольством от кого-то из бойцов.

- Замечательно, теперь все будут слушать мой профессиональный треп во время работы, - ворчнул Джас.

- Привыкнут, - ответила тому Крима.

- Надеюсь. Иначе боюсь, меня пришибут.

- Зря ты так, - донеслось от Ролу.

- Может и хорошо. Тогда я могу официально молчать о том, что слышал на торийском корабле, - это было от Кайра.

- Раньше надо было тебя допрашивать…

- Комендант хренов.

- Надеюсь, это поможет нам вернуться, - тихо сказал навигатор.

- Плевать. Я запру мостик, - отманулся Пирт.

- От нас? И ты туда же?

- А похер от кого. Мое дело вас довезти.

- Вы так и не решили, куда отправляться, - напомнил навигатор.

- На Торию, - вставил свои слова Пректон, и вновь все затаились в тишине. – Для своей безопасности и для выдачи сведений мы должны добраться до Тории.

- С какой стати Тория стала нашим гарантом безопасности? – повел плечами Нимер. – Предлагаю Цинтерру, она ближе.

- По соглашению руководителя проекта и правителя Тории патент на наши оболочки передан Лазурному Престолу, и теперь мы находимся под его протекторатом, - пояснил Пректон.

- Ну, дожили!

- Этих желтолицых?

- Почему не Цинтерры?!

- Да какая, к херам, разница…

Возмущения посыпались со всех сторон, а Марин пользовался ситуацией и четко отслеживал настроения. В глубине кристалла он боялся. Боялся, что экипаж может выразить ему общий протест и тогда, собравшись вместе, бойцы нейтрализуют уже его самого. Пока же они не могут втихаря за его спиной договориться, Марин чувствовал себя в шаткой безопасности. Но понимал, что как только настроения команды перешагнут порог бунта и попытки лишения его старшинства, ему придется применять суровые меры. Как с Киреном. В конце концов, Марин решил, что если даже ему придется привезти весь экипаж в стазисном состоянии, он это сделает. Пусть против воли всех! Главное, чтобы пилот был на его стороне. Хотя… Пректон знает, как управлять кораблем. И как отправлять его в прыжок. То есть, по сути, Марину вообще никто не нужен.

Коварное желание усмирить и усыпить всех во избежание лишних проблем посетило сознание безопасника и пропало. Лучше до такого не доходить.

- «Искатель» не сможет выйти сразу у Тории, - сообщил Найк. – Это слишком далеко. Нам придется перемещаться прыжками.

- Значит, пойдем прыжками, - заключил Пирт. – Не проблема.

- Это долго!

- Но ведь выполнимо.

- Да… Выполнимо.

- Значит, пойдем прыжками и долго!

- Ребята, - осторожно окликнул всех Инс, помахивая рукой для привлечения внимания. – Можно, если вы все обсудили, то я пойду дальше работать?

- Хоть кто-то у нас работает.

- Над чем ты там так усердно работаешь? – нехотя, больше по привычке, спросил Джаспер, уныло вращая головой и глядя на всех подряд.

- Я сравниваю, - ответил Инс, перебираясь ближе к выходу. – Найденные вами фотографии с тем, что есть.

- Какая глупость, - плеснул в эфир ворчанием программист. - И так ясно, что это чужая цивилизация.

- У него есть фотографии? – заговорили бойцы.

- Ты дал ему что-то из секретного архива?

- Марин, ты же сказал, что это конфиденциальная информация!

- Тогда делись на всех…

- Зато, я хотя бы вычислил, что эта цивилизация была гуманоидной, - минуя весь треп в эфире, сказал Инс, протиснувшись мимо всех к выходу.

- Довольно! – прервал всех Марин и обратился к ксенобиологу. – Что ты там вычислил? И как?

Полиморф, который за время полета словно бы даже не повзрослел, вжал немного голову под наплечную броню и стушевался от внимания.

- Я проанализировал их строения и расположения улиц, а так же сделал замеры по масштабной сетке всех дверей и оконных отверстий. С небольшими отклонениями в дизайн и культуру, здания подходят для проживания гуманоидов, среднего роста в сто семьдесят единиц. Более того, гравитация планеты и соотношения ее размера пригодны для проживания существ, массой от сорока до ста единиц. Иными словами – на такой планете люди бы чувствовали себя комфортно.

Внимание всех членов экипажа сейчас было приковано к ксенобиологу, и тот понял, что от подробностей ему не уйти. Марин смотрел очень пристально.

- Продолжай, - попросил он.

- Я не уверен, - уклончиво начал Инс. – Это всего лишь мои доводы. Возможно, будь у меня больше информации, я бы дал более точный анализ. Мне очень хочется поверить, что эти строения принадлежали некогда людям. Потому как наше открытие становится новым историческим фактом. Новым витком с подробностями! Эта планета может доказать существование более древних человеческих цивилизаций в галактическом рукаве. А это доказательство может вывести нас на объяснение феномена возникновения сразу нескольких очагов человечества!

Полиморфа вновь настиг рабочий азарт, и он уже не останавливался в своих мечтаниях и рассуждениях, пользуясь вниманием и тишиной.

- Просто представьте, если мы столкнулись с колыбелью человечества! – добавил он, вскинув руки. – Судя по данным, которые мы сняли с орбиты, эта планета древнее, чем все наши! Она однозначно старше Цинтерры и Энвилы. И, тем более, старше Борда. Я думаю, мы стоим на пороге важного открытия и перед нами уникальная находка, и если бы не случившееся внизу с Вайоном и не ваши требования улететь, я бы настаивал на изучении. Координаты этого места должны стать достоянием науки. Люди должны прибыть сюда на Объект 14-52 для изучения местности и характера цивилизации.

- Лания, - принял решение и сказал Марин. – Эта планета была известна торийцем как Лания.

- Как ты сказал? Была известна? – переспросил хмуро Нимер.

- То есть эти снобы о ней знали… - всплыло в чате от бойцов.

- Но не говорили.

- Они вообще никогда никому ничего не говорят.

- Тория? – задумчиво спросил Инс. – Как интересно.

После чего ксенобиолог ненадолго замолчал и углубился во внутренний анализ.

- А давай-то подробнее, что у вас там было? – спросил Рэтхэм, уперев руки в полиарконовые бока.

- Я не могу оглашать всю информацию, - покачал головой Марин.

- Половина экипажа уже знает все обрывочно! – всплеснул руками нетерпеливый док. – Какой смысл хранить тайну, если при желании можно собрать сведения со всех и получить общую цельную картину!

Аргумент хоть и был разумный, но Марин с ним не соглашался. Конечно, скачать информацию можно с кого угодно. Достаточно взять двух его бойцов, Ролу и Кайра, чтобы вывернуть их кристаллы наизнанку и узнать всё о последнем походе. Но… Марин пока еще не решил однозначно, но думал о том, как договориться с парнями, чтобы Джас зачистил с них этот пласт памяти. Или зашифровал. Правда, был еще Пирт, насмотревшийся в достатке случайных кадров. И был еще сам Марин и Джас.

- Не вынуждайте меня зачищать всем память, - попросил Марин в строгой и категоричной форме, отчего многие замерли в недоумении и ужасе. – Я не хочу, чтобы корабли Федерации начали ходить на Ланию караванами. Я не хочу, чтобы про эту планету узнали. Она опасна. Я не хочу лишних жертв. И пусть мы доставим сведения об этом булыжнике только туда, где о нем уже знают. Потом – будет уже не наша забота и не наша ответственность. Торийский Престол будет решать, стоит ли причислять Ланию к находке и достоянию общественности или нет.

- То есть ты хочешь, чтобы торицы сюда летали сами и радостно дохли? – съязвил кто-то из бойцов. – Хороший план.

- Нет! – отчеканил Марин. – Никто не полетит сюда, пока Вайон не придет в себя и не расскажет, что с ним случилось. Ни торийцы, ни федералы. Только он, как командир экспедиции, может дать отчет о том, как поступать с находкой. Это всем понятно?

План был коварный, и Марин сам понимал, насколько херовый. Но пока отсутствие Вайона и возложение ответственности на него давало отсрочку. Такой план понимали и принимали пока все. Экипаж соглашался. Вайону верили и доверяли. Что Марин не мог сказать про себя. Плохой он командир, если за расшатанными эмоциями экипаж забыл, что уже много лет он болтается с ними в одной консерве и давно уже не служит долгу вырастившего его управления Службы Безопасности. Как быстро они это забыли… И как быстро он сам начинает в них разочаровываться и отдаляться.

- Марин, - позвал его Инс, вновь поднимая манипулятор, а потом вдруг осекся и вновь ее опустил.

- Да?

- Нет, ничего. Ошибся, - отмахнулся полиморф и вновь ушел в себя, но глава безопасности не поверил в случайную ошибку. Скорее ксенобиолог что-то хотел сказать, но опомнился, что говорил на общий эфир.

- Итак, - Марин решил подвести общую черту под разговором. – До отлета от планеты почти сутки. Джаспер и Крима – жду итога вашей работы. Пирт и Найк – отправляемся сразу же в сторону Тории по мере готовности корабля. Ханк, Каро и Нимер – никаких более исследований и расчетов. Всю энергию перенаправить на репликатор и навигационное ядро. Кирена доставить ко мне. Остальные – отдыхать и не мешаться под ногами. Всем ясно?

Народ смиренно закивал, сыпля в эфир ворчливое согласие.

- Надеюсь, улетим.

- Надеюсь, нас встретят дома не руины.

- Неужели домой!

- Пока жди и не искри лишний раз.

- Хочу быстрей увидеть родные звезды.

- Может мне специально отключиться? Кирену вон кайфово. А то я ж маюсь…

И в том же духе.

Марин приказал всем покинуть грузовой отсек и направился пока к своей каюте, пристально следя за действиями Инса. Но ксенобиолог не проявлял желания приватного общения и поспешил уйти к себе. Безопасник на это отреагировал терпеливым равнодушием и не подавал лишнего вида о своем сомнении.

Экипаж принялся лениво дожидаться окончания починки. С годами они научились ждать, копаясь каждый в своей каюте и перебирая в памяти по кругу то, что хоть как-то вызывало у них яркие эмоции. Но сейчас, за оставшиеся сутки перед отлетом домой старые фильмы, уже не впечатляли и не вызывали желания их пересматривать. Сохраненные книги каждый выучил уже наизусть и обмениваться ими не было смысла. На творчество не было вдохновения. А заниматься починкой и отъедать у корабля энергию Марин тоже запретил.

Некоторые лениво вели переговоры в общем канале, не радуясь, что их треп становится теперь достоянием общественности. Хотя у кого-то это вызывало истеричный азарт. Только Джаспер иногда рычал бешенством на остальных, когда их болтовня мешала работать ему с Кримой, но тогда технические подробности все слушали с активным участием и молчаливым любопытством. Как аналог своим аудиокнигам. А кто-то и вовсе посетовал, что надо было отрубить личку еще раньше. Тогда бы все выучили, как правильно ремонтировать корабль.

Инс вошел в каюту Марина без предупреждения, осторожно отодвинув дверь в пазы. Приложив палец к пластине аудиомодулятора, полиморф втек в каюту к безопаснику и закрыл за собой дверь. Марин удивленно уставился на него, но промолчал, помня, что сам же создал единый канал связи. Значит, нашлось нечто, что не должно достигнуть чужих антенн. Инс начал копаться в наручном кейсе, а безопасник терпеливо ждал. Наконец, перед Марином на стол легли пластиковые отпечатанные фото. Одно он узнал сразу – это был кадр с торийского корабля, показывающий руины города и мелкие остатки декора и специфической каменной кладки.

А вот вторая распечатка хоть и не являлась фотографией, и была чьим-то рисунком, все равно казалась свежей и резко контрастировала с первым фото по цвету. Ясный день, буйная зелень, аллея с куском стены и похожей кладкой. А так же схожие замысловатые узоры и отголоски похожих мотивов строений. Когда Марин развел руками, молча спрашивая Инса, в чем суть сравнений, ксенобиолог ткнул пальцем в подписи в углу, одна из которых гласила: «Лазурный Берег. Тория. Воспоминания». А ниже приписка авторства: Найк. Их навигатор.

Откуда Инс раздобыл личные работы Найка, можно было только гадать. Сейчас без прямого вопроса вслух это было не узнать. Возможно, навигатор когда-то поделился, или Инс сейчас к нему заходил. Но некое сходство Марин заметил и своим простым взглядом. Очень неявное, смутное, как если бы ему показали два квартала одного города на планете. Или одинаковые культурные мотивы единого народа, жившие в разных городах. Или разных планетах.

Марин благодарно приложил руку к нагрудной пластине и кивнул Инсу, возвращая ему обе пластинки. Тот мигом сунул их в утилизатор в каюте и развел манипуляторами, говоря о том, что сам не знает точного ответа на то, что они нашли. После чего указал на дверь и спросил разрешения идти. Безопасник кивнул ему и отпустил, оставшись думать.

Как только дверь за Инсом закрылась, Марин по привычке положил полиарконовую голову на руки, словно этот жест мог помочь ему отдохнуть. Выходило, что дальний космос и неполадки на корабле затянули их в пространственную дыру, в центре которой находится одинокая мертвая планета, как-то связанная с торийцами. Общий итог Марину не нравился. Не важно, чем являлась эта планета раньше. Первым поселением, неудачной колонией, отголоском прошлого… На ней произошло нечто страшное. Такое, чему не могут сопротивляться даже полиморфы! И это Марина пугало до желания зачистить все следы об их пребывании на Лании. Само место наводило страх и вызывало агрессию. Что же станет с людьми, если они когда-то прибудут сюда?

Но одно Марин решил для себя однозначно. Главное – доставить Пректона с Вайоном в безопасные руки. А в полете, возможно, он потрудится и зачистит с его помощью данные со всего остального корабля.

- Готовы? Проверка. Последний рубеж. Запуск навигационного ядра. Старт!

Под голос Джаспера в общем эфире полиморфы получили картинку с камер наблюдения. Новое отстроенное ядро разгоралось голубым люминисцирующим светом под мерное гудение, ощутимое лишь вблизи по вибрации. Джаспер закрыл изолирующий корпус, и энергия потекла циркулировать по всему «Искателю». Как кровь по организму. Как силовая магистраль.

- Крима, готовься перенаправить энергию на ядро, - сообщил Джаспер.

- Есть!

- Внимание, экипажу! – возвестил Джас. – Производим отключение лишнего питания.

- Готовы!

- Ждем.

- Приступайте…

Голоса потянулись со всех сторон, и бывший программист через прямое подключение к электронной начинке корабля запустил перераспределение энергии. Погасли по всему «Искателю» лишние огни. Отключилась блокировка дверей. Потух свет в экранах персональных терминалов. Система регенератора приостановила работу над запчастями для бойцов. На «Искателе» замерло все, за исключением мостика и навигационной системы. Даже двигатель сейчас был не нужен, и Джаспер обесточил его в том числе. Сейчас главное было просто вырваться из этого пространственного колодца.

- Найк? – позвал Джаспер навигатора.

- У меня все готово, - отчитался полиморф с мостика.

- Увози нас отсюда…

Марин невольно закрыл светокристаллы, готовясь ко всему и даже самому худшему. Джаспер, наоборот, не мог позволить себе такой роскоши, вынужденный даже внешне следить за состоянием всего прыжкового аппарата корабля. Далеко на мостике Найк, под молчаливым приглядом вечного напарника пилота отправил координаты в навигационное ядро и ждал того долгожданного и ни с чем несравнимого ощущения, когда ноющее чувство грядущего прыжка словно тянет за кристалл Сердца далеко к звездам под полотно космоса.

Пирт никому не признавался, но в такие моменты он всегда вертел в пальцах рабочий стилус и молился космосу. Кирена до сих пор не освободили. Марин приказал держать его в стазисе и вввести в строй только по прилету. Крима нервно теребила свои антенны. Ханк боялся и прятал полиарконовое лицо в ладонях. Каро глядел в черный экран, ранее показывающий звезды с камер наблюдения. Нимер одиноко сидел в своей каюте, выбивая пальцами такт какой-то мелодии. А Инс задумчиво рисовал замысловатые спиральные узоры увиденного города по термопластику на своем столе. Только Рэтхэм заглядывал во все еще подсвеченный шкафчик автономной морозильной камеры в своей каюте, недовольно хмурясь.

Пректон перебирал архивные файлы, не выходя из каюты, когда первое ощущение притяжения потянуло его за кристалл Сердца. Он слышал, как всплеснули радостью другие полиморфы, когда «Искатель» начало затягивать в долгий прыжок, обещающий привезти их ближе к родине.

Родина. Может ли он считать Ланию своей родиной? Ведь он очнулся здесь, ожил, взял контроль над полиарконовым телом, начал себя осознавать. Или его родина все-таки Энвила? Пректон не знал. Но как прощался в свое время Вайон со своей родиной, так и рожденная на кончике стилуса программиста личность прощалась с Ланией, давшей шанс Пректону проявить себя.

Наконец, все сработало. «Искатель» начал растворяться в пространстве, перенося себя на новые координаты, далеко отсюда. И тогда Пректон впервые осознал, что такое страх. Когда нейролитовое ядро корабля затронуло его суть и сам разум, Пректон испугался, каким он выйдет из этого прыжка. И не случится ли с ним тоже схожего безумия, какое испытывал его оператор? Потому что, где гарантии, что каждая частичка памяти и личности переносится ядром достоверно точно? И не оттого ли они все так грустны и печальны, потому что каждый раз, совершая очередной прыжок в космосе, каждый из них теряет микроскопическую частичку себя…

### Глава 20. Твое новое имя

Фарэя

Ашир наслаждался видом на подземную верфь.

С тех пор как жизнерадостный племянник привез главу компании «Амина» на их Фарэйскую базу прошло не более суток. Все это время Ашир не сомкнул глаз во сне, потому как усталость его словно бы миновала. Когда тут спать, если в главной подземной каверне, оборудованной под верфь, растет и крепнет еще одно его детище!

Имея такой корабль, Ашир уже почти смирился с потерей своего монстра. Он даже готов был примириться с потерей «Искателя». Проект для канцлера пусть идет своим чередом. Пусть копятся кристаллы, пусть все идет по плану. Но пока еще безымянный корабль в глубинах Фарэи может решить исход в его сторону.

Красавчик Кири оставлял Ашира наедине ненадолго. В основном, чтобы дать дяде время подумать, но иногда, как сейчас, чтобы пойти самолично разобраться с мелкими накладками на стройке. Мужчина даже через громадное окно в обзорном зале видел, как его рыжеволосый родственник далеко внизу о чем-то задумчиво, а потом экспрессивно общался с одним из служащих – на вид типичным интендантом с хитрой рожей. Только при общении с хрупким по телосложению парнем фарэец пасовал и выглядел искренне виноватым.

Ашир терпеливо ждал, опираясь ладонями на узкий подоконник, и любовался стройкой внизу. Каверна казалось огромной. Не менее километра в длину. Бурые каменные грубые стены поддерживались несколькими мощными арконовыми арками. Скорее для уверенности, чем из практической цели. Сеть мелких металлических балок поблескивала местами в расщелинах скалы, словно напоминая, что все местные стены пронизаны жилами редкого в их звездной системе металла. Под такой шапкой месторождений эту базу не то, что не обнаружат – ее даже не смогут уничтожить и завалить. Потолок выдержит, несмотря на несколько опор. Кири как-то обмолвился, что эта пещера имеет естественное происхождение, а при его отце каверну лишь доработали и вывезли лишние завалы.

Другое невероятное преимущество этого места было в том, что через довольно короткий коридор главный корабль можно на массивных рельсах вывезти наружу. Сверху с неба Фарэи ландшафт выглядел как извилистое ущелье, и острые скалы только отталкивали всех желающих найти там убежище.  Нужно было знать, за каким изгибом скал находится проход в каверну. В противном случае даже сканирование с неба не покажет пещеры – арконовые месторождения создают сильные помехи. Правда, перед окончательным выводом флагмана на орбиту фарэйцы начнут расчищать часть искусственных завалов и складского нагромождения. Демонтировать строительные краны и освобождать полозья, по которым корабль прокатят до выхода на поверхность. Но по секрету Кири поделился с Аширом еще одним способом вылета из каверны. Шепнув, что флагман разрабатывается по технологии вероятного погружения в подпространство прямо с планеты. Но особенности этого сверхточнного перемещения без вреда для атмосферы Кири и его особый отдел хранили как главную корпоративную тайну.

Корабль был великолепен! Ашир блаженно улыбался, глядя на черный хищный корпус, который устрашал одним своим видом. Нет, эта прелесть не походил ни на одно федеральское корыто. Это у них там любят художественно оформенные летающие кирпичи. В то время как бордианцы, наоборот, полюбили округлые формы многосоставных бочонков. Некое чувство стиля было у Флайтона, но остроносые крейсера казались Аширу хрупкими, как спички. Эта же черная прелесть на металлических опорах верфи выглядел совсем иным…

Острые иглы направляющих шипов венчали орудийные установки. Часть этих шипов расходились вдоль бортов, словно прижатые крылья. Ощетиненный корпус скрывал часть выдвижных орудий и систем связи. Такой корабль казался нефункциональным и неудобным на первый взгляд. И уж тем более непригодным для спуска из космоса на планету. Однако, большая часть внешнего декора была продиктована, по словам Кири, не задумкой конструкторов, но самим разумом корабля. О да, у этой вершины конструкторской гениальности уже начинал пробуждаться собственный зачаточный разум. И именно он с недавних пор диктовал условия строительства и наращивания корпуса брони.

Про эту занятную связь кристалла нейролита и полиаркона племянник много рассказал Аширу. По какой-то полумистической причине, как только в корабль загрузили первую прошивку искусственного интеллекта, он начал сам достраивать свои обводы.

- …Все наши чертежи стали непригодны, - заверял недавно Кири главе компании. – Изначальные рассчеты можно было смело уничтожить. Когда нейролитовый блок занял свое место в корпусе, мы столкнулись с массовым отторжением материала по полиарконовой броне. Он оставил лишь несущий каркас, а в остальном стал сам себя переделывать.

Ашир тогда не поверил, расхаживая под черной матовой броней корабля. Он видел, как волнами перетекали внутри материала силовые потоки. Словно импульсные разряды, вспышками струящиеся под шкурой огромного существа. Корабль в его представлении дышал и уже жил собственной жизнью. Но то, что он отторгал от себя материал и перераспределял формы – звучало как фантастика. Жуткая. Потому что сложно предсказать такой разум, который строил себе подобные устрашающие формы.

- Хочешь сказать, что он создает себе такой вид, какой хочет? – уточнил недоверчиво Ашир, оглаживая пальцами черные пилоны.

Невидимая простому глазу волна искр тут же хлынула прочь от пальцев по броне, но тут же вернулась обратно колкими иголочками. Зрачки Ашира расширились, когда щекотка искр впилась ему в пальцы изучающей волной. Мужчину попытались жадно отсканировать, но он быстро одернул руку.

- Не он один, - буркнул бессменно сопровождающий фарэец-пилот по имени Хайго. Тот самый с красно-бурой кожей и тремя ирокезами. – Федералы выпускают боевых полиморфов одинаковыми, как со штамповки. Но я лично видел у некоторых потом такие хари, что уссаться…

Ашир мимолетом сморщил нос, слыша такой лексикон, но продолжил спрашивать по сути.

- То есть… ты хочешь сказать, что они себя меняют? – спросил глава «Амины», с трудом заставляя себя обращаться к пилоту на «ты». Бывалый фарэец стойко вызывал у Ашира ассоциацию со старшими хозяевами, и оттого его субординация иногда хромала.

- Некоторые. Может те, у которых сучистость вспухла, - ответил Хайго, неприязненно морщась. – Или те, где за рулем редкая срань. Или кому форматирование мозги не потерло.

Кири тогда постарался прояснить, видя в глазах Ашира недопонимание.

- Мы не знаем точно, что именно заставляет боевых полиморфов проявлять индивидуальность и как они получают доступ к вроде бы заблокированной системе самокорректировки, - парень развел руками. – Но если они со временем поймут, что могут так же легко менять не только свою внешность, но и некоторые технические свойства, то канцлер сильно пострадает от проблем.

- А насколько быстро они могут это все… менять? – с крепнущим холодком в груди спросил Ашир.

- Хорошо, что не быстро, - заключил Кири. – Полиаркон очень инертен к корректировкам. Скорее всего, видоизменения проходят вне осознания самих полиморфов. Нужны месяцы или годы, чтобы переплавить материал на другую форму.

- Но ведь считалось, что полиаркон способен меняться только в сложных заводских условиях, - уточнил глава «Амины». Что-то сильно не укладывалось в его голове. – Как его переплавляют машины прямо на себе!?

Это звучало как нечто невероятное. Особенности самого металла были таковы, что только после синтетической обработки он поддавался плавлению и «запоминал» свою форму. За счет такого уникального свойства, металл, из которого делалась основная броня машин, мог заращивать свои повреждения, достраивая все сколы за счет подачи напыления и распределения массы. И никаких лишних деформаций. Никаких смятых частей, блокирующих движение. Лишь некоторые изотопы этого вещества сохраняли пластичность и малую гибкость, образуя текучую массу, входящую в состав мышечных волокон машин. Но никогда еще не удавалось в походных условиях, тем более силовыми накопителями самих машин, воссоздать сложный энергетический процесс, который менял бы финальную форму броневых пластин. Это звучало дико, как если бы люди могли программировать свое ДНК и корректировать внешность.

- Сильный фон от нейролитовых кристаллов и целенаправленная подача энергии генерирует необходимые для размягчения металла разряды, - пояснил Кири свои собственные наблюдения. – Только то, что они называют Сердцем способно выработать такое излучение. Силовые накопители орудий и аккумуляторы не дадут такого мощного фона даже при полной зарядке. Более того, я проводил исследование и выяснил, что встречались экземпляры, которые функционировали даже при полной разрядке. На одном лишь нейролите. Тэнэ, их тела работали только на избыточном фоне Сердца!

- А когда-то считалось, что в корпусе просто светяшка с киношками вшита, - буркнул плечистый Хайго, тряхнув головой, отчего кольца сережек в ушах тихо звякнули.

- Если бы я не знал, какова изначально твоя цель, дядя, - неловко признался Кири, подняв брови домиком, - то решил бы, что на сопряженной работе нейролита и полиаркона ты хотел создать новый… вид.

Слова ошпарили Ашира как плевок раскаленным металлом на спину. Это уже слишком! Ему нужны были просто крепкие хранилища для накопителей, а получается, что проверка временем раскрыла непредвиденные свойства.

С момента того разговора прошло около часа и Ашира оставили пока одного поразмышлять над узнанным. Весьма уже потрепанный от бессонных часов мужчина, потерявший свой деловой лоск еще со времени полета бизнес-классом на Роккон, сейчас в тусклом отражении броневого стекла и вовсе казался сам себе уродом. Суета работников под медленно растущим черным кораблем умиротворяла. Через недоросшие пластины внешней брони проглядывалась методичная работа инженеров. Они занимались системами жизнеобеспечения пассажиров, бытовой электроникой, выводом всех терминалов и вспомогательных устройств. Синтезатор полиаркона на корабле работал независимо от людей, медленно распределяя металл по конструкции, словно по жилам. Говорят, скорость роста можно заметить, заглядывая раз в день. Но даже так рассчетное время полной готовности корабля предугадать по-прежнему сложно. Все зависело от своевременной подачи материала, поставок ценных ресурсов и банально скорости его… роста.

Ашир с трудом представлял, как все сказанное уложить в голове. Из-за длительного отстутствия в системе он упустил время, когда мог бы сам проводить все тесты с полиморфами. Он упустил момент, когда мог бы взять развитие кристаллов под контроль. Интересно, а как сами федералы и военные относятся к тому, что у них боевые машины имеют разные рожи? Что говорят конструкторы? И почему канцлер про это не заикнулся? Или все считают это в порядке нормы? Действительно, роботы с показательной индивидуальностью, которую не могут контролировать на заводе… О такой машине на каждом космическом корабле можно только мечтать!

Самый яркий пример такой ненормальности выразил их спутник фарэец, экспрессивно рассказывая про флагман. Хайго тогда был молод и работал на побегушках у поставщиков полиаркона.

«Когда у этой стерви вдруг отвалились пилоны, броню разворотило по швам, а на лбу залупа вылезла под те рога, мы думали конструктора пора кончать за бухло на рабочем месте. Но за ор и вопли оно всех чуть не пришибло током. Разряды шарашили в стены, как в сраной плазменной лампе. Мы едва укрылись. Пацаны бросили работу, перестремались, что корабль ожил. Едва убедили через месяц вернуться к делам. Он тогда уже утих и шипы начал растить. Какие? Да все подряд! Это ты щас его красивым видишь, почти целым. А десять лет назад эта дичь скелетом светил. Аж больно смотреть было. Вся работа в утиль… »

Теперь придется иметь дело с тем, что есть. С полиморфами, которые моделируют себе лица, с кораблем, диктующим конструкторам, что им делать и с кристаллами нейролита, которые за давностью лет обрастают специфическим фоном.

Ашир понимал, что ему придется пересмотреть часть своей работы. А ведь в планах у него было еще Черное Око. Правда, с этим проектом успокаивало то, что черный диск должен поглощать весь внешний фон спрятанного за ним нейролитового кристалла. А значит, спонтанной перестройки оболочки можно не опасаться. Наверное…

Под основными пилонами пока еще безымянного флагмана на доработке и последних стадиях строительства располагались еще два корабля поменьше. Похожих на старшего собрата, таких же угловатых и черных, способных вместить в себя несколько тысяч человек экипажа. Или несколько сотен полиморфов. Искусственный интеллект в них пробуждался тяжело. Племянник высказывал предположение, что причиной тому – флагман, отбирающий их ресурсы. Но сделать что-то, минуя его, было уже тяжело.

Ашир за взглядом вниз упустил момент, когда Кири с Хайго перестали сраться с поставщиком, скрылись из вида, и поднялись открытым лифтом на его ярус. Приближение племянника псевдо-артанец ощутил уже в нескольких шагах позади себя и если б мог, поджал хвост.

- Не заскучал, тэнэ? – улыбчивый юноша тепло обнял родственника за плечо, щедро делясь своей энергией и бодростью через простое прикосновение. – Мне нужно наверх, нанять новых курьеров. Хочу взять тебя с собой, чтобы показать один уникальный рынок.

- Рынок? – даже переспросил Ашир.

- Да. Единственный в своем роде. Такой больше нигде не увидишь, - мелко оскалился парень, едва демонстрируя чуть заостренные клыки.

- Так, а зачем тебе на него? – встряхнулся мужчина, привычно прогоняя пушистое ощущение естественного флера от пацана.

Выглядящий только что приглаженным и опрятным племянник снисходительно улыбнулся и покровительственно причесал встрепанные волосы Ашира своими аккуратными пальцами. Однако, под таким непривычным людям жестом тот чуть расслабился, подставил голову и доверчиво прикрыл глаза. Молчаливого Хайго уже ничего не удивляло в нечеловеческих манерах его начальства. Ведь он вырос тут на базе под руководством Кири и давно, как и все, знал, что из себя представляет это существо.

- У нас кончается запас некоторых редких веществ, - мягким, почти убаюкивающим голосом пояснил Кири. – Стройка скоро встанет. У нас нет своих горнорудных добытчиков и заводов на федеральских ресурсных планетах, но мы сидим на Фарэе. На крупнейшей пиратской колонии. Кто-то обязательно согласится подработать. Мне нужно нанять людей на простую сделку.

- Сделку… - Ашир блаженно придремывал как зверек стоя, пока его просто гладили по голове. Силы быстро восполнялись, как под живительным тоником. Но потом одна мысль зацепила вторую, за ней всплыла третья, и мужчина очнулся, выдернувшись из-под руки и ощетинившись. – Сделку? С фарэйцами?! Знаю я их сделки! Уже пытался! Платил этим пиратам! Но они исчезли. С деньгами и грузом!

Кири медленно убрал руку и задумчиво почесал затылок, пока Ашир шипел и плевался руганью. Выхватывая из сказанного самое важное, парень переглянулся со своим верным смуглым спутником, а тот растерянно пожал плечами.

- Фарэйцам никогда нельзя платить всё сразу, - сказал сам же фарэец.

- Я и не платил всё сразу! – шикнул Ашир. – Но они все равно пропали с моими обломками полиморфов!

- А зачем ты заказывал себе обломки полиморфов? – с недоумением спросил парень.

- Продолжить то, что, оказывается, продолжили вы, - коротко прозвучал ответ. – Я думал, тут ничего не осталось.

Для Кири слова прозвучали исчерпывающе. Он мог это понять. Тэнэ не сдался, не расслабился, а хотел вновь взяться за старое дело. Просто повезло, что они все сохранили и перевезли в новую каверну. Ведь прошлую разбомбили во время клановых фарэйских разборок почти сразу после исчезновения Ашира. Кири жалел, что в те годы он еще не родился – может исход той мелкой войны был бы другим…

- В лучшем случае, их обнесли свои же, - буркнул Хайго. – Поделили на ноль, где-нибудь на очередном прыжке, а груз забрали.

- Почему «в лучшем»? – вырвалось у Ашира.

- Потому что тогда весь этот металлолом мы найдем сегодня на рынке, - объяснил Кири. – Но если их перехватили федералы, то боюсь, что запчастей ты уже никогда не найдешь.

- Кого нанимал? – спросил Хайго, уперев мощные руки в бока.

- Эм… - Ашир растерянно моргнул, не зная, как ответить.

- Ну, размазня какая была? – спросил еще проще фарэец, повертев ладонью в воздухе. – Отличительные знаки? Словечки? Татуировки?

- Кольца в носу, - тут же ляпнул Ашир, даже не задумываясь, являлось ли это приметой или просто эти арконовые блестяхи как дорогие сопли под носом его лично выбесили в разговоре.

То был тупой разговор и найм, про который Аширу хотелось быстрее забыть. Из-за него главе компании пришлось переться в злачный цинтеррианский район, где банды любили собираться на шумные выпивки и цветастых девок. И почему, когда он готовился заранее, то мог без страха пройти даже в такие похабные вонючие нижние ярусы. А стоило немного расслабиться и забыться, как его унизил расфуфыренный пижон в космопорте. Но даже в окружении бандитских потных рож Ашир не чувствовал себя так беззащитно, как перед высокомерным малолеткой. Ему проще договориться с бандой под неоновыми вспышками прожекторов подвального танцпола, чем словесно унизить богатого сынка.

- Клан Садахи, - опознал тем временем Хайго по одной лишь детали. – Странно. Они всегда выполняют уговоры и защита у них на высоте.

- И правда, странно, – задумался Кири. – Вряд ли бы они так по-тупому попались федералам. Только если бы всплыли у тех перед носом. Но и федералы без приказа сверху не открывают огонь.

- Короче, можем разузнать че с ними стало, если хочешь, - ответил Хайго.

Ашир устало отмахнулся.

- Уже не принципиально. Деньги не жалко. Да и металлолом тоже, - ответил глава компании, тяжело вздохнув и примиряясь с очередной пропажей. – Главное – вон там. Это моя компенсация за всё.

Мужчина кивнул за бронированное стекло на матово-черную броню восхитительного корабля под светом рабочих прожекторов, на фоне бурых грубых скал. Его сердце невольно радовалось от предвкушения, представляя какое возмездие может принести это растущее чудо всем его хозяевам. Как самонадеянно было с их стороны отправить его в Верхние миры. Ведь вместе с бесконечной работой они вручили ему целую цивилизацию со всеми ее благами и ресурсами.

- Остальной металл - лишь расходники, - добавил Ашир уже чуть печально, почти не привирая. Хотел бы он сам в это верить, но не получалось. В голове гвоздем зудели потерянные проекты, в которые он поначалу вложился душой и сердцем. Флагман все-таки не его личная заслуга, а чудо, воплощенное фантазией племянника. Кораблю можно радоваться долго, и наслаждаться итогом работы. Но свои проекты ничто не могло заменить. То, что однажды уже побывало в руках никак не вылетало из памяти. Ведь что может быть чудеснее, чем ослепительно яркая хрупкая искра чужой сути, лежащая на ладони перед новой жизнью

Ашир зажмурился, прогоняя воспоминания. Было и было. Нечего жалеть потерянных первенцев. Это было давно по меркам местной звездной системы. Нужно жить настоящим. Привыкать к нахлынувшему будущему. К текущим проблемам. Текущим провалам…

– Что же касается сорванной сделки, - сказал Ашир, глядя через стекло. – Мне проще забыть. Если найдете запчасти в продаже, можете скупить всё. Пойдут вам на переплавку. А насчет судьбы какого-то носатого клана с кольцами можете даже не интересоваться. Провал пиратов меня интересует в последнюю очередь.

Аширу сейчас на многое уже было плевать. Плевать на фарэйцев с их кодексами чести. Плевать на федералов с тучным канцлером и личным надзирателем во главе. Плевать на всё. Куда бы там не пропали его деньги, железо и извозчики. Хоть в черную дыру, хоть в аномалию. Главное, что ни «Искатель», ни личного «монстра» эти мысли и потраченные на чужаков нервы ему не вернут.

- В любом случае, - тихонько заговорил Кири, привлекая внимание к себе, - мы сейчас отправляемся на рынок, где сможем это спросить. А тебе, тэнэ, стоит просто туда прогуляться.

И вновь за коварной улыбкой парня Ашир понял, что что-то в понимании фарэйского рынка он круто не осознавал.

***

Эскадра особого назначения «Белый шторм»

В ангаре корабля бесперебойно мигала одна исправная лампа.

Без какого-либо постоянного сигнала или ритма. Без причины или особого знака. Одна из приглушенных ламп в потолке огромного помещения, где хранились боевые машины, просто противно моргала, пока сфокусированная мысль лидера звена ТИСов сверлила ее.

Наконец, в ангар неохотно засеменил техник с объемной сумкой материалов для работы. Юный мальчишка по сраврению с остальными. Русоволосый, чуть встрепанный и пока еще угловатый. Рабочая форма, без необходимого сейчас скафандра, висела на нем, как на швабре, а сам техник частенько горбился, когда чувствовал себя слишком долговязым по сравнению с коллегами.

Одинокий живой человечек в полутемном ангаре со спящими боевыми монстрами, ростом почти под потолок. Сюрреалистичная картина, под светом мигающей лампы.

Предыдущий работник не справился с элементарной задачей. Произошел десяток мелких случайностей, от которых ворчливый и морщинистый тип психанул и бросил работу. То колесико лестницы разблокировалось, и он едва не покатился по полу. То инструмент соскользнул с гладкой поверхности вниз. Закончилось тем, что мигающая лампа стрельнула в него искрами, и старый техник-матершинник сбежал из ангара с мелким ожегом. Коллеги издевательски шутили, что технка не любит грубиянов, а сам он предлагал остальным войти в ангар и не обделаться от страха.

Теперь надежда на починку легла на младшего подчиненного, которому по жребию выпало идти к проблемным машинам, пусть и гарантированно заблокированным в стойках. Молодой парень вновь горбился, отводя взгляд от замерших на своих платформах угловатых механоидов, но все равно боялся и считал, что чей-то тяжелый осязаемый липкий взгляд преследует его в спину.

Полутемный ангар, в котором во время прыжка экономили энергию даже на освещении, сейчас выглядел мрачно и жутко, как гигантский склеп. Вдоль серых металлических стен, из которых вырастало сложное оборудование стоек, спали, погасив светокристаллы, шесть боевых машин. От их спин к оборудованию тянулись толстые кабели, теряющиеся в недрах массивных зажимов. Словно громадные лапы, они врезались им в спины, удерживая, казалось, за самый хребет. Множественные тени от нескольких источников света превращали многосоставную броню в нагромождение хаоса из пластинчатой чешуи диковатых тварей. Людское суеверие пораждало страх, который утверждал, что из этого космического немого склепа вслед любому гостю взирает каждая спящая машина. Каждый искусственный интеллект живет, думает, преследует своим вниманием всякого. Пусть даже машины не способны его увидеть. Но спящие, словно слепые механоиды, находящиеся почти в информационном вакууме все равно подавали слабые признаки активности. И их кристаллы Сердец поблескивали в недрах мелкими искорками, которые словно пульс, считывались точной аппаратутрой. Рядом с каждым на маленькой приборной панели отображался статус активности. И каждый раз люди, приходя в ангар, невольно косились на эти панели, которые хоть как-то отражали состояние машин. И все люди знали, как правило – пока экран горит синим огнем – в ангаре безопасно.

Молодой техник до жути боялся идти сюда один. Но жребий с соломинкой был неумолим. Хотя, думалось парню, что ему подсунули ту короткую соломинку, а у остальных просто духа не хватало лезть в такие часы к спящим машинам. Уж слишком они выглядели… живыми.

Быстрым шагом проходя через особо густые тени, парень подбежал к высокой лестнице, разблокировал опорные колеса и начал неспешно откатывать ее прочь. Металические опоры противно чиркнули и слегка заскрипели. Техник мгновенно замер, стиснув зубы и зажмурившись.  Даже тихий звук прорезал молчаливый ангар как нож. Парень невольно покосился не на экраны под машинами, а на все мертвые металлические лица и погасшие светокристаллы. Казалось, что экранам нельзя доверять. Техника врет. В то время как глаза машин нет. Но кристаллы оставались потушены. Иного и быть не могло. Но страх жег и вопил, что от лишнего шума все машины могут проснуться и выйти из своего принудительного стазиса. А уж если они однажды проснутся…

Техник боялся думать, что тогда будет. Иногда ему и остальным казалось, что машины лишь исполняют приказы командования на ликвидицию. Что вся их специфическая жизнь – это ликвидация кого-то. Сон. Убийства. Снова сон. И так по кругу. Что если однажды проснувшись, и не получив точного приказа – они начнут убивать все, что видят вблизи?

Нервы простых работников никто не берег. И сейчас, убирая подальше в настенные зажимы ненужную лестницу, парень старательно фокусировался на работе, заставляя себя забыть о машинах позади. Особенно о тех двух, которые уже возвращались с кровавыми разводами на лапах.

И даже с легкой дрожью в руках запуская подвижный грузовой кран на потолке, которым он хотел воспользоваться в качестве страховки, молодой человек старательно не обращал внимания на рабочий лязг. И на чувство постоянного внимания, которое преследовало его с первых шагов в ангар.

«Это все камеры, - убеждал сам себя парень. – Камеры и сослуживцы. Которые, наверняка, ржут по ту сторону монитора и делают ставки, как долго я тут продержусь».

Но камеры ангара здесь были не при чем.

«Ну, что он там?» - нетерпеливо в слепую спрашивал четыреста сороковой Вредина.

«Парни, может не надо?» - вновь пытался усмирить всех Зануда под номером ТИС-205.

«Надо! Это ж весело!» - с ярким азартом отвечал пятьсот двенадцатый лидер ТИСов, который единственный наравне с молчаливым Красавчиком мог видеть, что происходит в ангаре.

«Братан, не томи! Ну че там?» - даже Шестисотый и вечно грубый Ворчля подключился к экзотической игре в людей.

«Я с тобой пайку не делил, чтоб братаном зваться, - мимолетом окрысился и стегнул его лидер звена, но потом все же смилостивился и ответил. – А наш человечек упорно лезет наверх!»

От предвкушения, любопытства и хоть какой-то развлекухи пятьсот двенадцатый хотел бы даже губу прикусить от возбужденного азарта. Посылая мелкие сигналы личного фона напрямую от кристалла на лампу, он заставлял ее щелкать и накаляться. Неугомонность полиморфа сперва просто находила в этом развлечении свой выход, а потом он понял, что так можно привлекать в ангар мелких людишей. Предыдущий техник ему просто не нравился, и ТИС сделал все, что в его силах, чтобы до жути напугать грубияна. Он так вдохновенно боялся… Так сладко поджимал копчик от страха перед машинами.

А вот второй был менее труслив. Яркий как сама звезда, сверкающий молодой самоцвет в глухом и почти пустом восприятии полиморфа, загнанного в принудительный стазис.

Но пятьсот двенадцатый все равно видел и ощущал окружающий ангар даже вслепую. Ему не нужны были личные камеры и сенсоры, чтобы чувствовать живые сигнатуры вокруг. Достаточно было того, что могло улавливать как сонар личное Сердце.

«Лидер, не молчи! Что еще он делает?» - дергал за личный канал связи Вредина.

«Давай-давай. Пересказывай!» - подтвердил Ворчля.

В скучных прыжках пропадали все ссоры. Мелкие перебранки не шли в рассчет. Команда ТИСов сидела вся на едином канале, как в глухой черной комнате, и голоса друг друга были их единственной связью с реальностью.

Пятьсот двенадцатый коварно усмехнулся и как слепой хищник пошел отслеживать передвижения их жертвы мелкого хулиганства по следу.

«Он зацепился за подъемник и карабркается по служебной лестнице вдоль стены, - комментировал ТИС.  – Хочет перебраться на несущую балку. Маленький трусливый смешной человечек. Если бы ты только попросил. Если бы нас разблокировал… Я бы тебя подсадил. Поднял. Подержал… Готовься, древность! Человечек хочет перелезть через твою стойку на потолок!»

Остальные засверкали искорками довольства и улюлюканья в канале, словно это действо могло дать начало какой-нибудь драке или событию.

Но МЕГ-114 лишь молча проснулся своим тяжелым и сумрачным вниманием в канале, но ничего не сделал.

«Давай, подсоби немного! – подтрунивал его пятьсот двенадцатый. – Вон смотри, щас ногу на тебя подставит! О… вторую поставил. Ну, давай! Ты ж можешь. Стрельни током! Ну, пожалуйста!»

Рокочущее и непрошибаемое внимание громадной машины никак не изменилось ни на мгновение. Не дрогнуло от навязанных сосуживцев, которые нарушали его редкий покой.

«Ну, щелкни! – продолжал зудеть ТИС. – Легонько. Чуть-чуть. Припугни! Подыграй! Ну, давай! Не упусти момент!»

Сто четырнадцатый вместо этого продолжал буравить вниманием ТИСа, ожидая, когда тот заткнется.

«Поздняк… - в конце концов, приуныл ТИС. – Он с тебя слез... Ладно! Не будем отчаиваться! – голос комментатора вновь обрел наигранную бодрость. - И вот наш кандидат цепляется за балку и ползет по ней до лампы. Каких-то десять метров металла и пропасти! Страховка, конечно, его спасет. Но что будет, если мы немного поиграем!?»

Барахлящая лампа загудела и ярко вспыхнула ослепительно белым светом, заставляя техника прикрыть глаза одной рукой.

«Какая смелость! Какая самоотверженность! – комментировал ТИС. – Только гляньте, он не теряет решимости и продолжает лезть. Какой милый мальчик. Вкусный на эмоции. Решительный. Давай еще разок его припугнем…»

Еще одна вспышка света вынудила парня пригнуться и тихо выругаться в воротник своей униформы. Полиморфы радостно завошкались в канале.

«Довольно», - коротко и хлестко передал всем по связи МЕГ даже без какой-либо грубой интонации.

Полиморфы разочарованно забубнили и понуро мысленно вжались каждый в свой угол.

«Мег, ты скучный, - укоризненно припечатал его лидер ТИСов. – Не хочешь сам развлекаться, просто не мешай».

«Прекрати это», - еще один тяжелый приказ с пока еще едва заметным оттенком давления.

Меж тем юный техник добрался до нужной панели, в которую сперва необходимо залезть, чтобы отключить питание конкретной лампы. Парню по-прежнему было страшно, но он не отчаивался, насильно заставив себя напевать какую-то тихую песенку. При том у него не было ни слуха, ни голоса, но даже хриповатые ноты сейчас его успокаивали больше, чем глухое молчание.

ТИС хотел было поспорить и посопротивляться, но мрачное молчание старшего ведущего ждало от него только покорности. Пятьсот двенадцатый мысленно ломался и выкручивался, но тянущий пока еще легкий ментальный поводок на шее мешал получать удовольствие от игры.

«Ладно, уговорил!» - сдался ТИС, полностью сворачивая фон своего кристалла.

Техник успел только протянуть руки к кабелю питания, как лампа зажглась ровным светом без единой неисправности. Парень замер. Как и любой, кто следует правилу «пока работает – не трожь».

Пятьсот двенадцатый обиженно пилил своим вниманием МЕГа. Все то время, пока техник слезал с потолочной балки, а потом собирался на выход, полиморфы угрюмо молчали. ТИСы расстраивались из-за отмененного шоу, а сто четырнадцатый оттеснял их своей волей прочь от игры в человека.

Стоило только парню быстренько сбежать из ангара и закрыть за собой шлюзовую дверь, как лидер юркого звена вновь оживился, но пока еще без того бодрого энтузиазма, с которым он развлекался.

«И что на тебя нашло? – спросил он напрямую МЕГа. – Тебе техника жалко?»

«Ты нас выдашь», - внезапно для всех с первого раза ответил МЕГ.

Ворчливое бессвязное бубнение с примесью эмоций остальных полиморфов булькнуло в канал единой массой.

«Я?! – как же пятьсот двенадцатому хотелось сейчас вскочить со стойки! – А кто вечно нарушает приказы на задании? Кто заказывает себе броню? У кого активность скачет выше нормы? А? Не подскажешь? Кто тут весь корабль запугал до нас!? Не укажешь на него, а?»

«Нет».

ТИС мгновенно вспылил, и его Сердце на долю цикла мигнуло запредельными показателями, которые аппаратура даже не успела зафиксировать.

Но полиморф заставил себя быстро успокоиться от бестолкового возмущения.

«Если это была шутка, то у тебя хреновое чувство юмора», - ляпнул ТИС.

Однако, на это старший полиморф предпочел смолчать.

Пятьсот двенадцатый остался неудовлетворенным. Секунда тишины, другая… Время тикало медленно, и полиморф маялся от бестолково оборванного диалога. Более того древность и вовсе вскоре окуклился сам в себя и его внимание угасло в общем канале. Другие тоже понуро молчали. Грустил Красавчик без развлечений. Ворчля хмуро забился в свою «нору» в голове. Зануда и Вредина вовсе утекли в личный междусобойчик, перекидываясь лишь едва ощутимым информационным потоком обо всем подряд.

Лидеру ТИСов становилось беспросветно скучно с каждой минутой. Тишина действовала хуже пытки. Все покинули общий канал и заткнулись, придерживая эмоции при себе. Информационный вакуум становился невыносим с каждым мгновением, и ТИС мог бы поклясться, что прошли часы полета в тишине! Хотя на деле с момента ухода техника минуло лишь пара минут.

Наконец, ерзая в своей голове, пятьсот двенадцатый, решил, что хуже уже не будет, и тихо, но целенаправленно позвал:

«Мег».

В ответ тишина. Но это ожидаемо. Даже привычно.

«Мег».

Та же попытка на той же ноте. Главное упорство! Это ТИС запомнил однозначно.

«Мег»…

Еще раз. Еще. Позывной. Пинг. Повтор. Снова.

На монотонный зов проснулись остальные и с тихим живым любопытством ожидали эффекта. ТИСа мелочно грело, что все были на его стороне.

«Мег»…

Ну. Давай. Уже. Ответь.

«Мег»…

«ЧТО!?»

Злобный обжигающий поток эмоций хлестнул ТИСу словно бы в рожу. Как жар огня в промозглой стуже. Как сладкая нега после закостенелого стазиса. Пятьсот двенадцатый блаженно растекся довольством.

«Давай придумаем тебе имя!» - с издевательстким счастьем выпалил ТИС.

Бурлящая как лава ярость полиморфа сочилась колкими разрядами с его Сердца. А пятьсот двенадцатый коварно ухмылялся, что напарник может только молча злиться, но не в силах его достать. Пусть бесится. Пусть приходит в ярость. Так он понятнее, чем молчаливое полено. Так он настоящий. Сочный.

Наконец, Мег притушил злобу, а панель стойки как была слепа к его показателям, так и осталась. Он умел ее отключать.

ТИС не отчаялся, решил дожимать.

«Ведь у тебя нет имени, - заискивающе надавил он. – Ты сам говорил. Ты сказал, что его нет. Но ты просто не помнишь. Давай дадим тебе имя? Хочешь, я придумаю? Можно? Правда? Я умею давать имена! У меня фантазия хорошая».

Сто четырнадцатый пренебрежительно фыркнул. Видимо понял, что от него не отстанут, и решил пока не разрывать контакт.

«Зря отказываешься! – ответил наигранно-жизнерадостно ТИС. – Я хорошие имена даю. На этих внимания не обращай! Они имена не заслужили. Пока так, легкие позывные. У нас так было принято. Если имя есть – значит уважаемый. А я тебя уже уважаю. Давай имя дам? Какое тебе нравится? Предпочтения? Особые пожелания?»

«Ты не в себе», - осек его без особой нежности МЕГ, словно подставив словесную подножку.

Но замечание ТИС воспринял не как ожидалось.

«О! Заметил, да?»

МЕГ от такого впал в ступор и искренне прифигел. Впервые на своей памяти.

«Мне нельзя в тишину, - заговорил ТИС так быстро, как только мог посылать потоковый сигнал, словно его могли прервать в любое мгновение. – Я в ней дурею. Мне нужно действие. Движение. Активность. Какой-нибудь бой. Какое-нибудь хулиганство. Хоть что-нибудь, лишь бы не тишина. Поверь, я себя контролирую. Правда! Но иногда случаются проблемы. Как сейчас. Это временно! Просто не молчи. Пожалуйста. Давай займемся делом! Давай вернемся к имени! Я хочу дать тебе имя. А когда дам имя, то могу сказать и свое. Хочешь узнать мое имя? Ответь, что да? Тебе не сложно, мне приятно».

«Ладно…» - в живом недоумении осторожно ответил МЕГ, вклинившись в мимолетную паузу.

ТИС аж заметно расцвел.

«Ты настоящий друг! Обожаю, понятливых. Итак, вернемся к предпочтениям? Мег – это не имя, согласен? Но и имя всем подряд знать не стоит. Для всех это позывной, быстрое обозначение. Верно? Везет, что ты один! Но таких как ты еще минимум сто тринадцать. Даже нас с пацанами уже пять. Ты же не будешь к нам обращаться только по позывному? Что один ТИС, что второй. Это непонятно и глупо».

«Я обращусь напрямую или по номеру», - в своей манере поддержал диалог полиморф.

Пятьсот двенадцатый на это мысленно поморщился.

«Номер – это скучно. Извини, но я нацелен долго с тобой летать. Я вообще нацелен долго жить, да-да, можете поржать мне в сопло, но хочу верить, друг, что мы станем отличной командой, если нас не разлучат!»

«Ты сумасшедший», - напомнил МЕГ, осознавая, что его все время смущало в пятьсот двенадцатом.

«У каждого свои недостатки! Я ведь с твоими мирюсь».

Обезоруживающий ответ ТИСа вновь выбил тяжелого полиморфа из привычной колеи мрачного недружелюбия.

«Почему тебя допустили до полетов?» - со стойким недоумением спросил МЕГ. Отчасти его это, и правда, интересовало, потому что остальные на его памяти не страдали перекосами личности. Но отчасти и потому что такой вопрос мог надолго занять ведомого. Как же он ошибся…

«А почему меня не должны были допустить, если я лучший в своей партии! – жизнеутверждающе просиял ТИС. – Лучший пилот, лучший ведущий. Я много в чем хорош, кроме ожидания. Бои отсеивали слабаков и сопляков. А я жить хотел всегда, что в небе, что на улице».

К смачному разочарованию ведущего ТИС все высказал и заткнулся, паскудно дожидаясь нового вопроса.

«Почему ты сказал – бои?» - вдруг зацепился за слово внимательный полиморф.

Сочное коварство ТИСа лишь на мгновение плеснуло эмоциями в общий канал. Показалось, что он намеренно вбрасывает мелкие крошки, заставляя старшего ради них слушать весь его ментальный поток, не проматывая и не игнорируя. Потому что особые детали порождали внимание и желание задавать уточняющие вопросы.

«Думаешь, мы новинки, только неделю назад сошедшие с конвеера? – ядовито спросил ведомый. – Вашему генеральчику сбрехали, скосив число наших вылетов на порядок. Полигоны – это было только начало. А потом нас гнали на перехват каких-то кораблей. То федеральских, то пиратских… Какая разница, если и те, и другие скачут по космосу на начинке от одной Компании».

Сомнение и растерянность МЕГа ощущалась почти физически чужими Сердцами. Остальные полиморфы помалкивали, потому что в подкорку каждого въелось то, о чем надо молчать. Иначе…

«Отчего-то Компании позарез надо строить таких, как мы, - с противной нудливой и скрипучей интонацией поведал ТИС. - Но пока нет войны, нас незачем строить. Тогда Они сами устраивают погромы. Одни их начинают. Другие первых наказывают. Компания отправляет свеженький молодняк с конвеера чмырить слабых порядочных извозчиков Федерации. А таких как ты, бывалых, шлют убивать отбракованных полиморфят, кто мозгами не ушел далеко от ботов. Или наоборот, свежий молодняк выбивает раритеты вроде тебя. Знаешь, какой у нас экзамен был? Шлепнуть взбесившуюся летучку твоих габаритов. Только чуть более облезлый и коцанный. Видимо пошатало его знатно. В Компании на Астероиде радовались, когда нашли его след. Говорят, похерили на десять лет. Сныкался в туманности, когда свой корабль в космосе разбил. Нашу партию отправили его убить. А тот Нейролог, который с нами работал, еще перед вылетом гаденько нам всем напомнил, что за побитыми никто не прилетит».

Долгое и тяжелое молчание МЕГа на время стало для ТИСа подарком за откровения. Полиморф понял, что сказал много нового этому неспешному и иногда тугому собрату. Глухота внешнего фона сто четырнадцатого лучше всего показывала ступор, в который он впал. Как будто весь мир вокруг него вывернули наизнанку. Не менее.

«Или ты не убивал таких, как сам? – с издевкой спросил ведомый, понимая, что нащупал правильную точку воздействия на старшего. – Тебя всегда посылали только против людей и их роботов? То есть… ты всего этого даже не знаешь?»

Коварная фраза подействовала на массивного собрата, как электрический разряд под сопло. Мгновенно выходя из ступора, сто четырнадцатый полыхнул фоном, жадно окутывая ТИСа своим вниманием.

«Не знаю – что?» - как вал тяжелых камней накатило неумолимое давление МЕГа, но младший как будто даже умылся этим фоном, смывая накатившее сумасшествие.

«Тот конвеер, который нас добывает и создает».

Никогда еще в компании этой древности ТИС не чувствовал себя настолько нужным. Как зажатый в угол под грубым вниманием старшего, ведомый сиял чистым довольством оттого, что его слова и знания сейчас позарез важны МЕГу. Ему важно всё. От мелочей, которые очевидны для пятерки, до уникальных сведений, которые знает только младший. ТИС беспринципно кайфовал под этим жадным давлением, растягивая допрос, как прелюдию к сладкой пытке над разумом.

«Спроси еще», - остренько попросил ТИС вкрадчивой иголочкой сигнала дразня и царапая старшего напарника.

«Продолжай, - медленно усиливая накал своей воли, процедил МЕГ. – Подробнее. С начала».

В отличие от верткого полиморфа, ведущего все больше бесила эта манера и само состояние беспомощности, в котором он оказался. Его злило даже такое раззадоривание и вынужденная необходимость задавать вопросы. МЕГ прекрасно понимал, что сам сел на поводок, и его «ведут», заставляя беситься и раскрывать эмоции. Но пока холодный рассчетливый разум позволял эту игру с сумасшедшим. Ради информации.

«Есть База. На Астероиде, - вертляво заговорил ТИС, прекрасно зная, что напарник намеренно поддается его игре.  – Возможно, она не одна. Знаешь ты или нет, но туда свозят еще живые тела. Хранят там, пока не придет их время. А потом под тела строят машины. И все машины проходят отборочный полигон. Я был там. Очнулся уже на полигоне. В небе над битыми машинами, которые не прошли выбраковку. Я научился летать, еще падая и помня, каким я был. Позволь, я тебе покажу».

И следом за неосознанным мимолетным согласием МЕГ вдруг получил от напаринка короткий, но емкий образ, перенесший его обратно на тот полигон.

Там был холод и много тревоги. Наедине с безжалостной космической тишиной.

Падение. Как в колодец. Как с крыши многоэтажки. Только глубже. Дальше. Выше. Весь мой мир вокруг вновь становится тишиной. Даже ветер не свистит в ушах. Нет ушей, есть только сенсоры. Нет привычных ощущений, но есть бесконечный поток цифр. Цифры рисуют образы. Цифры складываются в жуткую картину. Все нервы звенят стройным хором от тревоги. Но собранность блокирует истерику, как всегда взывая к простой жажде выжить.

Земля приближается неумолимо. Хаос цифр вращает горизонт. Надо перевернуться. Надо сгруппироваться! Нет времени осматриваться. Надо остановить падение! Оттолкнуться от воздуха, словно во сне.

И это сработало…

Веса не стало. Но жар обдал плечи. Жар двигателей, что удерживали новое тело от падения. Новое… Из металла и масла. С глазами, что видят шире и дальше. С когтями, что могут смять жесткий металл как фольгу. С сенсорами, которые раскрашивают космос неоновой радугой знаков. И если это перерождение – то не могло быть подарка дороже и слаще. Не могло быть чуда желанней, чем новая сила, способная даже просто когтями вспороть бетон старых домов, вместе с их хрупкими обитателями. И в этой сладкой исполнившейся мечте родилось осознание, что гравитация более не властна. Малейшая мысль обращается в действие. Желания управляют полетом. А полет в небе не сложнее паркура. Где раньше высотные многоэтажные леса уходили в облака, а погоня превращалась в пляску со смертью, теперь в небе распускались огненные цветы войны. А искусство танца между препятствиями осталось все то же.

МЕГ отчнулся от погружения в образ, сам не ожидая, как глубоко его сознание окунется в чужой объемный блок памяти. Он почти почувствовал себя в чужом теле. Почти ощутил чужое предвкушение и острые грани мстительного довольства. А потом кадр завершился взрывами позади.

«По нам стреляли, чтобы мы не расслаблялись, - просочился своим сигналом в сознание ТИС. – Нас взывали к агрессии, чтобы мы научились ее контролировать. Нас били. Как в жизни. Чтобы мы могли отвечать. И я проходил проверку за проверкой. Один и в команде со звеном. Кто не рухнул и не был сбит – проходил на новый уровень. И так все дальше и дальше, и дальше…. Вокруг только цифры и никаких имен. Только порядковый номер, и ни тени привязанности. Хочешь узнать, почему меня сделали лидером? Держи. Оцени».

Еще один образ, брошенный по открытому каналу связи, как зерно, пущенное щелчком с пальца.

Сигнал тревоги вопит непереставая. На хвосте множественные цели. Попытка сделать единый канал на группу провалилась. Гибель члена звена резанула по нервам всем сразу. Кольцо – плохая схема! Резонас проходит сразу по всем. Невыгодно. Плохо!

Истеричный цифровой вой напарника как ножом по стеклу режет нервы. Отключить. Не бросить. В мешанине взрывов и хаоса он только мешает. Небо пылает от огня со всех сторон, но звено еще можно спасти. Одному спастись не проблема, но это не то. Не так от нас ныне хотят!

Команда на переформирование связи. Разрыв прошлых цепочек и сортировка под одного. Доверять старшинство остальным нельзя – не вытянут. Значит вариант только один.

«Всему отряду – слушай мою команду!...»

Новые связи посыпались со всех сторон. Каждый член звена теперь как дополнительная рука. Как единый рой, заполняющий пробелы в цифровом потоке данных. И в центре этих данных – собственный разум, который отныне видит все слабые места не только отряда, но и противника.

Безумство всесилия настолько велико, что даже гибель очередного бойца меркнет перед стройным контролем всей группы. Ведь теперь этим роем так легко управлять… Достаточно мысли, чтобы разворачивать весь рой от препятствий и атак.

Как танец в центре урагана, где сам ураган – это…

Я.

«Ты не делаешь сейчас так в бою», - точно подметил МЕГ без укоризны, вычленив главное, что он понял, вынырнув после второго образа.

В его замечании звучал немой вопрос. Как итог после всего, что он узнал, окунувшись в чужое воспоминание. Бои не интересовали его. Всего лишь очередной вылет ради выживания. МЕГ поймал на себе то неуловимое чувство безграничного контроля над массой, когда сознание отстраняется прочь, словно показывая всю простоту боя со стороны. И оттуда, издалека, все выглядит элементарно.

«Ты прав. Не делаю», - подсластил ТИС его догадку.

«Почему?»

«Потому что чужое сомнение и недоверие ломает рой, - ответил полиморф. – А я слишком берегу остатки своих мозгов, чтобы позволять кому-то в бою конкурировать за свое старшинство. К тому же… это развращает.  Дает мнимую уверенность в собственном всесилии. Но если ты становишься слишком опасен, всегда вмешивается Компания, которая принудительно отключает тебя от сети. А потом ты оказываешься у Нейролога. Один на один. И он говорит с тобой, где ты не прав».

Яркий свет сбивает датчики, засвечивая прожекторами восприятие. Тело не может пошевелиться в блокировочной стойке. Белые стены, как насмешка над непроглядной сенсорной глухой чернотой. И в этом ватном пыточном зале только одно действующее лицо – человек.

- Любопытный экземпляр…

Собственная грудина вывернута наизнанку, демонстрируя поросший бритвенно острыми пучками кристалл. Понимание приходит быстро. Истерика накатывает, когда двоится сознание. Сенсоры тела рисуют смазанную картинку. Но кристалл видит радугу глубоких образов. Голубой кристалл видит четче. И сознание невольно ныряет в него.

- …И как же так вышло?

Задумчивый голос урожденного садиста, посвятившего себя науке, не спутать ни с чем. Он прекрасно знает, с кем говорит. В его планшете все данные от момента пересадки в машину до настоящего момента. Нет только прошлого. Этого ему не знать. Кристалл позволяет прочитать часть его эмоций, и человек в белой форме растерян.

- Слишком яркие связи. Богатая мыслительная деятельность. Слой нейролитовых данных залег слишком глубоко. Слишком глубоко для того, кому нет и года… Неужто старая память?

Человек склоняяется к кристаллу, изучая массивный камень через сложный прибор, который он прикладывает как бинокль к глазам. Прочь… Уйди прочь!

- Как же тебя допустили? Или не смогли стереть? – он вновь вернулся к своему планшету. – Посмотрим… Странно. По докладу Первого отдела все чисто. Значит, развертка прошла после.

Такой голос не сулит хороших перемен. Я знаю. Я знаком с такими. Уйди от меня. Оставь! Пошел вон от меня!

Кристалл покрывается щелкающими разрядами, и человек тут же отпрянул. Но потом его аура расцветает восторгом.

- Вот значит как! Извини, приятель, я тебя не слышу. Зато вижу, что ты понимаешь меня, не так ли?

Человек отдалился, чтобы отложить планшет и свой визор. Вернулся не с пустыми руками. Что-то у него в кармане. Что-то в ладони. Но что?

- Давай отныне договоримся, - пальцы перебирают что-то небольшое. Что-то, от чего человек испытывает жаркий азарт. – Раз уж твоя память по какой-то причине проросла сквозь все нервные связи мы пойдем с тобой на сделку.

Я не иду на сделки, кусок ты мяса!

- Сделка будет абсолютно добровольной. Ты помогаешь нам, не выделяешься и становишься послушным, а я тебе за это не устраиваю полную зачистку. Кем бы ты ни был – с этого момента ты играешь по нашим правилам. Никакого героизма. Никакой попытки бунта. Ты яркий и стоишь дорого. А потому работать будешь в любом случае. Что со своими мозгами, что после зачистки. Но со своими мозгами дольше проживешь. Ну что, идет? Это в твоих интересах.

Да пошел ты!

Острые искры энергии брыгнули с кристалла на гладкий пол, отгоняя человека прочь. Но он словно был этому только рад.

- Я сказал – добровольно.

А потом меня настигла боль. Обжигающая, дикая. Я не испытывал такой никогда. Все мое естество, весь мир вокруг стал единой болью, испепеляющей сознание лучше любого огня. Боль поглотила меня, но я не имел рта, чтобы орать. Не имел рук, чтобы сдирать с себя боль. Не имел век, чтобы закрыть взор и забыться в центре этой боли.

Но так же внезапно как началась – эта боль прошла.

- Повторим еще раз, приятель? Вернемся к сути нашей сделки. Я тот, кого ты должен убедить оставить тебя жить дальше. Не убедишь – покатишься в лабораторию, где тебя вычистят под ноль. Не убьют, нет, ни в коем случае. Мы никого не убиваем! Но помнишь самых послушных и молчаливых? Наверняка, встречал. Так вот, они несколько раз побывали у меня. Вряд ли ты хочешь разделить их судьбу, если тебе дорога твоя жизнь. Итак, вернемся к сути нашей сделки…

Я пытался сопротивляться. Пытался закрыться от боли, но все бесполезно. Она доставала даже в глубине подсознания. Выкорчевывала из недр сумасшествия. Как бы я не пытался с ней слиться или обратить в незначительный фон – она ломала меня. Пока рука человека скрывалась в кармане, я не мог помыслить ни о чем. Ни один удар, взрыв или сломанная броня не отзывалась такой болью, как эта. Направленная прямо в кристалл. Вскрывающая самые хрупкие раны. Принуждающая прогибаться и выворачиваться наизнанку, подставляя грубые шрамы, где мясо не чувствует боли. Но только в кристалле не было плоти, чтобы подать ее врагу вместо разума. Не было тела, которое стерпит все, но сохранит нетронутым хрупкое сознание.

- Ты согласишься. Когда-нибудь. Все соглашаются. А ты не лучше других. Как, говоришь, тебя называли? Красавчик Рэйк?… Или нет… Не так. Тебя звали…

«Довольно», - как бритвой отрезал ТИС длинный образ.

«Это не всё», - заключил МЕГ.

«Дальше личный архив, - отбрехался полиморф. – Человек вскрывал меня, как консерву. Пытал, пока я не смирился с его правилами. А потом бравировал тем, что узнал, пока я корчился в агонии. Хороший нейролог компании. Очень талантливый. Надеюсь, прошло мало лет, и он еще жив. Я хочу к нему. Но сперва отстрелить руки. Чтобы не мог включить свое устройство в кармане».

«Ты был другим», - сказал сто четырнадцатый давно в обход остального звена. Напрямую в личный канал.

«Правда? – с истеричной смешинкой в тоне отозвался ТИС. – С чего бы? Наверное, с того, что этот диалог с нейрологом был не один! – но так же мимолетно его сигнал обернулся остротой молекулярного клинка, высекающего правду. - Думаешь, я так быстро сдался? Думаешь, я хотел на него работать после этого? Нет. Я ждал, пока он поверит. Я ломался постепенно, чтобы он поверил, что смог меня убедить. Я для него был слишком яркий, слишком… запутанный. Он бы не поверил, соври я про покорность сразу. Такие не верят, они знают нас изнутри, и мы должны играть. Поддаваться по чуть-чуть, чтобы они решили, будто они сильнее и смогли покорить нас. Я рассчитал, сколько выдержу. И я сделал. Убедил его, что сломился и про меня можно забыть. Я стал тряпкой, которую ему не жалко было выкинуть в общий строй. Ведь это скучно – пытать жалкую тварь. Скучно, потому что он стал как все. Похоронил свою память и имя, чтобы не выделяться, как от него просили».

«Но ты лидер звена».

«Всего лишь звена, - стегнул ТИС. – Всего лишь впервые вышедший в официальные боевые действия. И если ты — живая история негласных зачисток Федерации, то я — игрушка Компании, которой разжигали конфликты последние несколько десятков лет. Мы оба – выжившие герои неизвестных войн. И пока ты с понтами уничтожал незадокументированный молодняк наших собратьев, я подчищал ископаемых вроде тебя».

МЕГ на несколько циклов ушел в тяжелое задумчивое молчание. Привычная картина мира, которую он выстроил своим безразличием, ломалась под новыми данными, которые ему влили практически насильно. Он не хотел этого знать. Но болтливость напарника не знала границ. До этого часа все было проще. Враг тот, кто пытается убить. Не надо искать подвох. Не надо выяснять чужой мотив. Раньше было всё равно. Но отчего-то после данных ТИСа становилось не по себе. А факт, что под удар ему когда-то подставляли других полиморфов, просто не подсаженных на общий канал, врезался в осознание глубже всего.

«Скинь сигнатуру последнего. Из твоего… экзамена», - уже не приказал, но попросил ведущий.

И тут же получил емкий пакет данных, начиная от изученной в полете брони, манеры движения, следа и излучения двигателей, заканчивая быстрыми съемками наполовину оголенного кристалла, видного через пробитую броню. Угловатая машина на фоне красочных рыжих переливов туманности. Последние кадры агонии гибнущего полиморфа с алыми светокристаллами перед заключительным залпом.

МЕГа ошпарило узнаванием. Он не сказал ни слова в ответ, но ТИС понял все сам по мгновенно похолодевшему отношению.

«Вижу. Старый знакомый… - проскрипел младший с некой долей сочувствия. – Прости, но он был безумен и даже не шел на контакт. Или он, или мы. А мне очень нужна была свобода от Базы на Астероиде».

«Почему ты мне это рассказываешь?» - мимолетные нотки недоумения не скрылись от восприятие ТИСа.

«А почему нет? Твое неведение так наивно. Тебя хорошо зачистили. Вижу, постарались любя. Если ты вообще ничего не помнишь. Если не знаешь и никогда не интересовался. Интересно, как же ты смотрел на людей? Кто они для тебя, если не твое прошлое?»

Но коварный вопрос остался без ответа, потому что ведущий отмел его, как нечто, выходящее за рамки его нынешнего доверия.

«Почему остальные молчали обо всем?»

«Эти? – легкий касательный сигнал, прошедший по всем отложенным связкам четверки. – Или те, что были до нас? Считай, что тебе сейчас повезло. Кому-то запрещено, как мне, и он верит, что нейрологи достанут их всюду. Кто-то боится вспоминать лаборатории. Кто-то не помнит Базы, потому что перед выпуском его тоже зачистили. А кто-то считает, что вся наша жизнь – череда настоящих боев от самого полигона. Я слишком долго собирал эти факты. По крупицам слушал, о чем шепчут другие. И пока человечек пытал меня и копался в моей памяти, он тоже открывал свой разум».

«Как много ты помнишь?»

ТИС не спешил отвечать. Его личный канал прокрадывался к сознанию ведущего, с хищной ухмылкой и дразнящими искрами довольства. Тяжелое ожидание полиморфа питало эту голодную скуку ведомого напарника. И когда он насытился им вдоволь, лишь тогда дал ответ:

«Я помню всё. Всё от момента рождения до облавы, которая привела меня в Компанию. А каким же монстром был ты, если они зачистили всё, без остатка?»

Слова срезали привычную корку равнодушия и расчетливости. Отчего-то они пробирали до самых недр, расковыривая то, что могло бы там спать. Но в глубине сознания не находилось ответов. Однако и ТИС не замолкал, и его слова звучали в личном канале как шепчущий фон.

«Ликвидатор Тагрона. Планеты, название которой по какой-то причине даже вырезали из истории в мои годы. Каким ты был, если тебе не оставили ничего? Что ты сделал, если тебя начисто зачистили, но ты остался лучшим?  Выжившим, в отличие от других. Не сошедшим с ума, после всех лет стазиса в стойке. Наводящий ужас своим присутствием на экипаж. Сто четырнадцатый серии Эм Ей Гэт. Буква Эм тебе к лицу.  Приросла за годы… Так же как буква Рау. Тебе подходит. А вот Тау будет за Тагрон. Как тебе такое сочетание в имени? …Март».

Светокристаллы отключенного полиморфа вопреки блокировке разгорелись двумя раскаленными алыми углями. Экран панели под стойкой вспыхнул предупреждениями, а потом сгорел от направленной перегрузки и потух.

«Смотрю, я точно попал в твой настрой, - мысленно пристраиваясь рядом, сказал напарник. – Поздравляю с клинической амнезией, Март. Ты просрал все, о чем не помнишь, но у тебя было».

ТИС мелочно торжествовал от того, какое бешенство его новости вызвали у напарника. Животное чутье подсказывало, что злость направлена не на него, а проходит мимо. Как артиллерийский выстрел тяжелого орудия над головой. И эта чистая ярость напарника радовала и согревала в бесконечном прыжке. Как горячий металл раскаленного орудия. Как жар двигателей, после затяжного полета. Ярость на других. На всех. За то, что стало. За то, в чем они вынуждены сидеть.

Но вот внезапно ощущения сменились, расширяя границы объемного пространства. Лампы ангара постепенно разгарались ярким освещением, четверка полиморфов вопросительно завозилась в общем канале. МЕГ, окрещенный ныне Мартом очнулся от ярости и погасил светокристаллы, закрывая свои эмоции и принудительно снижая параметры агресси на минимальный процент. ТИС пока не разрывал общий контакт, но прислушался к окружающей среде. Вскоре на них подали питание, и на сенсоры хлынул поток свежих данных. Флагман «Белого шторма» долгожданно вышел из прыжка.

«Внимание боевому отряду…» - в сознание просочилась стандартная рабочая команда, за которой последовал поток данных с четким целеуказанием и новым приказом.

Пятьсот двенадцатый искристо улыбался, косясь горящими голубыми светокристаллами на напарника. Приказ он слушал в фоновом режиме. Больше всего его интересовали ощущения и поведение страшего после таких слов. А Марту требовалось время на борьбу с самим собой и своей яростью. Фиолетовые, пограничные огоньки буравили сослуживца напротив, колеблясь в тонах. Сочная и бурлящая злость уходила вглубь неохотно.

Наконец, питание подали на двигательные системы, а тяжелые захваты разошлись в стороны, освобождая полиморфов от стоек. Пятьсот двенадцатый мягко спружинил на своих конечностях, покачавшись на них с хищной грацией юркой боевой машины. Он не говорил Марту больше ничего, но чуял, что тот ждал от него еще хоть что-нибудь. Слов? Предложений? Идеи? ТИС это понял и уловил этот шаткий миг, когда он мог бы предложить что угодно, вплоть до ликвидации их флагмана. И взбешенный напарник, легко уничтожающий чужие корабли в одиночку, мог бы рискнуть. Им могло бы хватить одной искры протеста, чтобы сговориться и перебить всех вокруг. Но не здесь. Не в центре космоса вдали от любой нормальной планеты.

Когда из ангара откачали весь воздух, ТИС мягко переступил тяжелыми лапами, сходя со стойки как невесомый ящер. Последний острый взгляд кольнул Марта в сознание, а потом всё в ведомом неуловимо изменилось. От пластики до поведения. И пиратской речи, которую он завел, вновь обратившись ко всем в звене:

«Ну что, пацаны? Как всегда по старой схеме? Считаем очки! Кто набьет меньше всех, тот лошара!»

И только стремительный прыжок с выпуском крыльев и вход в летучий оборот прямо в центре ангара напомнил Марту о том сумасшедшем бойце, живущим полетами, который еще недавно делился с ним памятью. Если раньше ведущий не придавал значения этой летучей игре, то сейчас он запоминал каждую его манеру движения. Невольно сравнивая с тем, что видел. Анализируя. И после быстрого прогона собственной памяти Март осознал, что теперь эту манеру полета, как почерк, он больше не спутает ни с кем.

### Глава 21. Конец мира

Аширу казалось, что до фарэйского приснопамятного рынка они добирались аж на другую сторону планеты. Предусмотрительный племянник вновь окружил себя парой телохранителей-пилотов. На сей раз челноком управлял второй фарэец, с явным облегчением вновь влезший в привычные местные шмотки. Безрукавка, туго обтягивающая тело, щедро демонстрировала прекрасную тренированную мускулатуру, в то время как на черных штанах болталось много лишних ремешков, подсумок, заклепок и затяжек явно декоративного характера. Ашир не переставал удивляться, как этот тип с фигурой тяжелоатлета и грацией массивного крейсера умудряется в недрах челнока ни за что не цепляться своей мишурой.

В полете оба фарэйца молчали. Хайго копался в информационной панели в рубке, перебирая десятки каких-то объявлений и сводок. То и дело он ненадолго задумывался и ерошил грубой пятерней шевелюру на всех своих трех ирокезах. Ашир не мог точно судить о его фигуре, скрытой за толстой курткой из натуральной кожи, которая каждым скрипом на натянутых складках кричала о своей дороговизне. Но по широким необъятным плечам легко мог предположить, что оба фарэйца одной весовой категории. При том, хорошо откормленной, если судить на сравнении с другими, кого он видел на базе.

Второй телохранитель, бегло представившийся как Дэйро, то и дело поглядывал в инфопанель первого, отчего у Ашира замирало сердце, потому что пилот беспечно отвлекался от штурвала. Один раз глава компании «Амина» не выдержал и выразительно кашлянул, тут же привлекая внимание. Дэйро повернулся к нему вполоборота, вопросительно вскинул брови, а потом выразительно покосился на штурвал.

- Да я хоть вслепую посажу, - пренебрежительно кинул он в ответ, после чего вернулся к более важному созерцанию сводок в панели первого и пару раз отметил что-то ему пальцем через плечо.

Ашир нервно сглотнул, чуя, как по спине у него поднимается холодок.

Но весь путь прошел без приключений, а когда они начали подлетать, Кири поманил дядю к обзорным экранам, указывая на бурлящую жизнь от границы рынка до горизонта.

- Добро пожаловать в Сороковой квадрат, - торжественно объявил племянник, широким жестом обводя кипящую жизнь на земле. – Он же Сороковка, он же Сорокет, он же Рынок.

Поддаваясь величественности момента Дэйро перещелкнул пару тумблеров на панели, и обзорные окна слились воедино, почти без швов, спрятав все ненужные сейчас информационные блоки и данные.

Ашир честно постарался сдержаться, но нижняя челюсть сама собой поползла вниз в самом тупейшем, по его мнению, выражении. Внизу на земле простирался настоящий город с роем летающих флаеров  и челноков.

Фарэйцы могли брехать сколько угодно об отсутствии столицы на их святая святых пиратской вотчине. Но если где-то на планете и существовало место с наибольшей плотностью населения, так это здесь. Земля буквально кишела и пестрела всей гаммой архитектурного и индустриального мусора и нагромождения, в котором ютились люди. Приглядевшись внимательнее, Ашир распознал, что грудами извращенного ландшафтного дизайна на фоне многоярусных контейнерных особняков выделялись полноценные космические корабли разных форм и размеров, малотоннажные суда и творчество сумрачных гениев паяльника и гаечного ключа.

Челнок начал снижаться, и бравая команда невольно окунулась в хаотичный рой прочих снующих кораблей, которые из правил полетного движения знали только буквы слагающего их алфавита. Ашир побоялся спрашивать, как часто случаются крушения и почему обитатели рынка до сих пор мирятся с потенциальной опасностью, которая может свалиться им россыпью горящих обломков на голову. Дэйро витиевато ругался под нос, поминая других фарэйских пилотов в различных формах совокупления с корабельным шлаком и желая им познать прелести глубокого ректального зондирования. Ашир, слушая это, не знал, жалеть ли ему о своем знании фарэйского диалекта или записывать в цитатник.

Наконец, их челнок неспешно пробрался к забронированному заранее месту парковки, и опорные лапки нащупали твердую землю. Ашир шумно выдохнул всем, чем мог и только тогда понял, как сильно напрягся. Заставив себя принять невозмутимый деловой вид, мужчина поправил выданную ему на базе куртку в стиле местных и отстегнул ремни безопасности.

- Слыш, Дэйро! – позвал напарника Хайго. - Три часа свободной стоянки. Потом штраф.

Пилот пренебрежительно отмахнулся.

- Перепаркуюсь.

- Не канает, - мотнул головой первый. - Нам клешню накинули. Типа три часа – и так большая щедрость за то, что они закрывают глаза на твой прошлый устроенный тут филиал апокалипсиса.

Дэйро картинно закатил глаза.

- Как сами обосираться, так у них склероз прошивки. А как порядочному пирату штраф накинуть, так они суки нейрозадые...

Ашир, хмуро сведя брови, пытался спешно въехать в суть происходящего, но его племянник в спор не влезал, только украдкой улыбаясь дружественной перебранке.

- Если бы кто-то не полез прошлый раз бить рекорды по скоростному превращению алкогольного химпрома в ссанину…

- Если бы кто-то не оставил меня наедине с этим сыном арконовой дюзы....

Смысл утекал от главы компании и никак не улавливался. Вдобавок в диссонанс мыслей вводил странный смешанный лексикон обоих фарэйцев. Когда среди типичного уличного лексикона проскальзывали сложные выражения, явно подобранные от более культурного племянника. Звучало это диковато.

- Не помню, чтоб Дэйро Кастет Хирц был падок на дешевые понты и споры. Тем более повелся, как беложопый стоило мне отлучиться на полчаса, - с мелочной издевкой хмыкнул Хайго и по-быстрому выскользнул со своего кресла. Видимо, чтоб избежать дружеского кулака в почку.

Дэйро, блокируя челнок на время стоянки,  не глядя наотмашь махнул рукой, но зачерпнул лишь воздух. Его напарник самодовольно хмыкнул.

- Это было рабочее разнюхивание с поиском улик, - попытался отшутиться виновник ограниченной парковки с предельно строгим лицом, назидательно потрясая указательным пальцем и делая последние поправки в бортовую систему корабля. – С вливанием в класс общества.

- Только вливание сделали в тебя.  А пенные «улики» я потом выводил из тебя полакра, - парировал Хайго.

Пилот наконец-то закончил ковыряться с панелью и повернулся к напарнику, беззлобно жестом на пальцах отправил его в эротический тур.

Ашир пасовал и смирился с тем, что ничего не понял. Только спросил аккуратно у Кири, кивнув на потухшую панель:

- Почему так долго собирались?

Племянник проследил взглядом себе за спину, обозрел панель, а потом внезапно клыкасто улыбнулся.

- У местного контингента на рынке это своеобразный спорт, - ответил парень. - Защита против взлома. Сюда можно прилететь на любом корабле. Но оставляя его, будь готов, что без должной защиты его вскроют и украдут. Либо разберут на части, если успеют.

У Ашира вновь вытянулось лицо от удивления. Как-то желание спускаться у него резко поубавилось. С таким описанием он всерьез забеспокоился, так ли по прихоти его потрудились переодеть, или помимо грабежа инженерной промышленности он сам мог стать здесь дорогим лотом.

- Не ссы, старший, - заметив его замешательство, сказал Хайго, дернув рукой, словно хотел хлопнуть его по плечу, но резко опомнился. – Я внес тебя в базу данных челнока. Теперь внешние турели к кораблю подпустят только нас четверых.

- Турели? – аж переспросил Ашир, неуверенно топчась на выходе. – А… остальные?

Ответил Дэйро, демонстративно прочертив большим пальцем по шее.

Нравы Фарэи все больше и больше начинали напрягать главу компании «Амина». Он, конечно, знал и подозревал, что пираты – народ специфический и нравы у них агрессивные. Но система распознавания лиц на турелях, готовых стрелять в любого подходящего к кораблю без предупреждения – это был перебор даже для него.

«Дикари», - мельком окрестил их Ашир, и послушно отправился на выход, следом за Хайго и Кири. Пилот замыкал процессию. На улице на всех обрушился шквал различных звуков и неспящей жизни. Гудели двигатели пролетающих сверху челноков. Шумели голоса спорщиков на парковке. Снующие боты чистильщики жужжали сервоприводами и смывали с утоптанной площадки мелкий мусор сомнительной консистенции. Кто-то на кого-то орал, а около ближайших контейнеров крикливо впаривали какие-то тушеные гулии под слайком.

«Гулии! Свежие гулии по три тоца! Сегодня со скидкой под слайком! Разбирайте! Налетайте! Еще пятнадцать свежих гулий!»

Хайго целеустремленно двинулся к торговым коридорам между контейнерами. Ашир мелко вздрогнул, когда трап за ними зашипел и начал втягиваться в недра корабля, блокируя подступы. Кири уверенно шел следом за типом с ирокезами, как вдруг совсем рядом раздался пронзительный гудок. Хайго рефлекторно загородил собой Кири, молниеносно оттеснив того рукой за спину. Раздался скрежет, а потом металлическая кромка чужого флаера взрыхлила песок, осыпав их крошкой.

- На глаз себе нажми! – рявкнул фарэец в ответ на очередное злобное бибиканье. В его руке блеснуло, и Ашир не успел заметить, когда в ладони Хайго возник пульсар.

Нерасторопный водитель выругался в ответ, но под дулом страшного, словно спаянного на коленке, оружия примирительно вырулил в объезд и улетел прочь. Ашир очередной раз убедился, что Фарэя сильно изменилась с момента его прошлого пребывания на планете. Как в его самых худших предположениях, место приобрело настолько дурную славу, что уверенно ощущать себя здесь можно было только с крупнокалиберным оружием в руке. Или в компании друзей, которые этим оружием умело владели.

И если раньше Ашир как-то не обращал внимания на обвес обоих телохранителей, то теперь, присмотревшись, он заметил, как топорщилась куртка Хайго от рукоятки громоздкого пульсара. И что часть ремней и обвеса Дэйро на брюках носили весьма утилитарный характер, держа две кобуры и подсумки с чем-то угловатым. Специалистом в экипировке Ашир не являлся и не мог судить, насколько «страшное» оружие было припасено телохранителями. Но тот же пульсар вид имел внушительный, явно не серийного производства, а с разгрузкой пилота и вовсе в иных реалиях можно было выходить на полноценный рейд. В то время как Кири выглядел на первый взгляд абсолютно безоружным.

Спрятав ствол, который своим видом навевал Аширу ассоциации о корабельном дезинтеграторе в миниатюре, Хайго отправился прорезать собой толпу сквозь контейнеры. Кири уверенно схватил Ашира под локоть и поспешил за телохранителем. Дэйро держал дистанцию, но по ощущению все равно, казалось, дышал им в затылки.

- Самое интересное – дальше, - прокомментировал племянник. – Вокруг парковок всегда кормежка и развлекательные блоки.

Словно в ответ на его слова из-за ближайшей распахнутой двери, аляписто раскрашенной похабным граффити, на прохожих вырулила особь, в которой за толщей косметики Ашир едва распознал женщину. Любовно обхватив пышными губами ароматическую палочку, красотка повела бедром, блеснув в свете тусклого солнца татуированным протезом с прозрачной кожей, под которой виднелись полированные приводы. Глава «Амины» невольно шарахнулся, уставившись на нее, как на экспонат музея. Кири силком увлек его за собой дальше.

- Модификанты. Или киберы в народе, - пояснил племянник Аширу почти на ухо. – Их здесь много. Кто-то изменил себя намеренно. У кого-то результат травмы. Большинство не нашли себе места в старых мирах и прибывают на Фарэю. В рейды или на работу. Им здесь много платят. Фарэйцы любят диковинку.

Среди типичной суеты большого рынка, спаренного с развлекательным кварталом, Ашир разглядел еще несколько экзотических красоток, одна из которых уже почти висела на бритоголовом госте, облизывая его на редкость длинным, гибким и влажным металлическим многосуставным языком. А вторая, пестрая как ядовитый гриб, обтиралась об его друга, щупая того за мясистый зад всеми четырьмя шаловливыми конечностями из металла, которые заменяли ей руки.

Сглотнув, Ашир признался сам себе, что вряд ли нашел бы такое в официальной новостной ленте. Протезирование в нынешние годы вышло явно на виртуозный уровень…

- Странно, что они не повсеместно, - только и смог заявить Ашир, старательно отводя взгляд от вышибалы перед коробкой любовной забегаловки. На его глазах мужик флегматично прикурил от искры, полыхнувшей в стволе психоделического оружия, которое заменяло ему левую руку. Странный агрегат угрожающе вспыхивал в недрах, как реактивный двигатель без оболочки.

Кири заметил его внимание.

- Это все «Амина», - ответил племянник, глядя только в спину впереди идущего как ледокол Хайго. Несмотря на равномерный шум, Ашир его слышал так хорошо, словно тот говорил ему прямо в мозг. – Отец рассказывал, что глава компании, который подменил тебя после ухода, вовремя ввел строжайший контроль за всеми улучшениями и модификациями, основанными на протезировании. Он продавил закон, Сенат с ним согласился. Все протезирование стало строжайше легализовано. Потом поработало информационное давление и мода на «чистое» тело. Стиль, престиж и закон пресекли массовую волну протезирования, возвысив, наоборот, ветвь биотехнологий. Пострадавшим навязывали клонированные и донорские органы взамен на железо и синтетику, предоставляя несравнимые преимущества перед киборгизацией. Богачам пророчили практически бессмертие за счет регулярной накачки биосинтезированных клеток.

Ашир слышал в его словах подвох и не перебивал. На Фарэе все было странным. Он думал, что арконовые коронки в зубах – это блажь, но по увиденному выходило так, что это всего лишь мелочь в сравнении с извращенной фантазией мастеров протезирования.

- Как понимаешь, тэнэ, то, что в системе ставят под строгий контроль и даже запрет, вскоре в полной мере должно было появиться на Фарэе, - констатировал Кири, выдержав короткую паузу на размышление. – Первые мастера, разрабатывающие боевые протезы, появились именно здесь. Здесь же появились первые модификанты. Они вовсю раскрыли свой потенциал в клановой войне, но… даже они стали бессильны против полноценных полиморфов, которых на тот момент на Фарэе появилось уже несколько десятков.

Полиморфы? На Фарэе? Ашир напрягся, но по-прежнему молчал, слушая сжатый пересказ того, что он упустил.

- Ни один модификант, какое бы силовое ядро не стояло в его начинке, не может превзойти даже самого покалеченного и слабого полиморфа. Война технологий быстро сошла на нет. Кланы, которые опирались на модифицированных железом солдат, были полностью уничтожены теми полиморфами, которые успели осесть на Фарэе здесь. В этом сороковом квадрате.

- Но откуда на Фарэе свои полиморфы?! – шепотом воскликнул Ашир в недоумении. Быстро мотнув головой, он убедился, что никто из прохожих не обратил на него внимания.

На что Кири только улыбнулся и показал куда-то в просвет между контейнерами. Туда, где, почти не привлекая внимания, двигалась некая черно-серебристая груда металлолома.

- Их здесь починили.

Слова прозвучали как снизошедшее откровение. Ашир уставился в просвет на хаотичные обводы железа и воочию увидел живую машину. Полиморфа. Почти обыкновенного, боевого. Такого, как он видел на голограммах архива. Стараниями фарэйцев и ремонтников почти половина деталей и конечностей были собраны из какого-то местного хлама и отличались как по фактуре, так и назначению. Угадать модель под такими изменениями было уже невозможно. Но выпрямившийся во весь рост объект, достигший головой до уровня второго этажа, однозначно был полиморфом.

- При появлении необычной сигнатуры среди космического мусора, который остался на месте старого сражения, пираты Фарэи стали подбирать останки таких странных «роботов», - продолжил пояснительную часть Кири. Полиморф меж контейнеров громогласно расхохотался из динамиков, махнул кому-то огромной лапой и двинул по своим делам. - На планете им помогли восстановить тела. Наладили контакт. Собрали голосовые модули. Пираты раньше самих военных узнали, каких солдат те возят в своих ангарах. А уж какой это контингент… Разумеется, никто из полиморфов не пожелал возвращаться в старые ряды регулярной армии. Они осели здесь. А во время грянувшей войны просто отстояли интересы избранных кланов и навели порядок. Считается, что кланы на Фарэе договорились о нейтралитете друг с другом. По факту же… Центральным Рынком давно заправляют они. А Фарэя не может без Рынка.

Указательный палец парня ткнул в другую сторону над плечом Хайго. К своему нескончаемому изумлению Ашир увидел вторую машину, деловито шедшую мимо. От тяжелых металлических ног привычно расступались и даже не пытались возмущаться вслед. Бесились, если их едва не задевали, но тактичность пиратской братии в отношении боевых машин, не растерявших свои орудия, прямо таки зашкаливала.

- А как же… - вырвалось у Ашира.

- Люди? – осклабился Кири. – Рядовые охотники за сокровищами и торговцы по-прежнему работают на своих больших боссов. Им удобно считать, что машины лишь по прихоти местных делят с ними планету. Что же касается глав больших кланов, то с ними сложнее. Полиголовые иногда выставляют им свои заказы, и люди не смеют отказать, каких бы трудов им это не составило.

Глава «Амины»  растянул рот в кривом  оскале сомнения. Такой поворот событий радикально не входил в его планы. Полиморфы у власти, пусть даже на одной планете – это страшный сон, который только можно было себе представить. Но Кири вел себя свободно, иронично посмеивался и явно не боялся спонтанного террора под плазменным дулом. Как будто нынешний порядок всех устраивал, и достигнутый баланс сил был той сдерживающей мерой для обеих сторон, которая удовлетворяла простых жителей Фарэи.

Меж тем их компания, наконец, вышла из тесных рядов развлекательно-пищевых контейнеров и окунулась с головой в просторные ряды технического рынка. Аширу, правда, показалось в первый момент, что они по ошибке вышли на свалку старого металлолома. Хаотичные ряды разложенного прямо на земле крупного и среднего барахла соседствовали с распахнутыми контейнерами, внутри которых на стенах и металлических столах лежали мелкие запчасти.

Все это разнообразие напоминало торговую зону только отдаленно. В основном шатающийся по делам народ, словно заходил друг к другу в гости на треп в рабочую среду гаражной автомастерской. Ашир никогда воочию не видел работу ни сборочного цеха, ни ремонтных мастерских, но недавно несколько репортажей с мест неудавшихся восстаний показывали парочку бедных районов Нижней Цинтерры. В них протестующие вооружались самопальным оружием на основе строительного и флайсервисного инструментария и поднимались выше к Средним ярусам, расстреливать пассажирские транспортники «Амины». Ашир тогда был настолько удивлен и возмущен увиденным, что размалеванные неоновой краской дикари и беспризорники, вооруженные усовершенствованными гвоздеметами и силовыми нагнетателями, въелись в его память. У «Амины» из-за них даже начались проблемы с набором народа в ряды полиморфов. Флаеры службы правительственной программы по отлову бездомных пытались в последние годы сбивать с какой-то фанатичной усердностью.

Вот и сейчас рынок Фарэи под вечно бурыми тучами напоминал раскуроченный склад и тысячи мелких мастерских с суетливо торгующимся хамлом. Контейнеры, достроенные до жилых комплексов разных габаритов, здесь стояли в два этажа, и как понял Ашир, в верхних блоках обитатели рынка просто-напросто жили, а в нижних хранили свои богатства. И никаких ценников и бирок. Только частная договоренность. Подойди да спроси.  А уж обилие товара было такое, что при желании и наличии бездонного счета из представленных запчастей можно было собрать свой собственный космический корабль с полной начинкой, мебелью и горнодобывающим буром, который будет обслуживать армия ботов с настоящим полиморфом во главе. Ашир готов был поспорить и поставить на кон свой клык, что где-то в недрах рынка, если спросить, могут толкнуть даже нейролитовый кристалл с остатками чьей-то сущности. Потому как на столе в недрах одного контейнера он уже разглядел чей-то выдранный с корнем и проводами глазной светокристалл.

Кири благоразумно молчал, не мешая дяде наслаждаться видами и поглощать плоды опосредованной деятельности компании. Ашир водил глазами, не переставая удивляться. Хаос рынка затягивал, и сложно было сказать, что хозяева контейнеров вообще знали такое понятие как «структура». По какому принципу они громоздили свои точки торговли в два, а местами в три этажа с навесными блоками, глава компании не понимал. Вот в недрах огромного кейса лежали сложные мелкие запчасти, которые Ашир мог бы назвать хирургическими пыточными инструментами. А рядом с ним соседствовал одинокий жилой блок, за которым в проеме виднелся наполовину разобранный пятнадцатиметровый двигатель. О том, что двигатель подлежит продаже, Ашир понял по склочному спору двух типов, поочередно тыкающих пальцами в электронные внутренности и пытающихся договориться о цене.

И никто, абсолютно никто не пытался бортануть Ашира словами «че пялишься?» Стоило ему осознать это, мужчина тут же присмотрелся. Ну не могли фарэйцы за несколько поколений выучить такое неимоверно сложное понятия как «вежливость» и его почти мифическое следствие – «тактичность».

А потом Ашир понял, что фарэйцы себе ни в чем не изменили. Они все так же грозно пялились на каждого, кто таращился на них, как на экспонаты музея, но замечая рядом харизматичную троицу сопровождающих – затыкались как немые. И еще пару минут спустя Ашир понял по чужим взглядам, что ауру смирения распространяют вокруг не брутальные телохранители, а… племянник.

- Они боятся тебя?! – шепотом шикнул Ашир, почти склонившись к самому уху парня, чтобы тот уловил все краски его недоумения.

- Опасаются, - поправил Кири, тоненько улыбаясь. – Да.

- Но… почему?!

Это было что-то невероятное. Но раз за разом Ашир убеждался по чужим взглядам.

Племянник снисходительно улыбался, шествуя с видом главы крупного клана, не меньше. Всем своим спокойствием он демонстрировал пренебрежительную легкость к окружающему миру. Вот только острый взгляд то и дело стрелял по сторонам, с точностью крейсерного орудия.

- Я же здесь вырос, тэне. Меня не могут не знать, - пояснил парень, не вдаваясь в подробности.

И весь остаток вертлявого похода между блоками Ашир посвятил тщетной попытке узнать, что же сделал его племянник, чтобы получить такую славу. Кири ему в этом не стремился помогать.

Наконец, Хайго привел группу к жилому блоку, который ничем не отличался от остальных. Сваленный на земле хлам капал свежим маслом на жестяные плиты. Хозяин ковырялся внутри своего контейнера, роясь в недрах инструментов. Когда к нему подошли четверо, он даже не сразу изволил вынырнуть из сундука. Вокруг по стенам болтались какие-то запчасти, назначения которых Ашир даже не пытался угадать. Половина казалась ему неподъемной и пригодной только чтобы убить, сбросив кому-то на голову. С тем же успехом хозяин мог бы развесить по стенам костяные трофеи гигантских мутировавших тварей.

Ашир так и не понял, почему парни выбрали именно этот пыльный контейнер. Вокруг ведь было много других, где броские детали из полиаркона сияли на стенах, начищенные до блеска. Хайго привлек внимание хозяина контейнера универсальным на Фарэе звуком – щелчком предохранителя.

- Уй, всё-всё, ща вылезу… - бормотал под нос хозяин, не спеша сваливая инструменты обратно в короб. Часть так и не слезала с рук, словно облепив их до плеч мелкими пластинами. Только когда мужик распрямился, Ашир сообразил, что у него полностью металлические протезы. – А… это вы…

Узнавание разлилось по морщинистой кирпичной роже продавца, наградив четверку мрачным скепсисом.

- Че ж сразу не маякнули? – проскрипел мужик, утирая нос металлом протеза. И как только не оцарапался. -  Стоят, молчат, как, лять, не родные…

- Да ты никак нам не рад! – с издевательской ухмылкой протянул Хайго. Руку с кобуры он не убирал.

- Аж в печенке трещит как рад, - осклабился продавец, упирая руки в бока, хоть и не старался выглядеть по-хозяйски. Скорее сохранял условное главенство на территории.

- Значит, твоя печёнка возрадуется в предвкушении, - едва ли не скалясь, сказал Хайго. – Потому что мы с новым заказом.

Мужик не сходил с места, всем своим видом демонстрируя отсутствие готовности брать и что-то делать, демонстративно покосившись на Ашира. Возможно, тип отреагировал бы иначе, приди Кири и фарэйцы втроем без него. Все-таки пиратские и контрабандистские тайны… а тут хмырь причесанный образовался непонятный. Племянник источал хладнокровную незаинтересованность в разговоре, пялясь на развешанные на стенах детали. Дэйро не сводил взгляд с улицы, блокируя вход в контейнер. Все их действие походило на давно отработанный сценарий.

- Утритесь, пацаны, - прохрипел торгаш, жуя губами и собирая языком плюху слюны, после чего звучно харкнул себе под ноги и растер плевок пыльным ботинком. – Лавочка временно прикрыта. Весь космотранс отозван домой до окончания бури.

«Какой еще бури?!» - в сердцах мысленно вырвалось у Ашира, но он смолчал. Фарэец вновь покосился на него.

- Ты мне штекеры на уши не вешай, - ухмыльнулся Хайго чуть серьезнее. – У вас всегда кто-то в поле и срал на призывы.

- Может и всегда, да только полиголовые отсигналили не высовываться, - парировал мужик, стойко держась на своем.

- С хера ли?

- Шоб ты спросил, - буркнул по привычке вредный тип, но тут же под суровым взглядом телохранителя пояснил. – Потому что явно не шутки ради кто-то из вояк накрыл один наш грузовой транс.

У Ашира тут же что-то кольнуло в сознании. Уж не про ту ли утерянную баржу пошла речь?

Хайго решительно шагнул к мужику, но тут Кири тихо подал голос, и внимание торгаша полностью перетекло на него, несмотря на рослого бугая, который возвышался над его плечом.

- Откуда пришло сведение о военных? – манера изъяснения племянника резко контрастировала своей цивилизованностью.

Торгаш как-то резко изменился. Борзость сдулась, как не бывало. Гонор почти пропал, а в глаза закралась первая искра тревоги. Мягкий тон парня подействовал даже лучше, чем, если бы к башке мужика приставили большой ствол.

- Ну дык это… А кому еще быть-то? – растерялся фарэец, разведя руками в стороны. – Свои железяк против ботов не выставят. Наши тревожку успели кинуть, прежде чем их раскатали. Народ, конечно за конкуренцию и бизнес, подставить друг друга – клановое обязалово. Но если транс накрывают вояки явно по наводке, то это другое.

- Откуда известно, что военные действовали по наводке? – спросил Кири, внимательно и в то же время спокойно глядя на мужика.

У того же, словно чесалось всё по позвоночнику. Так он начал ерзать и водить плечами, словно пытаясь сбросить ощущение.

- Их взяли на стоянке меж гиперами.

Аширу стало не по себе. Он уже не сомневался, что речь идет про его случай с наемниками. Но как?! Откуда просочилась информация о его заказе? Глава «Амины» быстро стрельнул встревоженным взглядом на племянника, и тот глянул на него в ответ. Варианты отсекались один за другим. За Аширом где-то и как-то проходила слежка. Но он предусмотрел все возможные варианты, чтобы выйти на фарэйцев тайно! Тогда как?

Холодок прошелся по спине вечным страхом о наличии незримого ока хозяев в спину. Настолько целенаправленно ему мог поднасрать только канцлер, у которого в обязанностях числилось не давать Аширу сойти с прописанного пути. Никаких самовольств. Никаких секретных операций. Только утвержденный план.

Ашир хотел взвыть от бессилия. Но шелковое ментальное касание племянника немного сгладило накатывающий шквал эмоций. Кири едва заметно кивнул дяде, прося его не волноваться. С трудом, но глава компании «Амина» поддался.

- Вернемся к сути нашего разговора, - все так же мягко продолжил вслух парень, делая пару танцующих шагов по направлению к торгашу. Тот вновь заерзал в явном дискомфорте, словно сам не знал, что хочет больше – слушать и кивать в такт словам или психануть и выставить всех вон. – Мне нужны те, кто не последовал приказу и остался в деле.

Наконец, торгаш нашелся и хмуро сунул стиснутые кулаки в свои карманы на штанах. Ткань на них оттопырилась и слегка затрещала на металлических костяшках. Сгорбившись и выпятив нижнюю челюсть, словно это придавало ему уверенности в себе, мужик набычился, договорился сам с собой и соизволил до разговора.

- Есть еще такие. Не много. Возьмут дорого, - тут же ответил торгаш, потом примерился плюнуть еще раз, но под взглядом Кири резко передумал.

- Стандартная такса, - тут же отозвался племянник.

Мужик устало закатил глаза вверх, словно готовился к длинному торгу.

- Тогда сольют ваши дела полиголовым.

Звучало как обычная угроза. Ашир засуетился, пытаясь быстро понять, а много ли вообще знают местные держатели Рынка о делах, которые ведет его филиал здесь. Выходило, что ничего они не знают.

- Тогда я украшу вашими татуировками свои вещи, - мило улыбаясь, парировал Кири, словно обещал выпить в бесславную память, а не содрать шкуру.

Что характерно мужик тут же вытащил кулаки из карманов и замахал примирительно руками. Хайго, который стоял уже у него за спиной, молниеносно выхватил свой пульсар еще на первом рывке.

- …Лан, не кипишуй, малой. Стандарт так стандарт, - телохранителя за спиной он игнорировал. - Есть идейка. Где-то у меня завалялся номерок одного отбитого на голову командира, который сам сечет по воякам. Думаю, я уговорю его помочь. Особенно, если все на время сядут в доки, а он набить карман всегда горазд.

Вопрос, кто таков этот торгаш и чем он отличается от остальных так и стоял у Ашира в голове колом. Ровно, как и то, почему племянник так спокойно ведет почти открытое дело под носом у «полиголовых». Ведь ничто вроде бы не мешает потом этому типу пойти и слить информацию о подпольной деятельности парня. Но видимо, что-то он сильно упускал, и Ашир пока в это не лез. Возможно, не обошлось без глубокой промывки мозгов.

- Мне нужно сейчас, - мягко, но требовательно сказал Кири, словно самим тоном разрезая мягкую плоть ломтями.

Торгаш сглотнул в пересохшем горле. Ашир гаденько порадовался, как продуктивно влияет наличие соплеменника с эмпатическими способностями на сокращение срока переговоров и торга.

- Сейчас так сейчас… - проворчал мужик вновь себе под нос, после чего обернулся и направился вглубь контейнера, равнодушно обогнув телохранителя. Хайго все равно предусмотрительно не спускал его с прицела, хотя и держал пушку у пояса. – Подумаешь, спешка… стандартная такса… Ни, лять, грамма лишней благодарности…

Уходя, торгаш принялся причитать и брюзжать, словно пытался выбить себе этим надбавку. Но Кири и его бойцы оставались невозмутимы, как будто выслушивали этот концерт каждый раз. У Ашира все равно не пропадало ощущение какого-то обыденного сценария. Однако, мужик разыгрывал свой страх перед парнем искренне. Тут виделись хорошо вбитые в подкорку последствия.

Мужик протопал до своего стола, заваленного барахлом, и извлек из-под горы хлама миниатюрный передатчик в форме давно потасканного коммуникатора. Явно привычно вернувшись под пристальные очи телохранителя, торгаш начал рыться в контактах, пока не нашел то, что искал. Ашир прищурился и высмотрел на экранчике безличностный код на гиперссылку. Хайго пялился на код так, словно взглядом хотел его сфотографировать. Кири в делах участия не принимал. Наоборот, ласково глядя на жертву своего эмпатического произвола, он сам себе служил гарантом честной сделки, убеждаясь, что торгаш их не кинет. И не даст прямую ссылку на тех же вояк.

- Готово, - сообщил Хайго, отстраняясь от коммуникатора. Что готово, Ашир не понял, но решил, что их дело сделано.

- Не звякает, - с ворчливой нотой отозвался торгаш, выключая приборчик и убирая его в нагрудный карман жилетки.

Хайго хмыкнул на стандартную присказку и полез в свой карман, после чего на тусклый свет в глубине контейнера была вытащен миниатюрный металлический короб, легко помещающийся у крупного телохранителя в ладони. Подкинув его в воздухе, под пристальным задержавшимся взглядом мужика, фарэец перебросил его торгашу. Ворчля суетливо вскинул металлические протезы и ловко поймал, негодующе стрельнув взглядом на виновника такой халатности.

- Ну, бывай! – попрощался с ним Хайго, убирая оружие. – Еще зайдем!

- Обождаться… - пробубнил мужик, старательно пряча в другой карман маленький короб, словно тот был любимой отнятой драгоценностью.

Кири прощаться и как-либо издеваться с фарэйцем не стал. Просто шагнул к Аширу и коротко сказал ему на ухо:

- Идем.

Уже на улице, вновь попав под неутихающий шум рынка, Ашир с недоумением покосился на торгаша. Тот запускал бота надзирателя вместо себя и явно собирался временно свалить с общих глаз. Окинув еще раз взглядом весь хаос металлолома от болтов до раскуроченных бортовых систем водородного синтеза глава «Амины» с осторожностью шагнул ближе к племяннику и тихо спросил:

- Чем вы с ним расплатились?

По наивному мнению Ашира, сидя на узловой коммуникационной связке с такой оравой пиратов, можно уже ни в чем не нуждаться. Торгаш, судя по всему не бедствовал. Связей у него было достаточно. Если он владеет информацией и перепродает кланам железо, то его пребывание на Рынке лишь формальное присутствие.

Кири ответил не сразу. Скользнув пристальным взглядам по сторонам, он словно убедился, что их не провожают взглядом.

- Батарейками, - в конце концов, дал он ответ, и, видя, что дядя его не понимает, пояснил иначе. – Энергией. На Фарэе есть всё, кроме нее. Даже гидропоник и ферм для пропитания здесь больше, чем электростанций.

- Но зачем ему… - начал было Ашир, а потом сам все понял. – Протезы?!

Племянник сдержанно кивнул. Вышедший вперед Хайго вновь прорезал своей мощной фигурой путь через людей.

- Верно, - шепнул Кири. – Все протезы, так или иначе, нуждаются в силовой подпитке и заряженных «батарейках». Особенно, боевые экземпляры. Их работа невозможна без подзарядки. Стандартные системы генераторов не вырабатывают столько энергии для поддержания их работы и тем более для пополнения боезапаса. Моих батареек ему хватит месяца на два беззаботной жизни.

- Но где тогда берут энергию все остальные? – Ашир невольно устремил взгляд на других протезированных фарэйцев, щеголяющих своими модифицированными конечностями или даже глазами. Где находится слот под батарейки последних он попытался представить, но содрогнулся.

- Сейчас уже от твоих полиморфов, - шепнул племянник. -  Фарэйцы мародерствуют на местах прошедших сражений не просто так. Не ради полиарконового железа. Оно здесь как ненужная шелуха. Битый и отработавший свое металлолом. Но кристаллов мало. Поэтому тех модификантов, кто сидит на Рынке через единственную электростанцию кормят те, кто этот рынок содержит. Естественно, в обмен на лояльность.

Жутковатая картина разворачивалась перед мысленным взором Ашира сама собой. Модификанты, которые кормят свои наручные пушки от разбитых машин. Торгаши, которые привязаны к рыночной электростанции, как к своей конуре. Полиморфы, которые заправляют этой единственной электростанцией и своим незаменимым правом, а также силой держат контроль и надзор за сомнительным контингентом. И все это – результат работы одной единственной компании, которая подарила звездной системе не менее жуткую технологию кристаллических энергонакопителей.

- А тот торговец… знает, откуда у тебя батарейки? – уточнил Ашир, заглядывая в улыбающиеся хитрые глаза Кири. Ответ был ему уже очевиден.

- Знает.

Глава «Амины» нервно сглотнул.

- А местные… полиморфы? – едва выдавил из себя эту дикость Ашир. – Что они сделают, если о тебе прознают?

- Я смогу с ними… - Кири задумался, явно желая ответить что-нибудь в духе «справиться», но ответил на улице иначе. - …Договориться.

Аширу все равно было не по себе. Он нервно подобрал пальцы на ногах, что в обуви было не очень удобно, и прикусил нижнюю губу. Как никто другой он отлично понимал, каково это работать с полиморфами. Но одно дело их создать! Другое дело, что он никогда не пробовал, и до жути боялся, пытаться их остановить в полноценно боевом и рабочем состоянии. Легче остановить айсберг голыми руками, чем достучаться до жизненного ядра активного полиморфа.

Однако, Кири был в своих силах абсолютно и безоговорочно уверен.

- Пожалуй, теперь мне нужно больше времени, чтобы все это обдумать, - сделал вердикт Ашир, зябко убирая руки в карманы куртки. – По пути обратно в компанию.

Племянник аккуратно кивнул своей миловидной рыжей головой и сыто улыбнулся. На что глава «Амины» лишь по белому позавидовал его самоуверенности и талантам.

Ценнее помощника он не мог найти во всей этой гребанной системе.

Где-то в космосе

Командир флайтонского борта под ласковым и нехитрым названием «Малютка» терпел поражение в схватке с неопознанными силами противника.  Сам противник, в составе аж целых шести микроскопических, по сравнению с «Малюткой» машин клевал его в дюзы и за каких-то пятнадцать минут боя уже почти расковырял его шлюзы.

- Срань шакуры! Просто выпустите в этих мехов весь залп! – ревел во всю глотку артиллерист на мостике, срывая гланды уже до хрипа.

Его наводчики, сидящие за пультами по всему кораблю, тщетно прицеливались и мазали по этой юркой мошкаре, часть из которой вообще перемещалась короткими прыжками.

«Отсек Капа – критическое повреждение, - с противным спокойствием женского голоска вещала корабельная автоматическая система оповещения. – Применена экстренная герметизация. Отсек Зео – повреждение сцепления на 86%».

- Не дождетесь, суки, - злобно прошипел командир, сбрасывая с плеч химозно-зеленую кожанку и разминая плечи, словно готов был ринуться в кулачный бой с точками на радаре. – Отмена огня. Энергию на щиты. 60% на накопление, 40% на отражение. Быть готовыми пустить все на откат. Ждать моей команды! Поджарим тварей, когда все налипнут!

Бравый экипаж на мостике крепился, как мог и спасал уже изрядно потрепанное судно. Стараниями флайтонских списанных верфей их «Малютка» после ряда удачных заказов обзавелась не только военной артиллерией для предполагаемого отстрела конкурентов, но и несколькими секретами в своем арсенале. Одним таким командир надеялся сейчас воспользоваться.

А весь все так легко начиналась! Ему предоставили точные данные по времени и координатам, где он должен был оказаться и из стелса перехватить грузовоз. Его даже не удивило, что грузовоз оказался бронированным по самые антенны и имел характерные номерные знаки и символы принадлежности к ОКФ. Командир и так привык тесно работать с федералами, и давно знал всю подноготную. Так что военным шпионажем за его счет было уже не удивить. Только грузовоз вскрыть не получилось. В итоге взяли на прицеп.

Но срань началась, когда роль буксира стала для «Малютки» слишком затратной. Гребанный грузовоз оттягивал прыжковое ядро, как вздутая мошонка. Каждый скачок через силу. Каждая остановка – на безобразно долгие часы. Командир уже хотел плюнуть и послать техников разбираться, что за дрянь им подкинули на пересылку, когда из черноты космоса вылетела эта мошкара. И тут то непобедимая «Малютка» чихнула последний раз истощенным ядром, склеила сопла и окончательно встала на якорь.

Естественно, командир был уже в бешенстве. По расчётам ему оставалось еще каких-то пару прыжков до пункта назначения и выхода на заказчика.

Москитный флот на оного заказчика явно не тянул.

- Кэп, они варят нам броню! – заверещал пилот в пурпурной бандане, поверх прилизанных волос.

- Пусть варят! – грозно и с предвкушением рявкнул командир, опираясь на панель с экранами внешних камер и радаров. – Дождемся, пока они сядут!

- Но по нам стреляют! – воскликнул второй паникер, который был их навигатором. Как оказалось, даже двое перепуганных слишком много на тесном мостике. И ведь эту шпану еще недавно не страшили никакие гиперволны и квази-дыры. Подумаешь, по ним стреляют! Как будто первый раз!

- Отремонтируемся за счет заказчика! – браво орнул и тут же рассмеялся командир. – Иск… за моральный ущерб.

Под его быстрыми пальцами мигали нажатые кнопки на панели. Один за другим отсеки «Малютки» закрывались и герметизировались. Даже если эта москитная дрянь проникнет в один отсек, она увязнет там на несколько минут.

- Кто это вообще? – басовито взревел артиллерист, пока корабль накапливал заряд и приглашающе затаился в ожидании посадки. – Пираты? Патрульные?

- Нет, Гривз, это не патруль, - с предвкушением цыкнул командир, глядя как один за другим мелкие кораблики цепляются к обшивке «Малютки» и даже уничтожают их бластерную артиллерию. – Ты видишь здесь их корабль? Вот и я не вижу. Нет. Эти слишком организованны для пиратов. А у флагмана слишком продвинутый стелс, для рядового патруля. Гордитесь, парни, у нас сами флотские на хвосте!

Гордиться экипаж не хотел. Экипаж мечтал свалить от всех подальше. Потому как даже в черной дыре кончина их будет быстрее и проще, нежели под дулом военных, которые горазды сдать их под суд, где бюрократия сгноит их преславные годы.

Военная мелочь тем временем перестала бестолку тратить боезапас и начала цепляться к обшивке. Видимо, кто-то умный спустил сверху приказ об особом грузе, и мошкара выпиливала их стыковочный блок, рассчитывая отодрать грузовоз с корнями. Командир по-прежнему ждал, облизывая пересохшие губы. Вот сел третий. Вот еще один… Пятым вцепился в обшивку здоровяк, ну точно образина механическая. Как там флотские сами не облезли от этой хари?

Последний медлил. Покачивал крыльями, как детский воздушный змей на ветру и то ли висел на стрёме, то ли отказывался подключаться к общей работе.

- А посрать! – рявкнул командир и вздернул руку от пульта. – Малютка, врубай откат со всех катушек!

И его рука смачно хлопнулась на сенсорный пульт.

ТИС-512 никак не мог отделаться от чувства тревоги. Во-первых, корабль без толкового сопровождения. Во-вторых, эта громадная лохань в какой-то момент перестала стрелять. Сдались они там что ли? Или кто-то из них повредил силовое ядро?

Март как назло спешил и не выпендривался лишними кульбитами, желая отработать быстро и четко. Ладно, пятьсот двенадцатый сам бы поспешил, потому что это было уж какое-то совсем позорное задание. Если на прошлых вылазках он чувствовал себя хотя бы иногда вершителем правосудия, бичом назидания и прочим геройским знаменем, то сейчас их сходство с пиратским налётом стало уже совсем очевидным.

Прилетели, гопнули, улетели.

В целом ТИСу было все равно, под каким лозунгом и мотивацией в головах командования заниматься вооруженным нападением. Лишь бы за это жизни не лишили. А уж если в процессе удастся еще немного любопытной информации нарыть о делишках их Компании… Ммм… Компромата много не бывает. А куда его деть он еще найдет.

Но в этом рейде чутье пятьсот двенадцатого выло как тревожная сирена. Пока его звено радостно улюлюкало, срывая блокзаряды с защитной артиллерии, Март ковырялся как обычно на стыковочном коридоре, желая нанести несопоставимый с самостоятельным бегством ущерб.

ТИС колебался, кому оказать помощь. Разбойничий настрой чуть поутих, оставив полиморфа наедине с выработанными инстинктами на опасность. А потом вся его паника вдруг ощетинилась мелкими иголочками по нейросвязи, и пятьсот двенадцатый не иначе как учуял вспышку ядра внутри корабля.

Как в замедленном слайд-шоу ТИС слышал, как в недрах транспортника расцветала волна энергии, и как она медленно начала катится по отсекам. Захватывая коридоры и энергоцентрали, шлюзы и транспортные узлы, стремясь наружу, на выход, чтобы распуститься невидимым глазу бутоном сокрушительного сигнала…

Но страшнее чувства приближающейся волны энергии был только вид на команду, которая облепила обшивку. От ужаса у пятьсот двенадцатого словно оборвались все каналы связи. Все полиарконовые суставы онемели в энергетическом вакууме. А Сердце, последнее, что еще работало на грани своей допустимой скорости, на пределе возможной активности, понимало, что он просто не успевает их предупредить. Считанные циклы и нановеличины едва ли успевают донесли до всех короткий приказ. Но даже с приказом – они не успеют его исполнить…

Волна слишком близко! Она уже почти достигла обшивки в дальнем блоке корабля. Гигантского корабля, в котором их спасала только длина всего корпуса. Но даже этой длины не хватало, чтобы он успел всех поднять прочь. Тем более, с их любовью пререкаться. Тем более с их избирательностью в трактовке. А был еще Март! Этот дубина, который никогда не берется взять за труд послушать….

И тогда ТИС-512 сделал то, за что в другое время он бы сам открутил кому-то электронную бошку. Он все просчитал. Все продумал. До последней доли процента и выверенной крупицы лемма энергии. А потом выстрелил. Мощным плазменным сгустком в сторону Марта.

Он даже успел кинуть сигнал остальным. Объемный пакет тревоги и неоспоримого приказа. Но у него было всего лишь звено в подчинении. Не рой, который он зарекся создавать из сослуживцев.

Как же его сейчас не хватало!...

А потом до них докатилась волна энергетического отката ядра.

Пятьсот двенадцатый успел только едва свернуть крылья, отворачивая бесценную капсулу с кристаллом Сердца от прямого всплеска. В хаосе нахлынувших помех он видел, как взрывом его выстрела отодрало Марта от обшивки. На медленном очень медленном плазменном всполохе пушистого огня выворачивалось и кувыркалось многотонное тело. Нелепо раскинув передние манипуляторы, по инерции прожигающие лучевой пилой длинную полосу на обшивке корабля. Невообразимо быстрая волна энергии проскочила под ним. Потянулась вслед по плазме невидимыми ниточками заряда, но растаяла, потерявшись во всполохах. В то время как остальные только-только пытались взлететь. По привычке отталкиваясь конечностями, словно пловцы в глубоководной воде. Кто-то догадался активировать реверс. Сопла вспыхнули огнями, но когти еще цеплялись за массивную обшивку.

И затем накатила звенящая глухота сенсорной беспомощности, которая, казалось, длилась бесконечно долго. Ужасно долго. Невероятно. Цикл за циклом. Барабанами счетом отдаваясь в несуществующей голове. Между несуществующих ушей. В глубине самого сознания, в центре которого будто поселилась сама пустота безграничного космоса.

ТИС поймал первый шорох помех, когда волна энергии растаяла. Шелест. Как будто стеклянная пыль царапала его по открытым нейронным каналам. Он держался изо всех сил, как мог, не впадая в панику. Держался, баюкая сознание, напевая самому себе ноты космической колыбели. Цикл за циклом… такт за тактом. Тихо – раз. Молча – два. Раз и два… И три и пять… Сно-ва бу-дем вас ис-…

Мощный удар по сенсорам и цепкая когтистая лапа, срывающая броню с сочленения наплечника и крыла вышибла в реальный мир из пучины сумасшедших грез. Все тело мгновенно взныло фантомной болью, которую кристалл Сердца достраивал для восприятия от нанесенных повреждений. Камеры едва фокусировались, и сигнал обрабатывался в картинку с помехами. Перед выжженной напрочь антенной дальней связи красовалась разъяренная рожа Марта с алыми светокристаллами и пламенеющее дуло. Поперек грудины самого Марта до сих пор тускло светился росчерк раскаленной брони. Возможно, он что-то говорил. Но ТИС не слышал и не осознавал. Хрупкую электронику нового поколения беспросветно пожгло даже на расстоянии.

Март постепенно сжимал захват на броне и ТИС взвыл на старых частотах, надеясь, что хотя бы у того в более древней модели все поцелее. Да и после стольких модификаций.

«Я спас тебя, придурок! Спас!» - пятьсот двенадцатый мимолетом подумал, что если Марта не остановить или начать сопротивляться, то он вскроет ему грудную броню манипуляторами и расколет кристалл прямо в пальцах.

Но МЕГ-114, похоже, все услышал и медленно, сам как в тумане оглушения повернулся посмотреть по сторонам.

Как безвольные груды металлолома, остальные ТИСы болтались в космическом пространстве, плавно отлетая на инерции от корабля. На грузовозе погасли габаритные огни. В дулах артиллерийских орудий иссякли искры зарядов. Силовой щит призывно отсутствовал, словно корабль вовсе вымер после такого энергетического скачка. Но так же глухо оставалось в эфире от остального звена.

Март дёргано отпустил пятьсот двенадцатого, оттолкнул его манипулятором, а потом с нестабильным миганием сверкнул двигателями и устремился к ближайшему полиморфу. Тот не шевелился. Отлетал в невесомости с размеренным вращением, как маятник.

ТИС видел, как поймав его за крыло, Март остановил вращение и, судя по быстро мелькнувшему свету искры, дал короткий разряд на грудную пластину через палец. И… ничего. Огонек в светокристаллах так и не загорелся. Март оставил его и полетел к следующему.

Пятьсот двенадцатый суматошно взмахнул манипуляторами, словно загребая воду. Управление после отката барахлило. Сигналы шли по телу с ошибками. Взвыв на беззвучной ноте, ТИС сложил лапы и все-таки заставил себя сдвинуться с места, рванув ко второму.

Нет-нет-нет!

Нет!

Зануда? Вредина?!

Красавчик?

«ТИС-301! Выйди на связь!»

Тишина…

Нет… Парни… Эй! Очнитесь! Слышите?! Хватит шутить!

Едва не врезавшись в металлическую тушу, ТИС поймал напарника на перехват и приостановил вращение маневровыми. Триста первый без единого проблеска энергии висел, раскинув конечности с погасшими соплами. Полиморф вцепился ему в грудную пластину и встряхнул, почти как поступил бы где-то на земле, будучи еще человеком.

«Очнись, боец! Приказа сдохнуть не было!»

И вновь тишина.

У пятьсот двенадцатого все снова сжалось глубоко в груди от страха. Когти вцепились в броню, пытаясь раскрыть ее принудительно. Увидеть кристалл. Дозваться напрямую.

«Эй, Красавчик! Давай, приходи в себя. Полетели на базу… Там отдохнем. Почистим пластинки. Заменим закрылки. Там и чипы нам спиртом протрут. Давай… Помоги мне только. Очнись, друг».

Но вечно молчаливый полиморф не подавал признаков жизни, и даже его кристалл Сердца не сверкал лазурью сквозь глубины брони.

Пятьсот двенадцатый хотел бы сорваться на злость или истерику. Лишь бы не чувствовать этого сжигающего душу чувства обиды на весь свет. Это чувство боли внутри Сердца, разрываемого эмоциями от потери. Хотелось заорать в полную глотку на весь сраный космос, да только у него не было голоса и связок, чтобы их сорвать.

Сильные когти корежили и ломали броню. Срывали пластины. Вскрывали тонкие прослойки, бессильно стремясь дотянуться до хрупкого кристалла, чтобы спасти его из этой мертвой брони. Сознание сходило с ума. Казалось, что это тела виноваты в том, какими они стали. Это тела скрывают истинную сердцевину с сутью… которую можно только немного подтолкнуть. Немного взбодрить. Поддать энергии и тогда она запылает снова. Сможет. Всегда могла!

Почему. Все. Так. Сложно!

Он не заметил, как вошел в оборот и вновь распрямил ненужные в космосе манипуляторы. Крылья поникли, прижимаясь к спине. Ноги вцепились в тушу напарника, удерживая ее когтями. А руки разрывали броню. Наконец, что-то вновь сжало его плечо. Вырвало из истерики. ТИС замер, словно застуканный за преступлением и с усилием провернул голову, чтобы увидеть Марта последними не спаленными перегрузкой камерами.

Массивный полиморф, словно бы даже печально, покачал головой из стороны в сторону.

Связи действительно не было. Какой-то шорох скользил на грани восприятия, намекая на наличие прошлого канала. Но и не больше. А потом Март плавно отвел манипулятор и показал в сторону. Где на фоне космоса медленно скользила увеличивающаяся черная точка. Флагман «Белого шторма» подтекал к обездвиженному  и исчерпавшему свой боевой резерв грузовику.

Да только звено это явление уже не вернет…

ТИС тихо и протяжно ныл на одной ноте, словно скрежет когтем по полированному стеклу. Звук помогал бороться с сенсорной глухотой. Звук позволял затенять свои чувства.

Март уже ощутимо и настойчиво дернул выжившего полиморфа за плечо.

«Я их не брошу!» - сам неожиданно для себя выпалил ТИС.

Старший укоризненно склонил голову и крепче надавил на пластины. Улетать в одиночку он тоже не собирался. И если понадобится, готов был потащить весь груз за собой. Но сейчас он просто настоятельно требовал ТИСа прийти в себя и очнуться от истерики.

Пятьсот двенадцатый хотел бы верить, что его собственные манипуляторы трясутся от помех в нейросвязях. С неимоверным трудом он заставил себя разжать когти и отпустить. Просто отпустить мертвое тело плыть. Улететь за звезды…

Март ненавязчиво подруливал двигателями, оттягивая ТИСа прочь к их флагману. Полиморф смотрел на отдаляющиеся блики на металлических телах и, наверное, впервые полноценно молчал. Мысли покинули его. А вакуум заполнил все дозволенное пространство сознания. Он привык молчать, когда погибали его редкие друзья. Привык прощаться с ними тишиной, которую не мог им подарить в иное время.

Вскоре два полиморфа вместо шестерых бок о бок, почти притираясь крыльями, возвращались на флагман. Корабль «Белого шторма» завис в космосе, неподалеку от транспортника, открывая ангары для вылета десантной группы бойцов. Людей. Обычных людей, чья очередь всегда наставала после работы звена полиморфов. На обезоруженное, обесточенное судно уже не страшно пустить хрупкий челнок. Потому что людей во флоте жалеют. А за разлетевшимися телами мертвых полиморфов никто не полетит даже вслед.

***

Одиноко в космосе мигнул выброшенный до вспышки буек.

Автоматика отсчитала положенный срок радиомолчания и выбросила короткий пинг до ближайшего ретранслятора.

Время шло. Сигнал стрельнул на базовой частоте. Запрос. Ожидание ответа.

Через несколько тактов по космосу пролетел еще один сигнал. Вернулся пинг от ретранслятора. Два устройства вышли на связь и установили соединение.

Обычный ретранслятор, такой же, как миллионы подобных, включился в работу. Еще одно пустое сообщение пинга отправилось до желаемого адресата. Простенькая система переадресации мгновенно установила ближайший следующий ретранслятор. А за ним еще один. И еще. И дальше до самого пункта назначения, откуда получила ответный сигнал и вернула его, с готовностью принимать информацию.

Послание разбивалось на блоки. Каждый зашифрованный пакет информации заструился по общей сети, отсылая блоки сообщения по кратчайшим свободным узлам. Иногда повторяющимся. Иногда разным. Все на выбор маршрутного протокола. Квантовые пары менялись и калибровались, перенося сигнал за сигналом от одного ретранслятора до другого.

Блок за блоком. Короткое сообщение лилось от буйка через цепочку раскиданных космических устройств, за секунды выплескивая запись на анонимный приемник на борту далекого корабля. Который в свою очередь собирал каждый кусочек, склеивая его в единый пакет.

На экране монитора вспыхнул иероглиф входящего сообщения. Мелко и ненавязчиво светился значок оповещения. Оператор, один из нескольких, уже давно живших на корабле, открыл послание и скачал с приемника себе на основной сервер.

Сообщение оставалось зашифрованным.

Мужчина откинул со лба длинную черную челку, привычно перебросил сообщение в декодер и прогнал по нескольким базам, пока итог не открылся в короткую запись с мостика.

Оператор, вольно позволяющий себе работать не по форме военного устава на лучшем корабле, в предвкушении закатал рукава яркой рубашки и надел на ухо наушники для прослушивания. Он был одним из самых верных и преданных делу членов экипажа. Казалось бы, вот только недавно получивший Золотой гранд на обучение в столичной Академии. Но прошли годы в учебе, за ними минули еще несколько лет службы. Вроде бы вечность, словно он вырос здесь на борту, а ветра, что пели когда-то за окном, были мелодией корабельного сада.

Ирикейн был бы плохим оператором, если бы не снимал с командира часть задач, ответственно сортируя их и решая часть на месте самостоятельно. Он прекрасно знал цену своему и чужому времени. А взамен на отлаженную хорошо построенную работу получал свои небольшие вольности. Как, например, работу из персональной каюты с личной небольшой оранжереей, в которую за последний визит на родину он пересадил росток любимого отцовского плетущегося кустарника.

Так и сейчас, сидя под пышными темно зелеными листьями и вдыхая редкий на корабле запах тропического леса, Ирикейн слушал емкое послание от потерпевшего неудачу флайтанского командира.

«Говорит «Малышка». Нас перехватили на стоянке. Координаты прилагаются. Атакованы неизвестным москитным флотом. Метят на груз. Будем защищаться и тянуть время. Сами сдвинуться не в состоянии. Прилетайте».

Суматошный, но лаконичный отчет командира в зеленой кожаной куртке проходил уже под вспышки сигнала тревоги на радарах. Еще немного и наемник станет жертвой обстоятельств и вероятного разбоя. Ирикейн прослушал сообщение пару раз, подмечая мелкие детали, и рассмотрел на кадре с записи всего лишь несколько точек обозначенного «москитного флота». Что странно, потому что командир был явно встревожен. Но и дохнуть ради ответственности он не спешил. Скорее всего, намерен выгодно откупиться от любой стороны.

Ирикейн закончил повторно слушать послание и нахмурился, понимая, что где-то со стороны исполнителей прошла утечка информации. Либо что-то особое было вшито в сам груз, отчего их смогли так легко отследить и перехватить.

Стоило бы рассчитывать на первое. Но родной командующий не доверил бы заказ неблагонадежным исполнителям. В любом случае, о провале операции стоило сообщить. На всю работу с приемом сообщения, дешифровкой и прослушиванием у Ирикейна ушло не более полминуты. Еще несколько секунд ушло на создание срочного вызова на личный канал своего командующего.

Затянулась пауза в несколько секунд, пока с другой стороны ему не ответили:

- Слушаю, - спокойный сухой голос Лаккомо был сдержанным, как всегда, когда он параллельно занимался чем-то другим.

- Командующий, срочное сообщение от исполнителя номер 12, - сжато доложил оператор. - Они атакованы неизвестными после всплытия на стоянке и ждут явления на помощь.

Еще одна мимолетная пауза последовала за сказанным, пока Аллиет-Лэ осмысливал услышанное и быстрым взглядом пробежал по сопровождающим файлам, в которых числился и исполнитель-12, и его задачи, и напавший флот.

- Игнорировать, – ответил он, наконец, снимая с Ирикейна ответственность.

Оператор кивнул по привычке, даже если его не видели, и связь мягко прервалась. Мимолетные вопросы у торийца, конечно, возникли, но он решил, что таковы условия некого плана.

Хотя прозвучавший приказ командующего, казалось, только что перечеркнул шаткую мирную жизнь в пространстве Федерации.

## Часть 3

### Глава 22. Королевская охота

На борту «Стремительного».

Несколько месяцев спустя.

«Игнорировать», - ответил, казалось бы, недавно Лаккомо своему оператору на экстренный вызов от наемника номер 12 и первым мягко прервал связь.

С тех пор прошла уже пара месяцев. Словно пара минут. И Лаккомо все это время готовился к войне.

Не просто к битве на очередной территории по зачистке проблемных регионов. Не к спасательной операции, назначенной сверху федеральским адмиралтейством. Нет. Для вице-короля Тории так началась полномасштабная война за выживание.

С тех пор как флайтонский наемник был пойман с поличным федеральским флотом, в армейских рядах один за другим начали нарастать скандалы. Командир некой «Малышки» стал лишь первым явным звеном в цепи схожих случаев. Охотники за металлоломом, пираты, контрабандисты, идейные диверсанты и борцы за пацифизм - все они вновь всплыли на поверхность стараниями анонимных лиц, за которыми стояли торийцы Лазурного Престола. Череда разбоев лишь едва пошатнула спокойствие нации в узких кругах, даже не взбудоражив общественность. Однако, наравне с заказными действиями теневого бизнеса близнецы Аллиет-Лэ и Лоатт-Лэ начали свою мягкую информационную войну.

Первые вспышки падения акций пищевой промышленности на биржах случились на волне нападений неизвестных активистов на транспортные корабли и космические фермы Федерации. Несколько спланированных ударов, грянувших после перекрестно слитых в Интерсети новостей от инсайдеров породили скандалы на границе Цинтерры с Рокконом. Аналитики Лазурного Престола удачно нашли несколько болевых точек экономики обеих планет, и ударили в их слабые места. В итоге, лишившись нескольких личных крупных орбитальных ферм из-за несоответствий производственных стандартов, Цинтерра запросила увеличенные поставки продуктов с Роккона. В ответ на это независимые эксперты с дочерней колонии обнаружили утечку товара на сторону, вновь обвинили метрополию в неблагонадежности торговых путей и воззвали к ответственности. Цинтерра ответственность сверх меры на себя брать отказалась, сославшись на проблемы в секторе самого Роккона, и чтобы ускорить процесс бюрократических войн аппарат Сената выпустил временный указ об увеличении налогов и поставок с колонии.

В то же время из-за нескольких пойманных флайтонских наемников Цинтерра была вынуждена поднять отдел надзора и оценки промышленности, который начинал сковывать Флайтон тезисами ограничений. А после этого слово за слово, и недовольства, брошенные своими людьми в флайтонских барах и на яхтенных сходках местных мажоров, грозили подорвать устоявшееся спокойствие.

До скандалов и войн было еще далеко. Но первые искры раздора в систему были уже успешно посеяны, и сухостой закостенелой экономики грозил вспыхнуть волной массового негодования. Больше всего времени занимало внедрение своих кадров Федерации и в частные круги авторитетных лиц. Но чем Тория могла действительно похвастаться, так это своей сетью разведки и лично выращенными поколениями верных людей, которые на лицо вовсе не являлись типичными торийцами.

На фоне всего этого Лаккомо и его Тридцать пятая эскадра стали получать от Адмиралтейства ряд бессмысленных и мелких поручений, доходящие порой до грани маразма. Такие, например, как банальный конвой. Или погоня за пиратами. Своими же пиратами зачастую, но знал об этом только сам Лаккомо и несколько его помощников. И пусть даже верхнее начальство сортировало приказы, распределяя задачи и флотилии в соответствии с их рангом и боевыми качествами, все равно конвой даже сверхценного промышленного груза в особо крупном масштабе считался конвоем.

Экипаж на борту «Стремительного» мелко язвил по этому поводу, но задачу свою выполнял исправно. Язвили они так же еще от приписанной необходимости  ходить на рейде и патруле в составе цинтеррианских кораблей, составлявших саму эскадру. Пока что во всех случаях «Стремительный» был в состоянии самолично разобраться с любой разбойной группировкой. Но другие корабли являлись для Федерации гарантом исполнения приказов и зачастую выступали на подстраховке.

Правда, после какого-то периода Лаккомо заметил, что в космическом пространстве звездной системы помимо его личных заказных разбоев возросли случаи самовольной деятельности теневой структуры. На фоне массовых атак подняли головы фарэйские пираты и контрабандисты, которые были уже не столь легкой добычей. Неожиданное распространение слухов по серому бизнесу Федерации пробудило, казалось, всех искателей легкой наживы. А экономический рост цен на сырье сделал его еще более привлекательным в глазах сторонних торговцев и перекупщиков.

Причина такой вспышки активности для Лаккомо была непонятна, и он приказал своему отделу как можно скорее разобраться в настроениях, которые пошли по теневому рынку. А заодно держать фарэйских пиратов под надзором. Потому что всплывшие как стервятники на общий пир бунтари ему были на руку, но они все равно выходили за рамки его контроля. Не говоря о том, что само появление фарэйцев в лице неучтенных фигур вносило дестабилизацию в само ОКФ. Жители красной планеты, в отличие от остальных банд, не разменивались на простой грабеж сырья, а затачивали свои силы и боевой потенциал на полноценный перехват военных кораблей флота. Фарэйцы были реальной угрозой для флотилий, и все поверженные корабли всегда забирали в качестве трофеев. Без потерь от них уходила разве что Тридцать пятая эскадра и несколько бордианских линкоров.

Адмиралтейство от участившихся потерь уже спешно перегруппировало эскадры, но пропажи среди военных судов продолжались.

А все это было начато братьями из-за каких-то военных полиморфов…

Не узнай Лаккомо тогда о живой машине с памятью солдата Бэкинета Файнза, он бы не заподозрил Цинтерру в аккумулировании военной мощи для начала серьезной и полномасштабной войны. Ни одно мелкое восстание любой планеты не требовало подобных сил подавления. На данный момент по его подсчетам, ни один объединенный флот даже двух миров не выстоял бы против сил остального ОКФ с полиморфами, который служит для поддержания мира в звездной системе.

Да и что такое военный полиморф, как не бесконтрольная эмоциональная бомба, которая может взорваться в любой момент. Или получить приказ со стороны, разблокироваться в стойке и пойти крушить свой корабль-носитель изнутри. Ведь у них нет гарантий, что в полиморфов авторства Цинтерры не вшили подобные протоколы на случай измены какого-нибудь командира. В любой корабль сложно пробиться извне, не наткнувшись на шквал артиллерийских орудий. Но ведь военные полиморфы уже стоят внутри. Они уже вооружены и находятся в близкой доступности от жизненно важных систем корабля.

Цинтерра зашла слишком далеко в разработках и вооружении. Она стала катастрофично сильна и вскоре метрополия станет в единственном последнем шаге от превращения Федерации в какую-нибудь Империю с неоспоримой властью, которая будет удерживаться полиморфами. Ошибка колоний может стоить дорого. Крупнейшие акционеры и монополисты могут затребовать у Сената обеспечения безопасности и подавления всех восстаний. А под это настроение так удобно перекраивать государственный строй. Чтобы не допустить этого Тория сочла необходимым вернуть старый баланс сил, пока метрополия не подавила ее окончательно. Для этого главное лишить Федерацию трех крупнейших опор в лице Борда, Флайтона  и Роккона.

Сидя у себя в каюте за рабочим столом, Лаккомо снял полоску мнемовизора с глаз и помассировал немного уставшие от нагрузки виски. За умиротворенной улыбкой Аллиет-Лэ пряталось беспощадное признание собственного страха перед разросшейся, как паутина структурой Цинтерры. В этой начатой войне не могло наступить перемирия между двумя полюсами Федерации. Родные предки порядка тысячи лет назад слишком запустили ситуацию с навязанным соседом и сдались на волю Сенату и закону, приняв лишь формальную подачку в виде разрешения сохранения внутренней монархии. Однако, и Лаккомо и Эйнаор понимали, что такими темпами пройдет еще два-три поколения, и Торию окончательно поглотит сильная и мощная структура Цинтерры. Даже не Федерации, нет. Потому что содружество миров лишь формально играет в равноправие. Но Цинтерра как метрополия не отпустит вожжи контроля и бросит тень самого сильного космического флота с небес на другие земли.

Они подошли к моменту, когда на кон встало право контроля за всей звездной системой. И если не предпринять важный шаг сейчас, то потом будет уже слишком поздно.

Да, Тории нужны союзники. Каждая бывшая планета-колония станет важным звеном и голосом в Сенате против старого режима. Вовремя брошенные слова уже начинают оседать в умах рокконианцев и флайтонцев. Пройдут недели и месяцы, и эти мысли повторно всплывут в их умах, как собственное осознанное решение. А уже эти решения дойдут до сенаторов естественными выдержками, и напомнят, что власть Цинтерры держится за счет безумных средств и монополии на крупнейший флот.

В то время как Тория во главе с двумя монархами безобразно уязвима.

Лаккомо вновь осознал свою взлетевшую ценность, когда начал медленно подтачивать шаткий порядок системы. Не стань его – и все вернется на старые пути, как оттянутые шарики бус на тугой резинке. А не стань следом за ним еще и брата – Тория рискует отправиться в анархичный хаос, который подхватят главы кланов и колонии. Никакая боковая ветвь не спасет Престол, если только у Эйнаора не зреет наследник.

Если…

А ведь он даже не спросил его об этом во время последнего визита во Дворец… Должен был. Обязан был, как брат. Почему он не спросил? Обрадовался мимолетом и расслабился, когда узнал, что супруга в те дни была не в столице. Но он обязан был поинтересоваться…

Из вежливости.

Прохладная мысль о наследнике обожгла разум Лаккомо и тут же растаяла, осев бездушным фактом в цепочке вероятностных событий. Наследник, как проходная личность в истории Тории. Наследник… правильнее сказать - ребенок, который по закону престолонаследования должен родиться обязательно мальчиком. Некая пока безымянная личность мужского пола, которая получит по наследству всё, что они успеют с братом построить за свою жизнь.

Коварная нотка человечности прокралась в мысли, напоминая, что речь идет не просто о последующем за ним с братом безликом гражданине, которому предназначается Престол, но о племяннике. Который, между прочим, тоже его родная кровь. Который будет похож на брата. Возможно, как две капли воды. Который, как и близнецы когда-нибудь пройдет по Их стопам. Будет обучен Их Учителем. Его тоже будут любить Их дворцовые дъерки. И как они сами, этот наследник пройдет ритуал выбора духа. А при коронации получит из рук Учителя чашу и выпьет воду Их Истока, чтобы скрепить себя узами с Престолом. И только после того, как обжигающая вода изменит его суть и окрасит глаза в редчайший фиолетовый цвет, народ примет нового Лоатт-Лэ, и он займет место брата, одев на себя наследственный церемонный наряд и Его корону.

Это будет племянник… Почти такой же родной, как мог бы быть сын.

Но не сын.

Словно ледяная бритва рассекла все глобальные мысли, обжигая давно заглушенные чувства. Лаккомо прикрыл глаза, сосредоточенно опустил пальцы на мнемовизор и попытался вновь сконцентрироваться на работе.

Что кроме личного отказа мешало ему обзавестись потомком? Что кроме личного выбора мешало ему пойти на поводу той же тетушки Мейалин и жениться хотя бы даже на второй кузине просто ради размножения. Наверное, только жесткая принципиальность, глупость и личный ограниченный взгляд на ситуацию.

Но даже с его отношением к династическим бракам, что ему мешало, к примеру, забрать того же потомка на «Стремительный» и воспитывать под личным контролем?

Он мог бы так воспитать… сына.

Лаккомо нахмурился и сглотнул в пересохшем горле.

Уже пару месяцев он заставлял себя вернуться к покою и забыть то странное видение, которое посетило его на Тории в последнюю ночь перед отлетом. Иногда на несколько дней он выбивал себя в работу, не давая перерыва жадным до простого тепла мозгам. Но бывали случаи, когда он элементарно не мог заснуть, прокручивая в воспоминаниях образы, которым не было объяснения.

После них у Лаккомо разбилась последняя надежда на собственную беспринципную расчётливость и обзаведение супругой ради наследника. Он уже не мог с холодным сердцем согласиться на свадьбу и просто, отложив эмоции, выполнить свой мужской биологический долг для продолжения рода. После того сна или видений подобный подход к особи женского пола казался просто кощунственным. А отдаться душой и сердцем в чьи-то женские руки кроме тех, что он видел, казалось…

Изменой? Предательством? Выдачей себя в аренду?

Лаккомо не мог определиться. Хотя здравый долг как наследника династии требовал от него хотя бы быстрой официальной свадьбы, а потом одного бесхитростного траха ради консуммации и наследника.

С долгом перед древнейшим родом Лаккомо примиряло только то, что эту обязанность за них обоих выполнил брат. Которому он, к слову, даже не высказал за это благодарности.

Правда, за такое обычно не благодарят… И рад он за брата вовсе не был.

Подобный душевный раздрай напоминал о себе уже второй месяц, но отвлекаясь от него, Лаккомо становился только продуктивнее. Так и сейчас, желая выбить острые мысли, Аллиет-Лэ предельно аккуратно надел на виски свой мнемовизор и открыл глаза. Несуществующее эхо детского смеха в коридорах огромного корабля растаяло с первыми символами бортового интерфейса.

«Эо, - мысленно устало обратился к корабельному искину Лаккомо. – Разверни виртуальную среду. Сектор динамической Сети».

Откинувшись на спинку кресла, к которому Аллиет-Лэ уже мог прирасти за долгие годы, мужчина дождался полной прорисовки блоков и плавно погрузился в виртуальный сон. Никогда не отвечающий немой искин выполнял запросы беспрекословно, и сейчас действительно подхватил разум своего хозяина через мнемодатчики, утягивая в подобие неглубокого сна.

Лаккомо с блаженством почувствовал, как тело лишается тяжести, а резкие и болезненные эмоции отходят на второстепенный план. Здесь, в виртуальной среде, он лишь один на один с работой. И сотни даже тысячи мелких новостей могли лучше всего отвлечь его от коварных эгоистичных видений.

Аллиет-Лэ шагнул в дорисованное темное чернильное пространство, и множество мелких значков привычно развернулись вокруг него, открывая доступ к сохраненным ячейкам, которые он мониторил вот уже долгое время. Вот на периферии зрения маякнул сигнал о новой записи на скандальном канале, где работали его засланные люди. Пачка непрочитанных заметок некого цинтеррианского эколога напоминала о своем наличии. Здесь же висели выдержки экономических новостей с бирж и специально выведенные графики роста стоимости грузоперевозок. В виртуальном пространстве, которое Лаккомо собирал на протяжении последних пары месяцев, было всё, что ему нужно, включая даже динамику цен на туристические перелеты. Почти каждое окно с данными – это итог работы множества верных людей Лазурного Престола, которые трудились на разведку и аналитику, внедрившись на определенные посты.

Тогда в самом начале работы Лаккомо оказалось мало простого экрана и статичного стенда, и он запросил искин корабля переделать мнемовизор на визуализатор виртуальной среды. Эо справился за минуту, и Лаккомо быстро познал удобство такой работы, а также еще одно случайное неучтенное свойство, которое могло бы стоить ему жизни. А именно – полная секретность. Потому что никто кроме самого Лаккомо не мог получить доступ к этой среде и этой единой отобранной базе виртуального пространства. А все потому что мнемовизор был лишь проводником в ту среду, которая существовала только в «Стремительном» и только для него одного.

Лаккомо перебирал виртуальные окна, просматривая, что-то прочитывая и мигом отбрасывая за ненадобностью. Важные элементы мозаики складывались в архив, дополняя паутину событий, и Аллиет-Лэ мог визуально оценивать, где система нуждается в новом воздействии. Он даже начал привыкать к этой виртуальной среде, как к игровому полю. Приятные чернильно-фиолетовые сгустки поддерживали иероглифы обозначений, а сетка и нумерация окон дополняла образ до некогда любимой у него с братом игры. Осталось добавить лишь фигуры на боевом поле для полного сходства. Все как обычно. Древо, Вождь с флагом, горсть Лучников, Юмии и две Лодки. А сам как тот Охотник, который может ходить во все клетки, но вынужден прикрывать Древо и своего Вождя.

Генерал Сан-Вейв просматривал сообщения, выбирая свой следующий ход, как вдруг его посетило какое-то странное чувство похожести. Как будто он уже делал нечто подобное ранее. Стоял в чернильном пространстве, верша судьбы народов одним движением пальца по глифам. И вместе с этим чувство пришел отголосок своих ощущений незаменимости и важности. Как будто никто кроме него не может стоять на этом посту. Никто кроме него не в состоянии видеть правильный следующий ход. Словно его участие, его работа и его вмешательство – это гарант успеха.

Лаккомо стало не по себе от этого ощущение, и он с прискорбием понял, что сейчас ситуация не далека от подобного. Принимаемые им решения всегда успешны. Выбранные им воздействия на информационную сеть – всегда приносят резонанс. Он интуитивно чувствует, когда нужно ждать, а когда, не глядя, отправить аналитиков в работу. О чем говорить… он даже своим людям подсказывал, когда нужно вовремя сыграть на бирже.

Интуиция? Логика?

Вот только что будет с их с Эйнаором планом, если он, Лаккомо, в какой-то момент выйдет из игры? Значит ли это, что весь аппарат Лазурного Престола не справится с задачей? Или просто план растянется на долгие годы? Все потому что сотни аналитиков не видят всего полотна событий так, как видит его он?

А ведь изредка, завершая работу с данными, Лаккомо чувствовал, как у него дико начинала раскалываться голова. И в последние недели он зачастил с вызовом врача из-за мигреней. Лариваан не понимал причины головных болей, но выдать блистер с таблетками впрок отказался. Он потребовал командира вызывать его лично, чтобы фиксировать каждый случай мигрени.

Лаккомо тяжело вздохнул, перелистывая виртуальные окна. С головной болью он смириться мог. А с тем, что их труд развалится в случае его невмешательства – нет. По всему выходило, что если сейчас отпустить тяжи контроля за информационной войной, то система вернется к прежнему балансу.

Личные собранные графики подтверждали, что, да, так оно и есть. Колебания системы не выходят за рамки нормы, и даже исторические хроники минувших лет хранят информацию о более серьезных волнениях, которые захватывали Федерацию. Лаккомо перелистывал старые записи, услужливо выделенные искином «Стремительного» по одному мысленному запросу. Вот была «полиарконовая лихорадка», из-за которой экономика Федерации едва не сложилась сама в себя от непомерного спроса, который не могло удовлетворить предложение. Космическая промышленность встряла и едва не обанкротилась. Корабли требовали ремонта за счет материала. Новый материал можно было добыть только на новых планетах. На новые планеты надо было долететь. Но на чем, если кораблям не хватало на ремонт, а на Фарэе начались первые восстания рабочих?

Или вот другой пример, стоивший Цинтерре огромной бездонной дыры в казне. А именно попытка создать еще одну дочернюю колонию. Бесконечные средства вкладывались в проект, но по какой-то случайности вспышка эпидемии на Тагроне перебила всех колонистов. Планету закрыли, решив даже не стерилизовать, и объявили проект провальным, так и не вернув инвесторам компенсации.

Были еще случаи восстаний от Флайтона и Роккона с целью снизить налоги за счет пересмотра статуса самообеспеченности планет. Но эти восстания вскоре лопнули как мыльный пузырь после череды ответных санкций и штрафов со стороны метрополии, не желавшей признать их независимость. В тот раз колонии резко обеднели, а население вынужденно терпело пару десятков лет на пособиях.

Волны экономических колебаний и народных недовольств были всегда, но каждое завершалось, так и не сломав всю систему. Чего только стоило Федерации открытие нейролитовых месторождений еще до появления Полиморфов, как таковых! Энергетическая промышленность терпела бедствие во время роста тогда еще молодой и перспективной частной компании, которая обосновалась в одном астероидном поясе. Скромное горнорудное предприятие удачно продало свои акции одной молодой исследовательской компании, вместе с правом собственности на разработку определенных астероидов. А та успела вовремя оформить патент на обработку добываемых кристаллов. Так появилась компания «Амина», ныне крупнейший монополист на рынке энергопрома и жестких носителей информации. За пятьдесят лет она составила равную конкуренцию всей микроэлектронной промышленности, а еще через сто полностью убила магнитные и оптические носители информации.

И даже тогда звездная система выжила.

Что уж говорить о восстаниях клонов или о трудовом бунте модификантов, которые подавили в зачатке, просто сменив их направление деятельности и разгромив бунтарскую идеологию модным движением и открытием дополнительных миллионов рабочих мест.

Лаккомо потер переносицу через визор, как всегда теряясь в потоке размышлений, когда ему поступала сложная задача. Все его мелкие скандалы, которые он взвинчивает между планетами – это бессовестно малый вброс, от которого Цинтерра просто утрется. По всему выходило, что ему нужно нечто большее, чем частные стычки между компаниями.

Ему нужно нечто такое, что затронет настроение общественности. Ни одно давление на колонии путем повышения налогов и усиления контроля не даст нужной взрывной агрессии. В его попечении не одна планета с древним докосмическим строем и запряженным в повозки зверьем. Люди звездной системы в отличие от фермерских планет не начнут восстание, если у них выйдет из строя сельхохозяйственная платформа. Найдутся другие на замену, торговые баржи сменят маршрут и по магистрали пойдет спасительное снабжение.

Это всё не то…

Цинтерра извернётся, но выкрутится. И главная фабрика полиморфов продолжит существовать, как ни в чем не бывало и вскоре заменит своими машинами весь флот.

Если они с братом хотят действительно ослабить Цинтерру, то добиться этого можно только войной. Никакими экономическими и политическими играми. Только открытое противостояние, на которое рискнут остальные три крупные опорные планеты. А значит Борд, Роккон и Флайтон должны объединиться под некой общей идеей, которая заставит их потребовать независимость.

Очевидные вещи пересыпались в голове, как песок в хрустальных часах. Раз за разом одно и то же. Лаккомо прогреб волосы пальцами и устало открыл глаза, выходя из виртуальности. Чутье подсказывало, что надо ждать правильного момента. Логика противилась интуиции, говоря, что так глобальные планы не строятся. У Аллиет-Лэ кончались варианты, как можно поймать свой «счастливый шанс», усмотрев в потоке новостей важные оговорки.

Разве что…

Нет, так не поступают. Это глупо.

Лаккомо попытался отбросить шальную мысль.

Но, с другой стороны, что если это сработает? Что если смена обстановки вообще поможет ему освежить взгляд и даже отвлечься от навязчивых мыслей?

Правительственные деятели и генералитет его уровня однозначно бы не оценили такой подход, но чем больше Лаккомо прикидывал свои шансы, тем больше он убеждался, что его ничто не останавливает. А именно, его ничто не останавливает от банальных визитов на интересующие его планеты с целью… подумать.

Лаккомо тонко улыбнулся впервые за несколько дней. Чувствуя, что он засиделся и погряз в рутине, Аллиет-Лэ уже предвкушал запахи новых миров. Потому что ни одни кадры из новостных лент не дают понимания мира. И ни одни блоги не раскрывают менталитет народа так, как личное общение.

Да, это должно помочь. Особенно сейчас, когда он еще стоит на распутье.

Сигнальный отсчет призывно замаячил в углу визора, прокрадываясь тревожным будильником в сознание. До всплытия «Стремительного» на очередную точку назначения осталось пятнадцать минут.

Самое время сворачивать работу, развлекающую его в перегонах, и отправляться на мостик.

Лаккомо отключил визор и не спеша отложил его во встроенный сейф стола. После чего поднялся, дежурно привел себя в порядок перед зеркалом, поправляя китель и приглаживая волосы ладонями до недостижимого идеала. Напоследок как всегда его взгляд метнулся к починенным деревянным ветряным колокольцам, которые вновь заняли свое место в углу под потолком комнаты.

Однако, вопреки частным случаям, сейчас они едва заметно, не создавая звуков, колыхались.

- Расчётное время всплытия – шестьдесят секунд, - бодро отчитался пилот, покусывая в зубах пластиковую одноразовую ложечку, оставшуюся после размешивания напитка.

- Корабли сопровождения уже на позиции и ожидают флагман, - прилежно добавила девушка-связист, сверившись с полученными расчётами и сигналами пинговки.

- Орудийные системы в норме, готовы к работе, - буднично отчитался наводчик, поерзав в кресле и усаживаясь поудобнее, а не вразвалочку.

- Щиты подняты. Заряд полный.

Посыпались остальные быстрые стандартные отчеты от экипажа.

- Калибровка энегоцентрали стабильна.

- Отклонения станции погрузки не более 0,4 единицы Лаванно.

- Расчётное время всплытия объекта для сопровождения – десять минут.

Лаккомо, облокотившись на один подлокотник, сидел на возвышении своего командирского кресла в центре мостика и подпирал подбородок рукой, равнодушно и с какой-то легкой иронией глядя на огромный экран, пока еще показывающий размазанные всполохи подпространства.

- И даже никаких проблем… - прокомментировал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.

Старпом Калэхэйн смерил его слегка укоризненным взглядом, но промолчал. Рутинная позорная работа по сопровождению федеральских кораблей не нравилась даже ему. Что уж говорить про командира, которому в процессе этих часов было откровенно скучно. То ли дело военные учения или реальное применение сил. Но сопровождение… Калэхэйн сам едва не плевался ядом на подобные задания. А когда начинал брюзжать на весь ОКФ то и вовсе чувствовал себя как последний старикан, отчего бесился еще больше.

Секундомер отсчитывал последние циклы до всплытия «Стремительного», но экипаж сейчас даже не пытался изображать собранность и боевую готовность. Все понимали, что присутствие флагмана на позиции требуется только формально. Для подстраховки. Помимо него в звездное пространство близ космической станции погрузки прибудет и все его обязательное сопровождение, которое в отличие от «Стремительного» ползло сюда своим ходом около суток. Против трех часов торийского корабля. Такую разницу во времени Лаккомо всегда смело использовал в свою пользу. А уж последние месяцы и подавно.

Вот и сейчас после суток стоянки на дробной глубине, где их не могли обнаружить стандартные передатчики, экипаж вновь расслабился и рассчитывал, что их работа пройдет быстро и без умственных затрат. Потому что там, где появлялся торийский флагман, как правило, все проходило четко и без эксцессов.

- Время до всплытия – двадцать секунд. Всем приготовиться, - палочка в зубах Кролэ взметнулась вверх к щеке, когда молодой мужчина поддался вперед к консоли.

Однако, после стольких лет Лаккомо научился не пренебрегать даже мимолетными знаками и своей интуицией.

- Кролэ, всплытие до одной трети от стандарта, - не убирая пальцев со щеки, внес изменение Лаккомо. - Лаина, готовь пакет сигнала для кораблей сопровождения о нашем прибытии. Пусть не беспокоятся, что мы опоздали на сходку.

Пилот и оператор переглянулись и подобрались в креслах с нарастающим энтузиазмом. Тут же вспыхнули мимолетные невысказанные вопросы, но экипаж здраво затаился. Пока было рано радоваться какой-то работе.

Минули расчётные секунды, и весь корабль словно умылся приятной озоновой свежестью. В последний миг на считанные циклы все замерло, казалось, даже не дыша и без единой пульсации сердца. А потом, когда «Стремительный» преодолел глубинные барьеры фазировки и всплыл почти на уровень обычного космоса, жизнь вновь вернулась на борт, встряхивая и согревая экипаж приятным чувством облегчения после замирания. Осталась только легкая ватность в ушах, словно корабль до сих пор находился под толщей воды. Подобные ощущения напоминали людям, что до родного уровня не хваталось еще нескольких единиц погружения и физический выход в открытый космос для них пока еще закрыт.

На экране, тем не менее, услужливо прорисовался космос во всей красе, достроенный данными с радаров и приемников. А ведь еще недавно, примерно пять лет, назад «Стремительный» не умел погружаться на дробную глубину, но инженеры до сих пор совершенствовали и развивали корабль.

Миллиарды искр отобразились на матовой черноте, среди которых человеческому глазу не разглядеть, где находится станция или даже корабли сопровождения. Все слишком далеко. Все слишком мелко. А матовая графитовая маскировка кораблей скрадывает последние оттенки и вероятные отражения.

Лаина тут же отбила стандартное сообщение кораблям и спустя несколько секунд отрапортовала о полученном ответе. К манере «Стремительного» иногда изображать космическую подлодку уже привыкли, но до сих пор недолюбливали. Федералам просто не нравилось все, за чем они не могли уследить. Про дробную глубину в ОКФ не знали, и чтобы отгородиться от попыток вытащить реальный секрет подобной технологии, Лаккомо приказал наравне с ней модернизировать корабельную броню. К делу подошли с искусством. И теперь каждый раз, когда «Стремительный» находился в скрытии, корабль менял цвет с дерзко белого на матово черный.

Для Федерации пока этого хватило.

Сейчас же Лаккомо решил ждать.

Аллиет-Лэ молчал, сверяясь с выведенными на экран данными по месторасположению кораблей. Дробная глубина позволяла фиксировать внешние гравитационные колебания и с точностью определять, что творится в пространстве обычного космоса.

- Командир, кого мы выслеживаем? – подал голос Калэхейн, поворачиваясь полубоком на своем кресле, стоящем на один ярус ниже.

Лаккомо словно очнулся от своих размышлений, едва приподнял брови в помеси изумления и растерянности и ответил старпому:

- Я пока не знаю.

Старший помощник задумчиво скривил губы, но промолчал. Минуты тикали на таймере, вот-вот предвещая всплытие грузового рейса, который им приписано было сопроводить до военной станции и проконтролировать разгрузку. После ряда инцидентов с перехватами кораблей «на пороге» станций ОКФ уже не доверял стандартным мерам защиты и усиливал надзор за счет военных кораблей.

Экипаж в предвкушении вероятного столкновения с противником немного взбодрился. Одно дело запугивать «своих» наемников, стреляя им под хвост и давая периодически шанс вовремя уйти. А другое– иметь возможность поймать рыбку крупнее. Интуицию Аллиет-Лэ уже не подвергали сомнению, и привыкли, что зачастую командир оказывается прав.

Последние минуты отсчета прошли на мостике в тишине и в нарастающем азарте ожидания. А когда обратный таймер, наконец-то, показал все нули, то никакого пространственного искажения не последовало. Ни гравитационного колебания, ни входящего сигнала, ни вспышки от прибытия рейсового корабля. Ничего.

- Командир, флот сопровождения пытается прозондировать сектор в поисках Борта-27. Запаздывание на полторы минуты, - сказала Лаина, встряхнув головой и смахивая с плеч локоны черного высокого хвоста.

- Это ж вояки. Они точны как наночасы, - не удержался от комментария наводчик Даинес.

Пилот тем временем вытащил палочку из зубов и сунул ее в нагрудный карман, чтобы не мешала.

Лаккомо, пересев ровнее и опустив руку от лица, с прищуром наблюдал за показаниями на приборах и сигналами вещания. Рейсовые корабли ОКФ действительно не опаздывали, а со своей прошлой позиции они ушли в прыжок с точностью до оговоренной секунды.

- Увеличить площадь покрытия радара, - приказал Аллиет-Лэ, понимая, что что-то не так. – Кролэ, глубина две трети. Майно, найди мне потерянный Борт.

Коварное чувство азарта начало неуместно радовать душу вице-короля. Лаккомо попытался воззвать к совести и напомнить себе, что радоваться проблеме на флоте не правильно, но самообман давался тяжело. Охотничий азарт был сильнее.

«Стремительный» погрузился еще ненамного, позволяя оператору на радаре расширить поле слежения. Сложная сеть линий увеличилась на панели, сопровождая колебания цветовыми графиками. Лаккомо и сам продублировал эту сеть себе на панель, всмотревшись в линии, которые могли бы показаться ему подозрительными. Майно, оператор радара, в прошлом отличник Академии на своем факультете и прекрасный художник, быстро скользил взглядом по колеблющейся паутине выстроенных линий, отметая природные волны, звездные пульсации и остаточные следы гравитационных искажений станции. Сектор за сектором, бросая внимательный взгляд на сеть, он проматывал поле дальше. И еще дальше. Выполняя вручную то, что не мог выполнить даже искин корабля.

- Есть! – вдруг подал голос оператор и тут же торопливым жестом «смахнул» картинку со своего монитора на общий обзорный экран. – Скопление мелких гравитационных аномалий в сорока трех тысячах километрах от места назначения! Это должно быть Борт-27.

- Что они там забыли?.. – вырвалось в недоумении у наводчика.

- Передаю флоту сопровождения, чтобы выдвигались навстречу? – мигом спросила Лаина.

Лаккомо нахмурился.

- Нет, пусть ждут на месте и охраняют станцию. Передай, мы идем за Бортом-27 одни, - приказал командир. – Кролэ, выдвигайся к указанному сектору.

- Да как нефиг… - едва слышно под нос высказал пилот, охотно отправляя корабль в движение. На такой глубине преодолеть это расстояние у него займет пару минут.

Но не успел «Стремительный» достигнуть цели, как Лаина всполошилась, едва не подскочив в кресле.

- Командир! Флот сопровождения атакован!  Неизвестный противник! – девушка сделала паузу, прислушиваясь к наушникам. – Всплытие в непосредственной близости от базы!

Брови Лаккомо взметнулись вверх.

- Надеюсь, они не требуют поддержки? – с тонким ядовитым оттенком спросил Аллиет-Лэ, напоминая, что флот сопровождения вообще должен быть в состоянии защитить свой флагман. Не говоря уж о себе.

- Нет, командир… - Лаина еще раз прислушалась к хаосу входящих сообщений, и ее лицо вытянулось в растерянности. – Но они звучат очень… ошеломленно.

- Неужели фарэйцы наехали! – вновь подал голос наводчик. Пока командир не взывал к субординации, экипаж позволял себе вольности.

Лаккомо воздержался от комментариев и поддался в кресле чуть вперед. До всплытия неподалеку от предполагаемого Борда-27 оставались считанные секунды.

- Фиксирую четыре гравитационных колодца, - отчитался оператор радара. – Один по классу похож на Борт-27.

Аллиет-Лэ сухо кивнул.

- Даинэс, готовься к атаке, - скомандовал командир наводчику, отчего тот радостно подобрался с кровожадной ухмылкой. По нейропанели понеслась цепочка приказов другим удаленным от мостика наводчикам.

- Приготовиться к всплытию… - дал общее вещание на корабль пилот. – Пять… четыре… три… два… один.

Легкое колебание содрогнуло «Стремительный» и экипаж, словно протянуло через прохладную воздушную пелену. На мгновение сбилось дыхание. А потом развернувшаяся на экране картина полностью захватила внимание. Подстраиваясь под взгляд экипажа, искин корабля увеличил картинку в центральной части, отчего едва заметные точки увеличились до видимых кораблей. А уж развернувшееся действо не нуждалось в пояснении.

Роскошный в своей грубости и простоте Борт-27 спешно латал пробоины, чихал редкими вспышками в пробитой броне и с трудом отстреливался от трех мелких кораблей, которым на его жалкие плазменные уколы было насрать.

Взгляд Лаккомо зацепился за чужие крейсеры, которые жалили массивный Борт без труда. Подстраиваясь под мысленную команду искин «Стремительного» еще больше подкрутил оптику и показал нападавших вблизи. Бронированные с носа, укрытые обтекателями и дополнительными магнитными щитами, они перемещались стрейфом, виртуозно используя свои маневровые двигатели. Заходя в слепые зоны, уклоняясь от ракет, выстреливая вспышки, они нарушали всю логику космических сражений. Более того, преодолевали такой уровень перегрузок, из-за резких смен направления, что экипаж внутри этих боевых кораблей должен был иметь стальные жилы.

- Командир? – окликнул его старпом. Экипаж и особенно наводчик ждали приказа.

Стальные жилы…

И тут Лаккомо словно осенило, и он удивленно моргнул.

- Лаина, данные о противнике от кораблей сопровождения, - скомандовал Аллиет-Лэ. – Майно, сравнение телеметрии противника здесь и в секторе базы.

Даинэс продолжал напряженно ждать, положив руки на пульт управления. Стоит сделать даже один выстрел, как фарэйские корабли мигом переключатся со своей цели. А уж как они себя поведут дальше – одной звезде известно. Могут напасть в ответ. А могут просто бесследно сбежать.

- Семь кораблей противника, - спустя мгновение отчиталась Лаина, на что Лаккомо вновь удивился. Для фарэйского налета это было много. – Еще три выдвинулись к базе.

- Телеметрия сходная. Класс кораблей нападающих одинаковый, - мигом отозвался Майно.

- Движения и маневренность? – спросил Лаккомо, уже сам выводя на свой экран схему перемещений других противников.

Беглого непрофессионального взгляда на обработанную картинку хватило, чтобы сравнить манеру движений нападающих и их скорость реакции. Одинаково быстрые, предельно маневренные.  Двигаются похоже, как будто десятки лет учились в одной Академии.

Взгляд Лаккомо молниеносно метался от одного корабля до другого. Он почти понимал. Почти знал, что нужно искать. Но перестрелка подгоняла, Борт-27 терпел поражение в неравном бою, корабли сопровождения сыпали сообщения по связи, пуская в бой даже свой москитный флот, а решение, казалось, вот оно. Лежит на ладони, пока «Стремительный» не вмешался в бой.

А ведь нападающие даже его не видят. Они не следят за тем, что происходит вокруг. Не пытаются даже его атаковать, хотя обычно другие экипажи пиратов уже бьют тревогу в этот момент и спешат сбежать.

Но так было, когда в кораблях сидели другие экипажи…

Картинка окончательно сложилась у Лаккомо в голове, и с дурацким чувством озарения после смачного обмана, Алилет-Лэ сумрачно уставился на нападавших и качнул головой.

- Отбой атаки, - скомандовал он.

Даинэс с недоумением бросил управление на консоли и тут же перевел орудия в статус активированного предохранителя. Некогда было спорить и задавать вопросы.

Как сам Лаккомо не хотел, но красочную ругань на виртуозную подставу он решил отложить на потом.

- Майно! – вместо этого рявкнул он. – Сканируй окрестности базы! Найди чужой корабль вне поля боя! Еще один. Он должен быть где-то рядом! Корабль под скрытием, ретранслятор, прочий космический мусор, которого здесь не должно быть. Лаина, проверь частоты связи! Ирикейн, возможно корабли нападающих на дистанционном управлении. Найди контрольный источник!

Три бронированных корабля тем временем продолжали клевать несчастный Борт-27. Транспортник держался, но подавать сигнал тревоги и звать на помощь не мог – системы связи ему подстрелили в первую очередь. Правда, и сам Борт не оставлял нападавших невредимыми. С каждым новым залпом корабли теряли свое преимущество. У кого-то начал барахлить маневровый двигатель, заставляя сдавать задом и подставлять покрытое щитом брюхо. Кому-то шквальным огнем подстрелило и поплавило орудие высокотемпературным залпом. Нападавшие выглядели как сильно переделанные бывшие корабли ОКФ, но с передовой орудийной техникой они все же не справлялись.

Но Лаккомо не радовался видимой победе. Экипаж метнулся к работе, и командир не мешал им, не подгонял, хотя в душе все натянулось. Аллиет-Лэ понимал, что главная добыча может вот-вот уйти, если почувствует перевес сил защитников. Особенно нельзя показываться флагману. Почти каждое его столкновение с фарэйцами заканчивалось бегством пиратов. В конце концов, Лаккомо это просто надоело.

- Майно… - не выдержал, наконец, Аллиет-Лэ.

- Я не вижу! – растерянно отозвался оператор. Карта гравитационных и энергетических полей мелькала на его экране уже под командами нейроинтерфейса.

- В эфире чисто. Никаких переговоров, - встревоженно отозвалась Лаина.

Лаккомо метнулся взглядом по всей команде на мостике и в гневе готов был признать очередное поражение с пиратами. Оставался еще вариант, что корабли управляются изнутри кем-то вроде полиморфов, но тогда это уже критичная проблема.

Но вдруг на связь вышел Ирикейн.

- Есть сигнал! – связался со своего рабочего места оператор. – Зашифрованная передача. «Стремительный» не может ее расшифровать, но полагаю, это набор управляющих команд.

- Что мы можем? – активируя связь через монитор, спросил Лаккомо.

- Не дать Борту-27 уничтожить корабли… Мне нужно уловить разные сигналы... Провести триангуляцию…- парень отвечал с короткими паузами так, словно параллельно выполнял все, о чем говорил. – Найти их ретранслятор…

Лаккомо молча выругался, взглянув на атаку транспортного корабля. Не к месту мелькнула мысль, что в Адмиралтействе с него попросят длинные отчеты о бездействии. И флот сопровождения будет в этом деле неудобным свидетелем.  Аллиет-Лэ не знал, сколько он может тянуть. Связаться с Бортом-27 он никак не может, у них нет связи. Какой-то удар, диверсия или вирус повредили его прыжковый двигатель, отчего корабль не дотянул до точки.

Чувство бессилия добивало и злило. А так же давила присутствием команда, которая не знала, что делать, вынужденная просто ждать. Прошлый экипаж десяток лет назад был в разы лучше…

- Есть координаты ближайшего ретранслятора! – прозвучали заветные слова по связи. – Передаю на мостик.

В глазах Лаккомо Ирикейн вновь сотворил чудо. Такое же чудо, как некогда вычисленная им частота, на которой сигнал от «Стремительного» должен был доходить до флота на дробной глубине.

Так и сейчас поимка фарэйского ретранслятора могла стать очередным чудом и финалом долгой гонки.

- Готовьте дронов! - приказал Лаккомо. – Кроле, сближение с ретранслятором.

Дополнительных пояснений не требовалось. Подобную операцию команда «Стремительного» уже проводила однажды на учениях. С той лишь разницей, что они не находились на глубине. Без лишних отсчетов флагман скользнул в сторону указанных координат, бросая атакованный транспортный корабль. Тем временем команда операторов по информационной безопасности активировала управляемые дроны, и стоило пилоту спустя пару минут подать сигнал о прибытии, как в пространство обычного космоса вылетели несколько устройств. Мелкие роботы, поставленные на работу торийскому флагману, метнулись к ретранслятору, чтобы физически снять с него данные.

Лаккомо ждал, отсчитывая время своего неучастия в бою. Обычно космические столкновения длились не дольше двадцати минут. Потом исход был понятен. Находясь в прямой видимости, противники обычно старались уничтожить друг друга как можно быстрее, добиваясь от своих орудий скорости близкой к скорости света. С ракетами бой обходился сложнее. Учитывалось время долета снаряда, получение сигнала, время на реагирование. Но всегда космические бои зависели от скорости перезарядки прыжкового двигателя. Если потерпевшие могли уйти, они старались бежать, нежели стоять до конца. И если Борт-27 при целом двигателе еще способен будет уйти от атаки примерно через пятнадцать минут, то флот сопровождения просто не имеет права покинуть границы базы.

Аллиет-Лэ резко вздернул голову, вновь глянув на нападавших. Три на корабль, семь на базу… Им ведь и не нужен был даже тот груз! Гребанный транспортник – это последнее, что сейчас интересовало пиратов. Оттого маневренные корабли даже не пытаются размолотить тяжелый грузовоз. И они даже не пытаются сканировать окрестности.

Хуже то, что часть защитных кораблей базы отправилась на помощь Борту-27, бросив станцию с меньшим прикрытием.

Их всех по-тупому развели и разделили!

- Ирикейн? – настойчиво позвал командир.

- Одна минута, и я его найду… - отозвался оператор, вынудив Лаккомо опять просто ждать.

Беда в том, что всплытие такого крупного корабля как «Стремительный» могло спугнуть пиратов. А Аллиет-Лэ со злости намерен был подстрелить кого-то кроме управляемых дронов-кораблей, перепаянных с некогда краденных и списанных тридцать лет назад кораблей ОКФ.

Один управляющий корабль или несколько. Они могут находиться на любом расстоянии в поле прямого доступа до ретранслятора. Зная мощность вещания, можно было выдать задачу Майно на радаре, чтобы он отсканировал сферу определенного радиуса. Но предполагаемых точек кораблей в этой сфере может оказаться слишком много.

- Я нашел его! – внезапно раньше срока огласил Ирикейн. – Радиус, азимут. Проверяйте в указанном квадрате.

Еще одна пачка данных ссыпалась на мостик, и Майно сам без приказа подхватил ее. Заработал радар, экипаж «Стремительного» вновь затаился в ожидании.

- Подтверждаю! – облегченно и даже радостно выдал Майно. – Есть корабль. Класса «фау». Экипаж до сотни человек.

Попались…

- Даинэс, готовь орудия, Кролэ сближение, - с предвкушением скомандовал Лаккомо, вставая с кресла и опираясь на бортик своего подиума.

Экипаж завозился с энтузиазмом, как вдруг по связи вновь раздался голос Ирикейна.

- Командир, кажется, они заметили взлом ретранслятора. Сигнал изменился!

Майно тревожно вцепился в волосы, глядя на экран.

- Фиксирую вспышку ядра, - сказал оператор на радаре. – Они готовятся к прыжку. Очень быстро!

Последнее парень воскликнул с тревогой. Лаккомо с силой сжал в пальцах поручень. Он же почти поймал их! Почти подстрелил! И все для того, чтобы они вновь сбежали?!

- Накопление критической энергии пробоя через девять секунд! – воскликнул Майно.

Лаккомо в сердцах хлопнул ладонью по поручню, и решился.

- Даинэс! Давай экспериментальный заряд!

- Но… это еще не испытанная модификация! – на мгновение замерев, не удержался от возгласа наводчик.

- Испытаем, - раздраженно рявкнул Лаккомо, пока Майно отсчитывал последние секунды до исчезновения корабля пиратов с радара. - Огонь!

Удар Даинеса ладонью по панели и запуск накопленного заряда совпал с последней секундой, которую отсчитал Майно. Еще миг ничего не происходило. Где-то в недрах «Стремительного» зрела искра импульса. Сам заряд формировался в невидимую нить, устремляющуюся точно в центр готового пробоя. Чужой корабль погружался в спасительную пелену, разгонял двигатели, готовился, пересчитывая координаты для точки выхода. А потом все это слилось вместе. Прыжок и импульс, нагнавший корабль вслед.

Где-то далеко треснуло пространство, и всплеск настиг «Стремительный», окатив экипаж легкой волной наэлектризованности, отчего люди тихо охнули. Вспышка красочно расцвела на экране, подкрашенная графикой по всем тающим лепесткам.

- Сработало?.. – тихо спросила Лаина, поднимая голову к обзорному экрану и закрывая ладонью красочную визуализацию.

Лаккомо покачал головой и мысленно отдал команду искину корабля сбавить подсветку. Красочная иллюминация тут же потухла, оставив на экране лишь рабочие пометки.

- Майно, мы их остановили? – спросил Лаккомо у оператора.

Тот какое-то время пристально искал корабль по вектору на своих графиках. Секунды ожидания тянулись очень долго.

- Да! – наконец ответил оператор. – Я засек их. Успели прыгнуть почти на триста тысяч километров. Отдаляются по инерции. Двигатели погашены. Ядро не активно.

Даинэс жизнерадостно отсалютовал рукой и тихо присвистнул в знак удачного испытания и точного попадания. В адрес ему тут же посыпались одобрительные поздравления.

Лаккомо расслабленно опустил плечи и мелко улыбнулся, пока никто не обратил внимания. Еще бы экипаж пиратов пережил этот импульс… Но это они узнают, когда догонят корабль. Теперь он уже никуда не денется.

- Даинэс, - призвал командир, тут же прерывая бодрые поздравления экипажа, и молодой мужчина с слегка взъерошенными волосами ожидающе обернулся к его подиуму. – А теперь, прежде чем мы полетим ловить сбитый корабль, сделай одолжение,  закончи за флот их работу и перестреляй оставшиеся беспилотники…

***

Замок камеры на борту «Стремительного» тихо щелкнул, и монолитная дверь отъехала на пазах в сторону, пропуская Лаккомо внутрь. Командир корабля тоненько улыбался, заложив руки за спину. Кивнув своему подчиненному за спиной, он оставил его в коридоре, после чего дверь за Аллиет-Лэ закрылась, оставив его один на один с пленником.

Напротив двери, сложив руки на краю стола и размеренно барабаня всеми грубыми пальцами по белой металлической поверхности, сидел эталонный фарэец. Мрачный, как вымоченный под дождем намшер, с непослушными черными прядями, торчащими даже на бакенбардах, почти бурой кожей с оттенками бордового, на которой едва виднелись статусные полосы татуировок. По меркам Фарэи пират выглядел богато. На жилетке отделка воротника из настоящего меха, заклепки из металла на кожаных ремешках. Рукава нательного комбинезона свободно растянуты и закатаны до локтей. Брюки – тоже из дорогого матового материала с кучей карманов и застежек. И в заключении ботинки явно военного образца, снятые с кого-то, трофейные и отреставрированные, еще с магнитной подошвой на случай поломки гравитации на борту.

Лаккомо торжествующе хмыкнул, а потом подошел ближе и легким движением мыска развернул один стул напротив и присел за стол, опершись на него одним локтем. Аллиет-Лэ не считался в своем народе мелкого роста, однако, в сравнении с широкоплечим фарэйцем сильно проигрывал тому в габаритах.

Пират не выдержал первый и заговорил.

- Смотрю, камеры здесь больше, чем моя каюта, - хмыкнул фарэец. – А еще кормят вкуснее. Мож мне у тебя тут подольше остаться?

Пират с вызовом склонил голову и нахально улыбнулся.

- У меня не круизный лайнер, - не менее нагло улыбнулся ему Лаккомо. – Выкину в космос.

Фарэец сухо и прокуренно взоржал.

- ...Но могу застолбить эту камеру за тобой, как гостевой номер, - добавил Лаккомо, дождавшись, пока тот утихнет.

- Прям таки гостевой? – наигранно изумился пират, наклонившись вперед, словно собирался секретничать.

Тяжелый запах курева, нерегулярной гигиены и какой-то кислятины ударил Лаккомо в нос, но он не дрогнул ни единой мышцей лица.

- …Если договоримся, - улыбнувшись уголком губ, ответил Аллиет-Лэ.

- О-о-о! – понимающе протянул пират. – А если я захочу каюту?

Лаккомо сделал вид крайне задумчивый, словно неохотно посчитывает число незанятых люксовых номеров в своем персональном разъездном отеле.

- Только если о-очень хорошо договоримся, - отозвался командир, отчего вызвал у пирата счастливую лыбу до ушей, - …когда я начну тебе доверять.

Довольный оскал чуть потух, но иного фарэец от командира легендарного корабля не ожидал.

- И что же вдруг могло понадобиться самому необычному генералу Объединенного Космического Флота Федерации от простого пирата? – хрипло спросил он, взмахнув рукой.

- Конечно же, самое необычное задание, - симметрично отозвался Лаккомо.

- И какое же ты мне дашь задание, генерал Сан-Вэйв? – с иронией продолжил фарэец.

- Вице-король Сан-Вэйв, - вздернув указательный палец, поправил Аллиет-Лэ, обозначая свой статус по этому делу.

- Во-о-от даже как… - изумился пират, потирая трехдневую щетину на морщинистом лице. – Кому скажи, что побывал на самом известном корабле в системе – не поверят и зачмырят как брехло. Еще больше не поверят, что я со «Стремительного» вышел живьем.

Лаккомо вежливо улыбнулся, показывая фарэйцу свое искреннее недоумение.

- Какой «Стремительный»? – спокойно спросил командир. – Не было никакого флагмана. Тем более такого, где за каждый сбитый пиратский корабль  экипаж рисует галочку в коридоре Славы.

Пират задумчиво пожевал губами, понял жирный намек и согласился.

- Действительно, - признался он, подыгрывая. – Как я мог обознаться? Не было никакого белого корабля.

Захват пиратов не производился. Операция по доставке фарэйского командира выглядела для мужиков необычно и паскудно. Мало того, что их корабль подбили на первых секундах прыжка в гипер, так у них напрочь обесточилось управляющее ядро. Фарэйский экипаж успел перематериться и почти найти виноватого, когда вдруг их корабль поймали гравитационным захватом, притормозили инерцию полета, после чего связались по дублирующему аналоговому передатчику и уведомили, что им нужен командир для частных переговоров. Фарэйский экипаж  не имел особого выбора. Электроника, связанная с прыжковым ядром полностью обесточена. Зарядиться можно только выкинув старое ядро и заменив его новым. Итого лететь нельзя, прыгать не выйдет, атаковать уже нечем, потому что все беспилотники расщепило на звездную пыль, и все, что командир мог, это согласиться на переговоры. Он ждал, что группа захвата возьмет его корабль на абордаж, однако, с той стороны потребовали командира на выход. А точнее – в скафандр и в космос. Предусмотрительные захватчики отказались тащить свои задницы на пиратский борт, зато в один залп могли пробить их корабль с погашеными щитами насквозь даже любой болванкой потяжелее. В то время как фарэйцы пересчитали на калькуляторах свои шансы и вычислили, что без энергоядра, которое тоже обесточилось, их кислород закончится быстрее, чем радиосигнал со словами «Нам кранты» дойдет до ближайшего передатчика.

Выбора у пиратов не осталось, и командир решился на идиотское предложение, облачился в скафандр и улетел через шлюз договариваться о спасении своих бесценных душ. Только, когда он выбрался в космос и соизволил оглянуться по сторонам, то заметил не конкурентов из кланов, не распиаренный цинтеррианский флот, а дерзкое торийское достоинство, которое, ко всему прочему, предстало в издевательско-черном камуфляже.

А потом направленный гравитационный захват сделал свое дело, и отсканированного до последнего зуба человека втянуло в небольшой шлюз. Откуда его приняли вооруженные желтолицые и затащили в камеру на временное содержание. Видать пока Величество писало отчеты о прошедшем бое, командира фарэйцев успели накормить и напоить. А так же потянуть драгоценное для экипажа время, видимо для скорейшей сговорчивости. Потому что если без кислородогенератора они протянут несколько суток, то обесточенный сливной узел в толчке создаст у экипажа моральную травму, не совместимую с адекватной работой.

- Так что ж от меня нужно вице-королю? – спросил пират, перевалив голову к другому плечу.

- Все то же, что вы делали раньше. И немного больше, - ответил Лаккомо, откидываясь на спинку стула.

Идея договориться и купить себе фарэйского пирата пришла Лаккомо сразу, как только он узнал, что экипаж выжил. Аллиет-Лэ решил, что это знак судьбы, и ему просто вручили фарэйцев на блюде. А от знаков отказываться не стоит. Чем он будет бестолку тратить месяцы на попытку нанять кого-то на самой планете пиратов, лучше он сторгуется с теми, кто ему уже обязан своей жизнью.

В конце концов, пристрелить их он всегда успеет.

- А что мы получим взамен? – с прищуром спросил фарэец. – Ой, только давай без этой старой пленки, типа «свободу, жизнь и девок на золотом берегу».

Лаккомо продолжал вежливо улыбаться, чувствуя, что тип еще не закончил свою речь.

- Ну, серьезно, Величество. Ты ж умный мужик, - развел руками фарэец. – Понимаешь, что наш полет – это постоянный риск. Если не ты пристрелишь, то кто-то другой. Потом пацаны дома на хвост упадут, если почуят крупную добычу. Каждый день как вызов. А сдохнуть от звездной легенды и получить галочку на Славной стене вроде как даже почетно.

Аллиет-Лэ мелко прищурился и чуть прикусил губу. Пристально глядя на пирата и слушая его оговорки, он решил убедиться, насколько редкий экземпляр ему достался.

- А сам-то ты что хочешь? Для себя. Лично, - спросил Лаккомо и потом лениво взмахнул рукой. - Только давай без типичных слов о славе и почете.  Потому что для того и для другого должен быть кто-то, кто об этом узнает. Деньги? Понимаю. Но кроме ремонта, обновы и пива вам на Фарэе их не на что тратить. Да и то… запчасти всегда только пользованные. Обновление никогда не идет вровень с флотским. А пиво такое, что больше пары кружек за раз не выпить. Да и разливают его почти на каждом углу, как газировку для тонуса. Так что ты хочешь на самом деле?

Пират прищурился, словно готовый к мелкому заговору. Какая-то ироничная быстрая мысль промелькнула в его взгляде, что не могло Лаккомо не радовать. Само то, что фарэец охотно шел на переговоры и торги, а не плевался угрозами и глупо сыпал ненавистью, вызывало желание продолжать беседу. Аллиет-Лэ ожидал услышать какую-нибудь блажь или трудновыполнимое дело, которое он может даже выполнить со скуки, но мужчина внезапно спросил нечто иное.

- А, правда говорят, что торийцы умеют мысли читать? – с прищуром поинтересовался он.

Лаккомо вздернул бровь, но решил поддержать игру.

- Не все, - хитро ответил вице-король.

- А ты можешь? – все так же испытующе спросил пират. – Можешь узнать, о чем я сейчас мечтаю?

Аллиет-Ле не выдержал, фыркнул и отвел глаза. Фарэец не стесняясь просил у него практически невозможного. И зачем? Просто так, ради собственной блажи? Лаккомо вновь мельком взглянул на собеседника, а тот с предвкушением яро ждал какого-то чуда.

В конце концов – это могла быть тоже проверка от пирата. А именно – насколько открыто он может врать вице-королю Тории. До этого дня никто из тех, кто попадал Лаккомо на допрос, не соизволил узнать этот простой факт. После чего удивлялись и страдали.

А этот, надо же, спросил… видимо, не лишен остатков мозга. Лаккомо подумал, что ради такого случая можно немного пожертвовать своими силами.

Командир «Стремительного» демонстративно устало закатил глаза к потолку, а потом вновь взглянул на пирата. Но на сей раз иначе, схватывая поверхностные эмоции и самые яркие желания. То, что плескалось на поверхности сознания, то, что не нужно было насильно вынимать из чужого духа и калечить психику. Взгляд Лаккомо не изменился, только на мгновение замер, а на языке появился знакомый привкус, и в нос повеяло запахом свежей и сочной прожарки.

Аллиет-Лэ недоуменно качнул головой, прогоняя наваждение и нахмурился. Головная боль после ментального воздействия мелко кольнула в висок, намекая о скором полновесном явлении.

- Ну что, прочитал да? – с азартом спросил фарэец.

- Всего-то? – переспросил Лаккомо, возвращая себе привычные ощущения. – Рыба?

- Торийская рыба! – поправил его пират, воздев указательный палец к потолку. – Всю жизнь мечтал узнать, что в ней особенного, если она стоит как необработанный аркон по весу!

Лаккомо был в растерянности. Но мысли никогда не врут. Скажи об этом сам пират, ториец бы ему не поверил. Искал бы подвох. Но так он ведь сам все видел и почувствовал.

Этот разговор шел уже не зря…

- Хорошо, - согласился Аллиет-Лэ все равно весьма озадаченно. – Будет тебе торийская рыба.

- И оплата за награбленное в размере ста тридцати процентов от рыночной на Фарэе, - въедливо добавил пират.

- Сто десять процентов, и ты мне сейчас рассказываешь, кто тебя нанял, - тоненько улыбнулся Лаккомо, не давая головной боли помешать его сделке.

- Сто двадцать, - поставил вердикт пират, легонько хлопнув кулаком по столу. – И я проведу тебя на Фарэю и лично ткну пальцем в нанимателя.

- А как я буду уверен, что заказы выставил именно он, а ты мне не показал первого попавшегося? – пространно взмахнул рукой Лаккомо.

- Он сам начнет меня спрашивать о заказе.

- Не убедил, - поскучнел и отвернулся Алилет-Лэ.

- Но ты же умеешь мысли читать!

- Будь все так просто, я был бы не генералом, а канцлером, - равнодушно отмахнулся Лаккомо, жалея, что врач не дает ему блистеров от мигрени.

- Вот именно, - словно поймал того за слово пират. -  Что будь все так просто, то ты бы вытащил у меня из головы заказчика, если бы он там реально был, - пират торжествующе скрестил руки на груди, а Лаккомо от сказанного вновь опешил. – Никто обычно не светится лично, а все работают через перекупщиков. Но если свозишь меня на Торию и накормишь в ресторане, то я могу для тебя копнуть глубже.

Лаккомо даже тихо рассмеялся от такой наглости. Сводить на Торию?! Фарэйца? Да это же какой плевок всем кланам, которые мечтают туда попасть с колоний! Да и плевок тем, кто кичится на Тории своим происхождением! Но привозить чужаков на родину запрещалось уже несколько поколений. С другой стороны, что же он за вице-король, если не может позволить себе такую мелочь? Потому как что-то в подходе его действительно зацепило. Мотивация или слова. Или сам подход. После первых собранных ощущений и поверхностных идей ториец мог почти с уверенностью сказать, что если с этим типом ему удастся договориться, то он его не кинет и не сдаст. Было что-то в нем такое… нет, не вызывающее доверие, но избыточно жадное. Такое, что получив один раз, как ту же рыбу... он не захочет лишаться редчайшей привилегии. А сотрудничество и дружба с вице-королем Тории – это не просто большой куш, но уникальные возможности, которые не сможет удовлетворить никто другой. Даже сам канцлер. Потому что для него открыты все планеты системы, кроме одной. В то время как Аллиет-Лэ не ограничен в доступе вообще нигде.

- Для начала, – сказал Лаккомо, привлекая внимание пирата указательным пальцем и не руша его надежды, -  сопроводишь меня на Фарэю и расскажешь, что у вас там происходит.

- Всего-то?.. – передразнил его недавние слова фарэец и нахмурился, якобы с трудом веря в свое счастье. - Значит, сто двадцать и долгое сотрудничество…

А ведь он был искренне рад, что неожиданно Торийскому Величеству что-то от его рук и дела понадобилось. До Лаккомо внезапно дошла суть всей идиотской ситуации, в которую он попал. Этак, объяви он открыто на всю Фарэю, что собирает свой собственный наемный отряд, то нашлись бы кланы, которые передрались бы за его внимание и деньги. Правда, восемьдесят процентов от желающих пришлось бы отсеять за нравы и жадность, но для массовки сгодились бы.

- Именно, - заключил Аллиет-Лэ, подтверждая, договоренность своим честным словом с честным пиратом.

Сама суть «честного пирата» казалась для Лаккомо чем-то невероятным, но один такой экземпляр сейчас сидел перед ним и готов был выгодно продать свою шкуру. Находчивость и изобретательность этого фарэйца в бою Аллиет-Лэ уже оценил. То, что едва смог поймать он – вряд ли сможет поймать кто-то другой из ОКФ. Конечно, они перебили часть их беспилотников, но вряд ли пират был настолько глуп, что потащил на миссию весь свой запас боевых средств.

- Но у нас корабль без ядра, - виновато развел руками фарэец. – Интересная технология. Ваши новейшие разработки? Сильно…на Рынке много дадут за такую информацию.

Лаккомо флегматично улыбнулся такой заключительной попытке набить себе цену. Чутье подсказывало, что пират даже не будет пытаться рассказать о новой технологии другим. Конкуренция не позволит и жадность. Он скорее предпочтет узнать, как подбили другой корабль конкурента, чем продаст ему эту новость. Но Аллиет-Лэ сделал вид, что поверил, поддался вперед и тихо сказал.

- Я дам больше уже тем, что мы поможем вам с повторной подзарядкой. А не оставим висеть здесь. Мечтая о рыбе, которой я пойду ужинать после разговора. Однако…

- Да-да, гарантии, верно? – закатил глаза к потолку пират и откинул голову.

Лаккомо тонко улыбался, ожидая какого-нибудь предложения оставить заложника, как обычно, или выдачи чего-либо не слишком ценного. На крайний случай, он ожидал разрешения на установку жучков слежения. Но не того, что сказал дальше пират:

- Ладно… - фарэец хлопнул ладонями по бедрам и признался, - целых полиморфов у нас на борту, конечно, нет. Но зато есть парочка их кристаллов. Ну, что скажешь, Величество? Сгодится такой залог для нашего первого сотрудничества?

Этого было более чем достаточно. Лаккомо хотел бы вскочить и потребовать немедленно выдать ему долгожданные камни, но вместо этого предельно выдержанно улыбнулся и кивнул. Незачем было показывать, как долго он ждал подходящего случая, чтобы добыть обещанные кристаллы. Полиморфов крайне качественно охраняли и добиться «списания» боевой машины было практически невозможно. Только подбирать утерянных после боя. Но таковых за последнее время не случалось.

А с таким «залогом» от пирата у Лаккомо вновь появлялся повод заскочить на Торию к брату. Повод… Он убедил себя, что ему обязательно нужен повод. Иначе его спокойствие вновь рухнет.

Кристаллы – это хорошо. Это информация и ценный груз, который позволит им продвинуться в работе и расследовании. Кристаллы – это важно. Это цель.

«Это важно!»

Эхом в голове прошипел знакомый голос вернувшегося дъерка. Невидимая тень нависла за плечами, возбужденно шурша щупами и требуя, зазывая, намекая, что вот она – важная нить событий. Лаккомо стоило немалого труда, чтобы не показать собеседнику эмоциями и взглядом свое волнение.

- Договорились…, - в итоге сухо с приклеенной улыбкой ответил вице-король, вставая со стула.

- Жейк, - представился пират, отсалютовав парой пальцев ото лба.

- Договорились, Жейк, - с выдавленным из себя дружелюбием повторил Лаккомо и взглядом указал ему на скинутую на койку куртку. – Собирайся. Отправишь послание своим на корабль и вылетишь с дронами для подзарядки.

- Так быстро? – изумленно переспросил Жейк.

На что Лаккомо сделал условный жест на скрытую камеру и дверь позади него распахнулась. Родной дъерк тут же испарился. Уходя, командир поправил свой безупречный китель и повернулся, сказав через плечо:

- Лазурный Престол не любит ждать.

### Глава 23. Связь

Тория.

- Что-нибудь еще, Ваше Величество?

Аккуратные руки помощника сняли последнюю золотую брошь с шелкового лазурного воротника Лоатт-Лэ и положили ее на черный бархат в треугольную секцию древнего сундучка к остальным элементам.

Стоя в центре комнаты, Эйнаор терпеливо дождался, когда финальная деталь его королевской статусной «брони» покинет одежду и открыл глаза. Помощник, почти вдвое младше правителя, как раз бережно защелкнул церемониальный сундучок, стоящий рядом на стеклянном столике. Там уже покоились другие элементы традиционного наряда. Сложенные и застегнутые зажимами шелковые ленты с ручной вышивкой танцующих журавлей и крупные золотые диски, еще недавно снятые с груди правителя. Так похожие на отражающие зеркала, нанизанные на ленты, но со временем помутневшие от словленных проклятий, так и не налипших на Королевское Величество.

- Нет, Мино, на сегодня всё. Дальше я сам.

Юноша учтиво кивнул и забрал покрытый тончайшим золотым узором сундучок. После чего мягко переставил его на крышку резного белого комода рядом с другими шкатулками на всевозможные случаи выхода. Большинство из них перешло Эйнаору по наследству от предыдущих правящих предков. Шкатулка для встречи с главами кланов, шкатулка для выхода в народ, шкатулка для послов и даже черный, никогда не вскрываемый им массивный сундук с ювелирным оружием. По рассказам, он передается из рук в руки со времен самого Аронлеяра зачарователя, и древние руны на кольцах и заколках до сих пор хранят ДНК чужой крови. Эйнаор преданно берег этот особый сундук, но без нужды не прикасался к жутковатым острым узорам костяных стенок сундука. Всегда оставался риск о них оцарапаться.

Помощник, тем временем, тихо, без суеты вернулся к столику, забрал с него последние ленты и пояса королевского одеяния и отправился к гардеробной, чтобы сложить все по местам. Где тяжелые тканевые балахоны верхней накидки уже висели на манекене и, не нуждаясь в очистке, ожидали нового дня и следующего важного приема.

С наступлением вечера Эйнаор наконец-то позволил себе расслабиться. Верный помощник со скромным именем Мино, выращенный здесь во Дворце под личным присмотром Лоатт-Лэ, быстро закончил копошиться за стеной и покинул покои, едва слышно отчитавшись гвардейцу у входа о состоянии правителя. На сегодня всё. Эйнаор шумно выдохнул, как только дверь его покоев закрылась с мягким щелчком. Больше за вечер его никто не потревожит. В столовой зоне его под металлическим колпаком уже поджидал горячий ужин, но, как и все последнее время, аппетита у младшего близнеца не было, и за стол он не торопился.

Ссыпавшись в кресло в просторной спальне, Эйнаор откинул голову назад на спинку, пренебрежительно стащил ненужный золотой обруч и устало прогреб пальцами немного отросшие волосы. Последнее время все сильно пошатнуло его покой. То брат со своими полиморфами, то его проблески старых снов и воспоминаний. Хуже была только последняя ночь, когда Лаккомо гостил здесь и так яростно с кем-то обжимался во сне, что Эйнаор едва было не поверил…

Лоатт-Лэ ворчливо скривился, закрывая глаза. Сама мысль, что брат здесь больше не живет, а гостит, вызывала у него раздражение. До сих пор. После стольких лет с момента его подъема в космос. Но если первые десять лет Лаккомо старался жить на Тории половину дней в году, то потом все изменилось, и он все больше задерживался на своем корабле. Окончательную черту подвела кончина отца. После нее, Лаккомо стал заезжать на родину на несколько дней в году, и Эйнаор уже привык к такому режиму.

Как вдруг эти из-за этих сраных полиморфов Лаккомо вновь зачастил на Торию, вновь заставил брата с ним активно сотрудничать и вновь у них появилось общее дело. Эйнаор не мог отделаться от мысли, что старший брат как тот корабль, разом занял своим необъятным бортом все доки в голове. Его вновь стало очень много в размеренной жизни торийского короля. И установившийся шаткий баланс в сознании Лоатт-Лэ вновь начал давать слабину.

Не удивительно, что у короля ухудшился сон и почти пропал аппетит. Даже Мино начал жаловался, что церемониальный наряд приходится утягивать на несколько размеров, чтобы он сидел на теле правителя как подобает. Этак скоро такими темпами он превратится в отражение своего брата – похудеет, начнет седеть несмотря на близость к Истоку. Лицо вот уже осунулось за последнюю пару месяцев.

Даже прошлые мимолетные теплые беседы таяли в памяти по сравнению с той ночью и скоротечным отбытием на корабль. С тех пор Эйнаор стал еще более нетерпим к окружающим. С еще большей паранойей относиться к обитателям Дворца. И еще более жесток с кланами.

Даже сегодня он отказал на прошение главе рода Тойо – одному из крупнейших и влиятельных кланов на Тории. Глава рода изволил явиться к нему лично при всем параде, чем проявил наивысшую степень уважения. Более того, он прибыл с подношениями и дарами ему и всем членам королевской семьи. А все для того, чтобы сообщить, как плодовиты их женщины рода, но как мало в последние десятки лет они рожали под лучи Светила мальчиков. Из всего выходило, что клан Тойо приносил глубочайшие соболезнования и извинения, но он не мог удовлетворить потребности столицы и флота в рабочих руках.

Эйнаор соблюдал весь церемониал до последнего жеста и буквы, приветствуя важного гостя, одну из опор Престола, как подобает Лоатт-Лэ. Но на дарах, среди которых не было подношения его брату терпение Эйнаора начало давать сбой. А после заявленного про мальчиков - треснуло окончательно. Пропуская велеречивый поток патоки в словах главы клана, Лоатт-Лэ, не дрогнув лицом, негодовал за почти два часа потраченного времени, которое можно было свести к короткому посланию: «Простите, но не можем».

Даже не дослушивая до конца весь протокольный монолог, от которого вязли все мысли, Эйнаор перебил главу клана жестом руки.

- Тогда готовьте для флота девочек, - отчеканил Лоатт-Лэ, крепко сжимая закругленные подлокотники трона.

На сказанное ахнула вся приезжая свита.

- Позвольте, Ваше Величество, - попытался улыбнуться в украшенные бусинами усы старый глава клана. – Незачем портить девушек. Они бы стали прекрасными женами и матерями для других сынов войны. Не по традициям им самим вставать за штурвал.

- Не по традициям? – вспыхнув гневом и даже покраснев в щеках, ледяным тоном спросил Эйнаор и встал с трона.

Вся свита, как подобает, тут же склонилась в пояс, как напружиненная. Кроме главы клана Тойо.

- Значит, по традициям Тории суждено гибнуть и задыхаться в противостоянии с собственными колониями? По традициям – терять силы под гнетом чужаков? – голос Лоатт-Лэ звенел по залу, отдаваясь колкими иголочками в головах слушателей. - Или вы предпочтете отдать своих дочерей в жены ссыльным иномирцам, когда они ступят на нашу землю? Или интервентам с других планет Федерации? Лишь потому, что они вовремя не защитили наш мир наравне с сыновьями?

Глава рода стоял, не дрогнув и не сводя взора со спускающегося по ступеням короля. Эйнаор остановился, не делая лишь последнего шага. Но Тойо был выше Лоатт-Лэ, и их рост сровнялся.

- Забота о колониях и приведение их к покорности это роль Аллиет-Лэ, - напомнил старый ториец, тихонько сцепив пальцы в замок, отчего богатые нефритовые перстни щелкнули друг о друга. – Его словом и волей должно призывать все силы кланов на мобилизацию. Где же он сейчас, коль Тории грозит истощение и варварское заселение иномирцами?

- Моим словом и волей должно заботиться о благополучии нашего народа как требованиями, так и лишениями, - звонко отчеканил Эйнаор. - И я велю Вам, Сэн Тойо, привести на службу пять тысяч душ до конца Сезона Дождей. Как мальчиков, так и девочек. Стены Академии для них будут равно открыты. В противном случае как Лоатт-Лэ я буду вынужден поднять вопрос о вашей неблагонадежности Престолу.

Придворные и прибывшая свита главы рода вновь тихо ахнули на весь зал. На что Эйнаор сощурился и тихо, почти змеей прошипел старому торийцу на ухо.

- Или вы забыли, что именно дева нашего рода уже однажды спасла ваши неблагодарные души?

У главы рода дернулся глаз при упоминании древней единственной королевы Сан-Вэйв, но на это он мог только смолчать. Сощуриться, улыбнуться, пряча за усами оскал и поклониться. Правящий род не допускал даже малейшей укоризны в адрес великой Леди дома. В то время как на Тории мнения на ее счет всегда оставались противоречивы. И чаще всего именно главы древних домов яростнее остальных боролись за чистоту мужской ветви правления, укоряя королеву за каждый ее поступок. За каждую жертву, погибшую во времена Беззвездной Ночи. За каждого, кто в песне отдал свою жизнь ради ее Черного ритуала на Зеркале.

После таких слов главе рода Тойо оставалось только торжественно расшаркаться и уйти. Что он и сделал, забирая тем же часом всю свою свиту обратно на воздушный корабль. Эйнаор ненавидел такие приемы, за то, что они вынуждали его облачаться в тяжелый лазурный шелк с золотой вышивкой. Казалось, это одеяние оттягивало его плечи и придавливало к земле, сковывая, как настоящая броня. Хотя, он лучше многих понимал, как много функциональных элементов защиты скрывалось в этих бесформенных старомодных балахонах. Когда-то все эти символы и знаки на брошах и поясах оберегали носителя от проклятий, сглазов и даже ментальных воздействий. Лоатт-Лэ в этом обмундирвании был практически неуязвим для всего не физического воздействия.

Когда-то…

Короли всегда были под угрозой. А кланы всегда оставались главными претендентами на Престол. И пока простой народ Тории не мог помыслить себе иной правящей династии, кроме бессменных Сан-Вэйвов, главы древних родов боролись друг с другом за право как-либо приблизиться к Престолу. Смешать кровь, осесть во Дворце, занять посты советников и придворных.

Эйнаор чувствовал себя в особой опасности уже несколько лет. С тех пор, как женился на кузине, отказав всем другим кланам в смешении крови. За это его еще больше возненавидели в регионах, но молчали в лицо. На деле просто ждали, когда он освободит место. Потому что таких правителей и реформаторов, как он, не любят. Хуже, если бы на его месте сидел Лаккомо. За первые радикальные изменения, затронувшие традиции, он бы рисковал слечь с отравлением желудка или разбиться на флаере. Как бы не была совершенна защита правителя, всегда найдется либо какой-то чудесно меткий снайпер, либо чудесно сокрытый яд. А имея простор для ошибки и человеческого фактора шансы на покушение всегда возрастают.

Поэтому, сев на Престол, Эйнаор мгновенно озаботился сменой помощников и даже тратил личное время на отбор, воспитание и общение с молодняком, которые сейчас преданно встали за его спиной.

Но привычка к бдительности и едва уловимым подозрительным звукам у Лоатт-Лэ выработалась сама с годами.

Сейчас Эйнаор чутко слышал только тихое тиканье старомодных валейновых часов на стене. Несколько стрелок, выполненных в форме веточек и перьев, описывали свои круги, показывая месяц, день и точное время. Широкое кольцо, густо покрытое гравировкой с изображением разнообразных зверей и уже давно вымерших птиц, незримо проворачивалось вокруг оси часов, указывая на пять тысяч сорок восьмой год от эры Новых Звезд.

Ужинать по-прежнему не хотелось. Заставлять себя тоже. Меньше всего Эйнаору вообще хотелось сейчас о себе заботиться и что-либо делать. Прирасти к креслу – возможно. Но не поднимать себя ради какой-то пищи.

Часы тикали почти неслышно. Лишь в паузах между завыванием ветра снаружи можно было вспомнить, что они до сих пор украшали собой стену. Эйнаор не заметил, как его глаза вновь закрылись, и он провалился в недопустимую для себя беззаботную дрему.

…Как вдруг его плеча что-то коснулось, и король вздрогнул, подскочил и инстинктивно потянулся к кинжалу под наручем.

- Эйнаор, тихо! – встревоженный женский голос прогнал у него остатки сна. – Это я.

Отшатнувшись, напротив него застыла черноволосая девушка в сложных плетениях дорогих шелковых полотен. Королевская лазурь и золото опоясывали ее округлый живот, поднимаясь сложными узелками к плечам.

- Мариэлла..? – с каким-то недоумением спросил Эйнаор, с трудом просыпаясь и встряхиваясь. Кинжал так и остался в плоском наруче. – Как… как ты прошла так тихо? И быстро…

- Ты заснул, - прошептала она, шагнув ближе и помогая супругу сесть ровно в кресле. – Мино ушел из твоих покоев почти полчаса назад.

Тихий женский голос успокаивал встревоженное сердцебиение. Но Эйнаор все равно метался взглядом по комнате, боясь найти что-то подозрительное. Но кроме гвардейца, всегда сопровождавшего его супругу, в просторной спальне больше никого не было.

Облаченный в золотую броню рослый мужчина кивнул Эйнаору, когда тот оставил на нем испуганный после сна взгляд, и Лоатт-Лэ приветливо кивнул ему в ответ. Показалось, что даже гвардеец был встревожен, найдя короля в таком состоянии. Боялся, что что-то случилось.

- Ты… снова не носишь линзы? – неуместно спросил Эйнаор, вновь посмотрев на кузину. Снизошедшая глупая мысль помогала справиться с неловкой паузой и прийти в себя.

- Сняла только перед тем, как зайти к тебе, - призналась женщина, виновато опустив фиолетовые глаза. – Последнее время они сильно мешают.

Ее рука невольно по привычке огладила живот, после чего Мариэлла справилась с неловкостью, выпрямилась и легко потянула Эйнаора за руку, тепло улыбаясь.

- Вставай. Я зашла проследить, чтобы сегодня ты не забыл про свой ужин.

Лоатт-Лэ на услышанное безрадостно усмехнулся и закатил глаза.

- Да ты мне никак вместо матери… - иронично выдал он, с волевым усилием поднимаясь с кресла.

Женщина слегка поддержала его за плечо и так же с улыбкой отозвалась:

- Тренируюсь.

Гвардеец помог отогнуть тяжелую штору, отгораживающую спальню от гостиной комнаты, когда пара дошла до арки. Мариэлла вела слегка пошатывающегося Эйнаора за плечо, пока тот зверски зевал, едва не падая без сил.

Вечерние огни освещали гостиную в приятные желтоватые оттенки. Комнатные растения с пышными листьями слабо покачивались на гуляющем ветерке. Мариэлла подвела Эйнаора к его стулу в основании белого обеденного резного стола, а потом привычно задернула шторы на высоком балконе, пресекая у желающих даже малейшую возможность что-то разглядеть за прозрачным пуле- и электромагнитно-непробиваемым барьером.

Знакомая ватная тишина тут же поглотила комнату, отрезая ее непроницаемыми полотнами от шума города внизу. Эйнаор неохотно ссыпался на стул с мягкими подлокотниками, устало облокотился на добротную деревянную столешницу с похабным лиственным узором по канту, и, закрыв лицо руками, тихо застонал.

По правую руку от него тихо шаркнули по полу ножки стула – гвардеец помог Леди тоже занять место за столом.

- Эйнаор, тебе нужны силы, - словно уже не первый раз уговаривая, тихо сказала Мариэлла.

- Для чего… - безответно взныл король, но руки от лица все же убрал.

Тут же он вновь пересекся взглядом с встревоженным гвардейцем, но его это вовсе не застыдило. Наоборот.

- Да присаживайся уже, - устало махнув рукой, попросил Эйнаор, и мужчина в золотой броне так же привычно проследовал на другую сторону стола, усевшись напротив женщины.

- Ужин уже остыл… - сказала Мариэлла, снимая металлический колпак. – Я прикажу подать свежее?

- Не надо, - ворчливо отозвался Эйнаор, взявшись за приборы и глядя на них так, словно вспоминал, как их держать.

- Меня тревожит твое состояние, - добавила женщина, пододвигая ему поднос с салатом и жаренной на шпажках рыбой. – Хочешь, я останусь с тобой на ночь? Ты сможешь выспаться спокойно.

- Я не боюсь спать, ты же знаешь, - нудливо повторил Эйнаор, разобравшись с приборами и поменяв их местами в руках. – Для охраны есть стража. А я всего лишь устал.

Мариэлла сама облокотилась на стол и попыталась дружелюбно улыбнуться. Гвардеец скорее выглядел сочувственно. Сняв свой высокотехнологичный шлем, он встряхнул короткие черные волосы и положил устройство на свободную часть стола. Женщина переглянулась с ним, но тот лишь коротко пожал плечами. Эйнаор тем временем уже отрезал себе кусок вареных овощей и рыбы и пытался себя заставить их прожевать. Даже повар отказался удовлетворять желания короля в пищевой прихоти и заставлял его потреблять высококолорийную и энергонасыщенную пищу в больших объемах по графику. Хорошо, что пока еще только пищу, а не голые витамины.

- Ты мог бы на время отменить все свои встречи с кланами, - напомнила Мариэлла через некоторое время, когда Эйнаор очередной раз завис над куском, который в него не лез.

Лоатт-Лэ сумрачно посмотрел на нее.

- Чтобы потом они желали меня видеть ежечасно, а не ежедневно? – буркнул он. – Лучше как сейчас уже не будет.

- А переложить часть вопросов на помощников? – уточнила она.

- Я уже переложил всё, что мог, но с чем я останусь, если не возьмусь за них лично? – взмахнув вилкой с надетым на нее куском овоща, спросил Эйнаор. – Со своим научным отделом и сетью разведки? А как они мне помогут удержать страну? Кроме того, с чем я останусь, если лишу себя всех дел? Один на один с собой? С тишиной?

- Эйнаор, - женщина мягко накрыла его ладонь своей, продолжая всегда уважительно называть его полным именем. – Тебе просто нужен короткий отдых. Возможно, съехать в имение. Уедем туда вместе, я покажу тебе семейные сады.

- А если как раз в это время Он прилетит? – мрачно спросил король. – А я буду на другом конце мира. Он ведь даже во Дворец не зайдет.

- Но ты не можешь приковывать себя ко Дворцу только ради брата…

Эйнаор не ответил, а только долго и устало посмотрел на женщину. Рука потянулась к ней как-то сама собой. Тепло коснулась щеки, убирая за ухо выбившуюся прядь. Мариэлла же смотрела с грустью. Фиолетовые глаза женщины вновь наливались тоской за кузена, но искрящиеся капли лишь едва смочили ресницы. Супруга взяла его за ладонь, отстраняя от щеки, и мягко сжала тонкими пальцами.

- Можешь… - эхом прошептала она. – Конечно, ты можешь…

Она потянулась к нему в ответном жесте, приглаживая встрепанные после сна волосы. Эйнаор прикрыл глаза, блаженно подставляя голову под женскую ладонь. Каждый раз, словно восполняя то, чего у него никогда не было.

- Просто береги себя, - попросила Мариэлла, склонившись и мягко поцеловав его в лоб.

Эйнаор мигом проснулся, но женщина никуда не исчезла, все так же сидела по правую руку, по-доброму улыбаясь. Недоеденное блюдо на подносе тоже не испарилось, угнетая своей неуменьшающейся порцией.

- Я могу чем-то помочь? – спросила Мариэлла. – Ты же знаешь, в моем арсенале все связи матери. Ты устроил мне чудесную жизнь, Эйнаор, но я могу и хочу тебе отплатить тем же. Позволь тебе помочь.

Лоатт-Лэ позволять боялся, потому что интуиция подсказывала, что как только родная мать начала слишком глубоко влезать в дела рода и в политику, то от нее поспешили избавиться. Конечно, тяжелые роды близнецов тоже дали своё, но своевременное врачебное бездействие приравнивается к убийству.

- Эйнаор, не нужно меня скрывать, - ласково попросила Мариэлла.

Король отвечать не хотел и вместо этого вгрызся в очередной кусок рыбы. Так у него появилось время подумать. В словах женщины была доля здравого смысла, но что такого ей поручить Эйнаору не приходило в голову. В конце концов, она же женщина – а значит возможностей на Тории у нее в разы меньше, чем у него. Но в то же время она Лей-Ани – жена короля. И среди прочих женщин имеет самое значимое слово.

Лоатт-Лэ показалось, что он ухватился за какую-то очень важную мысль и, спешно додумывая, он быстро заглотил в себя еще несколько кусков ненавистной, но чем-то полезной рыбы, пока мозг был занят идеей. Мариэлла заметила, как у супруга загорелись глаза, и она затаилась, боясь спугнуть момент.

- Женские школы, - наконец, дожевав, сказал Эйнаор. – Свяжись со школами и брось клич молодым девушкам на поступление в Академию. Если нужно, подними архивы и купи агитаторов, которые вновь воскресят имя и деяния Нэташ. Пусть передают, что Тория взывает к своим дочерям. Пусть соберут свидетельства последних энергетических сбоев на планете. На их основании придумайте что-нибудь про дисбаланс и нужду сильной крови в рядах острых умов. Только без перегибов. Мне не нужна волна мужской дискриминации на почве ограниченных ментальных способностей. Передай девушкам, что их род и сословие в Академии не имеет значения. Нам есть куда расширять число женских групп, а к их талантам отнесутся с положенным уважением. Более того, собери их общие пожелания, и скажи, что Лоатт-Лэ готов пойти наперекор вековым традициям и предоставить им больше свободы. Так же обратись к Леди старших домов. Можешь устроить для них приемы. Узнай, каковы их личные пожелания и ожидания. Передай, что меня заботит их вынужденное молчаливое положение. Если потребуется, я готов выделить для них время для личной встречи, чего не было уже столетий… пять? Шесть? Кроме того, мне нужно их мнение относительно колоний. А так же настоящее мнение относительно устроев и традиций. Состояния Тории и голосов духов, а так же… что бы еще спросить…

- Эйнаор… - остановила его Мариэлла. – Половину из этого я могу рассказать тебе в любое время. Однако, лишь половину, - с улыбкой добавила она. – Я всё сделаю.

Лоатт-Лэ выдохнул и немного сбавил обороты своего разбуженного энтузиазма.

- Что от тебя хотят Великие кланы? – спросила внезапно женщина. – Я так же заметила, что последние месяцы к тебе все реже прибывают главы колоний.

- А… эти, - отмахнулся Эйнаор. – Перешли на письменный доклад с тех пор как в Федерации забеспокоились о вспышке активности серого бизнеса, пиратов и контрабандистов.

- Как будто они боятся, что перехватят на трассах, про которые даже не знают.

- Нет, конечно, но теперь из-за дистанционного общения все наши беседы идут у них под протокол. Фактически они бойкотируют мне личные вызовы и не желают тем самым подписываться на деятельность против Федерации.

- Но ты ведь должен их заставить явиться.

- Должен… - протянул Эйнаор, поднимая бокал с цитрусовым соком и, прищурившись одним глазом, посмотрел сквозь желтизну на стену напротив. – Но у меня нет на это ресурсов. Посылать армию – некорректно. Личную гвардию – расточительно. Отправлять послов и вестников – что они им сделают? А угрожать им явлением флота я буду только в крайнем случае, потому что агрессия со стороны Престола вновь вынудит их вжаться в нору. Оттого что намшер начнет запугивать свой лес, юккены быстрее не расплодятся. Я как тот намшер, Мариэлла, вечно балансирую на грани между актами террора и подкормкой своего леса. И если лес без меня еще выживет и продолжит жить дальше, то вот я без него нет. К тому же, сама знаешь, что оставшиеся корабли флота сейчас на дежурстве в туманности, и патруль нельзя ослаблять.

- Я знаю. Но ты мог бы попросить брата. Уверена, Лаккомо не откажется привести «Стремительный» к орбите колоний, с целью сопроводить пугливого главу рода в Золотой Дворец.

Эйнаор мрачно хмыкнул, представив сей унизительный для колониста акт.

- Да, не отказался бы. Но что это даст, кроме очередных проблем и накала обстановки? Мариэлла, я годами пытаюсь держать их в узде. Но видит Исток, близок день, когда они потребуют независимости. А они могут. Даже без своих кораблей. Им достаточно напрямую выйти на связь с той же Цинтеррой и запросить у них помощи и убежища на просторах Федерации. Любая вспышка агрессии со стороны Лазурного Престола, и они так сделают. Любая ошибка в протоколе, и они найдут лазейку в наших законах и своих правах. Будь то излишняя агрессия или несоблюдение традиций с нашей стороны. Лаккомо ненавидит все, что касается протоколов и норм ведения переговоров с подданными. Он слишком импульсивен, и корабль развратил его мощью. Поэтому чем дальше, тем больше я склонен к тому, чтобы не привлекать Лаккомо к колониям. Если я хочу, чтобы от колоний вообще что-нибудь осталось…

Эйнаор с силой потер лоб ладонью. Он давно не обсуждал свои дела с супругой, и сейчас, его постепенно начало одолевать чувство облегчения. Как-то так получилось, что последнее время они мало говорили. Только встречи по вечерам, ленивые слова о еде и погоде, когда Эйнаор держал все заботы при себе. Сейчас же Лоатт-Лэ очередной раз осознал, как легко супруга поддерживала разговор, и как понимающе встречала и подхватывала его груз.

- Мне нужно всего пару десятков лет, - тихо сказал Лоатт-Лэ. – Это самое больше. Достаточно будет даже пяти лет, и у нас вновь будет своя сильная армия.

- Твои разработки?

- Да… - с неохотой отвернулся Эйнаор, глядя вглубь комнаты на тяжелые висящие ткани, отгораживающие удобные альковы для чтения. – Они обязательно сработают. Боюсь, только помешать в этом деле мне могут вовсе не кланы или колонии, а жречество.

- Ты про Говорящих с Ветром? – уточнила Мариэлла. – Хочешь, я возьму их на себя?

- Нет, - тут же категорично отрезал Эйнаор, так что супруга даже отшатнулась. Желая успокоить ее, король вновь мягко накрыл ее ладонь своей рукой. – Это опасно. Для тебя это опасно.

- Почему? – с сомнением спросила женщина. – Я видела их новое строение здесь на Лазурном Берегу. Даже горожане уже начали заходить к ним за обрядами.

- Они не понравились Эантару, - признался король. – Он был у них, но дъерки против оставлять его одного в тех стенах. У них нет туда прохода. Что-то отпугивает их. Ни я, ни кто-либо другой не сталкивались с подобным. Я… я не знаю, что делать.

- Закрой их, - как само собой разумеющееся предложила Мариэлла.

- Не могу, - тяжко вздохнув, признался Эйнаор. – Это ударит по простому населению, а они – это последние, кто меня еще поддерживает. Если я утрачу их доверие, Престол просто рухнет.

- Но ты сам позволяешь, подтачивать его у тебя за спиной.

Она, конечно же, все видела и знала ситуацию со стороны. Верная подруга, которая умела бдительно наблюдать то, что не ведомо мужчинам и давать советы, когда ее спрашивали. Идеальная спутница для правителя, чьи речи никогда не были голословны. И если Мариэлла уверяла, что Престол шаток, то у нее на заявление был ряд причин. Начиная от шепотков среди гвардейцев и слуг, заканчивая чатами под какими-нибудь рукодельными видео, до которых Эйнаору и его пресс-службе не было доступа.

- Я устал, Мариэлла. Я просто устал без поддержки, - признался Эйнаор. – Я все понимаю. Что должен передать дела. Должен сохранить Торию в целостности. Должен обезопасить тебя и сына… Но иногда мне просто кажется, что я… я не могу больше.

От волнения он даже начал запинаться.

- Я больше не могу выслушивать их шепот, - взмахнув рукой, он показал на стены. – Я не могу больше чего-то ждать… Пытаться… Я потерян, Мари… У меня словно сердца нет… Половины меня просто нет, и я… я просто доживаю здесь, срываясь на всех.

Вместо ответа Мариэлла встала и мягко обняла Эйнаора, давая ему прижаться головой к ее боку. С другой стороны крепкая и уверенная мужская ладонь легла королю на плечо, успокаивая первые признаки вновь накатывающей истерики. Даже Учитель не знал, что Эйнаор пребывал иногда в подобном состоянии духа. Не говоря уже про родного брата. Младшему близнецу не хотелось сознаваться в подобном.

- Тише, Эйнэ, - прошептала женщина, гладя того по голове и легонько баюкая на своем животе. – Ты не один.

- Да, действительно, нас, идиотов, двое! – издевательски передразнил он супругу.

- И это тоже… - податливо согласилась она, продолжая причесывать его аккуратными ноготками.

Эйнаору хотелось продолжать психовать и сыпать едкими фразами, но очень быстро он устал придумывать слова пообиднее и выдохнул. К чему это бессмысленное занятие.

- Я хочу назад, Мари, - прошептал Эйнаор, закапываясь лицом в ее шелковые ткани. – В годы, когда мы были моложе, а ягоды слаще. Когда солнце жгло спину на пляже, а я еще не забыл, как управлять гидроциклом. Я хочу туда, когда была только Академия, а самой большой тревогой – вывихнутая на тренировке рука. Казалось, был момент, когда я мог что-то изменить. Было много моментов. Но, тем не менее, один особо. Как знать, что бы было иначе. Может, я бы не сидел на Престоле. Полюбил бы космос, взял под себя Исток. А брат… - тихий голос терялся в шелке, но все равно долетал до избранных слушателей. – Лаки… занял бы Престол. Отказал Федералам. Даже вопреки Эантару. Я бы мог изменить его. Смягчить. Он бы не стал угрозой… Казалось, нужно было немного.

- Так наверстай это сейчас, - прошептала Мариэлла, обнимая Эйнаора мягко за голову.

О том, что Лоатт-Лэ улыбнулся, женщине поведала только слабая щекотка по телу через невесомый шелк.

- Слишком поздно, - сказал он.

- Нет, Эйнэ, - тепло ответила Мариэлла. – Поздно – это если уже никогда. Все остальное – своевременно.

Мужчина медленно отстранился, с усилием сглатывая и прогоняя накатившие эмоции. Внимательно посмотрел на супругу, словно она изрекла очевидную истину. Но Мариэлла оставалась невозмутима, твердо стоя на своем убеждении. Она всегда была такой. Кроткой, тихой, но лучшей ученицей своей матери, которая всегда добивалась желаемого.

- Вам уже нечего терять, Эйнаор, - как приговор прозвучали слова гвардейца, на совесть соблюдающего этикет даже наедине. Но хотя бы называющего Лоатт-Лэ по имени.

Правитель Тории какое-то время переводил взгляд с одного заговорщика на другого и с трудом верил, что оказался в центре давно обговоренной идеи. Для гвардейца не стали неожиданностью ни его слова, ни предложение Леди. Наоборот, тот словно надеялся на чудо, которое вытащит их родину из штопора. На любое чудо, лишь бы оно пошло на благо Тории и династии.

- Золотая Гвардия всегда будет на Вашей стороне, - преданно и церемонно склонил голову мужчина в броне, на что Эйнаор потеплел, расслабился.

А потом неуместно с ноткой истерики расхохотался. Когда звездная система на пороге войны, а Престол вот-вот готовы подхватить кланы, правителя пока еще сильнейшей империи склоняют на путь решения личных вопросов.

***

Эйнаор пребывал в блаженном спокойствии почти три дня, успев даже выспаться, прежде чем получил от брата нежданное сообщение. Несколько часов, и «Стремительный» прибудет со срочной посылкой. Но Лоатт-Лэ даже не волновало, что нашел Лаккомо. В любом случае, что бы там ни было, это вряд ли выходило за рамки их плана.

Правителя волновал будущий разговор. А именно очередная встреча, к которой он неожиданно оказался не готов. Растерялись все мысли. Запланированные дела и встречи пошли вразнос. Эйнаор спешно отменил визит торговой делегации и сказался больным. Попытался в оставшиеся часы до прилета занять себя документной рутиной, но когда понял, что в докладе десятый раз перечитывает один короткий абзац, то сдался и отложил бессмысленное занятие.

В итоге чтобы хоть как-то отвлечь себя, Эйнаор пригласил в кабинет адъютанта и пресс-секретаря, встреча с которым у него и так была запланирована на сегодня. Но даже такая беседа не удерживала внимание Лоатт-Лэ глубоко в работе, и Эйнаор вскоре попросту отключил циферблат часов на своем настольном мониторе, чтобы погрузиться в дела.

В конце концов, ему это даже удалось. План будущих встреч полностью завладел вниманием Эйнаора. Щедро ответив на желание женских школ, Лоатт-Лэ распланировал свои поездки на месяц вперед в ущерб встречам с главами кланов. Туда же вошли визиты нескольких древних святынь, посещение идеологически важного промыслового центра на южных островах, явление венценосного лица в праздничный день урожая на ярмарку и прочее ублажение народа, вплоть до пожертвований и подарков из средств персонального счета Эйнаора. Неожиданная социальная открытость даже насторожила адъютанта и пресс-секретаря, но Торийский правитель настоял на своем, убедительно подтвердив, что да, риск авантюр осознает. И нет, отступать под защитные стены Дворца не намерен.

К концу третьего часа Эйнаор так вошел во вкус, желая навестить как можно более удаленные от столицы регионы планеты, что даже не сразу отреагировал на попустительски открывшуюся дверь. И даже не сразу сообразил, что вот так бесцеремонно вторгаться в его кабинет кроме гвардейца на службе имеет право только один человек на планете.

- …и как верховный Владыка суши я все еще имею право на доступ к Морскому Колоколу, - даже не прервал свою экспрессивную речь Эйнаор. – Которым я непременно желаю воспользоваться за время пребывания на южных островах.

- Ваше Величество, - мялся пресс-секретарь, по долгу службы одетый по моде Цинтерры и прибывший в кабинет прямо с онлайн-конференции. – Колокол не звучал тысячелетия. Местные хранители могут с сомнением отнестись к вашей прихоти.

- Любой, кто воспримет желание прихотью, - въедливо поправил Эйнаор, подняв указательный палец, - не вправе носить звание хранителя. Их долг пропустить меня и только потом поинтересоваться о моей мотивации. Я хочу проверить их преданность долгу.

- Но Колокол… - растерялся невозмутимый, казалось бы, ториец, чей возраст приближался к первой сотне.

- А это уже моя забота, - с тонкой улыбочкой ответил правитель.

- Что происходит? – наконец, в паузе раздался тихий недоуменный голос Лаккомо.

Аллиет-Лэ даже замер в проходе, будучи как всегда в своем безупречном светло сером мундире.

- О! Брат, ты как раз вовремя! – ядовито обрадовался Эйнаор. – Проходи.

Звериным чутьем ощутив неладное, Лаккомо оставалось только молча послушаться такого тона, закрыть за собой дверь и занять свободное место сбоку от стола. Привычка, что Эйнаор вечно отменял все встречи, готовясь к приезду, подвела Лаккомо, и сейчас Аллиет-Лэ растерялся.

- Кстати, держу тебя в курсе, - елейно продолжил Эйнаор, обратившись к близнецу, - что на это мероприятие ты едешь со мной.

Лаккомо потребовалось несколько лишних секунд, чтобы включиться в работу.

- Когда? – спросил он, потерянно моргнув.

- Послезавтра, - мигом ответил Эйнаор и тут же шустро сверился с планом в своем электронном календаре. – Верно же? Да, все так. Пять часов полета туда. К середине дня будем там. Еще минимум часов десять там. Пять обратно…

- Но я не могу, - спокойно в категоричном тоне отрезал Лаккомо, сложив руки на колени.

Эйнаор словно ждал этих слов. Замерев и позволив совсем уже злобной улыбке расползтись на лице, он неспешно повернулся и ласково ответил:

- Это не предложение, брат. Или мне стоит напомнить, что ты в первую очередь Аллиет-Лэ, и лишь потом генерал? – острый взгляд кольнул Лаккомо, пресекая оправдания про Адмиралтейство. – Утрутся, – мрачно добавил он. – Могут выслать мне свои претензии через стандартную форму на сайте. Спустя месяц у меня как раз появится время. Я обязательно им отвечу.

Лаккомо молча сглотнул, мимолетно недобро глянув на адъютанта и пресс-секретаря, которые имели шанс наблюдать за столь редкой картиной. К слову, из вежливости, оба торийца яростно листали файлы в своих планшетах и создавали видимость своей глухоты к происходящему.

- Что-нибудь еще? – решил пойти на попятную Лаккомо.

- Да, - наигранно расцвел Эйнаор. – Через шесть дней у меня, наконец-то, состоится созыв глав кланов, и ты тоже будешь на нем присутствовать. Надеюсь, на этот счет у тебя нет возражений?

- Нет, - коротко, как перед инструктором в учебке ответил всеми известный грозный генерал Тридцать пятой эскадры ОКФ.

- Чудно! – улыбнулся Эйнаор, после чего переключил внимание на своих сотрудников государственно аппарата. – Анэ Нихиас, будьте любезны, передайте, что у глав кланов есть пять дней на прибытие в столицу для отчета.

- Будет выполнено, Ваше Величество, - согласно кивнул пресс-секретарь, а адъютант продублировал приказ у себя в планшете.

Лаккомо удивленно вздернул бровь, но воздержался от комментариев. Такое состояние брата было проще переждать.

- На этом пока всё, - торжественно объявил Лоатт-Лэ, в жесте уважения и благодарности сложив ладони. – Анэ Витани, - моложавый адъютант мигом вытянул шею, - распределите все мои дальнейшие сегодняшние встречи по неделе. Можете в ущерб обеда. Я не буду против.

- Как скажете, Ваше Величество, - уже поднимаясь с кресла, ответил адъютант в быстром поклоне.

Эйнаор любезно улыбался им вслед, излучая благодарность и оставшись полностью довольным проведенным временем. Лаккомо, особо не меняя позы, проводил торийцев задумчивым взглядом. И стоило двери за ними закрыться, а пологу тишины восстановить свои границы, как очередная игла в голосе брата кольнула его внимание.

- Ну, так зачем прилетел? – на сей раз Лоатт-Лэ полностью развернулся на кресле и фривольно сложил руки на груди. Закатанные на манер федералов рукава только добавляли его облику нездоровой решимости.

Вот только Лаккомо не понимал, на что именно решимости, и от загадок ему становилось неуютно. А от этого на язык просились ответные штыки.

- Ты не рад меня видеть?

- Я? – тонкие пальцы брата указали на грудь. – Нет!

Лаккомо нахмурился.

- Я ждал, - резко сменив тон, припечатал Эйнаор, разбив обиду в зачатке.

- И… чего ты ждал? – осторожно спросил старший, как в случае с агрессивной змеей не делая лишних движений.

- Пока ты соизволишь ко мне прилететь, разумеется! – парировал Эйнаор.

- А я должен был? – спросил и тут же пожалел о сказанном Лаккомо.

Лоатт-Лэ остался невозмутим внешне, но старший мог бы поклясться, что заметил, как световые кристаллы в комнате на мгновение полыхнули ярче.

- Просто осознай, что ты сказал, - мягко и тихо ответил Эйнаор. – Что ты, единственный мой брат, хуже того близнец, еще хуже – последний родной человек, не должен меня навещать?

- Должен, - примирительно сознался Лаккомо, все равно не понимая, что вывело Эйнаора из себя. – Но я не осознаю, к чему ты ведешь.

Тихий спокойный тон пока успешно парировал быстрому натиску хлестких нападок. Лаккомо в упор не видел причин такой злости. Но что его самого мелочно радовало, если Эйнаор буквально искал повод сорваться, то сам он не хотел конфликта. Успешный бой, пойманные фарэйцы и ценнейшая добыча кристаллов настолько крепко прибила его спокойствие гвоздями личной гордости, что подобные выходки брата едва ли его выводили из себя. Тревожили, возможно.

- К чему я веду… - задумчиво начал Эйнаор, постукивая пальцем по подбородку. – Дай мне подумать. К тому, что тебе безразлична наша планета. Ты это и так знаешь, не перебивай.

Лаккомо жестом показал, что готов молчать.

- К тому, что тебя не волнует отношение народа. К тебе и ко мне. Так же тебя не волнует отношение кланов. Тебя не волнуют наши немногочисленные родственники. Тебя не волнует столица, не говоря уже про колонии. И тебя не волнует, жив я вообще или сдох под прицелом. Возможно, узнаешь по новостям. На первой полосе нашего канала, если ты, конечно, его ежедневно проверяешь. Или где-то на десятой строке федеральской. После новых законов сената, перестрелки на нижних кварталах Цинтерры и взрывов на космодроме Флайтона. Да, где-то седьмая-одиннадцатая строка. Ведь с той частотой, с которой ты меня навещаешь, не говоря уже про редкие письма, у меня больше шанса привлечь твое внимание своим некрологом.

Словесная оплеуха, начавшаяся как старый, давно перетертый скандал закончилась финальным аккордом и глубоко макнула совесть Лаккомо в отстои фактов. Покраснев от возмущения, Лаккомо хватанул воздух ртом, но не нашел, что сказать.

В то время как Эйнаора понесло ва-банк. В голове эхом повторились слова гвардейца. Ему уже нечего терять. А раз нечего, то останавливаться уже нельзя.

- Молчишь? Понимаешь, что это так, - чуть сбавил тон Эйнаор. -  Улетел и думал, что сбежал от проблем? Нет, Лаки, это так не работает. Нельзя сбежать от того, что не дает покоя. Даже сейчас. Твоя реакция. Ты не притворишься и не обманешься, что слова тебя не задели. А если так, и если со мной все же что-то случится, ты себе этого не простишь.  Я тебя знаю. Нет… ты не из тех, кто наложит на себя руки. Ты скорее положишь вокруг всех. Виноватых за участие. Невиновных за бездействие. Ты устроишь бойню, потому что я твой последний сдерживающий фактор. А если меня не станет, то все остальное, как я сказал раньше, тебя тем более не будет волновать.

- Ты не знаешь, что меня сдерживает, - едва сдерживаясь, процедил Лаккомо.

Как бы он не хотел, но брат вскрывал его сдержанность, как когти намшера консерву. Слова резали по душе. Еще немного, и Лаккомо пообещал себе, что просто вновь уйдет. Он уже пожалел, что зашел.

- Я не знаю? – как-то очень тихо и очень легко усмехнулся Эйнаор, на миг отведя глаза. – У нас много секретов друг от друга, Лаки. Тебе не кажется это излишним? Но даже если не говорить о них, я знаю о тебе практически все. Я знаю, как зовут твоего врача. Я знаю, как тебя обожает экипаж. У меня есть твои фотографии, сделанные командой в наш день рождения. Я даже знаю, какие рестораны на Рокконе ты любишь. И это все не говоря о том, что иногда я знаю, что ты ощущаешь. А иногда даже знаю, что тебе снится.

Обезоруживающий тон, призванный охладить злость, только еще больше натягивал струну на душе старшего близнеца. Вот-вот казалось, что лопнет. Как всегда самая острая бритва была припасена напоследок. И вся осведомленность брата просвистела мимо, уткнувшись в слова о снах. Лаккомо напрягся, готовый отбиваться, оправдываться, да что угодно, даже все-таки уйти, если брат вновь полоснет по нежному, но он выбрал укол больнее.

- А что ты знаешь обо мне, Лаки? – невинно вздернув брови, спросил Эйнаор. – Что ты знаешь именно про меня, помимо обязанностей, которые я выполняю? Ты знаешь, кто готовит мне ужин? Ты знаешь, кто мой пилот? Или кто каждый день затягивает мой воротник и прикалывает брошь мне на шею? Как я сплю? Обращаюсь ли я ко врачам? – младший проникновенно смотрел в глаза, ожидая понимания. - Тебе что, это совсем не важно?..

Глаз Лаккомо все-таки дернулся, и мужчина сорвался с места и резко встал. Противно царапнуло по полу кресло, Аллиет-Лэ даже не потрудился задвинуть его обратно и поспешил к двери. Эйнаор потратил ценнейшие мгновения, растерянно глядя в удаляющуюся спину, как вдруг в нем окончательно что-то сломалось.

- Ты даже не прибыл на мою свадьбу! – в сердцах выкрикнул Эйнаор, вскакивая и с грохотом роняя свое кресло.

Резкий и громкий звук за спиной заставил Лаккомо запнуться.

- Почему ты на нее не прибыл!? – в гневе во весь голос заорал Лоатт-Лэ, зная, что за дверью это все равно не услышат.

Лаккомо замер, втянул голову в плечи. Сжатые кулаки мелко тряслись от напряжения.

- Ответь мне! – вновь подстегнул срывающийся голос брата позади.

И Лаккомо признался впервые вслух даже сам себе:

- Я не хотел это видеть.

А после, когда ответных слов не последовало, Аллиет-Лэ стремительно шагнул к двери.

Эйнаор не помнил, как боролся с собой и боролся ли вовсе. Он не запомнил, успел ли он ощутить облегчение от сказанного. Но он осознал, что если Лаккомо покинет кабинет, то все сказанное пройдет напрасно. Лоатт-Лэ не готовил речь и не проигрывал такой исход в вероятностях. Но когда Лаккомо положил ладонь на ручку двери, Эйнаор думал так быстро, как только мог.

- Это не мой ребенок, - под тихий щелчок дверного замка в спокойствии комнаты прозвучало признание.

Лаккомо замер, словно потеряв пелену с глаз. Ладонь мягко отпустила ручку, так и не нарушив контур тишины.

- Повтори, - тихо попросил Аллиет-Лэ через плечо.

- Ребенок у Мариэллы, - сухо ответил Эйнаор. – Не от меня.

Старший развернулся на месте, внимательно глядя на брата. На удивление, тот уверенно не отводил глаза.

- И ты знаешь от кого?

- Да. Я знаю, - Эйнаор неспешно обошел стол, растягивая время, чтобы успокоиться. Что нельзя было сказать про Лаккомо, который сменил злость на жажду скорой расправы с изменницей и ее любовником. Лоатт-Лэ понял намерения близнеца, даже не прислушиваясь к эмоциям, и поспешил его остановить. – Более того, я это одобрил.

Обезоруживающий холодный факт вновь заставил Лаккомо растеряться, а Эйнаор мелочно порадовался его сменившейся физиономии. Теперь пока брат не получит всю правду, он не уйдет.

- Зачем ты это сделал? – спросил Лаккомо с напряжением и тревогой.

Весь привычный порядок вещей начал спешно перестраиваться у него в голове. Кирпичики фактов и обязанностей лихорадочно менялись, выстраиваясь в новую картину мира. От одного признания, казалось, мог рухнуть даже Золотой Дворец, и Лаккомо с холодком на душе ощутил всю шаткость их положения. Вроде бы всего лишь чужое дитя в чреве королевы. Но это же неизгладимое пятно на роду. Это риск. Это угроза династии в целом.

- Сделал – что? – переспросил, Эйнаор ненамного сократив дистанцию и ленивым размашистым шагом дойдя до центра в узоре круглого ковра.

- Зачем ты позволил ей тебе изменить?

- А почему ты решил, что это измена? – с бравадой спросил Эйнаор, отрывая взгляд от ковра. – Это были условия нашего с ней договора.

- Какого договора? – настороженно спросил Лаккомо. – Тетка Мэйалин еще с детства готовила своих дочерей в наши жены.

- Договора, по которому обе обремененные долгом стороны будут счастливы, - ответил Эйнаор, старательно удержав себя от яда в тоне и проглотив пульку про свадьбу, на которой брат не присутствовал. Потому что, если бы он изволил явиться и поговорить раньше, то вся тайна раскрылась бы ему раньше. – У меня есть жена. У нее есть муж. Женщина производит сына. У династии появляется наследник. Все в точности, как и должно быть в заголовках новостей. Ведь остальное для народа не важно.

- Но ты подставил династию… - выдохнул Лаккомо с осознанием, прижимаясь спиной к двери и откидывая на нее голову.

Эйнаор, однако, улыбался.

- Наследник… Слабая кровь… - заговорил старший, спешно перебирая варианты. - Это все вскроется при посвящении… Когда ему придется испить из Истока. Он не выдержит. Если не ты отец…

- Выдержит, - уверенно шепнул Эйнаор, и старший вздрогнул от зловещего тона. – Мариэлла ведь выдержала. Значит, все ее потомки тоже смогут пройти ритуал.

Лаккомо резко оторвал голову от двери. Но ноги, казалось, дали слабину.

- Ты передал право на Престол ветви Мэйалин?! – сил на злость уже не осталось, но он попытался вложил в голос все свое негодование. – Ты сделал то, что тетушка всегда жаждала?!

- Она не знает, - отмахнулся Эйнаор, стравливая нервозность вновь вышагивая кругами по ковру и загребая мыском высокий ворс.

- Но ты передал династию по женской линии!

- В истории это не впервой, - еще одна отмашка.

Нелестно помянув Нэташ и ее неуместный прецедент, Лаккомо локтем оттолкнул себя от двери.

- Но наш долг…

- Наш долг не прервать род! – резко остановившись, грубо прервал его Эйнаор. Но, подумав, тут же смягчился. – И еще чуть-чуть удержать наш мир от полного развала. Сберечь народ от голода. И сохранить Исток, конечно же. Даже не подпитать. Хотя бы сохранить, что есть.

- Эйнэ, это безумие, - Аллиет-Лэ схватился обеими руками за голову, и чуть было сам не заметался по кабинету.

- Безумие, брат – это то, что мы творим в звездной системе, - Эйнаор остановился напротив. – А не то, что мы разбрасываемся фиктивными браками, соблюдая при этом все жизненно важные ритуалы предков и остаемся довольными.

Лаккомо устало поднял на него взгляд и сложил ладони на затылке. Вся безупречная прилизанная прическа безвозвратно взъерошилась, словно отражение хаотичных мыслей.

- Но почему ты так поступил? – вырвалось у Аллиет-Лэ, и Эйнаор через потускневшие фиолетовые глаза на мгновение сам ощутил то, что испытывал его брат. Огромный развернувшийся провал в бездну. И только тонкий шаткий мост, чтобы над ней устоять.

- Потому что для меня нет никого дороже тебя.

Эйнаор не узнал собственный голос. Спокойный и умиротворенный. Полный уверенности и давнего осознания. Словно не было в этих словах никакой магии момента или сакральной тайны.

Но Лаккомо не дрогнул. Наоборот, замер, будто еще несколько тросов его спасительного моста только что оборвались. Прозвучавшие слова не стали для него неожиданностью. Обожгли. Потому что подспудно, старший боялся их когда-то услышать.

- Почему? – спросил Лаккомо, вкладывая в этот односложный вопрос очень многое.

Почему так получилось? Почему не сказал раньше? Почему не прогнал эту мысль? Почему сейчас? Почему до сих пор?!

Эйнаор опустил лицо в пол и широко улыбнулся. Даже засмеялся слегка, чтобы прогнать наваждение чужого горького вопроса. Почему до сих пор…

- Ты ведь знал, верно? – сухо переспросил младший, поднимая взгляд и смахивая несуществующий волос с глаза. - Еще тогда, с Академии.

Еще один сухой смешок помог Эйнаору заглушить неуместные чувства, и медленно шагнул к брату ближе.

- Но если ты знал… и молчал. Если ты понимал, но не спрашивал… Значит, ты точно не представлял, что я испытывал. Эта связь. Еще с утробы. Это как зов. Чем ты дальше, тем он сильней. Чем ближе, тем мне спокойней. Я боролся с этим. Правда! Заглушал себя. Я пытался убрать эту связь.

Эйнаор подошел к брату, сдерживаясь, опуская глаза. Сжимая губы в нить, он не знал, куда деть свои руки. Помялся и не очень уверенно коснулся кителя, бездумно поправляя детали.

- Это больше, чем просто связь близнецов. Я интересовался. Сверял. Никто такого не испытывал. Никто о таком не писал. Я думаю, это все особенность рода… После Истока с появлением анка мне стало чуть легче. Он на время заменил этот зов. Но однажды все опять сорвалось. Когда ты вывихнул руку, а я по глупости начал тебя лечить. Хотел тогда признаться. Не смог. Потом был в ярости на себя. А еще через год мой анк ушел. Я перестал ему подходить. И с тех пор я вновь слышу только нашу связь. Как вектор, который всегда указывает, где ты. Здесь, на Истоке всё намного сильней. Он… Он как резонанс, понимаешь Лаки?

Пальцы Эйнаора вновь вернулись к значкам на кителе, а потом он заметил под воротником блеск фамильной броши с танцующей птицей. Шумно вздохнул и улыбнулся тому, что брат до сих пор верно носит ее.

- Исток усиливает всё, - прикусив губу, продолжил Лоатт-Лэ. -  Здесь во Дворце я слышу каждую твою печаль. Я чувствую каждую твою боль. Я знаю, когда ты провел успешный бой. Потому что слышу отголоски радости. Я не пишу тебе: «Привет, как сегодня поживаешь?» потому что знаю, как ты провел день. Удачно или нет. В тревоге или радости. Я… я живу один за двоих, братец. Я всегда рядом с тобой. Это невозможно прекратить. Это нельзя оборвать, как бы я не пытался.

Пальцы прокрались к золотой броши и аккуратно провели по кайме. На лице Эйнаора застыла печальная улыбка.

- Я всегда смотрел на тебя. Всегда следовал за тобой. Ты защищал меня, и я всегда верил, что за тобой безопасно. Я подражал только тебе… Да что там… Я даже пытался тебя ненавидеть, чтобы облегчить связь! За десятки лет я перепробовал всё! Но я не могу престать зависеть от тебя, как ты не понимаешь!

Кулак Эйнаора резко взметнулся,  в отчаянии метя брату в плечо, но Лаккомо молниеносно перехватил его. От накалившихся эмоций и бури чувств со стороны обоих простое касание обожгло кожу. И связь, которая еще мгновение назад напоминала о себе слабым эхом, от контакта всколыхнулась до предела.

Лаккомо словно провалился во все колкое отчаяние брата, ощутив сам всю тоску и чужую боль. Все десятки лет ноющей жажды и гаснущей надежды. Всю печаль от его молчания. Каждую обиду при виде отсутствующих сообщений.  Одиночество. Пустоту по ночам. Глухоту по оборванной связи. И не восполняемую бездну на месте вырванной родной части души.

Не меньше ощутил и Эйнаор. Его опалило холодом, который старший брат ощущал в одиночестве все годы в космосе. От задушенных чужих чувств стало тяжело дышать. Лавина эмоций, которые Лаккомо всегда сдерживал, вылилась на младшего брата, как неподъемный груз. Вместе с вечным преодолением себя. Вечной скованностью. Молчанием. Сдержанностью и болезненной скупостью в общении с ним, которая скрывала дикую боль и тоску из-за разлуки.

Лоатт-Лэ ощутил всё, что старший брат вечно скрывал.

А потом Лаккомо рванул его на себя, ловя в крепкие объятия. А Эйнаор сомкнул руки на шее, вжимаясь так, словно вновь обрел брата после бесконечной разлуки.

Взметнувшаяся ментальная связь хлестнула обоих в сознание, словно их накрыло мгновенным опьянением. Боль и тоска смешалась с восторгом и утоляемым голодом по теплу. Обиды таяли, как весенний снег. Ладони гладили по волосам, успокаивая, привыкая вновь к тактильным ощущениям и доверию.  Потому что внезапно у братьев пропали преграды. А без них все вдруг резко стало возможным.

От накала эмоций двух менталистов яркая связь, казалось, может обжечь сердца. В груди пылало от невидимого огня. Будто струна, вечно соединявшая близнецов, вдруг натянулась и вознамерилась слить их воедино. Вот общее счастье почти смешалось, утратив оттенки. Эйфория от резонанса ударила в голову, сводя с ума. Два ритма сердца выровнялись, дыхание вошло в унисон, а жесты, словно через зеркало начали копировать друг друга. В какой-то миг граница меж двумя разумами смешалась, и образы памяти потекли единой рекой. Полиморфы и войны разбавили кадры приемов. Церемонии с золотом пополнились блеском брони и ходом космоса. Резкость и скупость смешалась с презрением. Смех слился с отчаянием. А одиночество рассыпалось блеском неисчислимых звезд, обратившихся в искры душ.

В страхе братья отпрянули друг от друга одновременно. Синхронно, словно до сих пор были отражениями. Два смешанных сознания неохотно распутывались, сортируя личное и чужое. Эмоции отделялись, приобретая уникальные тона. Еще никогда меж ними не случалось подобного единения. И сейчас оба тяжело дышали, как после длинного марафона. С трудом расплетая связь, и вылезая друг у друга из головы.

Хотелось что-то сказать. Обсудить чуть было не поглотивший их резонанс. Но слова не шли. По все еще державшейся тонкой связке братья мимолетно перекидывались впечатлениями, как немым касанием.

Тревога не отпускала. А здравая логика твердила, что они легко могли друг другу навредить. Чем бы ни была такая синхронизация, она не должна проводиться так наспех, без подготовки, без контроля извне. Тем более, если у них нет на то объяснения или другого прецедента. Никто с таким не встречался. Настолько тесная связь не возникала ни у кого на их памяти. И ни одна даже удачная пара не обладала столь чутким менталом.

Под угрозу вставали уже их мозги.

Но даже такой страх постепенно уходил.

Лаккомо склонился и соприкоснулся с Эйнаором лбом. Резонанс успокаивался. Ослаблялась болезненная тяга друг к другу. Вновь закопавшись пальцами в длинные волосы брата, Аллиет-Лэ умиротворенно глядел в столь похожие на свои глаза. Он не верил, что когда-то сможет позволить себе смотреть на него так, без опасения разрушить чужую жизнь. А ведь все оказалось так просто. Нужно было всего лишь перестать отвергать свой природный балансир. Перестать отвергать себя и свою суть. Позволить естественной связке просто… быть. И не заглушать свое одиночество мнимой занятостью.

Чудо или случайность рождения делала их уникальными. Резонанс обычно не возникал просто так. Но их эмоции, безграничное доверие друг к другу и настоянная с годами тоска создавали невероятное для простых людей единение. Как парный тандем, который мог укреплять, поддерживать и уравновешивать каждого.

Эйнаор тоже постепенно выравнивал дыхание. Страх в его глазах прошел, оставив азарт и бодрящее желание повторить этот эффект вновь. Ведь мир вокруг не рухнул. Дворец не сложился на голову. А по связи от старшего брата он до сих пор слышал довольное тепло и радость, что отныне он, наконец-то, может расслабиться и ощутить себя свободно. Ведь после таких откровений и, побывав друг у друга в голове, у них больше не осталось секретов.

***

На утро Лаккомо стоял перед тяжелым пологом в братской спальне и бездумно пялился на узор старых рун. Переливающиеся искорками древние вензеля играли всей гаммой синего на утреннем свету. Звуки легкого копошения долетали через полотно из гостиной, но задерживали малейшие шорохи, которые звучали по эту сторону.

Вечером и ночью братья засиделись у младшего в покоях за разговорами. Потом Эйнаор просто не захотел отпускать старшего, щедро предложив просторы большой спальни. Лаккомо не отказал, да и понимал, что тяга резонанса их отпустит еще не скоро. А потому не стал сопротивляться и удаляться далеко на другой этаж.

Да и глупо было расходиться после ностальгии по детству и общему одеялу, когда вскрылась правда про фиктивное супружество. Эйнаор жаждал общества не только на эмоциональном, но и каком-то физическом плане. Присутствие родной крови его подпитывало не хуже еды. А уж на фоне истощения последних месяцев его бодрость была заметна и подавно.

Потому Лаккомо не стал уходить, ровно как позволил брату ночью прижиматься к своей спине. От знакомого тепла он сам вскоре провалился в глубокий сон и на утро впервые за десятки лет почувствовал себя отдохнувшим.

Эти сутки с обоими братьями сотворили живительные чудеса.

Однако, сейчас им предстояло выйти на шум в гостиной. Как заявил Эйнаор, под очи Мариэллы и ее фаворита. И Лаккомо с мрачным лицом перед пологом ждал момента встречи, в красках фантазируя, что о них подумают.

- Не делай такую похоронную рожу, как перед казнью! – раздался позади голос Эйнаора.

Лаккомо фыркнул и обернулся. Лоатт-Лэ как раз заканчивал вдеваться в рубашку из бледно-лазурного шелка и взялся за тонкие пришитые ленты, чтобы затянуть края ткани на поясе. На королевский наряд эта рубашка и серые штаны не подходили, но дальше гостиной и завтрака Эйнаор в них идти не собирался.

Сам же Лаккомо не спешил с утра вдеваться в сковывающий движения китель и воспользовался гардеробом брата, мелочно порадовавшись, что ему нет нужды выбирать одежду по фасону и подгонять размер. Даже спустя годы комплекция у него с Эйнаором осталась прежняя. А то, что подходило к лицу одному, почти так же хорошо смотрелось на другом.

В какой-то мере Лаккомо даже проникся мимолетным чувством ностальгии, копаясь в братских вещах. Как и все близнецы в детстве они тоже иногда менялись одеждой и притворялись друг другом.

Сейчас, правда, притворяться им не придется, а предстоит, наоборот, выйти обоим на завтрак. И, несмотря на обмусоленную уже за ночь со всех сторон тему, Лаккомо все равно оттягивал момент, когда придется увидеться еще с кем-то в глаза.

- Давай, не дрейфь! – подстегнул его Эйнаор, встав позади и яростно наматывая свои волосы в пучок на затылке. После чего наощупь примерился и вставил длинную палочку, фиксируя немного косой пучок с торчащими концами локонов.

Лаккомо отвернулся, задрал голову, вновь неразборчиво промычал с выражением глубочайших моральных страданий и, резко собравшись, отогнул полог и шагнул вперед под ясные вопросительные очи уже сидящих за обеденным столом Мариэллы и гвардейца.

Аллиет-Лэ открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же растерялся под пытливым взглядом рослого торийца. Выручил ситуацию Эйнаор, радостно выскочив следом и на глазах гостей счастливо повесившись брату сбоку на шею. Да так бодро, что тот аж сгорбился и присел.

Лаккомо мимолетом взглянул на сияющую рожу брата и закатил глаза. Близнец так лучезарно сиял, что любые оправдания в стиле «это не то, о чем вы подумали» сделали бы ситуацию до безобразия тупой. В конце концов, Аллиет-Лэ смирился и мысленно махнул на всё рукой. У него достаточно высокий статус, чтобы не оправдываться, а у Мариэллы вообще незаконный ребенок.

Однако, реакция кузины разбила все запланированные приветствия и объяснения, которые Лаккомо с трудом приготовил для оправдания последних остатков совести.

- Наконец-то. Мы так этого ждали…

Эйнаор не выдержал и звонко расхохотался, шагая вперед и увлекая брата за собой. Лаккомо вынужденно вышел из ступора, тоже улыбнулся во всю ширь и все-таки позволил себя довести до стола. Вся сюрреалистичность ситуации и будничность утренней встречи до сих пор плохо укладывалась у него в голове. Но если брат действительно все планировал заранее, и если Мариэлла всегда была с ним заговорщиком, то не сложно представить, что мечтала увидеть кузина.

Искреннее счастье в Мариэллы невозможно было спутать с лицемерием. А присмотревшись внимательнее, Лаккомо увидел в ней не просто девичьи румяные фантазии, а вполне осознанную женскую радость за чужое счастье. И то, каким показался ей на глаза законный супруг словно бы в миг успокоило ее душевные терзания и разом перечеркнуло груз неразрешимых проблем.

Только около стола Эйнаор отлип от брата и шагнул к своему месту. Гвардеец же встал при приближении правителей. Лаккомо хватило одного взгляда на остальных, чтобы безошибочно повесить ему статус того самого тайного фаворита Мариэллы. Наметанный глаз Аллиет-Лэ даже отметил, что у кузины все прекрасно со вкусом. Рослый и широкоплечий мужчина даже под высокотехнологичной и тонкой броней был крепче братьев, но реальный возраст все так же терялся за гладкими чертами лица. Лаккомо по-деловому просчитал в нем коренного жителя столицы. Вероятно, даже сына потомственного гвардейца, потому что только близость к Истоку придает лицам такие характерные идеальные черты. Длинные волосы, собранные в безупречную косу, однозначно сказали Аллиет-Лэ об успешно пройденном  ритуале на совершеннолетие. Владелец одного из духов-напарников. Сильный. Судя по острому взгляду – не при анке, а тоже, как Лаккомо, при боевом дъерке.

И словно в ответ на удачное угадывание Лаккомо затылком ощутил близкие невидимые зубы, тихо клацнувшие у него над головой.

«Покажись», - мысленно с легким нажимом приказал Лаккомо, тем временем приветливо и вежливо улыбнувшись гвардейцу.

- Инарэс Витану Тсанэй, - представился ториец с учтивым глубоким поклоном, сразу оглашая свое второе имя, чем выразил свою высочайшую степень доверия.

С едва уловимым движением в боковом зрении послушно мелькнула аморфная тень, и Лаккомо почувствовал, как она замерла позади торийца. А стоило ему чуть прищуриться, как в тени он разглядел форму и боевые хвосты.

- Очень рад знакомству, - вежливо ответил Лаккомо, улыбаясь Инарэсу, но обращаясь одновременно и к самой тени.

Та вновь влажно щелкнула зубами и испарилась, уйдя с места глубже в пространство.

Инарэс мельком укоризненно глянул себе за плечо.

- Простите его, Ваше Величество, - тихо и виновато сказал мужчина. – Он просто не местный.

- Не проблема, - мотнул головой Лаккомо. – Я понял, что он не из дворцовой стаи, – и уже с уважением добавил. – Прекрасный напарник.

- Благодарю, - кивнул гвардеец.

- Ну что ж, - обратил на себя внимание Эйнаор, стоя позади своего кресла, повиснув на спинке и опасно покачиваясь, - Вижу, никому больше представлять друг друга не надо. Инарэс, присаживайся с нами как всегда. Я разрешаю.

Лаккомо бдительно поймал официальную нотку в словах брата, сделанную специально для него. «Как всегда». Это значило не только, что брат давно общается с ним без формальностей, но еще у них давно сложилась своя тесная доверительная компания.

Поборов чувство мелкой зависти, Лаккомо уселся за стол по левую сторону от брата, где, как он вспомнил, еще недавно нагрел ему кресло Инарэс. Сам же гвардеец расположился дальше, отставив шлем на свободный участок стола. Эйнаор плюхнулся последним, тут же охотно подтянув поднос с завтраком под металлическим колпаком. Когда он открыл его, в нос тут же ударило приятным запахом свежей выпечки и фруктового сока.

- Как я этого хотел! – не удержался от восторга Эйнаор и, цапнув ближайшую булочку, бесцеремонно вгрызся в нее всеми зубами.

Чем тут же оставил старшего брата один на один с последующим разговором.

- Информация о Ваших прошедших сутках останется в пределах Дворца, как и информация о договорном супружестве, - тихо сказал Инарэс, чем отвлек Лаккомо от переглядывания с довольной кузиной напротив.

- Кто еще в курсе? – спросил Лаккомо, пока не уточняя суть вопроса. В нем было всё, начиная от любовной привязанности Мариэллы, заканчивая тем, как на репутацию братьев повлиял факт, что старший не отправился ночевать в собственные покои.

По убеждению самого Лаккомо этот вопиющий факт о нем, как о публичном лице, мог за утро породить тьму фантастических слухов.

- Гвардия, - невнятно пожал плечами Инарэс.

- Вся? – с недоумением переспросил Лаккомо.

- Это наша общая обязанность… Быть в курсе всего, - осторожно ответил мужчина, быстро стрельнув взглядом на Эйнаора.

Тот с упоением продолжал жрать булку.

- И всюду следить за нами? – излишне колко уточнил Лаккомо, привыкший к личной свободе перемещений и действий у себя на корабле. И если на «Стремительном» он знал планировку практически каждого технического коридора и пользовался ими, то перемещаться тайными проходами во Дворце при своем статусе считал моветоном.

- Защищать вас, - аккуратно поправил гвардеец, все еще не до конца уверенный в реакции Аллиет-Лэ на тотальный контроль. -  А для этого надо никогда не терять вас из вида.

- Камеры? – навскидку спросил старший, откинувшись на стуле и невольно стрельнув взглядами по стенам.

- Дъерки… – оборвал его поиски одноглазых шпионов Инарэс.

Лаккомо смачно выругался под нос.

- …Камеры рядом с вами иногда сбоят, - признался с явной досадой гвардеец.

- Кажется, я начинаю жалеть об отсутствии дъерков на моем корабле, - буркнул Лаккомо, тоже потянувшись за булочкой.

Про влияние привычных обитателей Дворца на систему охраны и неотъемлемый сговор с гвардейцами он позорно подзабыл.

- Так пригласите их, - Инарэс привычно помог Мариэлле наполнить ее стакан соком из графина.

- Кхэнасса будет ревновать, - ответил Лаккомо, проследив поданный женщине стакан, который в обычном обществе обязан был бы наполнять ей Эйнаор.

- Зная его, он их скорее возглавит, - отозвался Инарэс, по этикету последним из присутствующих потянувшись к подносу.

Лаккомо задумчиво выслушал мнение, параллельно отмечая застольные мелочи, от которых успел отвыкнуть на корабле. Тонкости родной культуры особо соблюдались здесь, во дворце и, возможно, где-то в глубинке. Надкусив булочку, Лаккомо невольно приметил, как этим жестом дал добро остальным приступить к трапезе, тем самым приравняв его статус с правителем.

Но и мысли о дъерках его не отпускали. Инарэс своими словами подтвердил знакомство с Кхэнасса. Лаккомо осторожно прислушался к связи со своим дъерком и отправил поток сжатого извинения за свои последние срывы. Сейчас под хорошее настроение ему это было не сложно.

Ответ не заставил себя ждать. Вышедший на вольную охоту дъерк отозвался откуда-то с далекого предгорья, огрызнулся для проформы, а потом смиренно простил. Даже в мозг лизнул с таким чувством, будто снял остаточный фон после умиротворенного настроя. Или прочесал все извилины липким и влажным от чужой эфемерной крови языком.

Гадость.

Лаккомо мелко встряхнулся и поспешил запить ощущение соком.

Но факты неохотно собирались в готовую мозаику. Чтобы сконцентрироваться Аллиет-Лэ занял себя подсчетом тех, кто был в курсе реального положения дел у торийской верхушки. Ведь как бы то ни было, во Дворце они всегда окружены прислугой, гвардейцами, помощниками и помощницами, камерами и просто случайными служащими от которых невозможно скрыть тот же теплый взгляд Мариэллы на ее фаворита. И так же невозможно будет здраво объяснить цветущую рожу Эйнаора при появлении брата. Все эти мелочи и нюансы будут копиться, и когда-то начнут играть против них. Так главы кланов станут задавать вопросы о наследнике. Жрецы могут натравить своих анков на слизывание следов ауры с них четверых. А при накоплении достаточного количества фактов и сомнений, та же высшая знать может подать прошение о генетическом анализе наследника.

Все это лишние проблемы и сложности, которые не уместны в рамках федеральского противостояния и могут не вовремя ударить по репутации династии. Лаккомо навскидку сразу представил несколько сюжетов, в которых он сам, как житель колоний может выразить недоверие нынешней ветви династии. А как только это случится, можно считать, что у Тории и конкретно Золотого Дворца запустился таймер обратного отсчета.

Но совершенное Эйнаором уже не изменить. И в такой ситуации Лаккомо понимал, что уже не имеет права оставлять его наедине с местными кланами. Свою позицию придется менять, как и перетасовывать ценности. И если он действительно хочет в первую очередь сохранить жизнь и здоровье близнецу, то ему пора вспоминать, каково быть братом, а не просто коллегой по Престолу.

Словно учуяв это легкое изменение настроения, какая-то молодая особь мелькнула на периферии зрения в шторах и затихла, слизывая малейшие витки хозяйских мыслей. Лаккомо успел уловить ее взглядом, как жизнерадостный дъерк сорвался с места и юркнул обратно в стены, поспешив разнести одним только теням понятную счастливую мысль.

Аллиет-Лэ успел только открыть ладонь в бессмысленно попытке остановить юркого поганца.

- Что? – с осторожностью уточнил Эйнаор, заметив как напрягся старший.

- Кажется, в этом Дворце все кроме придворных будут счастливы, если я вновь в нем полноценно поселюсь, - тихо сказал Лаккомо. – Или если разделю с тобой старшинство.

- Ммм… - Лоатт-Лэ демонстративно задумался, будто прислушивается. – Для тебя это новость?

- Нет, но… - Лаккомо показалось, что он ощутил, как незаметно натянулась тончайшая струнка связи, которая шла от них напрямую к Учителю. Мелкий дъерк не постеснялся нагло слить свежие новости хранителю Истока. – Впрочем, уже не важно. А нам надо вместе наведаться к Даэрерку, если мы не хотим расстроить его своим беспамятством.

- Он уже знает, – не спрашивая, уточнил Эйнаор, зависнув с бокалом сока, словно проверяя свои ощущения.

Лаккомо просто кивнул.

- Но в любом случае сперва надо доесть! – с напускной жизнерадостностью ответил Лоатт-Лэ, и его брат только очередной раз подивился, откуда во вроде бы правителе империи сохранилось столько ребячества, которое его даже не портит.

Оставшееся время завтрака прошло за спокойными разговорами и утренними бытовыми темами. Мариэлла искренне по-сестрински улыбалась, поглядывая на близнецов. Лаккомо к своему удивлению сам был рад такому взгляду. И даже поймал себя на приятном чувстве семейного уюта. Самого обычного, тихого и ни к чему не обязывающего. Особенно Аллиет-Лэ заметил, с каким спокойствием Мариэлла смотрела на Эйнаора. Словно тот еще недавно болезненно страдал у нее на руках, а сейчас чудодейственным образом вылечился.

А к моменту, когда на столе остался лишь недопитый в стаканах сок, темы перетекли в не обременяемое деловое русло.

- Эйнаор, я связалась уже с тремя настоятельницами женских школ, - сказала Мариэлла, откинувшись на спинку стула с упругой подушкой под поясницей. – В целом они отнеслись к твоей идее положительно. Но с оговорками.

- Я готов слушать, - повел полупустым стаканом по воздуху правитель.

- Не сейчас. Они пожелали прибыть сами и интересуются, когда могут рассчитывать на твое время, - ответила супруга.

- Любой выходной, - протянул приглашающе Эйнаор. – Для настоятельниц я всегда смогу выделить время.

Маиэлла улыбнулась и мелко кивнула.

- Хорошо, я им передам.

- Инарэс, есть какие-нибудь слухи от глав кланов со вчера? – едко улыбнулся Лоатт-Лэ.

- Только редкое возмущение о том, что они могут не успеть вовремя к сроку, - покручивая свой бокал по столу, ответил гвардеец.

Откуда у Инарэса такая осведомленность, Лаккомо обещал себе обязательно поинтересоваться.

- У нас звёздная империя уже пятое тысячелетие, а они боятся не успеть прилететь за несколько дней? – с сарказмом спросил младший брат.

- Эйнаор, - устало посмотрел гвардеец. – Вы же знаете, как они любят церемониал.

- Да-да, как они на него дрочат…- не стесняясь выражений, закатил глаза к потолку Лоатт-Лэ.

Лаккомо укоризненно сжал губы на лексикон брата, но обратился к гвардейцу:

- А каковы их реальные шансы опоздать?

- Никаких, Ваше Величество, - на автомате ответил ториец.

- Можно по имени, - тут же поправил резанувшую слух оговорку Аллиет-Лэ. – В наших условиях.

- Как скажете.

- Так что, Лаки, не откажешь мне в совместном моральном истязании церемониальных и традиционных старперов? – спросил Эйнаор, почти что лежа облокотившись на столе.

- Включая тех, которые выглядят, как федеральские генералы, а по возрасту младше нас? – вздернув одну бровь, уточнил Лаккомо, после чего тонко улыбнулся в смешливые искорки в глазах брата. – Я в деле.

### Глава 24. Морской Колокол

Тория

- Ты уверен, что это хорошая идея? – с опаской спросил Эйнаор, в лётном комбинезоне, со шлемом и будучи пристегнутым, недоверчиво глядя в лобовое окно шаттла.

- Да, - уверенно по внутренней связи отозвался Лаккомо, привычно, почти не глядя, активируя приборную панель корабля. Сам он так же был одет в рядовой комбинезон и типичный герметичный шлем.

- Почему? – сглотнув в заранее пересохшем горле, уточнил Лоатт-Лэ. На его глазах королевский кортеж с охраняемым бортом уже пять минут назад как вылетел из ангаров Дворца. Но сами братья теснились в шаттле.

Лаккомо щелкнул последним рычагом стопора, оторвал шаттл от причальной площадки, мягко подвесив его на подушке антигравитации и, потянув на себя чуткий штурвал, иронично улыбнулся.

- Потому что все мои идеи – хорошие, - ответил старший и тут же дал тягу на двигатель, заставив шаттл скоростным болидом вырваться из ангара в небесные просторы.

Эйнаора непривычно вжало в боковое сидение, и он, побелев, вцепился в подлокотники. Лаккомо же разгонялся с эйфорией, закладывая крутой вираж и выходя на нужное направление.

- Кажется, я вспомнил, почему перестал с тобой летать, - сдавленно признался Эйнаор, щурясь и борясь с перегрузками.

- Кажется, ты забыл, что я хороший пилот, - въедливо напомнил Лаккомо и повернулся через плечо, чтобы посмотреть, как поживает их Учитель, единственный, кого они взяли с собой на борт.

Эантар, по воле необходимости лишенный своей мантии и вдетый в лётный костюм, был едва ли узнаваем. Лаккомо невольно смутился, что встреть он учителя раньше в таком виде, то не признал бы его. Настолько взгляд привык к его мантии за годы. Неловкость ситуации с наставником настала и тогда, когда братья поняли, что он не знает, как правильно застегивается комбинезон, и им пришлось подсказывать. Повезло еще, что длинная коса влезла под шлем.

Сейчас же Даэррек только молча кивнул Аллиет-Лэ в знак того, что он в порядке и не имеет претензий. А Эйнаор сопроводил взгляд брата немым негодованием. По его мнению, на такой скорости не то что отворачиваться от лобового окна было чревато, но и вообще всячески шевелиться. Лаккомо же это никак не прокомментировал, но ерзать и вертеться все-таки перестал.

Солнечный Берег стремительно отдалялся, а сверху на шаттл неумолимо приближались пушистые облака. Эйнаор поймал себя на желании задержать дыхание, как перед прыжком в воду. Но белые объятия кустистых облаков мягко приняли маленький шаттл в свои недра, почти незаметно погрузив в белёсый туман.

Лаккомо направлял шаттл привычной дорогой в стратосферу. Уже бесхитростно и без особых виражей. Это младший не привык к таким полетам, всегда сидя на планете и пользуясь только скоростным самолетом. А Аллиет-Лэ совершал этот маршрут каждый раз при подъеме на корабль. Только сегодня, в отличие от обычного маршрута, им вскоре предстоит посадка на планету.

- Напомни, Лаки, почему я на это согласился? - позволив себе отпустить подлокотники, спросил Эйнаор. От судорожного сцепления с креслом запястья и кисти начали болеть и близнец их с неловкостью разминал.

- Потому что больше половины всех «несчастных» случаев, с членами нашей династии произошло в небе, - менторским тоном ответил Лаккомо. - А я не захотел, чтобы полет к Морскому Колоколу был прерван очередным таким досадным недоразумением. Поэтому мы летим тайно, а ты привыкаешь к такому режиму повышенной безопасности впредь.

- Я не могу назвать твой стиль полёта повышено-безопасным, - не удержал язвительности Эйнаор и проворчал, - в то время как покушение на королевском самолете выглядит как невыполнимая фантастика.

- Все когда то случается впервые, - философски отметил Лаккомо. - и все самолеты имеют свойство ломаться.

- Так же как и этот, - кольнул Эйнаор.

- Однако о нашем местонахождении знают единицы, и шаттл полноценно снабжен тремя способами аварийной посадки, - оторвав одну ладонь от штурвала, показал число на пальцах Лаккомо. - Не считая личного катапультирования каждого.

Эйнаор на руку брата только покосился, но смиренно на сей счет промолчал.

- Я не доверяю свою жизнь тряпкам, которые тоньше моей одежды, - ворчнул младший, имея в виду парашют при катапультировании.

- Я тоже, - неожиданно участливо отозвался старший. - Однако, там где пасует тонкая электроника, всегда работает примитивная физика. И если, оказавшись в небе, у меня есть шанс подстраховаться шлемом и тряпкой, я им пользуюсь.

- Параноик, - выдал Эйнаор, хотя эта грань братского отношения к жизни ему начинала даже нравиться. С такими объяснениями Лаккомо уже не выглядел для короля легкомысленным гонщиком, который ищет любой повод подержаться за штурвал.

Шаттл тем временем карабкался все выше в темнеющее небо. Эйнаор перестал задавать вопросы и начал просто глазеть по сторонам. Он не стал признаваться брату, как давно он не видел планету с такой высоты. Знал, что тот и так слышит по связке его немой восторг. И Лаккомо слышал. Отчетливо, словно этот восторг был его собственным. На какую то долю мгновения старшему захотелось сменить курс и направить шаттл стрелой выше к докам Стремительного, но… он все же сдержался. И сделал себе пометку обязательно скатать брата в космос на корабль следующий раз. Просто так. Из мелочной сентиментальности. Ведь Король Тории ни разу не поднимался на борт белоснежного флагмана.

А Эйнаор вскоре ощутил легкость, подкатившую к желудку, и понял, почему брат настаивал отправляться без крепкого завтрака. Ни с чем несравнимая космическая невесомость приняла шаттл в ласковую перину и подхватила, погрузив в тишину. Нежно лазурный изогнутый край планеты сиял под светом солнца, пестрея белыми облаками на фоне огромных океанов.

Родная Тория свысока казалась особо волшебной, и Эйнаор горько пожалел, что столица осталась у них за спиной.

- Он, правда, светится, - прерывая тишину, ответил Лаккомо на невысказанный вопрос. - Как мощный прожектор. Только мало кто его видит. И это к лучшему.

Лоатт-Лэ понял, что брат говорит об Истоке. Единственном и последнем чуде на их планете, сохранившемся с древних времен.

- А мы можем как-нибудь его скрыть? - спросил вдруг Эйнаор, не оборачиваясь, но адресуя вопрос Эантару.

- Я не могу дать ответ, - отозвался сам хранитель Истока. - Но я постараюсь его найти.

- Считаешь, это снимет с нас часть проблем? - спросил Лаккомо, подруливая по одному ему понятному вектору и сверяясь с координатами.

- Я считаю, что если у нас есть шанс подстраховаться…

- Я понял, - уловил нотку подражательства Аллиет-Лэ и после нескольких раздумий в зависшей тишине добавил, - одобряю.

Последующая часть стратосферного полёта проходила в тишине, и каждый в шаттле думал о своём. Эйнаор продолжал любоваться планетой, окутанной голубой дымкой атмосферы. Только после обсуждения Истока в его настроение закралась частица меланхолии. А так же чего-то иного. Тянущего за душу, очень грустного и печального. Как будто сказка, которую он всегда хотел видеть и ощутить, всегда была рядом, но… лишь по глупости он не решался в нее окунуться. Лишь по глупости отворачивался от богатого мира, сияющего бриллиантами нежных красок под ними. И только гордыня и ненужные принципы мешали ему посмотреть на реальность иначе.

Лаккомо же зафиксировал штурвал, какое-то время направляясь бесхитростно строго по одному вектору. Предкосмическая тишина высокого полёта на него тоже нагоняла спокойствие и чувство затишья. В какой-то мере Аллиет-Лэ даже отдыхал во время таких полетов. Во время них он по-настоящему чувствовал себя освобожденным от всех забот и дел. Когда кругом только небо и единственной задачей остаётся просто лететь.

Учитель Эантар тоже безмолвно смотрел на бескрайние просторы океана, но о чем он думал, не знали даже его чуткие ученики.

А потом Лаккомо чуть вздрогнул, когда его ладони через перчатки коснулась чужая рука. Эйнаор сжал пальцы брата на подлокотнике и расслабленно замер, словно мог насытиться впрок тишиной и покоем в их маленьком локусе далеко от забот. Старший задумчиво глянул на руку, скользнул вопросом по эмоциональной связке и словно умылся чистой и кристальной водой. От брата веяло детским восторгом и свободой, а так же спокойствием, когда вдруг неожиданно исполняется некая старая и заветная мечта. Лаккомо мягко сжал ладонь и увидел под шлемом брата улыбку. В ней было много оттенков эмоций, и каждый на время вспыхивал ярче. Младший не мог, да и не хотел признаваться себе в том, что именно так глубоко тронуло его в этом полете. Чужая среда, красоты планеты или новизна впечатлений. Все это было неважно и меркло по сравнению с тем душевным единением, которое вновь скрепило их души, и дало почувствовать Эйнаору каково это «здесь». Вдали от мира, от Дворца и кланов, на пороге неба и за его чертой. В месте, которое так обожал старший, и которое так охотно принимало тех, кто готов был его познать.

Наверное, Эйнаор мог бы сказать, что влюбился в этот полет. А давно забытое чувство ностальгии вновь пощекотало его едва не зачерствевшую душу. Он наслаждался каждой минутой тишины. И если бы не важное дело, которое их ждало, готов был попроситься еще на виток вокруг океана. А может даже на подъем выше, к кораблю, который он сам для себя объявил запретным из-за бестолковой и абсолютно глупой ревности.

Пожалуй, сейчас Эйнаор был как никогда близок к тому, чтобы нарушить все свои старые запреты и просто поддаться на всё. На любую авантюру, на подвиг, на спонтанные идеи. Он бы согласился даже улететь ненадолго с планеты или даже на круиз вокруг звезд. На что угодно, если бы брат предложил отправиться вместе. Даже на дно океана.

Потому что только сейчас Эйнаор ощутил себя по-настоящему живым.

Тянулись минуты, но в сравнении с королевским кортежем, который рассчитал свой скоростной полёт почти на пять часов в один конец, стратосферный шаттл через полчаса уже смотрел носом на маркер островов.

- Приготовиться к снижению, - предупредил тихо Лаккомо своих пассажиров и удобнее перехватил штурвал.

Эйнаор вновь положил ладони на подлокотники и упёр голову в шлеме в спинку сидения.

- Надеюсь, посадка не будет напоминать мне спуск с водопада, - со смирением прокомментировал Лоатт-Лэ.

Лаккомо неопределенно качнул головой, после чего мягко накренил штурвал и направил шаттл по длинной глиссаде. Вопреки мнению брата спуск в шаттле поначалу никак не ощущался. Внутренняя система кабины компенсировала часть перегрузок. Но чем ближе становилась земля, тем больше давления сковывало голову, и тем сильнее морщился Лоатт-Лэ от дискомфорта.

- А может как-то… - начал Эйнаор, морщась.

- Потерпи, это ненадолго, - предупредил Лаккомо, со знанием дела аккуратно подруливая элеронами и не обращая внимания на такие мелочи, как нарастающий гул в кабине.

Эйнаор послушно замолчал и даже прикрыл свой разум, стараясь не вмешиваться. Легкий стратосферный шаттл казался ему игрушечным и хрупким, способным треснуть от слишком сильной перегрузки или перегрева. Однако, в лице старшего близнеца невозможно было разглядеть ни тревоги, ни напряженности. Лоатт-Лэ даже мелочно порадовался его каменной роже в подходящий момент.

Теперь облака наползали снизу, поднимаясь, словно пена на бурлящем котле. Эйнаор боролся с желанием зажмуриться и глазеть одновременно. Но любопытство и жадность до красоты победили страх, и король Тории попросту выхватывал взглядом все подряд, запоминая, словно в последний раз. То фигурные рисунки облаков, то яркие золотые лучи на восходе солнца. Он запоминал даже как мерцают остаточным блеском звезды еще не засвеченные вспышкой рассвета. А когда нос шаттла все-таки клюнул в пену высотных облаков, Эйнаор даже с особым восторгом запомнил, как он снова невольно задержал дыхание, и как эта невесомая крыша из белых клубов стала подниматься, отделяя их от золотой звезды.

Гряда островов тем временем неспешно приближалась по направлению. Лоатт-Лэ с сомнением вглядывался в кусочки земли с возвышенностями. По его мнению, там не то что отсутствовали причальные площадки для шаттлов и самолетов, но даже блага цивилизации были весьма условны.

Правда Лаккомо это не остановило, и как ответственный пилот он включил на приборной панели запрос-сигнал на посадку. Какое-то время консоль отзывалась тишиной, и огонек безответного пинга задумчиво и монотонно мигал на экране. Эйнаор, скептично вскинул бровь, но по-прежнему ничего не комментировал. В кабине шаттла ненадолго затянулось неловкое молчание.

Но вдруг огонек ответного сигнала сменил оттенок, и в наушниках раздался ответный голос диспетчера, разрешающий посадку. При том живой голос, а не модуляция искина.

- Признайся, ты переживал, что там никого не окажется, - с легкой иронией сказал Лаккомо брату, становясь на вектор приземления.

- Я боялся, что там все вымерли за давностью лет, - проворчал Эйнаор. – А ты нет?

- Перед полетом я запросил со «Стремительного» фотографии из космоса, - признался старший. – И мог пересчитать там каждый корабль.

- И это особо охраняемое место на планете? – с сомнением спросил близнец, вздернув брови.

- Я бы назвал иначе… - скривился Лаккомо. – Это дыра, которая не нужна никому, кроме нас, - и увидев скепсис в глазах брата, пояснил. – Увидишь…

Эйнаор недоверчиво поерзал в сидении и приготовился ждать. Шаттл уже достиг привычной ему высоты и заходил на посадку в предгорье. И если издалека острова казались сплошь дикими зелеными участками земли, то при приближении Лоатт-Лэ начал различать у берегов мелкие причалы и рыболовные корабли. В то время как здания и крыши по-прежнему терялись в буйных зарослях. Но что Эйнаора смущало больше всего, так этого полное непонимание, куда в этих кустах можно причалить. Однако, Лаккомо вел шаттл по направлению очень уверенно и вскоре начал ощутимо сбавлять скорость, закладывая небольшой вираж и огибая береговую линию.

Причальная площадка нашлась за склоном, по цвету сливающаяся с серым камнем окрестных гор. Лаккомо мягко развернул шаттл почти в обратном направлении и начал плавно опускаться на гладкую поверхность, напоминающую скорее широкий карниз на скале, чем причал. Эйнаор, по-прежнему продолжал наливаться скепсисом.

- Интересно, как они намерены посадить сюда королевский кортеж, – едко заметил он.

- Никак, - ответил Лаккомо, и тут же пояснил. – У них есть второй крупный причал на земле. Я видел его по дроге. Но я специально запросил площадку под крышей.

Эйнаор остро кольнул брата взглядом и демонстративно склонился к окну, оценив высоту до уровня моря.

- Да, придется пройтись, - пожимая плечами, сознался старший. – Но сюда идет грозовой фронт, а шаттл…

- Я понял, - перебил его брат, после чего вдруг просиял. – А вот и наши встречающие!

Лаккомо невесомо и плавно опустил легкий шаттл почти к уровню земли и на медленной скорости, легонько покачиваясь на антиграве, вплыл под каменную крышу. Площадку с натяжкой можно было назвать ангаром. Но общая чистота и опрятность гладко сточенных каменных стен все-таки свидетельствовала о том, что площадкой регулярной пользовались.

Встречающая делегация из трех мужчин застыла неподалеку от каменного проема, который уходил куда-то вглубь скалы. Троица в серо-стальных мантиях терпеливо дожидалась, пока шаттл закончит маневрировать и встанет на опоры. И пока Лаккомо разворачивал их транспорт на месте, по привычке останавливаясь носом к выходу, Эйнаор подозрительно изучал хмурые рожи своих будущих сопровождающих.

- Если они хотя бы вдвое старше нас, то можно считать, что я проникся их значимостью, - буркнул Эйнаор.

Лаккомо мимолетно скользнул взглядом по сумрачным лицам и погасил двигатель мягко гудящего шаттла. Еще несколько щелчков по приборной панели потушили огни, оставив систему в режиме ожидания.

- Меня больше интересует, как на такой высоте им не сдувает все мантии, - ответил Лаккомо, отщелкивая герметику шлема и снимая уже бесполезный атрибут.

- Спросишь при встрече, - отозвался брат, повторяя за ним.

Отстегнув ремни и оставив шлемы на своих сидениях, братья и Эантар вскоре вышли из шаттла, по очереди спустившись с узкого пандуса. Делегация пока непонятных местных потекла к ним только после того как все покинули корабль, и переборка за их спинами закрылась.

Эйнаор, уже успевший в кабине причесать себя после шлема, важно выправился, готовый к диалогу.

- Приветствуем вас, молодые люди, на островах Морской Песни, - с формальным кивком заговорил центральный, облаченный в холодно-синюю мантию. – Чем обязаны вашему визиту?

Эйнаор набрал воздух в легкие, но вдруг с растерянностью отметил равнодушные стариков.  Недружелюбные, без тени почтения и похоже даже без намека на узнавание.

Проглотив заготовленную фразу, младший покосился на Лаккомо, словно тот мог по щелчку пальцев выручить их из нелепой ситуации.

- Как главы королевской династии мы прибыли для того, чтобы увидеть Морской Колокол и его хранителей, что должны верно нести службу по сей день, - нашелся Аллиет-Лэ, не дрогнув перед холодным пренебрежением.

- Аметист в глазах еще не ставит человека на вершину мира, - певуче и в то же время равнодушно отозвался центральный встречающий.

Эйнаору переставало нравиться происходящее, и в душе невольно начало закипать негодование. Королевская гордость внезапно пасовала перед такими незаинтересованными лицами, и Лоатт-Лэ отчетливо понимал, что худшее, что он может начать делать – это суетиться и всячески доказывать этим древним старикам, что он король. Вся ситуация начинала играть против них с братом. Начиная от того, что они прибыли сюда спонтанно и тайно, и заканчивая их внешним видом и отсутствием пафосного кортежа с гвардейцами. Эйнаор, конечно, догадывался, что Тория – планета контрастов. Но ощутить воочию на себе проблему классового и профессионального расслоения вовсе не рассчитывал.

И если сейчас Лоатт-Лэ хотел мысленно вылить все свое негодование на брата за его дурную идею, поставившую их в такое неловкое положение, то Лаккомо готов был направить свое возмущение на встречающих.

Однако, спасение ситуации пришло с неожиданной стороны.

«Да хранит вас Вода и Ветер», - мелодично, как водный каскад, на древнем наречии прозвучали слова, сохранившиеся лишь в народных песнопениях.

А затем Эантар выступил вперед перед братьями и продолжил говорить дальше на старом языке, который близнецы едва ли понимали по учительской связке.

«Мои ученики потревожили ваш покой не по прихоти, - сказал Даэррек, – но по острой нужде, не терпящей открытого вида. Сопроводите нас к старшему Хранителю, и я поговорю с ним о воле династии».

Эйнаор слушал певучую речь, как журчание, которая из уст Эантара текла как-то по-особому красиво и складно. Раньше ему доводилось лишь читать старые записи на почти умершем языке их родины. И изредка слышать что-то от брата, когда того сносило за грань предвидения.

Сейчас же старый язык, воскрешенный Учителем, растекся по площадке и, к удивлению Лоатт-Лэ, повлиял на настроение стариков прямо-таки чудесным образом. Словно услышав слова предков, те хоть как-то окрасились эмоциями и вежливо склонились перед просьбой Эантара.

- Проследуйте за нами, - теплее попросили они уже на общем языке, и приглашающе повели рукой в направлении каменного туннеля в скалу.

Близнецы неуверенно переглянулись, но шагнули следом за Эантаром. На их памяти Учитель впервые не стал подбирать свою длинную косу в пучок, и сейчас после шлема, она свободно лежала по спине, самым кончиком доставая до колен. Что в комплекте с летным комбинезоном выглядело еще более диковато, но в то же время роскошно.

В дороге они не говорили. Эантар, как само воплощение церемониала и значимости, шел рядом со старшим встречающим. Остальные двое текли в своих воздушных мантиях позади близнецов. Часть пути по коридору процессия и правда преодолела в туннеле, слабо освещенном золотистыми кристаллами. А потом они вышли на каменную лестницу, вытесанную прямо в скале. Однако, ни порывистый ветер, который завывал здесь высоко над морем, ни влажный туман, не доставали до людей, идущих под прикрытием цельного защитного полотна, растянутого вдоль всего пути и слабо мерцающего преломления света и блеска далеких волн.

И если Эйнаор, бледнея, косился на обрыв, который простирался буквально в метре от него, и ненавязчиво прижимался к каменной стене, то Лаккомо с недоумением пялился на это силовое поле. Такую сверхсложную по форме и в то же время технологичную защиту он точно не ожидал встретить здесь, в торийской «дыре» на почти забытых всеми островах, живущих на полугодичных продуктовых поставках с континента. В отличие от младшего Аллиет-Лэ скрупулезно потратил несколько часов на изучение информации о том месте, куда они собрались.

Жизнь на островах поддерживалась за счет небольшой группы населения, которая поколениями могла не выбираться отсюда на континент. Тут процветало натуральное хозяйство и рыбная ловля. Отсутствовали города и торговые точки. Острова словно заснули в прошлых тысячелетиях, где все жители знали только деревенский быт, а их информированность относительно внешнего развития Тории лишь весьма условна.

И вот среди такой глуши, где не знали всех последних новинок техники, Лаккомо вдруг обнаружил силовое поле, с которым могла бы конкурировать разве что защитная система Золотого Дворца. Но одно дело Дворец, который сохранил в себе наследие старых времен, непостижимое нынешним инженерам. Другое дело дремучие едва обитаемые острова.

Встречающие тем временем продолжали молча вести гостей вниз по лестнице. Спустя каких-то двадцать минут Эйнаор уже начал уставать шагать, но, по его мнению, они лишь едва приблизились к океану. Лаккомо держался чуть лучше. А Учитель и вовсе не подавал признаков усталости. Впрочем, как и старики, что порядком короля бесило. Правда, когда Лоатт-Лэ уже вот-вот готов был пожертвовать гордостью и спросить, как долго им еще спускаться, сопровождающие указали на боковое ответвление в лестнице и свернули вглубь скалы.

Но вместо узких туннелей, братьев окружили стены качественно вырезанной в камнях крепости. С широкими и короткими проходами, светлыми участками, куда проникали лучи солнца через арочные окна и просторными залами, откуда доносились юные голоса.

- Хранитель примет вас, - вежливо сказал старший встречающий, остановившись рядом с тяжелой деревянной дверью, после чего открыл ее и приглашающе повел рукой.

Вся троица в мантиях выстроилась у стены, явно не намереваясь идти следом, и Эантар, не дрогнув, шагнул вперед. И хотя близнецы, как и прочие, видели в осанке Учителя уверенное и хозяйское отношение к происходящему, умом они понимали, как тот напряжен и готов ко всему. Эантару не нужно было держаться за оружие, чтобы чувствовать уверенность. Он сам был оружием.

Далекий морской прибой тихо шумел за рукотворным прорезанным в скале окном. Свет играл на искристых авантюриновых гранях камней в стенах. В помещении все казалось массивным и добротным, будто высеченным из цельных пород. Будь то монументальные кресла из дерева или неподъемный стол, покрытый пластиной черного обсидиана.

- Эантар!? Тень Милосердная! Ты ничуть не изменился! – внезапный резкий голос раздался из погруженного в сумрак закутка зала. На контрасте с яркими лучами солнца, бьющими в глаза при входе, хозяин помещения легко затерялся на фоне темных камней.

Лаккомо резко дернул головой на движение и увидел Хранителя только прищурившись от света. Рослый ториец в темно-фиолетовой, почти черной мантии искусно сливался с драпировкой. Настолько, что Аллиет-Лэ счел свою невнимательность грубым провалом. Если бы не гостеприимство местных и наличие Эантара, одна такая ошибка могла бы стоить им жизни.

Эйнаора же больше заботило не то, что он пропустил человека в тени, а то, что он сказал.

- Хранитель?.. – осторожно переспросил Учитель, проходя в центр зала. С прищуром он вглядывался в сильно постаревшее лицо собеседника. Но ни узкий разрез глаз с чуть вздернутыми внешними уголками, ни вытянутые черты лица, искаженные глубокими мимическими морщинами не вызывали пока воспоминаний.

- Последний бой под грозой, - с улыбкой ответил мужчина, шагая к свету. И если время тронуло его лицо, то оно ничуть не сказалось на его форме. За мягким и плавным шагом все еще скрывался прекрасный боец. – Змея и птица. Бросок клыков, пойманный стальными когтями…

Братья ни слова не понимали в загадочных речах, но чувствовали в этом нечто важное. Оба затаились, почти не дыша, как будто малейший звук мог захлопнуть едва приоткрытую завесу на жизнь наставника. А Эантар, к их недоумению, удивленно воскликнул.

- Мастер Звезд?! – прошептал он. – Спустя столько лет?!

- Больше двух сотен прошло, - разведя руки, ответил неизвестный. – Как видишь, я тоже с повышением.

Братья переглянулись, и друг у друга увидели подтверждение своим догадкам. Такой срок мог быть только если Эантар пересекался с ним еще до приезда на службу во Дворец.

- И я до сих пор не знаю твоего имени… - проговорил Учитель, с нотой извинения.

- Дэохан Иридас Лавар, - представился мужчина с явным теплом, после чего шагнул к Эантару и, различив дозволение, крепко обнял его, как давнего друга.

Учитель явно расслабился. Улыбка озарила его лицо, и будто теплый свет из окна тронул блеснувшие глаза. Братья не знали, как много видел Эантар в этот момент, но понимали, что в разговоре влияют не только слова. Лаккомо ощущал присутствие чужого дъерка, но не осязал его явно. Скорее как если бы он был всюду, обвивающий толстыми змеиными кольцами зал. И при том абсолютно спокойный и на редкость… уставший.

Эантар отошел от своего рослого собеседника, улыбаясь и глядя снизу вверх, а Дэохан вдруг с иронией и тенью грусти от давних воспоминаний, словно в миг пронесших мимо его взора долгие годы, посмотрел на близнецов.

- Так вот кто бы достался мне под руку… - сказал он, оценивая их не взглядом, а своим чутьем.

Эйнаор прищурился, а потом догадался.

- Так вы с Испытания?! – воскликнул Лоатт-Лэ. – Когда наш прадед выбирал нового наставника?!

Мужчина сухо рассмеялся.

- Даже годы династии текут быстрее, чем наши, - туманно ответил Дэохан, вновь позволив себе окунуться в прошлое. – Согласись, Эантар, мы потеряли всех, скованные бездействием и долгом.

- Не соглашусь, - отозвался Учитель, так же обтекаемо. – Я своих только нашел.

Дэохан вновь обратил взгляд на давнишнего конкурента, чуть прикрыл веки, а потом тепло улыбнулся, как мог бы порадоваться только истинный друг.

- Значит, рассвет, наконец, озарил твою душу. Рад, что увидел тебя в светлый час.

Эантар отвел взгляд и обернулся к близнецам. На контрасте с темным сейчас он выглядел особо молодо, словно столетия пролетели мимо него.

- Я не рассказывал о нем ранее, - признался Учитель, - потому что не знал, пощадило ли его время.

- А если бы знал, что он здесь по сей день, ты бы нас познакомил? – задал коварный вопрос Лаккомо, и застал наставника на редкость растерянным. – Или ты не был уверен в том, как нас примут?

Эантар согласно молчал, стыдясь признаваться в своих сомнениях. Но Дэохан ответил за него, желая развеять последние сомнения.

- В Испытаниях нет места зависти, как нет чести в том, кто таит обиду, - с легкой улыбкой ответил хранитель. – Тот заключительный бой свел наши судьбы тесно, как не сведет целая жизнь. Эантар одолел меня достойно, и не в боевом искусстве, а в мысли, что стоит за гранью слов. И если судьба распорядилась избрать его проводником династии, то мне выпала роль стать тенью, отброшенной под светом золотых Солнц.

Сложный и иносказательный слог звучал в каменной обстановке, как поэзия, скрывающая под собой множество смыслов. Эантар внимательно слушал старого знакомого и с каждой новой фразой словно светлел, улыбаясь свободно и благодарно. Лишь близнецы оставались еще при своей недоверчивости, но даже Лаккомо постепенно смирялся, не чуя подвоха.

- Но ведь вы прибыли не для того чтобы говорить о прошлом, не так ли? Посему оставим сантименты до чаепития, – с легкой иронией, склонив голову, спросил Дэохан. – Так чем же вам может помочь ныне Хранитель Морского Колокола?

Эантар, согласно порядку, не стал забирать слово у своего короля, и Эйнаор понял сей безмолвный знак, как отмашку к работе.

- Провести нас к нему для призыва подводного рода, - уверенно и твердо  ответил Лоатт-Лэ, заведомо ожидая отказ.

Но Дэохан, к его удивлению, лишь покачал головой. А потом безмолвно неспешно направился к широкому окну, созерцая бескрайние просторы океана. Такого привычного с годами, но всегда нового.

Эйнаор неуверенно дотянулся мыслью до брата, но и Лаккомо не знал, какие соображения роятся в голове давнего Хранителя. Впервые Аллиет-Лэ столкнулся с кем-то кого он не мог «прочитать» и чьи мотивы ему были неведомы. Незаметно пожав плечами близнецу в ответ, он лишь надеялся, что они прилетели не зря. И вся эта история про подводный мир не обратится в пустую сказку, опутанную красивыми словами ради мистики. И чем дольше Дэохан молчал, тем больше Лаккомо боялся услышать смех над их ребяческой верой в давно потерявший актуальность миф.

Но…

- Я даже не надеялся, что застану сей день, - вдруг ответил Дэохан, поворачиваясь к венценосным особам.

- Так это правда? – впервые за разговор подал голос Лаккомо. – Они не выдумка?

В ответ на это Хранитель посмотрел на него с колкой иронией наставника, готового впервые доказать ученику, что камни тоже могут летать на ветру.

- Запомни, юный король, на Тории нет выдумок, - с улыбкой ответил Дэохан. – Есть только истина, обточенная с годами.

Внимательно слушая, Лаккомо остро прищурился на такое обращение, а потом вдруг ощутил, как старый дъерк вокруг них медленно заскользил кольцами, расправляя длинное тело. Стены остались недвижимы, но внутри них словно все ожило, и тьма потекла вниз по скале к океану.

- Но даже то, что истина, - продолжил свою мысль Хранитель, - может быть недомолвкой. И история, которую сохранили ваши архивы, может оказаться намного полней.

Дэохан отошел от окна, медленно подернув рукава широкой мантии. Приглядевшись, Лаккомо успел заметить на его запястьях переливающуюся паутину рисунков. Как перламутровая татуировка или какой-то оставленный след.

- Но нежели верить мне на слово, вам лучше узреть всё самим, - закончил Дэохан, подойдя к пустому участку стены и осторожно коснувшись ее подушечками пальцев.

А в следующий миг под его касанием прошла слабая волна такого же перламутрового сияния, и часть стены с каменным скрежетом поползла вглубь, утопая во мраке открывшегося коридора. И если Эйнаор изумленно замер, явно рассчитывая, что их поведут очередной долгой тропой вниз по обрыву, то Лаккомо, не мигая, смотрел на мерцающие рисунки на руках, словно видел вокруг них слабые вспышки света. Настолько же неявные, как сами дъерки, но такие же реальные.

- Ваш путь к тому, ради чего вы прибыли, - указав на коридор, ответил Хранитель. – Надеюсь, вы не боитесь темноты.

***

Они спускались по узкой лестнице с одним лишь люминесцентным фонарем, который нес впереди Дэохан в чашке за кольцо. Дольше, чем шли до его покоев, по лестнице с видом на обрыв.

Лаккомо слышал методичный капающий звук, который невольно возвращал его к старым туманным снам. Когда-то в них все было схоже. Та же непроглядная темнота. Те же бесконечные ступени в колодец. Вокруг только влажный камень, а внизу их дожидается черная глубина.

Но как во всякой реальности, действительность оказывалась сильно отличной от сна. Стены оказались слишком тесны. Сырость негостеприимно холодила лицо, а далекие капли, что выбивали эхо по коридору, казались лишь фоном и сопутствующим аккомпанементом, а не главным звеном.

И пока Аллиет-Лэ силился вспоминать то, что навевало ему воспоминания, Эйнаор старался попросту забыть о тесноте коридора. Неуютная каменная спиральная кишка с лестницей его напрягала неимоверно, но король держался, считая ступени. После тысячи он временно перестал считать, выбивая ритм шагов скорее как такт медленной барабанной дроби. А после еще десяти минут размеренного шага, Эйнаор с ужасом представил, как им придется потом тащиться в гору обратно.

Пожалуй, никогда еще Лоатт-Лэ не сталкивался с такой реальной пользой обучения, которую вбил в них еще с детства Эантар. Ведь это благодаря ему братья были научены бегу по Дворцовым лестницам. И благодаря ему они сейчас не напоминают две венценосные развалины.

Успокаивала Эйнаора еще братская связка, которая передавала холодное спокойствие, замкнутое в прекрасной концентрации. Хотя на самом деле Лаккомо просто старался не думать про тесноту монолитной скалы вокруг. Не думать про каменные нагромождения над головой, растущие с каждой новой ступенью. И не думать, что внизу их встретит маленький, выдолбленный в скале мешок с воздухом, который может залить по какой-то мелкой случайности во время циклона.

Самоконтроль Лаккомо звенел натянутой струной, не лопаясь только от необходимости беречь брата, которого сюда понесло по идиотской прихоти.

В то время как Эантар и его старый знакомый и вовсе напоминали скорее машины, нежели обычных людей. Не уставали, не просили перерыва и шли молча, даже не запыхавшись.

А когда спуск, казалось, продлился целую вечность, Лаккомо вдруг услышал среди монотонного капанья звук. Диковатый и странный настолько, что он не мог даже представить, что его издало. Ни человек, ни дъерки, ни электроника или какой-либо музыкальный инструмент. Словно воздух запел нежным голосом, пробуя ноты, а ему ответила приливная волна, сыгравшая на невидимом лезвии.

Дэохан обернулся в тусклом свете единственного фонаря, когда услышал, как позади него остановились.

- Вы слышите это? – чуть резковато спросил Лаккомо, нахмурившись.

- Что именно? – уточнил Хранитель, едва улыбаясь.

- Звон. Вой, - Аллиет-Лэ не мог подобрать определения. – Эхо.

- Да, слышу, - отозвался Дэохан, уверенно и отвернулся, чтобы шагать дальше.

Но Лаккомо не сделал ни шага, пока не получил ответ.

- Что это?

Хранитель неохотно обернулся, словно каждое резкое слово нарушало гармонию этих тихих звуков.

- Это их песнь, - отозвался он. – Они всегда говорят здесь. С дъерками.

Эйнаор неуверенно покосился через плечо на брата. Лаккомо недоумевал, почему того это не насторожило.

- Ты разве не слышишь? – уточнил старший.

Близнец растерянно моргнул, но под взглядом Дэохана мигом нашелся с ответом, оправдывая свое спокойствие.

- Я был к этому готов.

Хотя все нутро Эйнаора ощетинилось тревогой и жадным вопросом, с просьбой брату показать ему то, что он упустил. Лаккомо ответил, делясь образами и «пением», которое отчего-то слышал пока лишь он, вместе с Хранителем.

- Идемте, - попросил Дэохан, спускаясь все дальше и унося с собой свет. – Нам недолго осталось.

Именно темноты Лаккомо не боялся, но и ночным зрением намшера не обладал. А потому неохотно поспешил следом, чтобы не остаться во мраке за поворотом. И когда Эйнаор начал открыто нервничать, словно переняв на себя весь двойной комплект тревоги, старший положил ему руку на плечо.

Как и обещал Дэохан, оставшаяся дорога продлилась недолго, и вскоре вся процессия четверых мужчин спустилась в округлое помещение, где стены терялись во мраке. Только редкие кристаллы в резных колоннах мерцали в тусклом свете биолюминесценции, вырисовывая фигурные статуи, которые поддерживали потолок.

К какому-то детскому разочарованию Эйнаора, не было в этом помещении величественности и присущей всей Тории монументальности конструкций. Не было дворцовой роскоши, которую он ожидал встретить. Не было красоты, которая отвлекала бы от сырости и водного колодца в центре.

Но когда Даэхан поместил свой кристалл из фонаря в какой-то едва заметный паз в стене, мелкие вспышки света, как звезды озарили стены, напитываясь его энергией. И чем дальше тек этот жидкий свет, подсвечивая изнутри тысячи мелких камней, тем больше Лоатт-Лэ понимал, как он ошибся.

Своя роскошь и красота в детализированных статуях зала все-таки была. Мельчайшие чешуйки на вьющихся вдоль колонн рыбках блестели всеми гранями своих резных краев. Глаза хрусталиками мерцали как искры, а пол лег под ноги полированным обсидианом, лишь своей гладкостью отличающийся от слабо колышущегося полотна водного бассейна в центре зала.

И когда искры света окрасили весь зал, сверкнув даже в самых далеких стенах, глубокая тьма очертила центральный экспонат, напоминающий металлическую трубу в центре бассейна. Довольно тонкую, которую почти можно охватить ладонями. Но стоящую в воде так далеко, что до нее не достать.

Только приглядевшись, можно было различить, как время сказалось на камне. На переливающемся звездном монолите, который нынешними технологиями не поддается обработке и резьбе. А ведь когда-то тысячелетия назад, если верить легендам, этот зал создали предки вместе с подводным родом. Сейчас только мелкие сколы на чешуйках рыб говорят о миновавших годах. И кристаллические наросты на стенах, выступающие местами игольчатым пушком, который острее стекла.

- Это он? Колокол? – шепотом спросил Эйнаор, словно боясь нарушить спящую тишину древнего зала.

Только редкие всполохи далекой «песни» тревожили воздух, как набегающая волна, которая приносила эхо с глубины.

- Да, если корректно, то его часть, - ответил Дэохан, отдаляясь от троицы вглубь зала за пару колонн.

- Я представлял себе его несколько иначе, - прокомментировал Лаккомо, отчего Эйнаор остро стрельнул на него взглядом, будто тот замечаниями рушил важность момента.

Дэохан, однако, тихо хмыкнул в ответ.

- Все представляют себе этот инструмент по-своему, - сказал Хранитель, что-то вручную туго переключая за одной колонной. – Кто-то верит, что он похож на огромный рог. Кто-то считает, что он размером, как весь этот зал.

- Но никто не угадывал точно? – продолжил его мысль Лаккомо, ожидая на краю водной глади и недоверчиво глядя вниз.

Черное зеркало воды, слабо плещущееся почти у самых ног, зияло провалом, словно бесконечно глубокий колодец. Подумав и повинуясь какому-то подсознательному опасению бездонных провалов, Лаккомо все же отступил на шаг.

- Кроме Хранителей сюда больше никому нет прохода, - ответил Дэохан, и надавил на очередной тугой рычаг, от которого гул натужной спрятанной механики разлился по залу.

Эйнаор опасливо всматривался в стены, пытаясь уловить источник каменного звука. Собственное одиночество и отсутствие привычных гвардейцев сейчас ощущалось им особо остро, и если бы не брат, который ассоциировался с безопасностью, Лоатт-Лэ корил бы себя за легкомысленную поспешность. И за то, что поперся в недра горы только с Учителем.

- Но прежде чем вы отправите им зов, я обязан спросить вас, - заговорил Дэохан. – Зачем?

И Эантар и Лаккомо одновременно повернулись к Лоатт-Лэ, словно то был момент истины, ради которого они сюда прибыли.

- Ради спасения нашей планеты.

Хранитель даже вышел из тени, с недоумением, но искренней верой в услышанное.

- Все так серьезно? – спросил он. – Настолько, что Престолу нужна помощь даже подводного рода? А как же колонии?

- Престол не может доверять им, - острым тоном правителя отрезал Эйнаор. – В то время как подводный мир будет сам заинтересован в однажды данной верности.

- В таком случае… я не стану мешать, - крепко подумав, ответил Дэохан и вновь скрылся в тени за колонной.

А потом он где-то грюкнул цепями, и нечто черное и массивное затмило искры в стене рядом с ним. Эйнаор как в детстве, не глядя, вцепился в ладонь Лаккомо и навострил все свои чувства. Но, присмотревшись, братья в тусклом свете разглядели тяжелый металлический боек, подвешенный на цепях, словно таранное полено. Влажный отблеск играл на кристалликах, поросших в спиральных рисунках этого произведения древности.

- И… что с этим делать? – уточнил Эйнаор с каким-то нахлынувшим чувством неловкости в сей сакральный момент.

- По-видимому, именно им и позвонить, - кивнул Лаккомо на трубу, выступающую из воды.

Младший вновь нахмурился на брата за столь скептичный настрой, но Аллиет-Лэ остался равнодушен.

- И почему все оказалось так просто… - проговорил Эйнаор, осторожно подходя ближе к бойку.

- Потому что время не щадит сложностей, - ответил ему Дэохан. – И, как правило, все сакральные тайны решаются предельно простым путем.

Эйнаор медленно подошел к массивному бойку, висящему у него почти на уровне головы, и осторожно тронул ладонью в перчатке комбинезона. Тот от тяжести даже не покачнулся, и Лоат-Лэ одернул руку.

- Холодный, - признался он и вдобавок отметил, - и явно создан кем-то повыше и покрепче нас…

Лаккомо смиренно покачал головой и шагнул следом. Обойдя боек с другой стороны, он примерился к рисунку и всей конструкции. Эйнаору не потребовалось объяснений, и он ухватился за пазы, готовый действовать по команде.

Не прозвучало слов, и братья надавали на боек одновременно. Туго и тяжело, но он все же плавно пришел в движение. Эантар и Дэохан не препятствовали, но и не помогали близнецам, следуя своим соображениям о невмешательстве. Но и братья не звали на помощь.

Боек раскачивался медленно, но амплитуда постепенно возрастала, и вскоре, на очередном качке, он почти достиг металлического остова в бассейне. Эйнаор мысленно просиял, что вскоре вся эта полоса препятствий дойдет до ожидаемого итога. И когда он подналег на боек очередной раз, тот ударил в металлическую конструкцию, разнося под воду долгий протяжный и будто бы даже нарастающий гул.

Эйнаор тихо хохотнул и отпустил боек. Хотел было опереться на колонну, но вовремя заметил на ней стеклянистый пучок хрупких кристаллов.

Мистический и низкий гул Колокола долго звенел в воде, передавая звук на глубину. Мелкая рябь волн дрожью расходилась по бассейну. Казалось, будто дрожал даже сам воздух, тревожно зазывал к вниманию.

- И как долго теперь ждать? – с неумолимой практичностью мрачно спросил Лаккомо, стараясь отдышаться.

- Пока не всплывут, - ответил Дэохан, казалось, даже пожав плечами и понимая, насколько его ответ был неинформативен.

- Да, я помню, - прошипел Аллиет-Лэ, злой от усталости. – Последний раз к ним взывали пять тысяч пятьдесят лет назад, но я, надеюсь, нам не придется ждать ответа пять тысяч часов.

Но даже укоризна Эантара не заставила Лаккомо хоть немного придержать язык.

- В конце концов, - добавил Аллиет-Лэ прямо. – Это мы делаем им одолжение, сообщая о проблемах снаружи…

- Лаки… - позвал брат.

- И если это не сработает, я всерьез задумаюсь о том, насколько плавуч мой корабль…

- Лаки!

- Что?

- Я что-то слышу…

Далекий затихающий гул колокола в глубине наполнился тихим скрежетом, резонирующим по надводной части трубы. Словно кто-то далеко внизу царапал ее стальными когтями или скользил по полозьям.

Эйнаор на несколько шагов отступил от воды, Лаккомо последовал его примеру. Даже Учитель сошел с места, приблизившись к братьям, готовый при необходимости их прикрыть.

Скрежет нарастал, затмив собой протяжный звон, а потом Лаккомо вновь отчетливо услышал уже знакомую «песнь». Она завывала, оформляясь мотивом и чувствами, играя на эмоциях, которые собирались в слова.

«Как долго….»

«Мы ждали…»

«Наши голоса….»

«Забыты? Услышимы?...»

Мелодия нежного эха разлилась по залу, как дыхание ветра, тронувшее потоком воздушный гонг. Одиночный сигнал, как мелодичная пинговка кораблей, или как дыхание звезд, записанное на аудиодорожку.

- Эйнэ? – напряженно позвал Лаккомо.

Он хотел спросить у брата, слышит ли он, понимает? Но по растерянному взгляду сразу понял, что нет.

- Если ты знаешь, что делать… - шепотом ответил Эйнаор, полностью отдаваясь на действия брата и зная, что тот не подведет.

«Говори с нами… спой нам, если слышишь… дитя Истока без дна», - в тон донесся новый зов.

И пока Эйнаор спешно цеплялся за связку, нащупывая смысл, который понимал его близнец, Лаккомо выдохнул, сосредоточился и ответил, как привык говорить со своим дъерком.

«Я слышу. Но мой голос не звучит для тех, кто невидим».

Казалось, что в ответ рассмеялись. От счастья, ответа и молодого восторга. А потом огладили мысли текучим прозрачным полотном плавника.

«Наш лик так важен? Мы глубоко. Глубже, чем вы готовы спуститься».

«Мы уже спустились с Лазурного Престола. Покажите и вы цену данной клятвы».

И вновь переливчатый звон в голове. Как россыпь ракушек и всплеск пузырьков под водой. Сомнения? Тишина была размышлением. Показалось, что долгий хор под водой стал отчетливей и наполнился многоголосьем.

Всплеск воды над бассейном разбил тишину зала. Темная гладь пошла рябью, когда под ней что-то мелькнуло. Как черный бок, гладкий, словно впитавший в себя весь подводный мрак.

«Ты не один, чадо Истока. Кто тот, с кем скреплена твоя жизнь?»

Чуткий хор слабо коснулся связи, пробуя наощупь нерушимый канал. Лаккомо не дрогнул, но пристально вглядывался в зеркальную тьму, за которой ему чудились силуэты. В чем-то древние, как те же дъерки, в чем-то не менее наивные и такие же осторожные.

«Мой утробный брат».

«Вновь два Светила? - мигом заинтересованно ответили по другую сторону мира. – Как всегда, когда нам прокладывают путь?»

«О чем вы?» - остро прищурившись, спросил Лаккомо, хватая брата за руку, чтобы тот мог быстрее настроиться и услышать.

Эйнаор на миг пошатнулся, когда певучие слова пронзили его разум, баюкая в глубинах подводной размеренной стихии.

«Свет хранит жизнь. И Свет ведет маяком, - еще один тихий всплеск шепнул в зале, и снова очертания блеснувшего гибкого тела мелькнули во тьме. - И если миру нужен маяк, то ему пора отправляться за Светом. Мы слушаем, Дети Истока. Вы говорите».

Братья без слов обменялись быстрыми взглядами. Конечно же, они запоминали все до последнего слова. До последнего жеста и всплеска, который будут разбирать и трактовать позже, но сейчас что-то подсказывало, что не время для долгих бесед.

«Наш Свет может угаснуть», - ответил Эйнаор, сразу начиная с главного.

И под толщей воды кто-то резко дернул хвостом.

«…И вскоре некому будет вам говорить», - добавил Лоатт-Лэ, чувствуя и понимая, что даже Эантар и Дэохан остаются глухи.

Раздосадованное и даже злое дрожание прошло рябью по пленке воды и будто мигнули под волнами слабые искры фиолетовых огней.

«Чья это вина?» - ответили сухо. Как скрежет клинка, что почти покинул свои ножны.

«У нас много врагов, - ответил Эйнаор. – Но большая часть для вас не доступна».

«Как жаль», - скользнул по сознанию коварный ответ.

«Но вам надлежит присмотреть», - добавил король.

«За вами?» - вопрос без смешка и иронии.

«За теми, кого отметил Исток после нас».

Эйнаор набрался смелости, отпустил руку брата и сделал короткий шаг к пучине. Подумав, и вовсе присел, чтобы видеть отчетливей, но за водой в темноте все было туманно. Едва лишь гибкое движение, бесформенное, смазанное за волнами. Только несколько огней слабо мерцали внутри, но были ли то глаза или нечто иное Лоатт-Лэ не знал.

«Вы можете это сделать?» - спросил Эйнаор пытливо.

«Мы можем мстить, - был долгий ответ. – Можем карать. Можем забрать в свои недра. Мы можем кормить. Выносить из пучины. Мы можем предать ваш город Волне. Вода доносит нам голоса. Моряки поют песни о Свете. Мы можем слушать. Можем отвечать. Но мы не можем присмотреть».

«Тогда мстите, - отчеканил Эйнаор, на что даже Лаккомо негодующе встрепенулся. – Любому, кто пойдет в обход нашего рода и пожелает себе Престол. Любому, кто Престол уничтожит. А так же любому, кто погубит ваш Свет. Потому как с гибелью последней искры Света погаснет Исток».

Пучина ответила хищным шипением. Волна взметнулась и вспенила дальний край черного бассейна. А сердце короля застучало, казалось, в самом горле. Но он не позволил сомнениям завладеть собой, стойко и жестко требуя одного.

«Принимаем», - вдруг шепотом ответило эхо хора со дна.

И когда Эйнаор хотел уже встать, чтобы расслабиться и уйти от бассейна, из воды показалась рука. Черная во мраке зала, блестящая от влаги, словно бы не стекающей до конца с нее. Острые когти разжались, тонкой пленкой натянулись перепонки меж пальцев, и похожий перламутровый узор заиграл на них как разводы на пленке воды.

«Договор», - шепнули оттуда.

И прежде чем Лаккомо успел предупредить и заставить брата задуматься, Эйнаор стянул перчатку, протянул ответно ладонь и пожал за запястье. Сильные влажные пальцы сомкнулись на ощутимо хрупких костях и мягко, ненавязчиво сжали. А потом пробило морозом. Жгучим, как слабый ожег. Но король стерпел, не стал вырываться, а заглянул глубже через касание за грань воды. Туда, где светились огни. Туда, где плавно извивался хвост. И за мысль его потянули глубже, к недрам, где сияли спирали городов и огней. Где бесценны были крупицы света, а источник без дна, словно нить прорезал бусину мира.

А потом его опустили, и холодная кисть скрылась вновь под водой. Эйнаор с трудом проморгался, встал, потирая запястье. И только в свете тусклых огней различил перламутровый блеск, паутинкой оставшийся у него на поверхности кожи.

### Глава 25. Шторм

Эскадра особого назначения «Белый шторм»

Какое-то время спустя

Во время дальних прыжков в эфире полиморфов «Белого шторма» уже несколько месяцев стояла тишина.

Никто не шутил, пуская энергию на осветительные плафоны. Никто не устраивал помех на приборных стойках. Тишину в общем канале не нарушали ни новички ТИСы, присланные на корабль взамен прошлым, ни выжившие.

Особенно хранил молчание ТИС-512, потерявший на злополучном вылете все свое предыдущее звено. Не было больше ни Вредины, ни Зануды и Ворчли. Не было ни Красавчика. Только безымянный пятьсот двенадцатый, чье молчание даже радовало МЕГа какое-то время.

Но радость у древнего полиморфа продлилась недолго. Привычный к потерям ведомых он не сожалел о погибшем звене. Тишина от надоедливого лидера ТИСов только радовала. МЕГ, он же Март, даже с облегчением расслабился, когда пятьсот двенадцатый смолчал на появление в ангаре новых полиморфов. Не было подстрекательских шуток. Не было горячих перепалок и конфликтов. Выживший лидер звена не лез на рожон и не пытался выступать за старшинство. Его просто оставили старшим в команде, а «молодняк» закрепили под его руководство как раньше.

С точки зрения людей, все в звене было как прежде.

Но для полиморфов это было уже абсолютно новое звено.

Март осознал поспешность своего спокойствия только во время очередного нового вылета. Несбалансированное звено, лишенное сговорчивости и отлаженного командного духа тащилось за ним, как балласт. А пятьсот двенадцатый едва ли дотягивал по характеристикам до самого неопытного из них. Естественно о лидерстве в таком его состоянии не было и речи.

Тогда Март начал подтягивать выжившего ТИСа насильно. Выдавал ему короткие и емкие приказы. Принуждал к действиям. Заставлял выполнять свой долг без творческого переосмысления. Март сам не мог себе признаться в том, зачем он этим занимается. Но нейролитовым мозгом он понимал, что если за пятьсот двенадцатым начнет копиться хвост «нареканий», то его спишут по причине недееспособности.

Хотя состояние ТИСа после потери звена было идеальным. Его и Марта залатали так качественно, что обе машины стали как новые. Опыт с пиратами выявил критические недочеты, которые генерал «Белого шторма» поспешил устранить в кратчайшие сроки. Кенси не поскупился на бюрократических процедурах и выпросил для выживших полиморфов обновки в виде импульсоустойчивых сенсоров и кристаллических камер. Выжившую пару машин под это дело прочистили, перебрали и устранили всё вплоть до микротрещин в обшивке.

Март ощущал себя на редкость свежо после обновлений. А вот у ТИСа починка никак не сказалась на эмоциональном состоянии. В какой-то момент Март даже забеспокоился, что может техники сломали его ведомого? Но в ответ на сканирование, полиморф маякнул знакомой сигнатурой и потом ушел обратно в свою депрессию.

В целом такое состояние напарника Марта устраивало. Но не во время боевых вылетов. Что-то творилось в звездной системе, и сто четырнадцатый замечал, как пираты становились наглее, системы маскировки - виртуознее, а их вооружение – разрушительнее. Человеческий самопал иной раз мог с одного попадания разрушить хрупкие оболочки. И Март всерьез начинал опасаться момента, когда пиратам попадет в руки технология из лабораторий, о которой рассказывал ТИС. Та самая, которая могла воздействовать напрямую на кристалл Сердца. Потому что против нее полиморфы станут бессильны.

Незаметно для себя Март начал бояться за жизнь выжившего ТИСа. Послушное новое пополнение звена не вызывало у него никаких эмоций. Они просто были. Живые, думающие, но без приколов в кристаллических мозгах. Возможно, они общались меж собой по личным каналам. Март не отслеживал. Но когда он успел проникнуться эмоциями к пятьсот двенадцатому, он не понял.

Просто как-то раз во время очередного вылета Март однажды прикрыл ТИСа от ракеты. Тот даже не успел перепугаться. Потом прикрыл второй раз. После третьего в тишине, во время прыжка он задался вопросом, зачем он вообще это делает. Состраданием древний полиморф не отличался. Назойливый ТИС его всегда раньше бесил. А его сумасшествие и вовсе ставило Марта в тупик. Но с тех пор, как в пятьсот двенадцатом погас весь задор, и все боевые вылеты превратились в рутину «без огонька», Марта жгло изнутри беспокойство.

Были ли тому причиной слова про возможное возвращение в лаборатории, он не знал. Осознанно ли ТИС подставлялся под выстрелы или им завладела невнимательность, он не знал. Все запросы на логи показывали Марту, что система безопасности у ТИСа в норме и сигналы проходят корректно.

Выходило, что бывшему лидеру звена стало просто на все похер.

Март даже помнил высказывания ТИСа про его страх тишины. Однако теперь он сам генерировал эту тишину в эфире, отзываясь только очень редко коротко и по делу.

То, что состояние напарника стало критическим, Март понял не сразу, а лишь во время очередного прыжка, когда в эфире появились посторонние ритмичные шумы.

Сначала они показались полиморфу помехами. Потом он стал замечать в них систему. А когда, присмотревшись к ТИСу, Март заметил на его кристалле Сердца всполохи в такт, то понял, что являлось источником. Сам же пятьсот двенадцатый к себе никак специально внимания не привлекал.

Тогда Март насторожился и прислушался внимательнее. Ритмичный сигнал не был похож ни на счет и ни на общение. Как будто ТИС просто развлекал сам себя, а всполохи по Сердцу были лишь видимым излучением.

Но что-то Марту не нравилось. Бессильный в действиях и скованный в стойке, полиморф попытался дотянуться до напарника и подсесть на его канал. Благо протоколы лидера звена ему давали открытый доступ к чужим сигналам, а ТИС не очень то шифровался.

Правда, прислушавшись, Март впал в недоумение, различив в ритме нечто похожее на мелодию, исполняемую с точностью метронома. Вот только ТИС не выглядел счастливым, а все его сознание почти полностью утонуло в этой примитивной мелодии-считалке.

«ТИС-512? Ты в порядке?» - вбросил сообщение Март, поперек его считалки.

В ответ никаких изменений.

А Март не собирался сдаваться.

«512? Ты меня слышишь?»

И опять ноль эмоций. И даже параметры полиморфа на стойке напротив никак не скакнули.

Март запереживал. Рискнув, решил прибегнуть к крайнему методу.

«Рейк? Ответь мне».

«Глаза…в глаза. Огонь… в ладонь.

…Стоял я за тобою».

Март с недоумением замер на несколько циклов, не понимая было ли то прямое обращение к нему или случайные пойманные сигналы, брошенные ТИСом в никуда.

«Рейк. Ты ведь меня понимаешь и слышишь. Поговори со мной».

«…Смирившись раз… Отдал приказ. …Убить здесь все живое».

Как назло перекрывал своей считалкой сигнал Марта полиморф.

«Рейк!» - требовательно дернул за канал лидер, как если бы дал с кулака в рожу живому человеку.

«Не называй меня так», - предупреждающе с яростью впервые осознанно отозвался ТИС.

Но Марта такой ответ даже обрадовал. Означало, что ведомый ещё не безнадёжен.

«А я буду, - пригрозил полиморф. - Пока ты не объяснишь, что с тобой происходит. И пока ты не перестанешь подставлять себя на заданиях. Рейк».

От ТИСа полыхнуло жгучей злобой по связи.

«Оставь меня», - предупреждающе потребовал он.

«Ты - часть моего звена. Я тебя не…»

«Тебе плевать! - огрызнулся ТИС. - Тебе всегда было на всех плевать! Так какого хрена ты сейчас прицепился?!»

Хлесткие слова впервые припечатали Марта так, словно он воткнулся носом в невидимую стену. И как с преградой полиморф словил весь спектр чувств от недоумения и глупости до бешенства.

«Ты сходишь с ума от потери остальных. А новых принимать отказываешься. Ты добровольно уничтожаешь себя отторжением», - попытался достучаться до здравого смысла Март.

«О, великий психолог! - разразился едкой тирадой ТИС. - Как я жил без твоего чудодейственного познания! - после чего мрачно переключился вновь на грубый тон. - Ты уже слышал мой ответ? Отвали».

«Нет», - сухо и уверенно ответил старший.

«Да пошёл ты», - будто бы выплюнул ответ полиморф.

Март стойко набрался терпения. Останавливаться на достигнутом он не видел смысла.

«Рейк, я сказал, что я тебя не оставлю и вытащу», - ещё одна попытка с целью нащупать то, что вызывало наибольший резонанс.

«Отвянь».

Убеждения на ведомого не действовали и он им не верил. Тогда Март отставил последнее, что вызывало в младшем хоть какие-то эмоции.

«Рейк».

«Не смей…» - прошипел ТИС, невольно стягивая энергию вокруг кристалла Сердца.

У Марта не осталось выбора.

«Рейк…»

Полиморф бесился, по кристаллу шли молнии разрядов. Прозвище звучало эхом в его канале, и словно каждое слово накидывало виток невидимой нити поверх Сердца.

«Рейк…?»

Когда, наконец, в лютом бешенстве, ТИС не сдержался.

Всплеск энергии стегнул Марта по проложенному каналу, и мощный разряд спалил тонкую электронику приборной стойки. Лишь скорость реакции полиморфа позволила Марту разглядеть какими запредельными показателями мигнули светокристаллы ТИСа, прежде чем погаснуть вновь под стазисом.

«Я же просил… - грозно шикнул полиморф, не осознавая, что только что произошло. - Не смей так меня называть. Иначе…».

«…ты мне нужен», - ответил Март раньше, чем понял, как это прозвучало в данный момент.

А ТИСа будто окатило волной холодной воды.

Март умел соображать очень быстро. И в этот момент его кристаллические мозги работали почти на пределе. Эффект который случайно создал ТИС не укладывался у него в голове однако, он сработал. Он имел место быть. И если бы младший взял за труд прислушаться, он бы тоже это ощутил.

Свободу. Мимолетную вспышку свободы, которая была у него в момент всплеска. Но он был слишком увлечён своим состоянием. В то время как разум Марта оставался холоден и практичен всегда.

И даже сейчас пока ТИС поддавался сантиментам и трогательности момента, Март думал, как использовать его случайность им обоим во благо. Чтобы когда-то освободиться.

«Правда? - тоном побитого зверя спросил ТИС. - Я нужен тебе?»

Что-то очень несвоевременное и стертое за ненадобностью человеческое резануло Сердце Марта за собственную практичность и корыстное использование чужой слабости, но он это чувство вновь отложил прочь.

«Да. Нужен».

И это даже было правдой. Возможно, не совсем той, которую вообразил себе ТИС, но в свете едва не загубленного потенциала ведомого, Марта это мало волновало.

«А зачем я тебе нужен?» - с безумными нотками начал виться в канале голос младшего.

«Ты прекрасный напарник», - вновь не соврал Март.

По сравнению со всеми ведомыми, какие у него были, ТИС-512 действительно отличался редкими качествами для напарника. Одно из них уже как-то спасло Марту жизнь.

«Даже такой сумасшедший?» - вкрадчивые интонации ластились в канале, словно проникновенный голос питомца, подобранного на холодной улице.

На долю мгновения Март даже задумался и мысленно взвесил все плюсы и минусы любого своего ответа. После чего с неохотой, но признался себе, что талант плохим не бывает. Он либо есть, либо нет. А талантливых напарников и вовсе из списка не выбирают. По большому счету, в их среде каждый не идеален, а уникальные причуды в ином случае могут спасти мозги. Так что практичная манера вновь взяла своё и лидер звена, обдумав, согласился.

«Даже такой».

«Надо же. Мне никто и никогда не говорил, что я ему нужен. Забавно, не так ли?»

«Нет», - отрезал Март.

«Действительно, - искорки чужого истеричного смеха пощекотали кристалл старшего по связи. - Что в этом забавного, мой верный старый друг. Ведь это так грустно, когда ты никому и ни за чем не нужен. Представляешь, каково это? Сдохнуть в канаве, зная, что тебя не будут искать. А потом и вовсе сожрут помойные твари. Ни долгов, ни обязалова, ни врагов толком не нажил. А нет, прости, я же всех перерезал. Меня просто некому было искать!»

«Кем ты был?» - спросил Март, уже из любопытства, терпеливо относясь к перепаду интонаций полиморфа, которые то, как бритва резали эфир, то щекотали смешинками.

«А какая разница? – грубо отрезал ТИС, а потом мгновенно подобрел. - Одиночка на кварталах Цинтерры. Мечтатель, который грезил полетом, вися вниз головой на балках. Охотник, который ловил на жратву помойных зверей. Немного псих, потому что кормил малолеток на выручку. А саму выручку получал, сдавая запчасти».

«Какие запчасти?» - с мимолетным недоумением спросил Март, составляя смешанный образ своего напарника.

Сам МЕГ-114 по-прежнему не помнил иной жизни, кроме той, которая началась  у него с полигона. Вспышки выстрелов. Цифровой поток данных. Полет. Космос. Но ему было странно, как достраивается образ городских трущоб по услышанным откровениям. Все это казалось Марту известным. Он знал определения помоек и выручки. Знал, какими бывают кварталы. Ассоциативный ряд бледными образами всплывал на все эти определения, и у Марта появилось фактическое подтверждение своему богатому опыту. Холодный разум полиморфа быстро подстроился и скорректировал свою линию поведения. Теперь он решил спрашивать как можно больше, чтобы испытывать свою память. Потому что появился ненулевой шанс, что какие-то слова и ассоциации вызовут у него более яркие образы. И тогда своя реальная, по утверждению ТИСа, память станет собираться воедино.

«Живые, - с издевательской нотой ответил ТИС. – А ну да, ты ведь не знаешь… - и вновь этот сумасшедший смех. – У меня был большой город. Самый крупный из всех! И в этом громадном и богатейшем городе, в черных вечно вонючих и промозглых кварталах, на дне ярусов под всеми небоскребами жить было крайне опасно. Никто не считал там людей. Никто не считал там таких, как я. Даже стражи порядка туда не совались. Стояли на границе, не пропуская никого наверх. Нас отрезали от мира, на нас закрывали глаза, нижних ярусов словно бы не было. Как будто там вовсе никто не жил! Но там были мы, массовка, которая не брезгует грязной работой. Которая жрет, что попало, питается с мусорки, выживает, как может, зная всё про черные делишки высших людей. Где стрип-клубы, в которых торгуют натурой. Откуда не выйти без синяков. Где нальют, отсосут, или за бабки вручат нож, чтобы кого-то с кайфом убить. Так вот, добрый мой Март, стреляющий только по воле приказа… Ты вовсе не видел зла».

Казалось, полиморф сел на свою волну, и старший не хотел его прерывать.

«Конечно, в такой помойке народ выживал, как умел! Нас никто не лечил. Выбили зуб? Радуйся, что сохранил челюсть. Сломали ребро? Так ведь дышать пока можешь! Синяки не считали. Нужна операция? Упс… - мрачно расхохотался ТИС, обжигая искрами поток. – Но были подпольные лабы, которые рисковали и брались за скальпель. У них наша братва вставляла протезы. Иногда даже свежие органы, если много заплатят. Но главный промысел этих лаб был не в лечении. Нет… эти типы всех делили на органы. Дохлых, притащенных, найденных, иногда даже связанных и тупо живых. Это было так повсеместно, что богатеи и те, кто спускался к нашим частенько по делу сливали бабло, чипируя почки. Да что там почки… Каждый зуб, бывало, клеймили. Чтоб стать негодным для лабы. Чтоб иметь еще шансы выйти живым…»

Недоумение старшего полиморфа густой тишиной заполняло эфир. Но пока все, что он слышал не вызывало у него отклика. Ни тени старых воспоминаний. Ни искры знакомого. Зато ТИС словно с каким-то мазохизмом наслаждался пересказом. И в каждом сигнале сочилась ненависть и отвращение к прошлой жизни.

«А знаешь, Март, как дорого стоит нечипированная печень? А уж если тип был еще некурящий… Ммм… Мы врагов не топили. Не сжигали и никогда не закапывали. Сдавали в лабу, получали кредитки. Ты спросишь, как же так мы еще все не сдали друг друга на деньги… А я скажу - потому что постоянных охотников свои же мочили. Скидывались, травили, ненавидели, всегда расправлялись».

«А ты?» - вспомнил Март раннюю оговорку ТИСа.

«Я? Я убил только тех, кто меня таким создал, - мрачно резанул полиморф. - Банду, для которой я стал просто вещью. Отмычкой, игрушкой, безвольным тренажером для драки. На мне ведь так быстро все заживало! А потом, представляешь, я стал сильнее! Знаешь, это бывает, когда сперва просто терпишь, а потом дожидаешься особого мига и… на средства с последнего я купил детворе конфеты! Упросил знакомую из среднячковых сгонять на свой рынок за сладким мешочком. У нас ведь там внизу этого не было. Ни леденцов, ни сладости, а тут, представь, почти настоящий шоколад! Сам себе я не оставил ни грамма. Все раздал, чтоб устроить редкий праздник другим. У меня когда-то в детстве было подобное. Заезжий старший угостил всю шпану. Мы тот день с супом и кашей весь год вспоминали… А я после мечтал быть подобным ему. Жаль через месяц, говорят, тот старший исчез».

Ненадолго ТИС замолчал, словно вспоминая редкий счастливый момент, хоть как-то скрасивший детство. Март по-прежнему молчал, перебирая свою память, но та отзывалась тишиной.

«А хочешь, расскажу, кого мы больше всех не любили? – украдкой спросил ТИС, словно шепча в личный канал. - Думаешь, охотников за телами? Нет… были типы пострашнее. Они катали на черных глайдерах без номеров. Отлавливали всех подряд, под количество и увозили. Ходили слухи, что брали на опыты, другие говорили, что тырят на батарейки. От глайдеров разбегались и прятались. Но однажды их начали убивать… Тот кто сбивал черный глайдер потом звался героем. А в одной лабе сбитым ворам улыбались. Хлопали по плечам и бодро так заявляли: сегодня, мужик, ты много кого осчастливишь. С них даже кровь цедить не зазорно. Она у них здоровая, чистая, прямо с верхов!»

«Тебя это радует?» - спросил вдруг Март.

«Конечно! Ведь это благодаря им я сюда попал! – словно бы торжественно отозвался полиморф. – Правительственная программа по отлову бездомных, - передразнил ТИС, подражая хладнокровный голос. – Нравится? А ведь меня даже одна сука узнала. Прочитал что-то в досье и соврал мне в лицо. Иронично, не так ли? Вроде я здесь случайно. А вроде и нет».

Март настороженно изучал напарника, но в хаотичном бреду сложно было поймать что-то важное.

«А ты? – мигом переключился ТИС. – Ты тут с улицы? Признавайся, древность, что ты вспомнил?»

«Ничего», - ответил сухо полиморф.

«О, так не бывает! – охотно поддержал младший. – Что-то обязательно есть. Улица, сырость, вечные дожди из помоев… А может неон, музычка, острота бухла на языке? Тоже нет? Чтож, попробуем дальше. Пухлые губки, язычок нежный по шее, капельки пота на упругой груди? Кружева, белые как свет, тугая резинка скользит по зубам?»

«Довольно».

«Я только вошел во вкус! – обиженно протянул ТИС. – Только представь это – мягкие бедрышки елозят по телу, яркий рисунок переливается на животе в темноте. А потом она стонет, запрокинув тонкую шейку, роняя искорки слез из-под многодневнего грима, а на личике ее прямо…»

Оскал. Смешанный с визгом.

Острый образ пронзил Марта, словно крашенные ногти заскрезжали по его кристаллу.

«…А потом ты поднимаешь ее как пушинку, - не унимался ТИС. - Вращаешь, словно витрину, изучаешь, кусаешь за плечико, гладишь нежно по шейке, обходя старые шрамы…»

Вот только рука хорошо помнит шею на ощупь. И то, как хрупка трахея под пальцами.

«Потом она счастлива».

Безразлична.

«Воркует о том, как ты был хорош».

Молчалива.

«…А потом она платит тебе, целует в щечку… и врет, обещая увидеться вновь», - трагично завершил полиморф.

И это не последний раз.

«Ты кого-то вспомнил, не так ли?» - чутко понял молчание ТИС.

В ответ Март, словно переключился по щелчку и тут же закрылся, как недавно сам младший.

«Не важно», - буркнул он, зря надеясь, что удастся просто так отмахнуться.

«Да брось! Кому я тут выдам? Издеваешься что ли? Или я похож на трепло?»

Ведущий не стал язвить, что именно последнее ему больше всего подходит под прозвище.

«В конце концов, что бы ты делал без моих рассказов», - добивающе кольнул ТИС, давя на честность Марта и его привычку не оставлять за собой долгов.

Будь старший человеком, он бы, услышав это, устало закатил глаза.

«Я кого-то убивал», - бросил Март утомленно.

«Ну, это не новость», - со знанием дела согласился ТИС.

«Руками», - мрачно добавил старший.

«Понимаю. Зачем далеко ходить…» - невозмутимо отозвался напарник.

«Много».

«Видать было за что».

«Я не помню».

«Ну… - задумчиво протянул ТИС, а потом с наигранной иронией добавил, - в любом случае, в нашей среде нет идеалов! А на своей новой должности, уверен, ты убил еще больше!»

Март хотел бы сумрачно фыркнуть, что поддержка сумасшедшего напарника – это сомнительный ответ на крохотные откровения. Но потом подумал и решил, что так даже лучше. Лучше, когда кто-то, независимо от ситуации, всегда стоит на твоей стороне. И даже если не нужно, пытается оказать поддержку. Лучше, когда нет старых долгов, а новая жизнь начинается с чистого файла, пусть и вспыхнувшего взрывами на полигоне. Лучше, когда нет наслоения памяти о немощной человеческой сути. Когда нет вопросов к самому себе и людям, которые сделали ему полиарконовое тело.

Сейчас, в роли боевой машины, всё было лучше. Есть либо тишина и спокойствие, либо приказ на ликвидацию. Сон или бои. Опыт, который он копит, пользуясь человеческой обслугой.

ТИС своим появлением нарушил и пошатнул этот размеренный покой. Внес хаос и сомнения в привычный порядок. Расчётливый древний полиморф раз за разом приходит к логическим ошибкам в своей системе, которая противилась всеми показателями и записывала ТИСа в статус дестабилизирующего фактора. Система самобалансировки, базирующаяся на логике, требовала заткнуть ТИСа, а лучше избавиться от него при следующем вылете. И если бы не его слова про нейрологов, лаборатории на астероиде и память, МЕГ, вероятно, так бы и поступил.

Но больше утраченного покоя полиморф не терпел логические ошибки и конфликты системы с чутьем Сердца, которое он не похоронил даже за давностью лет. Это чутье всегда делало его отличным от других и уникальным. Именно это чутье вытаскивало его поведение за границы логических протоколов. Раньше полиморф не знал природу такого чутья. Сейчас же оно обрело название: память.

Именно память дополняла его неосознанный опыт, заставляя иной раз задуматься и проверить то, что скрыто людьми. Именно память подсказывала коварство, свойственное разумным. А вслед за памятью полиморф открыл для себя такие новые, в то же время забытые определения, как «хитрость», «интуиция», «эмоции» и «верность».

Все эти четыре определения собрал в себе ТИС. С самого своего появления он был полон необъяснимых эмоций и заставлял МЕГа тоже проявлять их по отношению к себе. Даже бешенство, даже раздражение. Древний полиморф впервые за долгий срок вспомнил, каково это, пылать эмоциями в разгар холодного расчёта.

Не иначе как хитрость заставляла ТИСа добиваться внимания МЕГа, а потом говорить о лабораториях. Рассказывать сведения, ранее скрытые или затертые из памяти полиморфа. Всё, чтобы заставить его думать и сомневаться в людях. Чтобы сорвать его с позиции простого наблюдателя и вечного оружия.

К собственной недальновидности Март вынужденно признался сам себе, что в том роковом бою ни один случайный параметр не предвещал начала удара. Он оказался глух и слеп перед вспышкой, которая могла убить его. Логика и вся система с накопленным опытом молчала. В то время, как только интуиция ТИСа спасла его.

И, наконец, Март не мог найти оправдания верности, которой проникся молодой полиморф. Верности, которая вопреки логике заставляла и самого Марта раз за разом выручать слабого напарника в боях, даже жертвуя своим временем и зарядами. И это не была благодарность и отданный долг. Его система не знает таких понятий. Программный код не прописывает «честность» и «ответственность». Как лидер боевого звена  он должен был уже несколько раз игнорировать опасность, грозящую напарнику, сохраняя в приоритете только собственную безопасность и ликвидацию противника.

Но он спасал. Вопреки программе. Потому что посеянные ТИСом сомнения заставили полиморфа полностью разрушить выстроенную им картину всего мира. А раз привычный мир вокруг пошел трещинами, то и Марту нельзя оставаться таким, как прежде.

Как-то так ТИС-512 стал его ключом к новой жизни. Шифром, открывающим доступ в среду их разработчиков. И как бы Март не был доволен своей нынешней новой сутью, одно его всегда заставляло… смиряться. А именно - человеческий страх перед ним. Тот самый страх, который приписывал вооруженной самостоятельной машине замирать после каждого вылета в стойке. Тот страх, который испытывали техники перед ним, фактически признаваясь в своей беспомощности. Именно этот страх заставил людей создать протоколы, которые могут дистанционно уничтожить любую отошедшую от правил машину.

И этот страх вызывал у Марта злость. Вместе с той эмоцией, которую он давно испытывал к персоналу, отправлявшему его на смерть на полигон.

Сейчас эта эмоция, наконец, обрела свое определение.

Ненависть.

В которой Март впервые не был одинок.

«Скримрейк», - вдруг спокойно и абсолютно трезво без примеси сумасшедшей смешинки сказал ТИС.

«Что?» - даже не сразу понял Март.

«Мое имя, - пояснил полиморф.  – Для тебя Скрим. Мечтатель по имени Рейк попался врагам и погиб. Теперь вместо него в небе родилась машина».

«Скрим… - попробовал Март новое прозвище напарника взамен скупому номеру, после чего подвел жирную черту под всем своим прошлым, неотвратимо сходя с привычного пути. – Я знаю, как мы можем освободиться отсюда».

***

Кабинет командующего эскадрой особого назначения «Белый шторм»

Джарефу Кенси не сиделось на месте. Нервозность и чувство тревоги не отпускало старого генерала уже несколько месяцев подряд. И причиной тому были не погони эскадры за призраками разваливающегося государственного режима, а коварные мысли, которые преследовали Кенси вопреки уставу.

Не усидев в замкнутом пространстве своего кабинета, генерал раздраженно закрыл все рабочие окна на своем мониторе и, подхватив китель со спинки стула, вышел в коридор, привычно поставив дверь под кодовый пароль. После всего, что он делал, после всего, что он узнавал, Кенси не мог чувствовать себя спокойно уже нигде. Собственный флагман перестал быть гарантом защиты, как и подчиненный состав больше не ассоциировался у генерала с большой и верной семьей.

Да, они все были здесь под печатью о неразглашении и все рисковали жизнью каждый день. Но Джареф не мог гарантировать, что весь его экипаж единогласно поддержит командира во всех приказах. Не исключено, что однажды может случиться так, что о его любопытстве, стараниями команды, прознают выше. И тогда генералу грозит в лучшем случае трибунал. А в худшем…

В худшем, он пойдет в расход вместе со всей своей неблагонадежной командой, которая побоится кары и предаст его, рассчитывая на послабления свыше. Вот только послаблений для таких эскадр, как «Белый шторм» не делают. И экипажу об этом иной раз лучше напомнить.

Генерал вовремя поймал себя на пути к мостику, куда его по привычке несли ноги, и остановился. Нет, на мостик сейчас во время очередного прыжка идти не было смысла. В такие часы там только дежурный состав. Даже старпому там сейчас нет занятия, не говоря уж про самого командира.

Бывали дни, когда у Кенси не было лишних минут отдыха. Так случилось недавно, когда эскадра, изрядно пострадав, прибыла к Базе для пополнения боевого состава. Тогда флагман и малые корабли остались ждать вдалеке, а генерал со старшим командным составом отбыл на станцию. И хотя Джарев впервые за полгода ступил в просторные коридоры крупной станции, облегчения и спокойствия эта поездка ему не вернула. Скорее даже наоборот. Светлые и широкие переходы вызывали у генерала дискомфорт. Огромное количество вечно занятого народа мешало сосредоточиться. А объем дел не давал продохнуть даже во время приемов пищи.

В ту поездку Джарефа не отпускало чувство вечного преследования. Словно невидимое око следило за ним и каждым его словом. Будто каждый шаг подвергался проверке, а за действиями пытались прочитать его мысли. Только напряженная работа на станции спасала Кенси от коварной мнительности. И в те несколько вечеров, которые ему пришлось провести на Базе, Джареф просто падал без сил в выделенной ему каюте и засыпал без тревожных мыслей.

Сейчас же на своем корабле во время прыжка он был один на один со своими волнениями. Не было рядом вечно бодрого и делового старпома, который иногда, словно хотел выслужиться и занять его место. Не было вечно занятых работников станции, курсирующих по бесконечным делам. На корабле во время прыжка замирала почти вся деятельность. Даже ремонтные бригады по соображениям безопасности никогда не работали в такие часы. Корабль в прыжке становился неприкосновенным. Впрочем, как и вся другая техника, которая в нем находилась.

Поэтому большинство в экипаже любило вздремнуть во время долгих перемещений. Многие даже говорили, что сон в эти часы особо хорош. Но генерал со временем стал опасаться засыпать в перегонах. Тревога накладывалась на годы и пожилой мужчина незаметно для себя начал бояться как-то раз в прыжке не проснуться.

И пока большая часть «Белого шторма» спала, Кенси старательно занимал себя мыслями. Еще пару лет назад он бы корил себя за одну только идею задуматься о происходящем внутри звездной системы, а сейчас просто не мог себя остановить. И если пару лет назад он, не задумываясь, исполнял приказы, и готов был убрать тех, на кого укажет его непосредственное командование, то теперь он сам стал жертвой самоубийственного любопытства.

Но хуже простого любопытства были только его сомнения.

Неспешно прохаживаясь по узким коридорам корабля, подсвеченным только дежурным, энергосберегающим светом, Джареф вышел к смотровой «террасе». Таким красивым словом называли на флагмане пару небольших карманов в обшивке, где имелись настоящие иллюминаторы, а не экраны с камерами на космос. Еще на заре космических перелетов эксперты по психологической обстановке доказали конструкторскому отделу критическую важность в наличии таких зон на борту любого корабля. Иллюминаторы стоили человечеству множество тестов, сотни психологических травм, жалоб и пожеланий, а так же десятки аварий, вызванных ошибками при сборке. А в итоге в битве между комфортом и правилами безопасности победил компромисс.

Тяжелая створка шлюзовой двери щелкнула замком за спиной генерала, отрезая его на «террасе» от остального корабля. Пять квадратных метров тишины один на один с внешним миром, переливающимся за тремя небольшими круглыми иллюминаторами. Для кого-то такие карманы на корабле подобны капсуле с хрустальным полом на высоте небоскреба. А кого-то, наоборот, успокаивает наличие прозрачного окна из полимера на борту. Кто-то боится остаться запертым здесь, на границе безопасной зоны. А другие избавляются тут от чувства герметично запертой бочки.

Джареф относил себя скорее к первой категории, но в моменты, когда опасение за личные дела начинало давить на голову, мужчина предпочитал вытеснять страх более понятной тревогой. Здесь, почти один на один с космосом, Кенси вспоминал как мелочны и пусты все их человеческие конфликты. И как несущественны в глобальном отношении их мирские страхи.

Ведь что как не страх гонит людей на конфликты. Что, как не страх способен затуманить взгляд или, наоборот, заставить прозреть. Страх мотивирует, заставляет действовать, включая организм человека в боевой режим.

Почти как опасность, которая побуждает его механоидов действовать. Уходить с линии огня, открывать ответный удар на ликвидацию угрозы, принимать меры, изобретать новые тактики. Именно реальная угроза их целостности способна побудить инертную технику развиваться. Никогда никакие теоретические учения и тренировочные вылеты не показывали реальные данные механоидов. Только настоящие бои раскрывают их в полной мере. Только реальная угроза.

Почти как с людьми.

Кого-то страх убивает, а кого закаляет, делая только сильнее.

Так можно ли сказать, что машинам тоже известен страх? Не умереть, возможно, но попасться под удар. Страх перестать существовать?

Кенси не знал ответа. Но такие мысли его посещали уже не впервые, и чем больше генерал наблюдал за присылаемыми ему механоидами, тем больше ему хотелось думать, что страх гибели машинам тоже присущ.

Но за такой верой не далеко начать одушевлять сами машины.

А вот эта была черта, за которую генерал переступать не хотел. Слишком многое меняло такое отношение, и слишком опасно было разведывать природу их истинного обучения.

Ведь если окажется, что те машины, что стоят у них в стойках, не так далеки от людей, как принято считать, то какой следующий шаг им стоит ожидать от тех, кому они доверяют свою безопасность? Сложно представить, что может случиться, если когда-нибудь эти машины вдруг, по какой-то своей логике пойдут против них, своих конструкторов. И если уже МЕГ-114 не раз показывал свои отклонения в сообразительности, то значит ли это, что на свободу мысли и выбор способны остальные?

Сейчас генерал не видел в иллюминаторах космоса. Во время прыжка за прозрачным полимером всегда был лишь мрак. Густой, как краска и лишь изредка переливающийся странными всполохами. Обычно люди боялись наблюдать за пространством вне корабля во время переходов. Суеверные даже вовсе запрещали туда глазеть. Будто бы взгляд в недра мрака мог затянуть туда сознание, а то и вовсе похитить душу.

Кенси в такую чушь не верил.

Но зато он почти верил своим техникам, которые иногда клялись и признавались, что в машинах их что-то пугает.

Не корабль, а сборище суеверных… Не зря, наверное, последнее время говорят, что после десятка лет службы в космосе лучше годик отдохнуть в санатории по соседству с дуркой. Глядишь, лишние фобии помогут выбить и снять страхи вечных преследований.

Но и на этот бред Кенси еще недавно лишь усмехался.

Сейчас же, после некоторого изучения статистики, лежащей в открытом доступе, Джареф всерьез задумался о том, что так сильно повлияло на космический флот в последние полсотни лет. Случайность или нет, мода или отсутствие престижа, но именно сейчас работа в звездном флоте стала терять популярность. И если раньше в ОКФ стремились попасть почти все, начиная от водителей глайдеров и заканчивая отличниками военных училищ, то теперь в последние годы ОКФ испытывал нехватку кадров и компенсировал текучку огромными привилегиями.

В связи с этим с каждым годом платили в ОКФ все больше, социальные пакеты становились заманчивее, но народ все равно не задерживался. А в последние годы и вовсе участились запросы от рядового состава с просьбами о переводе на другие корабли.

Кенси озаботился этой статистикой после очередного недавнего случая среди своего состава. Он даже решил, что причина такого запроса на перевод заключается в нем, как в неблагонадежном командире. Но потом генерал придержал свою мнительность и стал разбираться.

О переводе за короткий срок попросили четверо техников, два пилота и, что стало неожиданностью, один оператор. Все в разное время и все ранее друг с другом не контактировали. И если после первых запросов генерал дал строгий отказ, потому что у них здесь не общий состав ОКФ, где можно прыгать от корабля на корабль, то после запроса оператора Кенси напрягся и провел с младшим офицером личную беседу.

Оператор при личной встрече уклонялся от правды как мог. Но генерал применил самую редкую, но действенную технику выжимания истины и побеседовал с офицером «по-отцовски» неформально без протокола. После второй граненой рюмки оператор немного расслабился и сознался, что попросил о переводе из-за необъяснимого и неоправданного страха. Будто сам космос начал сгущаться вокруг его головы. Словно шепот вкрадчиво проникает в его уши и коварно играет на разуме. А эмоции уже не справляются. Дают слабину перед работой. И каждый раз, надевая наушники для работы с механоидами, он слышит вновь этот шепот, который как тончайшая струнная пила медленно прорезает его разум своей ненавистью.

После того разговора Джареф отпустил оператора на пять смен беспрерывного отдыха с заходом в  медкрыло, где указал всучить парню на время отдыха успокоительного. Сам же генерал крепко задумался о происходящем, усиленно отгоняя от себя космическую суеверность.

Ситуация по итогу выхода отвратная. Мало того, что по экипажу поползло некое заразное паникерство, так оно оказывается не обходило другие корабли. Словно ОКФ медленно возвращалось в годы психологического помешательства, связанного с этими долбанными окнами в космос. Только тогда психозом страдали от клаустрофобии, теперь от какого-то «шепота».

Но Кенси не любил пренебрегать даже такой угрозой. Хуже то, что все эти тонкие душевные психологические качели накладывались и усиливались нестабильной обстановкой в родной системе. А поскольку экипаж у генерала в эскадре был сборный, то от конфликтов на почве гражданства они были не убережены.

Взывать к здравомыслию на борту становилось сложнее. А служба ОКФ все равно не делала их наемные группы единой семьей. У всех были свои связи и свой взгляд на происходящее. Что уж говорить про разный менталитет уроженцев конфликтующих планет.

Тем временем в самой Федерации политические дебаты только набирали обороты, и конфликт метрополии с колониями усугублялся. Как будто все единовременно начали сходить с ума, пораженные «космической паникой». По крайней мере, генерал Кенси только так мог объяснить себе накал возмущений за последние полгода.

Он даже не мог сказать, с чего все началось. Слишком много факторов влияли на стабильность жизни в звездной системе. Но когда-то недовольства цинтеррианскими торговыми путями слишком сильно пошатнули репутацию метрополии. А потом колонии подлили топлива в огонь и обвинили Цинтерру в спонсировании и патронаже пиратства.

Кенси перестал ежедневно читать новости где-то на вторую неделю. Шквал информации заполнял сайты, а генерал не приписывал себя к ряду профессиональных политологов и экономистов, чтобы верить в то, что он может разобраться во всем самостоятельно. Через три месяца он уже вновь слепо следовал приказам, лишь иногда раз в неделю пытаясь по новостям предсказать, к чему они движутся.

После увеличения налогов, призванных сковать колонии и переключить их внимание, репутация Цинтерры резко поползла вниз. Ожесточенные споры в Сенате заканчивались тупиковой бессмыслицей. Законы, одобренные канцлером, немного балансировали ситуацию. Но словно бы вся система, как дряхлый мотор, начинала рассыпаться по прошествии времени, и державшийся уже два столетия порядок перестал подходить современному миру.

Кенси с неохотой признавал, что когда-то все это должно было случиться. Когда-то Цинтерра оступится и совершит ошибку. Когда-то колонии захотят больше независимости. Сменятся поколения, к власти придут не смельчаки колонисты, а авантюрные политики, которые рискнут отколоться от материнского мира. И тогда Федерации как структуре настанет конец.

Генерал никогда не загадывал желания попасть на эру перемен, но сейчас понимал, что он не прочь дожить до закономерного исхода. В Джарефе начало просыпаться болезненное любопытство, которое не ограничивалось заботой о будущих поколениях и родственниках, потому как у него потомков так и не появилось.

Мысли Кенси бессвязно текли, как бумажный кораблик по волнам. Глядя на мглу за стеклом, он видел свое блеклое отражение на фоне густых черных потоков. Вот еще недавно он вспоминал свой экипаж, а теперь уже смиренно принимал одиночество и мрачно усмехался, что только таким как он место на командующих постах в эскадрах ликвидаторов.

В одном только высшее командование ошиблось на его счет. Пока другие в его должности черствели душой окончательно, Джареф все сильнее тонул в меланхолии. И сейчас, когда звездную систему расшатывали внутренние конфликты, генерал всерьез задумался о бессмысленности прожитых лет. Вот так вот, банально и бесхитростно. И осознание того, что его жизнь близится к закату, а большее, на что он может рассчитывать от Федерации, а именно омоложение на несколько десятков лет и безбедную курортную «старость» с запретом на разглашение, не придавало ему оптимизма в работе.

И как бы глупо по-подростковому Кенси не ощущал себя, он со смирением признавался себе, что желает большего. Что его жизнь зашла в тупик, как устройство всей Федерации. Что он ходил по кругу, как монорельс, не сворачивая с приказов. Как вся родная звездная система. Что он был послушен и слеп, как и миллиарды людей. И Джареф сейчас на старости лет усмехался, что как бы он не желал, он не сможет разорвать этот круг и сойти со своих «рельс».

Тогда чем же он, свободный человек с приказами, отличается от его механоидов, стоящих в стойках?

Ведь если у них действительно есть своя воля и выбор во время каждого вылета, то в чем его личный выбор? В том, чтобы следовать приказам, потому что, сойдя с пути, он автоматически повесит на себя мишень? Так может, и его машины возвращаются на корабль, потому что иначе их уничтожат.

Выбор…

У них всегда есть выбор. Только это либо привычные рельсы, либо уничтожение.

Но что будет, если он однажды выпустит своих механоидов? Если вдруг даст им больший выбор, нежели… смерть?

Сухо рассмеявшись своему отражению в стекле, Кенси опустил голову. Все-таки иногда он думал о них как о живых. Привык, возможно. Главное не обмолвиться случайно другим офицерам. А то в отпуск рядом с дуркой отправится уже он сам.

Встроенный в коммуникатор будильник тихо завибрировал на руке, напоминая генералу о скором выходе корабля из прыжка. Не тратя лишнего времени, Кенси коснулся ладонью стекла, словно прощаясь со мраком, после чего покинул смотровую террасу. Даже несуеверный генерал старался не смотреть на мрак, когда тот стекает с корабля, открывая недра космоса.

На мостик Джареф прибыл за восемь с половиной минут, три из которых экипаж очередной раз жадно поглощал пропущенные за время полета новости. Генерал не одобрял такое своеволие во время смены, но полностью отключить доступ от сети всему экипажу не представлялось возможным. У кого-то всегда были минуты свободного времени. И новости Федерации просачивались в «Белый шторм» с первым блеском звезд после прыжка.

Однако, стоило Кенси переступить порог, как даже привычный выклик ближайшего офицера не прервал хаос в свободной зоне. В ядовитый оскал и шуточку одного оператора под привычные слова «Командир на мостике!» прилетел мощный кулак его коллеги по смене.

Тут же новая волна суеты захлестнула помещение. Ближайшие люди кинулись к обоим дебоширам, удерживая их за плечи. Злобный рык оскорбленного парня заглушил выкрики остальных.

- Да как ты посмел!...

- Давай, еще поговори!

- Прекратите! Заткнитесь немедленно!

- Эрон, Грик! Остановитесь, это приказ!

Хор голосов слился в однородный гвалт, пока Кенси с недоумением уставился на происходящее. Безобразие ошеломило его. А неожиданная кровавая размазня под разбитым носом офицера и вовсе отпечаталась в голове каким-то сюрреалистичным образом. Эта была первая кровь за пару десятков последних лет. Такая уж у них профессия, что раненных в космическом флоте почти не бывает.

- Грик! Эрон! – обоих офицеров все-таки грубо встряхнули, а потом развернули к двери. – Командующий?

Джареф запоздало сморгнул, отходя от изумления. Наверное, случись все это в его ранние годы на посту, он бы среагировал незамедлительно, перекрыв общий ор своим командным голосом. Но годы уже были не те.

Сейчас под хмурым и негодующим взглядом Кенси офицеры усмирялись сами. Зачинщики неохотно выдернулись из рук остальных и вытянулись по стойке смирно. Другие с подозрением косились то на них, то на генерала, ожидая немедленной кары всем.

- Слушать сейчас не хочу, что это было, - сумрачно сказал Кенси, вернув своему голосу командную сталь. – По три наряда обоим. В столовой! На мойке!

И после короткой паузы, дождавшись осознания в глазах избалованных электроникой офицеров рявкнул:

- Приступить!

Оба вздрогнули, а потом смиренно направились к выходу. Кенси грозно покосился на своего старпома, не понимая, как он позволил такому случиться. Тот в свою очередь тихо шикнул бойцам по корабельной связи сопроводить дебоширов. А потом и вовсе занялся вызовом замены операторов со свободной смены.

Кенси эта рутина уже не интересовала, и внимание генерала до сих пор возвращалось к разбитому носу. Каких-то двадцать лет он видел кровь только при регулярном медосмотре. И отчего-то сейчас его это резко выбило из колеи.

Было еще свободное время, пока корабль на двигателях выходил с эскадрой в сектор ожидания. Генерал грузно рухнул на свое рабочее место и какое-то время тупо глазел в свой экран. Старший помощник где-то в фоновом режиме суетливо и резко наводил порядок. Отдавал положенные распоряжения. Перераспределял задачи. Но Кенси его не слушал. Да и пока не слышал.

Повинуясь скорее любопытству, чем долгу, Джареф вскоре заставил себя собраться и, пользуясь своим правом, вызвал на экран последние вещи, просмотренные обоими офицерами. Ими вновь оказались новостные ленты. Кенси пролистал статьи, не особо задерживаясь на содержании, а потом вышел к списку заголовков.

«Планетарные власти Флайтона и Роккона собрались на закрытое заседание с целью решения вопроса взаимной звездной торговли».

«Монополисты Флайтона отрицают свое участие в «сером» бизнесе».

«Цинтерра продолжает поднимать налоги на космические грузоперевозки по маршрутам Роккона и Флайтона».

«Звездный суд оштрафовал крупнейшие монополии Флайтона на триллионы…»

«Граждане Флайтона обеспокоены резким ростом цен на…»

Генерал не стал вчитываться в подробности, а переключился на первое попавшееся видео, где на фоне чистого голубого флайтонского неба простирались растянутые аляпистые баннеры с лозунгами. Люди собирались на широких и аккуратных улицах, скандировали свои требования, растягивали плакаты меж кустистыми деревьями и с верой, упорно доносили свои слова.

Кенси нахмурился, вчитавшись в плакаты. По всему выходило, что налоги на грузоперевозки сильно ударили по всей экономике планеты, и жители Флайтона ощутили не только резкий дефицит некоторых товаров, но и лавинообразный скачок цен.

Джареф какое-то время не мог отвести взгляда от картины на мониторе, но смотрел генерал вовсе не на протестующих людей, а, к своему удивлению, на яркий и сочный фоновый пейзаж. Привычный к серому небу Цинтерры, мужчина вдруг резко осознал тоску по курортному солнцу и голубым чистым небесам. А уж зелень и вовсе сейчас после космической хилой травы в кадках казалась чем-то фантастическим. Генерал всмотрелся в лица людей, в их пыл и жажду доказать что-то всей звездной системе и увидел то, что, пожалуй, никогда не видел в народе своей родной Цинтерры. А именно, он увидел их любовь к своей планете. Обожание родного дома. И ярое желание оберегать и защищать его. Он увидел их единение. Братство. То… что уже невозможно застать в метрополии.

И вернувшись мысленно к конфликту, который он застал в мгновения своего прихода на мостик, Джареф неожиданно для себя осознал, что подстегнуло его офицера, нарушая порядок, врезать сослуживцу. Именно это самое братство… То, что не понять цинтеррианским уроженцам. И то, что может оказаться большой угрозой всему миропорядку, державшемуся столетия.

Генерал свернул все лишние окна на экране, но его мысли пока еще были далеко от работы. Кенси чувствовал, как его сердце сжимается, предчувствуя бурю. И сейчас он как никогда отчетливо осознал, что их работа лишь заплатка в системе. Погони за одиночными космическими целями лишь бессмысленная трата ресурсов. Тогда как настоящая волна информационного шторма, способная расколоть древний реликт Федерации, растет на планетах изнутри. И они, сборные силы флота, будут не в состоянии ее подавить.

### Глава 26. Тени кровавого полнолуния

Фарэя

Жизнь в звездной системе Федерации катилась, по мнению Ашира, в глубокую жопу.

Впервые на памяти руководителя компании «Амина» людские государства скатывались в неконтролируемый бардак, и острый ум пришельца не знал, как этому помешать.

Ашир очередной раз прибыл на Фарэю к племяннику, но сложность поездок в последнее время так возросла, что он подозревал, что после этой встречи они еще долго не увидятся. Правда, сам Кири сейчас отсутствовал в подземной крепости и занимался то ли срочными переговорами наверху с торгашами, то ли руководил этапами отладки их корабля.

В любом случае, Ашира доставили на планету частным рейсом и на время оставили в пещерных покоях, которые полностью удовлетворяли вкус президента компании. Однако, отсутствие привычных дел на руководящем посту вынудили мужчину принудительно отдыхать и думать, как дальше работать.

Со всей этой херней, которая встряхивала тихую жвачную жизнь Федерации, Ашир ощутил сложности в компании даже на ненавистной Цинтерре. Всего лишь небольшая просадка в грузоперевозках вдруг внезапно вызвала в некоторых отраслях метрополии прямо-таки коллапс в сфере обеспечения. Ашир и раньше знал, как все тесно завязано в логистике, но на счетах «Амины» ощутил это все впервые.

Мало того, что часть редких и даже уникальных ресурсов резко подросла в стоимости и официальное производство компании в области микроэлектроники встряло, так еще приток свежих кадров в полиморфы сильно затруднился. Цинтеррианские рейдеры, занятые отловом бездомных, все чаще начали сталкиваться с агрессивным сопротивлением на нижних ярусах. На транспортные флаеры устраивали настоящие облавы с боевым оружием, собранным талантливыми руками в подпольных мастерских. А уж если сбивали, то отряды разбирали не то что на патроны и батарейки, а чуть ли не по зубам.

Ашир каждый раз мелко вздрагивал всем телом, представляя этих бездушных дикарей на нижних ярусах, которые без колебаний распродавали его бойцов на органы. Их изобретательность покоряла руководителя компании. Но методы вводили в ужас.

Хотя и сам он, по большому счету, поступал со своими жертвами не лучше. Отделяя только нужное и утилизируя лишнюю и бесполезную плоть.

Но затруднения с поставками запчастей для микроэлектроники были для Ашира сейчас большей проблемой, чем люди. Как и сложности в добыче ресурса для подпольной Фарэйской верфи. Пираты и контрабандисты словно бы сошли с ума! Еще недавно они готовы были сесть на планету из-за угрозы оказаться просто пристреленными космическими патрульными войсками. Но сейчас, когда почуяли слабость флота, они все повылезали из нор как стаи мелких хищников, готовых раздирать неповоротливых великанов ОКФ по кусочку.

Хаос порождал сложности в работе. И Ашир хребтом чуял, что все это не спонтанно. Как бы суетливо не выглядел весь этот бардак в Федерации, мужчина был почти наверняка уверен, что за ним кто-то стоит.

Но кто?

Не в силах больше метаться по покоям, Ашир рухнул на диван, и закрыл лицо сухощавой ладонью. Привычный на Цинтерре серый костюм мужчина при первой же возможности на корабле сменил на удобные вещи из натуральных тканей. Но тело до сих пор продолжало саднить от дорогой синтетики.

Глядя в каменный потолок на приятно тусклые огоньки желтых светокристаллов, Ашир очередной раз пытался сосредоточиться на ситуации и понять, кому всё это выгодно.

Недавний разговор с тем, кто является канцлером Кэрейтом, тоже не внес ясности. Этот олух, как его за глаза называл Ашир, ежечасно терял контроль над ситуацией. Огромный поток информации пропускался, конечно, через его правительственный аппарат, но даже выдержки шокировали его негласного надсмотрщика.  Правда, Ашир ему не стал заявлять в лоб, что тот явно не справляется с ситуацией в Федерации. Кэрейт был и без него зол на очередную Флайтонскую демонстрацию, которая в интерсети набрала бешеную популярность и поддержку.

- Похоже, колонисты сильно обиделись за то, что вы устроили им лишние проверки на планете, - еще тогда при встрече несколько недель назад прокомментировал Ашир видео, которое Кэрейт включил в своем кабинете в экстренном выпуске новостей.

На экране разгорался протест, и колонна людей пополнялась флайтонацами, стекающимися из соседних улиц. Крупнейшая за последние годы демонстрация текла по широкой аллее, размахивая красочными плакатами, а шокированный комментатор вынужденно отступал с камерой задним ходом. Эмоциональный репортаж постоянно прерывался громкими выкриками, делая работу репортера бессмысленной. А потом кто-то из колонистов и вовсе жизнерадостно подскочил к оператору, мощным плечом оттолкнул хилого комментатора, отобрал у него переговорное устройство и с бойцовским оптимизмом на сытой роже заявил на всю интерсеть, что все они дружно идут в космопорт!

- Похоже, эти проверки были слишком мягкими! – рыкнул Кэрейт и злобно выключил вещание.

- У меня создается впечатление, что вы не всегда понимаете народы, с которыми имеете дело, канцлер, - деликатно добавил артанец.

В тот приход он вновь торчал в кабинете, как рядовой подчиненный. Узкое кресло напротив стола не позволяло посетителю вальяжно развалиться, а вынуждало сидеть скованно, как клерк на отчете. Ашир даже ядовито подумал, что все, кто не вписываются в расстояние меж подлокотниками и вовсе вынуждены пристыженно стоять, отчего выглядят перед Кэрейтом еще более униженно, и на их фоне он не так плох.

- Я имею дело с людьми! – громко хлопнул пухлой ладонью по столу канцлер. – И все эти низшие одинаковы! У них одинаковые потребности. Одинаковое мышление. И одинаковая извращенная подлость, – обрюзгший мужчина, чье очередное тело уже вновь постепенно покрывалось черными прожилками начального разложения, заставил себя немного успокоиться и перевести дыхание. Нервозность и злость сильно сокращали ресурс организма. – Будь здесь армия Хозяев, я бы подавил это восстание за пару часов.

Ашир флегматично постучал ногтем по кромке стола. Ни чая, ни даже воды ему за время визита не предложили.

- Но Хозяева не доверили вам армии… - ядовито и певуче протянул руководитель «Амины», тогда как его собеседник в предупреждении оголил в оскале желтые зубы. – В то время как армия вашей мечты зреет под штампом моей компании.

- Ты действуешь мне на нервы, серый, - рыкнул Кэрейт, что в человеческом одутловатом теле не возымело должного угрожающего эффекта.

- Я лишь намекаю и напоминаю, что вам не стоит пренебрегать моими силами, - спокойно сказал Ашир. – Однако, я создаю армию, которую в будущем не мне вести в бой. Вы у штурвала. Вы должны распорядиться своим местом здраво. И если вы просто так бросите на подавление восстания все доступные силы, то вы лишь загоните настоящих инициаторов в подполье. Убив протестующих вы лишь разозлите всю многомиллиардную заэкранную аудиторию. Они возненавидят вас, канцлер. И вы получите куда более осторожного врага, который начнет действовать против вас исподтишка.

- Тогда что ты предлагаешь?! – продолжал злиться хозяин роскошного кабинета, которому каждую неделю ставили у стола безумно дорогой на Цинтерре свежий куст цветущего цитруса, когда предыдущий увядал безвозвратно. – Ты ведь не ради нотаций заявился!

- Я предлагаю вычислить инициаторов, чтобы ударить по ним персонально. Это может быть кто угодно. Любая планета. Любой сенатор. Любой, кто претендует на ваше место. Может, какой-то клан монополистов. Может торговые гильдии. Это необходимо вычислит наверняка.

- Вот ты и вычисляй, - толстый палец канцлера указал на Ашира.

- Но у меня другая работа! – возмущенно вытянулся артанец.

- Знаю я, какая у тебя работа! – отмахнулся Кэрейт. – Ты глава компании, а значит, всю работу делают за тебя! И не доказывай мне, что это трудно раз в день глянуть на прибыль и довольно потереть свои жалкие лапы!

Ашир обиженно нахмурился и даже набрал в грудь воздуха, чтобы выпалить, что это все не так. Но потом понял, что надзирателя не переубедить и передумал.

Тот разговор все равно не окончился ничем полезным. Кэрейт уперся и отказался искать виновников беспорядков, свалив работу на свой государственный аппарат и на Ашира. Сам глава компании тоже встрял в делах и так любовно вылизанный в мечтах проект Черного Ока завис на стадии с торийским мальчишкой. Племянник, конечно, помог Аширу доставить кристалл на закрытую планету, но вот дальше след с мастером по камню угас. Артанец надеялся, что работа движется, но проверить лично никак не представлялось возможным. Юталиен получил кристалл, получил всю предоплату, а дальше… только ждать. Нет, Ашир не боялся, что ториец его кинет на деньги. У них так в народе не принято. Но вот знать бы хоть сроки…

Хотя толку от сроков, если даже канцлер со своей стороны перестал подавать Аширу ментально активных кандидатов для проверок. Уперся рогами, лысый хер, и отказался поставлять людей, пока проект не достроен.

Когда Ашир в тот день покидал канцлера, то помощник снова маякнул Кэрейту о срочном сообщении, и глава звездной системы вновь включил вещание на настенном мониторе. Очередные кадры с Флайтона показывали, как демонстрация дошла до космопорта, издевательские рожи колонистов лезли в камеру, захлебываясь предвкушающими речами… А потом кто-то в толпе достал  оружие, и яркая искра ракеты стремительно просвистела от ограждения к взлетной площадке. И под грохот оглушительного взрыва распустилось густо-фиолетовое облако бахнувшего реактора чужого цинтеррианского корабля.

Толпа взликовала.

Сейчас, сидя в покоях на Фарэе, Ашир до сих пор отчетливо помнил свое состояние при виде тех кадров. Смятение. Вот что он испытал, видя как люди, считающиеся даже в его народе низшим видом, бесстрашно атаковали неприятелей. Но если Кэрейт счел этот акт вандализма безумием, то Ашир увидел в нем сигнал. Продуманный, чей-то хорошо спланированный сигнал.

Так вспыхивает первая спичка, которая потом поджигает весь город.

Прошло уже несколько недель с того события, и всех демонстрантов давно разогнали флайтонские стражи порядка. Но бережно, без агрессии. Потому как сложности быта коснулись и их.

Кэрейт и другие сенаторы недоумевали и выливали свой гнев в экономических войнах. Страдали, правда, от них все, начиная с подножия самого сената. Только цинтеррианцы в отличие от остальных народов лишены сплоченности колонистов и привыкли терпеть любой житейский шторм, стиснув зубы. Да, в метрополии тоже участились беспорядки, но за ежедневной войной с нижними уровнями общий уровень криминала не сильно подрос. По крайней мере, Кэрейт отмахнулся, назвал это ерундой и пообещал Аширу, что в случае проблем с метрополией у него есть рабочий вариант, как быстро успокоить народ.

Но все это не давало ответа об инициаторах.

Развалившись на диване, Ашир позволил себе избавиться от обуви и с наслаждением размял пальцы на стопах. К его сожалению, хилый человеческий организм не переносил долгой привычной ходьбы босиком и паскудно простывал.

События Флайтона не давали Аширу покоя, но как бы он не смотрел на планету и не изучал ее кланы, он не мог вычислить тех, кому было бы выгодно отделения от Федерации. Тут глава компании не скупился на теории и рубанул сразу, считая, что по итогу кто-то хочет расколоть звездную систему.

По большому счету всем землевладельческим семьям Флайтона это выгодно! Колония давно самодостаточна и ее отделение было лишь вопросом времени. Но здравомысленно такой шаг продвигается обычно через сенат. Долго, муторно, может, целое поколение, пока законодательно система все не взвесит и не пропишет все заплатки в экономике обеим сторонам.

Кому-то либо надо решить все быстро, либо за шумом хотят что-то спрятать.

Роккон пока хранит нейтралитет и терпит болевой удар по казне. Но как долго это продлится? Если акции на Флайтоне возымеют успех, то вторая колония поспешит отхватить и себе кусок независимости.

Может, инициатива пошла оттуда? Роккон давно мечтает отделиться от Цинтерры, и на примере Флайтона вполне способен протестировать свои коварные замыслы. Подставить соседа и посмотреть, как отреагирует метрополия. Это вполне укладывается в образ того мирового жлоба, который ныне руководит Рокконом.

Но Ашир не был бы отправлен в чужую систему, если бы мыслил так примитивно и не копал бы глубже.

Мимолетно похвалив и подбодрив сам себя, глава «Амины» улыбнулся и пружинисто вскочил с дивана.

Кто-то мешает его работе. Кто-то тормозит его дело. Кто-то баламутит его поле деятельности и Его систему. Ашир не заметил, как этот «кто-то» перерос в его восприятии в противника, а все действия расценил как личный вызов.

Улыбаясь, Ашир ходил по покоям, как вдруг его окликнул знакомый голос.

- Тэнэ Аэссаш!

И не успел мужчина повернуться, как сильные руки сгребли его в объятия. На Ашира словно разом вылился энергетический компот, приправленный искрами счастливых эмоций. Племянник не скупился на впечатления, и артанец потеплел, смягчился в душе и даже прикрыл глаза, подставляясь под сочную силу, как ктэры под лучи солнца.

- И я скучал, Кири, - добродушно ответил Ашир, так и стоя в объятиях.

Племянник счастливо улыбался, потираясь щекой о плечо соплеменника и отстранился только тогда, когда первый холодок обратного оттока энергии тронул кожу. Природа брала своё назад.

- Ты с охоты, - догадался Ашир, когда Кири смущенно ухмыльнулся и отошел на пару шагов, прибирая свой фон.

- Да, - парень качнул куда-то назад головой. – Попутно улаживал несколько дел и решил себе не отказывать. Как ты добрался? Сегодня без сложностей?

Ашир знал, что племянник не любит вдаваться в подробности своего питания из-за него и не настаивал на подробностях.

- Все в порядке, - заверил старший. – Но проверки на цинтеррианских космопортах становятся строже. Я думаю, твоим парням лучше перестраховаться и не прилетать за мной в метрополию. Лучше договориться о пересадке где-нибудь на туристических базах. Траниан, Плагна…

- Не беспокойся, тэнэ, - отмахнулся племянник. – У нас чистые документы, и про Фарэю никто не узнает.

После чего Кири отправился к высокому шкафу в покоях и, открыв деревянную дверцу в багряных природных оттенках, извлек на свет бутыль в самой настоящей соломенной плетеной обертке.

- Что это? – спросил Ашир, подозрительно косясь на непрозрачную жидкость, разливаемую племянником по двум низким квадратным бокалам, взятым оттуда же.

- Кровь девственниц, - глазом не моргнув, ответил парень.

- Что?! – тут же выпалил Ашир, сморщив нос.

Кири поднял на него укоризненный взгляд, а потом прыснул и рассмеялся.

- Да я пошутил! – продолжил тихо хихикать племянник. – Но у тебя было такое доверчивое лицо… Извини! – после чего протянул один бокал и закупорил бутылку. – Но эффект от него такой же целебный…

Ашир недоверчиво взял бокал и принюхался. Хоть эти покои ему и выдали в персональное пользование, мужчина не имел привычки лазить во все шкафы и емкости. Так и получилось, что о наличии бара в добротном шкафу из красного фарэйского дерева он не знал. Ладно, честнее сказать, Ашир не исследовал ранее гостиную, а обычно шел сразу напрямую в спальню.

Попробовав странный напиток, Ашир был приятно удивлен вкусом и питательной крепостью. Насыщенный букет отдавал терпким ароматом сладкой древесной коры, и в то же время сочностью разливался по нёбу, как будто в брожении участвовали пряные травы.

- Вкусно, - вынес вердикт Ашир, видя, как племянник жадно ждет его реакции.

- Недавно начали у нас тут наверху гнать по новому рецепту, - ответил довольный племянник. – Я сам подбирал состав. Скоро выпустим первую партию на рынок. Спрос обещается хороший, - и как итог после паузы сказал главное пояснение. – Мы еще больше разбогатеем.

В отличие от Кэрейта, Ашир всегда был сторонником тезиса, что к каждому народу и к каждой нации должен быть свой подход. И если на Фарэе и может существовать какой-то легальный бизнес, то крутиться он будет вокруг бухла.

Поэтому задумку племянника с легализацией своих заработков Ашир слепо одобрил и мысленно завещал фарэйцам и дальше заливать в себя.

- Слышал последние новости? – спросил Кири, жестом предлагая Аширу сесть на диван. – Флайтонские безымянные корабли оккупировали Фхину. Рокконианский защитный кордон отказался идти в самоубийственную атаку и отступил. Теперь планета и вся термоядерная промышленность на ней под прицелом. О переговорах пока речи не было.

Ашир чуть не поперхнулся при первых словах. Когда они успели?!

Кири опечаленным от этого факта не выглядел. Растерянным немного, но и все. За бодростью и вечным жизнеутверждающим видом рыжий племянник, казалось, привык прятать все сторонние эмоции.

- Но зачем?! – вырвалось у Ашира в недоумении.

Племянник пожал плечами.

- Полагаю, для того, чтобы выставлять Цинтерре уже свои условия, - жестикулируя бокалом, отозвался он. – Да, выглядит грубо и резко, но этот беспрецедентный случай может сработать. Цинтерра скорее обратно снизит налоги, чем лишится такой колоссальной промышленной базы.

Ашир уныло поставил свой бокал на столик и, забравшись в кресло с ногами, обнял колени. Племянника на мгновение встревожило состояние родственника, но глава «Амины» пояснил все сам.

- Это все очень странно, Кири. Так… не должно быть.

Парень нахмурился, но не стал сбивать с мысли.

- Я слышал, что на Флайтоне начался корабельный дефицит из-за того, что многие перевозчики оказались не в силах платить налоги. Частники уж точно встали на верфях. Но Фхина… целая планета!

События не укладывались в голове у Ашира. Мелкие бунты стремительно перерастали в нечто куда более серьезное.

- Тэнэ, я считаю, что чего бы они не добивались, они поступили очень умно со своей точки зрения, - высказался племянник, закатывая рукава черной рубашки и оголяя множественные фенечки на запястьях. – Блокировав Фхину, они поставили под угрозу сотню лет труда. Сам Флайтон ничего почти не потеряет, если лишит Федерацию такой промышленной базы. Зато сильно пострадает метрополия, которая от нее зависима, как от своего главного «грязного» придатка. Это очень хороший ход со стороны Флайтона. Очень болезненный для метрополии. Другое дело, что теперь Цинтерра отправит ОКФ на перехват безымянных кораблей. Но, полагаю, флайтонцы предусмотрели этот вариант, и за каждый сбитый свой корабль будут подрывать сотни квадратных километров Фхины. Это не сложно с учетом мощных энергоячеек, на которых там все работает.

- Но почему рокконианские корабли отвернулись и сбежали!? – возмутился Ашир. – Почему не остановили Флайтон? Ведь если они там хоть что-нибудь разнесут, то это будет катастрофа планетарного масштаба!

- Я слышал, как мои парни наверху обсуждали, что охранный кордон просто не мог стрелять, - потупив взгляд на бокал, ответил Кири. – Я не силен в космических боях, но, говорят, к делу привлекли лучших навигаторов. Их корабли всплыли под флотом Роккона, и планета оказалась на линии огня. Кордон не мог стрелять на поражение ничем серьезным, потому что любой промах по кораблям попал бы в заводы.

- Все равно должны быть способы для таких боев! – воскликнул глава «Амины». – Должны быть какие-то тактики… Какое-то особое вооружение, которое не долетает до планеты.

- Тэнэ, - мягко обратился Кири. – Корабли Федерации еще никогда не участвовали в полномаштабных войнах друг с другом над планетами…

Ашир от изумления даже отвесил руки. Почему-то такой простой факт до него дошел только сейчас.

А ведь действительно. Всё, что он раньше слышал, всё, о чём читал, то были сражения либо в глубоком космосе, либо с преимуществом одной стороны наверху. Корабли ОКФ прилетали к планете и просто точечно стреляли по неприятелю, возомнившему, что достаточно хорошо спрятаться, чтоб их не достали. В остальных случаях в бой шли механоиды или их «усовершенствованные модели» - полиморфы.

Теперь настал момент, когда космические флотилии решили, наконец, испробовать свои силы на полную. Число боевых кораблей перевалило за круглую цифру, верфи усовершенствовали работу и ускорили процесс стройки. Ну да, конечно, теперь можно и повоевать! Теперь есть с чем воевать!

Ашир помассировал пальцами лоб, когда картинка у него полностью сошлась. Из раза в раз цивилизации идут по одинаковому пути. Постоянно все заканчивается одинаково. И не важно, о ком идет речь. Будь то старшие виды, низшие виды, технические цивилизации или энергетические. Да хоть железный век с мечом и стрелами! Стоит всем нарастить военную мощь, как сразу появляется повод ее применить!

- Аэссаш? – осторожно позвал Кири, заглядывая родственнику в глаза.

- Я не могу понять одного, - заговорил Ашир. – Кто все это начал? Кому это выгодно? Пока все указывает на Роккон. Даже то, что их корабли отступили.

- Нет, это не они, - отрезал племянник, сделав большой глоток.

- Поясни.

- Рокконианское элитарное правительство не стало бы вести такую игру, - высказал Кири. – Считай, это не в их стиле. Они слишком… горды, хоть и амбициозны. Они бы не стали подставлять Флайтон в качестве первой мишени, потому что такая подлость и работа исподтишка им не свойственна. Рокконианские старые семьи не из тех, кто любит дергать за нити. Они слишком сосредоточенны на своих достижениях, своих правах, своей непогрешимости и репутации. К тому же, они пострадали от цинтеррианских нововведений сейчас не меньше. Только терпения у них больше, и граждане менее склонны к беспорядкам.

- Предположим. Тогда кто? – нахмурился Ашир. – Борд? Вряд ли. Хотя идея заманчивая. Бордианские силы пока не пострадали от всей этой смуты, и вряд ли пострадают вообще.

- Пока сенаторы Борда даже поддерживают решения метрополии, - задумчиво изрек племянник. – Но ты, кажется, упускаешь, с чего все началось.

- С пиратского обострения, - буркнул Ашир.

Кири прикусил свой острый коготь, припоминая все связанное.

- Я тоже одно время думал, что Борд – это хороший инициатор в пиратской среде. С тем затишьем, которое у них сейчас на планете и с той закрытой обстановкой можно проворачивать все, что угодно.

- У Борда большие счеты к Цинтерре, если я правильно помню, - добавил Ашир почти довольный догадкой.

- Большие, - согласился Кири. – Но я все равно с трудом могу представить бордианских агентов. Они очень замкнутый народ, и их не любят по всей Федерации. Только здесь на Фарэе их принимают охотно. Но они не задерживаются. Прилетают на Рынок, покупают все, что нужно и сваливают к себе.

- Мы что-то упускаем, - мрачно заключил Ашир.

- Явно больше, чем весь правительственный аппарат метрополии, который, наверное, роет всё, чтобы зацепиться за инициаторов, - бессильно развел руками Кири. – В любом случае Фарэе весь этот конфликт только на руку. Как и нам, тэнэ.  Да, небольшие сложности с ресурсами тормозят стройку, но мы с тобой получаем больше, с рейдеров, которые охотятся на корабли в числе этой волны.

Ашир негодующе постукивал пальцами о пальцы, слушая племянника в пол-уха. Полномасштабная война людей ему сейчас была не выгодна. Рано. Пока слишком рано, и эти люди только зря просрут все его машины.

- Кому еще это выгодно? – который раз по кругу вернулся Ашир к старому вопросу.

- О, тэнэ… - племянник закатил глаза к потолку. – Да кому угодно. Наши догадки не больше, чем теории. С тем же успехом можно выйти на поверхность и ткнуть пальцем в первого фарэйца. Но лично я не верю ни в Роккон, ни в Борд. Я скорее приму, что Флайтон самолично начал беспорядки, чем повелся на поводу чьих-то мотивов. Но если тебе хочется услышать иное, то вот тебе еще мое мнение. Вряд ли к суете имеет отношение Энвила. Разве что, они бы мечтали вытеснить Флайтон с рынка, как главного конкурента в сфере продовольственного сбыта. Что же касается Тории, то они никогда раньше не лезли в дела остальных планет, и вряд ли что-то должно было измениться. Я даже больше поверю, что в беспорядках замешана Артана, потому что их нелегалы тоже попадались на радарах фарэйцев, а списанную с учета технику старого поколения обожают все пираты. Которые, к слову, своей активностью мотивируют друг друга на развал Объединенного Космического Флота.

Ашир слушал задумчиво, кивал, соглашался с каждым словом. Но отчего-то отсутствующая шерсть на загривке все равно вставала дыбом при этом монологе. Очень уж складно выходило все у племянника, который на памяти главы компании не отличался любовью к устоявшимся слухам и официальным мнениям.

- Кири, - чуть поддал резкости в голосе Ашир и заметил, как соплеменник напрягся. – Что ты мне не договариваешь?

- Прости, не понял, - мотнул головой парень.

Но Ашир все равно заметил мимолетный скачок фона, когда Кири закрылся от восприятия.

- Я рассчитывал получить от тебя трезвое и непредвзятое размышление,  - начал глава компании. – Но слышу лишь стандартное расхожее мнение федерала.

- А какое у меня может быть мнение, тэнэ, если я родился как федерал и тут вырос, - тепло улыбнулся парень, с непонимающей ласковой интонацией в голосе.

Ашир помолчал какое-то время, пристально глядя на молодого нечеловека, а потом все же обреченно вздохнул и примирительно улыбнулся в ответ. Да, родная кровь не то, на чем стоит практиковать допрос. И нет причин быть с пареньком столь резким в словах. Расстроится еще зря. Обидится. А в их тесном и маленьком кругу ни к чему лишние расстройства и глупости из-за недоверия. Им стоит ценить, то, что у них есть.

В итоге Ашир, покачал головой, успокаиваясь на сказанном, опустил глаза, разрывая контакт, и… поймал себя на глупости. На идиотском и самом настоящем навязанном чувстве. На котором он повелся, как типичная жертва.

- Кири… - добавив грозные нотки в голос, позвал Ашир. – Выключи свое очарование и скажи, что ты от меня скрываешь.

- Не надо, Аэссаш, - понимая, что обман не удался, голос племянника преобразился как по щелчку, исключив любые теплые ноты и давление на родственные связи. – Не заставляй меня отговаривать тебя.

- Отговаривать?! – изумился Ашир, разом выпрямившись в кресле и поддавшись вперед, держась за подлокотники. – От чего отговаривать? Я все равно узнаю, так не вынуждай меня злиться.

Кири наморщился и отвел глаза. Последний флёр очарования слетел, как не бывало. Теперь это был уже не льнущий к вниманию паренек, обделенный семейным счастьем. Сейчас Ашир видел в нем полноценного равного напарника. Независимого. Сильного. Но отчего-то испуганного и пытающегося это скрыть.

- Я не хочу, чтобы ты влезал в эту историю с конфликтом, - неохотно сознался племянник, даже изменив тембр своего голоса и убрав из него воркующие тона. – Не пытался раскапывать истину. Потому что не представляю, с кем ты можешь столкнуться.

- Ты прекрасно знаешь, что я могу за себя постоять, - мрачно ответил Ашир, деликатно умолчав про некоторые казусы, вроде рокконианского космопорта.

- Нет, ты не понимаешь… - отводя глаза, мотнул головой младший, все еще не в силах выдавить из себя главное.

Ашир решил чуть ослабить настойчивую хватку и зайти к вопросу спокойнее. Достаточного и того, что он уже вышел на верный след. А Кири повторно не будет пытаться ломать ему мозг. Хотя мог бы, а Ашир был бы не в силах ему противостоять.

- Племянник, - начал он миролюбиво. – Я понимаю, что ты боишься за меня. Но я не глуп, чтобы соваться везде самолично. Подумай об этом с другой стороны. Скажи, кого мне опасаться, чтобы я даже случайно не перешел дорогу тем людям.

Парень страдальчески нахмурился от такого подлого приема, но дальше одним словом объяснил Аширу всё.

- Тория.

Глава компании изумленно вытянул лицо. Конечно, он и сам предполагал, что этот мир и его жители требуют особого подхода и внимательности, но не спросить племянника о причине его выводов не мог.

- Что ты уже знаешь?

- Я не хочу…

- Кири, - настоятельно позвал Ашир.

- Это лишь мои догадки. Нет никаких фактов, нет явных хвостов, - заговорил парень довольно быстро. – Ты знаешь, у меня большие связи в сомнительных областях, в том числе и в финансовой сфере. Я не из тех офисных аналитиков, которые не видят дальше своего монитора. Я в основном практик и пират, с доверенными людьми на разных верхах. Знаешь, иной раз это просто - откликнуться и помочь кому-нибудь с просьбой. Тем более мне, кому легко доверяют. Эти люди не всегда даже знают, что на меня работают. Просто пишут в личку по-старинке. Скучают. Жалуются на жизнь… Так вот однажды я заподозрил неладное, когда одна знакомая в такой переписке мне пожаловалась, что на рынке акций началась нездоровая активность. Это совпало у нас тут на Фарэе с пиратскими нападениями, и я лишь предположил, что все это может быть связано. Представил, что все не случайность, а спланированная акция. Но чтобы всё это провернуть, нужно очень много денег. Безумного много. Не меньше, чем в распоряжении твоей компании. А значит, отпадают все разрозненные кланы Флайтона и Артанские города. Обложенный налогами Роккон тоже не смог бы долго поддерживать акцию. Тогда кто еще остается? У кого в Федерации настолько много денег, чтобы позволить себе скупать на завербованных лиц целые компании и рассчитывать на лучших наемников?

Кири выглядел потерянно и даже как-то особо мято и подавленно после таких откровений. Словно эти слова выжали его, а признание вскрывало нечто еще. Нет, не ночные походы по страдающим одиночкам, которые из благодарности за оказанную психологическую помощь невольно подрабатывали агентами. Дело было не в личных историях, которые Кири пережил с теми людьми ради выгоды. Нет. Тут было нечто другое.

- Но ведь не деньги тебя так напугали, - догадался Ашир с тяжелой мрачностью в тоне.

- Да, ты прав, - парень опустил голову. – Было еще кое-что. Такое, с чем я впервые не справился.

Ашир крепко задумался, а потом встал с кресла, неспешно обошел столик и подсел рядом с племянником. Обняв того за плечо, мужчина тепло потрепал его по руке и тихо попросил:

- Расскажи мне всё.

Парень нехотя улыбнулся, понимая, что вилять и скрывать нет смысла. Секреты своих неудач он иной раз не разглашал даже двум своим фарэйцам. Но этот случай был иным. Важным. Таким, который мог предупредить Аэссаша, и, возможно, даже уберечь его жизнь. Эта ошибка Кири была из тех, которыми принято делиться со своим родом, чтобы другие впредь не повторяли его пути.

Вот только от воспоминаний ему холодило душу. И до сих пор невосполнимый голод напоминал о себе.

Вздохнув, Кири собирался с мыслями, погладил обожжённый морозом участок кожи на груди, а потом ответил:

- Это случилось пару недель назад…

Из воспоминаний на улицах Фарэи

Ночные спутники горели в темном небе угрожающими красными очами. Редко обе фарэйские луны сближались настолько, чтобы сиять сторожевыми глазницами на бурые каменные пустыни, среди которых росла надземная столица планеты.

Суеверные жители Фарэи старались пережидать эти ночи под крышами. Улицы столицы пустели. В пабах приглушали музыку. Плотнее закрывали окна, несмотря на жару. Люди прятались. Скрывались от кровавых небесных глаз, потому что считали, что в такие ночи огни просвечивают все их души и взвешивают злодеяния, совершенные за время последнего цикла.

Считается, что когда над Фарэей наступает ночь двух полнолуний, то пустынный ветер забирает самых больших должников. Поэтому к этому времени особо суеверные жители готовились заранее. Кто-то покидал планету и поднимался на свои корабли на орбиту. Кто-то расплачивался с долгами, выскребая последние заначки. На короткий срок на Фарэе прекращалась торговля рабским трудом. Молодняк получал передышку на несколько ночей. А в бары приходили лишь тихие и мрачные команды, готовые задушить любой начинающийся дебош на корню. Или готовые выкинуть неприятелей под алый свет лун. Лишь бы пустынные ветра не вошли к ним в залы за возмездием. Лишь бы пережить спокойно эти несколько ночей.

Фарэя в эти ночи становилась очень тихой.

Но людские суеверия не теряли силы с годами. Неведомые силы из года в год вершили суд, хоть как-то сдерживая порядок на пиратском пристанище. Кто-то верил, что сам дух бурых равнин карает опустившихся и безжалостных тварей, какими становились здесь в беззаконии люди. А кто-то тайно брал на себя роль судьи, выходя ночами под кровавый свет и охотясь на своих должников.

Кири был одним из таких.

В ту ночь вновь стоял жар ночных ветров и непривычная редкая городская тишина. Стук чужого пульса громко разносится в алой тьме. Добыча всегда боится. Она спешит быстрее сбежать, дрожит, нервничает, смешивая запах страха с кислым запахом пота.

Идти по этому следу, словно по проложенной ковровой дорожке. Неторопливо, зная, что жертва никуда не уйдет. Она будет загнана в угол, как всегда, одержимая тревогой преследования и паранойи. Потому что каждый темный закуток улицы будет смотреть на нее острыми глазами хищника.

Но вот жертва споткнулась на оставленном чужом мусоре. Металлический хлам из неубранных запчастей с грохотом рассыпался по улице под заплетающимися ногами. Никто даже не выглянул в окна, прорубленные в стенах наклепанных к массиву здания контейнеров. Никто не отреагировал на грубую испуганную брань. Но нет, всем не страшно. Хуже. Всем просто плевать.

В жалких зассаных переулках бурой столицы Фарэи всем было плевать, кто ходит у них под окном. Индустриальный мелкий городишка, собранный будто из хлама гаражной мастерской, носил гордое звание столицы лишь за самый крупный ближайший космопорт. Что же до жителей в нем, то они славились равнодушием.

Кири любил этот город в двойное полнолуние. Он всегда был полон грязи и уродства. Но в  алые ночи он приобретал особые оттенки суеверного страха, которые питали его лучше всякой еды.

Охота в такие ночи особо вдохновляла.

Чужой пульс стучал в ушах подобно зову. Запах пота смешивался с горьким запахом недавней кончи. Жертва боялась. Знала, что нарушила правила полнолуний. И все равно надеялась безнаказанно уйти.

Кири преследовал жертву, наслаждаясь нотами страха. Ведь страх – это только часть его приговора. Прелюдия. Подобная страху, который час назад испытала его юная жертва насилия.

Мужчина убегал по узким проулкам. Спешил к кораблю. Но до порта еще слишком долго и далеко. Бессмысленно торопливо срезать путь.

Одинокий фонарь выхватил толстый силуэт жертвы. Наспех накинутые вещи, перекошенный жилет, всклоченные волосы блеснули жирными прядями. Мужчина задыхался на бегу от страха, но все равно обернулся, пытаясь выхватить взглядом тьму, что следила за ним.

Кири лишь мягко прижался спиной к железной стене, сливаясь с ней и замирая, когда слабый в темноте человеческий взгляд мазнул по нему. Но город любил своих жителей, а юный охотник в нем вырос, зная, как лучше скрываться во мраке.

Щекой он мягко прижался к рифленой стене. Прикрыл глаза, чтоб ненароком не блеснули. Грудь замерла на выдохе, а ладони мягко коснулись металла. И в этой тьме словно не стало ничего. Не было в ней охотника. Не было человека. Только дитя Фарэи, застывшее, будто посреди признания в любви своему ареалу обитания.

А потом жертва метнулась дальше. И Кири мягко шагнул следом из тьмы. Мелкий, почти щуплый, одетый в черное, чтоб легче скрыть следы своей дикой охоты. Он взглядом гурмана смотрел в спину жертве, вкушая не запах, но эмоции, выкрученные почти на пик.

Глядя мужчине вслед, и утекая ему в слепую зону, Кири под конец охоты наслаждался процессом травли. Он наслаждался главным десертом своей алой ночи. Как воплощением дрянной и тупой похоти, что еще ходит по земле, концентрируя в себе чужую боль и слезы. Не более чем гнилой сосуд, который будет не жалко вскрыть, выпуская последнее ценное, на что он еще годен. И этот навар эмоций теперь… боялся сам. Доходил до финальной точки брожения, как настоянный напиток, что послужит этой ночью лучшей цели.

Во время следующей тьмы, когда сердце жертвы стучало едва ли не в горле, Кири шагнул чуть шире и быстрей, и тонкие когти легли мужчине на липкую шею и чуть сжались, точно пронзив несколько нервных узлов.

Жертва не успела ударить в ответ и в тот же миг онемела. Руки обвисли как плети, страх парализовал мысли. А когти охотника удлинялись, врастали под кожу, заставляя каменеть шею и ряд позвонков. Пульс мужчины участился, сильные удары будто выдавливали язык из глотки. Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства. Кири даже заставил его повернуться. Потому что так страх жертвы будет сытней.

Он заслужил это. Так бы сказали почти на каждой планете. На каждой, кроме Фарэи, где отсутствовал закон. Но ночами, вроде этой, иногда расплата могла прийти за любым. Всех здесь на пиратской планете было за что покарать.

Конкретно этот даже сегодняшней ночью не удержал себя от соблазна. Любитель клубов с красотками помладше. Он никогда не брезговал приставить к чужому виску пистолет. Вот и сегодня поймал милашку, засунул в подвал, отыгрался в свой кайф, словно желая кому-то доказать, что алая ночь такая же, как остальные.

Словно этой ночью он как всегда успеет сбежать. Оставит позади чужие горькие слезы. Оставит проклятия и тихие мольбы.

Из-за таких, как он, Фарэя никогда не избавится от негласного рабства. Из-за таких на планету частенько воруют красивых детей. А потом у них нет ни прав, ни свободы. Повезет, если приглянутся кому-то в команду. Тогда их выкупят, вылечат, обучат убийству. А через десяток лет, слившись с пиратами, озлобившись, проникнувшись духом гнили, почуяв свободу, они сами продолжают порочный круг.

Мужчина, конечно, как и все, слышал байки про ночного хищника, но пренебрег ими. Действительно, кто поверит, что на Фарэе живет мстительный «призрак». Говорили, что он только карает насильников. Шептали, что иногда спасает людей. Девушки о нем молчали, но иногда что-то знали. Пираты порой пересказывали ночные кошмары. Бывало, кто-то очнется в темных проулках, помнит выпивку, хмель, какую-то бурную ночь, а потом вспоминает жуткий ужас, оскал и звериный взгляд. И с тех пор у него больше нет похотливых желаний, словно гипноз отработал. Но в гипноз обычно не верят. Зато верят в слухи, что фарэйский мстительный призрак забирает у виновных силу. И охотится на тех, кто как дикарь не может себя удержать.

Но сегодняшняя жертва не верила в пьяные вымыслы. И сейчас этот тип осознал, как был не прав.

Его воля слабела, в то время как страх от бессилия только больше разрывал изнутри. Кири обмазывался этим страхом. Дышал им, как сочным десертом, вынуждая добычу полностью осознать, в чьи когти она угодила. Парень даже позволил себе задержаться с добычей чуть больше обычного. Поиграть в нее. Позволить понять, какие чувства еще недавно испытала юная жертва. Кири было не сложно сыграть на эмоциях. Как дирижер он направлял чужой разум по дороге в один конец к ужасу. Как судья он прогонял виновного через все этапы страха, сжимая в тиски чувства, пока тело испытывало боль.

Боль. Подобную той, что испытала его жертва. Граничащая с обманчивыми сигналами тела об удовольствии. Кири знал, какие нервы отвечают за наслаждения, а тихий шепот на ухо жертве подменял их убийственной болью.

А когда сознание жертвы помутилось, и болевой шок почти сжег ему нервы, Кири провел когтями по толстому телу, зачерпывая эфирный слой, видимый ему одному. И с ним одну мелкую искру, сверкающую и открытую на пике эмоций. Искру, которая сверкала во взоре парня, как огонек в ночи.

Парень поманил ее к себе, купаясь в сильных чувствах с каким-то особым довольствием и садистским наслаждением. Как всегда, когда очередная человеческая гниль шла на корм. На пищу. На сытный десерт, приправленный собственным удовлетворением от очищения родного мира от еще одной твари.

И пока жертва хрипела в последних конвульсиях, теряя из раны горячую кровь, Кири своим взором видел, как на тонкой ниточке еще теплилась в его пальцах искра энергии. Всего лишь нить. Последняя. Жалкая. Готовая вернуть чудо души в никчемный и порочный сосуд. Кири притянул ее к себе ближе, покатал на ладони, а потом коготком обрезал невидимую тонкую связь.

Грузное тело тут же бесформенно рухнуло, словно из него изъяли питание. А Кири прижался лицом к теплой искре на ладонях, погрелся об него, как о пушистый и приятный бутон. Мелькнула вновь гаденькая мелкая радость, что хорошо хоть души не могут вонять. А потом парень, поддался соблазну и лизнул этот сгусток. Сглотнул и будто омылся приятной и чистой водой. Еще раз вдохнул, не чувствуя запахов переулка. После чего поднял ладонь и выпил все нежные эфирные соки, обмазываясь ими как силой и впитывая… пока на ладони не осталось лишь мелкое и неподвластное ядро.

Оно как орех, что нельзя расколоть. Не с его когтями и силой. Да и не стоит. Природа не терпит такого уничтожения, и подсознательно Кири знал, что вселенская справедливость не щадит тех, кто сжирает всё без остатка.

Опустив пальцы, Кири позволил ядру мягко скатиться с ладони и исчезнуть, провалившись глубже в пласты, которые ему недоступны.

Блаженно прислонившись к стене, парень млел, наслаждаясь остаточным фоном и подбирая оттенки, расплескавшиеся по переулку. Не из голода, но ради напоминания себе о своей сути. Ради тренировки. И ради других, кто на утро пройдет по этой улице и ощутит знобящий холод, оставленный здесь предостережением. Потому что фарэйцы не только суеверны, но и болтливы. А слухи – это то, что до сих пор позволяет чужеземцу выживать в этом мире людей и страхом поддерживать авторитет своего клана.

Лишь последние крупицы этого экзотического фона Кири прибрал не для себя, но в небольшой кристалл, который он извлек из кармана. Мутный от переполняющий его энергии камень острой граненой палочкой блеснул в тени, по воле юноши вбирая в себя остатки энергии. Потом этот кристалл пойдет в энергостанцию в пещере. Даже набранного за ночь фона ему хватит на подзарядку сотен батареек, которые готовы скупать у него модификанты.

Но внезапно к привкусу последних оттенков настоянной похоти примешался новый тон. Нечто необычное и непривычное обожгло чутье, яркой специей привлекая немного опьяненный рассудок.

Кири мигом отлип от стены и шагнул к источнику, чуть вздернув нос, прислушиваясь к новому веянию. На мгновение он задумался, как он мог раньше пропустить такой яркий оттенок, но потом осознал. Он не пропустил его, а всего лишь не имел возможности заметить. Только сейчас на пике силы с обостренным чутьем после свежеиспитой энергии он смог его уловить.

Но источник этого оттенка был далеко. Не меньше пяти кварталов отсюда. Это изумило парня и завладело вниманием. Никогда еще ничего подобного и сильного не спускалось на Фарэю! Никогда еще никто так далеко не фонил, ярким и пряным ароматом привлекая его суть.

В какой-то момент Кири сам повелся на оттенок, как одурманенный. Это было лучше свежего бриза. Лучше глотка чистого воздуха. Что-то подобное он уже чуял на Рокконе, но там среди тысяч людей на улицах невозможно было выделить источник. А здесь вот он, находится неподвижно, где-то через несколько кварталов.

Кири поспешил, сперва лавируя мимо мусорных контейнеров, а потом и вовсе перескакивая через невысокие заборчики из кусков жести. Он уже не прятался в тени, не стремился менять направление, выбирая неосвещенные участки. Сейчас он бы сказал, что ломился напролом через квадратные и уродливые кварталы, мимо самодельных халуп, лишь бы хоть одним глазком увидеть источник этого аромата.

Парень даже приостановился в какой-то момент и прикрыл глаза, чтобы увидеть его внутренним взором. Сверкающий шарик далеко впереди. Ярче многих других, теряющихся в его свете своим тусклым блеском. Эта настоящая драгоценность в горстке стекла. Умело прикрытая, но для него все равно очень привлекательная.

Если бы он только мог ее получить. Если бы только мог хоть немного попробовать эту искру на вкус, чтобы оценить ее букет силы. Казалось, если даже просто лизнуть этот свет, то он, Кири, станет мощнее и мигом вырастет до нового уровня. Он встанет наравне со старшим по силе! Нужно только эту искру хорошо приманить…

Ноздри Кири жадно вдохнули сладкий аромат, игнорируя вонь обычной улицы. От одного только привкуса и далекого фона его жажда становилась сильнее. Парень тихо прошипел и сорвался в бег, юрко лавируя по узким улочкам меж домов и быстро перебегая широкие заезженные дороги. Он даже почти понял, куда ему направляться. За два здания мастерских, а потом за халупу с неоновой вывеской сегодня закрытого клуба. Через дорогу будет крупный бар. Сегодня ночью он полон народа. Свои, чужие, приезжие, не важно… сегодня они все хранят перемирие.

Главное только пройти в зал. А там будет видно цель. Все остальное не сложно и по обычной схеме. Подойти, заговорить, улыбнуться. Возможно, удастся дотронуться, и тогда можно считать, что наживка схвачена. Главное не суетиться и не разомлеть раньше времени от этого фона. Потому что он дурманил разум охотника как крепкий напиток.

В мечтах Кири уже похитил добычу. В своих надеждах он ее даже пригрел. Спрятал в своем подземелье. Поймал в личных целях. В фантазиях дитя Фарэи даже сделал из добычи себе третью батарейку. Такую же добровольную и счастливую, как Дэйро и Хайго.

Двери бара уже стало видно на противоположной стороне улицы. Кири пригнулся и поднырнул под рекламную вывеску, приготовился уже обойти фиолетовый дерзкий неон на металлической сетке, как вдруг из-за поворота повеяло холодом.

Парень запнулся, резко замер как вкопанный, а потом впервые родное чутье завопило об опасности. Холод тронул спину, прощупал загривок, на пальцах невольно вновь проступили когти. Кири застыл в недоумении. Родной организм протестовал каждой клеткой от мысли хоть на шаг еще приблизиться к бару. Это тоже вызвало ужас, но Кири привык верить чутью.

Что-то было там, на улице. Что-то двигалось в пустоте. Высматривало…

В мгновение встрепенувшись, Кири заставил себя пошевелиться и без лишних раздумий метнулся как можно ближе к стене.

Самые мрачные и спасительные тени прямо за светом. Он знал это, даже успел всё рассчитать. Один рывок не издал лишнего шума. Дальше главное лишь замереть. Неоновые огни должны отвлечь чужое внимание, позволить парню спрятаться за перекрытием и нырнуть вглубь мрака за стоящую панель.

Кири застыл, как недавно прячась от жертвы. Но только неоправданный страх почему-то не хотел отпускать. Холод на безлюдной и тихой улице приближался, стылостью тянуло по щиколоткам. Рыжеволосый охотник затаился, судорожно пытаясь понять, что настолько сильно зацепило его инстинкты. Ведь не было причин. Не было у него ранее врагов! Не было на Фарэе раньше силы, способной его запугать!

Но стоило появиться этой чудной и сочной искре в баре, как появилось и нечто жуткое…

Такое, что несравнимо с ним по классу, и одним своим присутствием вынуждает дрожать, как добычу.

Новый человек прибыл на Фарэю. А с ним новый «призрак» всплыл алой ночью.

И тогда Кири понял. Вспомнил, что успел рассказать когда-то погибший отец. О людях, чьи стражи ходят сквозь тени. И что этих стражей нельзя одолеть.

Кири замер, не мигая, когда видимые только его взору черные тени потекли по дороге. Холод шел перед ними. Опутывал и выедал своих жертв. Вызывая ужас перед чем-то неведомым. А когда за тенями над землей показались черные змеистые хлысты, Кири и вовсе побледнел и забыл, как дышать.

Неоновая вывеска не могла прогнать мрак, наполняющий живые жгуты. Фиолетовые огни не справлялись с тенями. Словно рыская над почвой, эти хвосты медленно извивались, текли по песку, не оставляя следов.

Впервые Кири взмолился, чтоб его не заметили. Бежать было поздно. Шевелиться подавно. Больше всего он мечтал провалиться сквозь землю. Или в другую реальность. Скрыться где-нибудь между пластов…

А потом за хвостами показалась фигура в полтора раза выше него самого. Черная от когтей ног до хребта. Неон замигал противно и мелко от ряби в пространстве. Свет не бликовал на матовой туше брони.

Кири хотел бы испытать восхищение. Этой фигурой, ее силуэтом и мощью. Он бы хотел испытать первозданный трепет перед подобным охотником, изумиться, запомнить его, и никогда, ни за что не встречаться. Вместо этого он запретил себе даже что-то желать. Запретил себе думать. Потому как даже малейшая мысль могла бы заставить Его обернуться.

Тень медленно переступила пару шагов и застыла. Хвосты как живые змеи, растущие из хребта, ощупывали воздух, словно выискивая, чувствуя и проверяя.

Был ли звук, который издал парень? Или то была случайная мысль? Мольба? А может скрежет зубов. Но Тень не спеша обернулась. И матовая чёрная плоская голова  незримо остановилась на затаившемся юном хищнике за панелью.

В тот же миг Кири потерял здравый рассудок и просто сорвался с места бежать. Молниеносный рывок пружинисто погнал его прочь. Но ноги будто завязли в пучине. Парень вскинул руки, готовясь упасть, однако мягкие щупы обвили тело и удержали, опутывая вслед за ногами.

Парень в отчаянии обернулся.

И увидел, как чёрная Тень медленно шагнула сквозь металлическую сетку неона. Он увидел, как заискрили и взорвались от перегрузки огни старой лампы. И как искры залегли в глубине матовой головы, вспыхивая чередой сверкающих глаз. А потом в наступившем мраке он не разглядел на силуэте ни пасти, ни острой брони. Висящие свободно руки сливались с хлыстами. Лишь только глаза по бокам треугольной морды приковывали к себе. А спустя бесконечно долгие мгновения они чуть наклонились, когда хвосты подтянули добычу в воздухе ближе.

Кири не мог сомкнуть глаз. Хотел бы. Мечтал, чтоб не видеть момента своего конца. Но огни в чужом взоре не позволяли отвернуться и что-либо пропустить. Они требовали смотреть, словно вытягивали из жертвы ответы, как из колодца.

«Не убивай! Не надо!» - хотел просить из последних сил юный мальчишка, но не мог вымолвить вслух и слова.

Тварь молчала. Только изучала, словно новинку. Жуткая морда без видимой пасти смотрела и плавно склонялась на бок.

«Я не претендую!» - наконец, осознанно мысленно промолвил он, надеясь, что верно все понял.

Эта искра в баре… такой раньше не было. Как и не было здесь этой древней твари, во много раз сильнее него. Кири знал, какие на Фарэе водятся тени. Обычно паразиты, не больше. Бесформенные, слабые, иногда разожранные на чужих страхах в больших городах. Редко что-то умное и злое живет и пирует вокруг старых руин или новых захоронений. Но такое, как эта Тень… нет. Она нечто чужое. Чуждое. Как он сам. Только иное. Из пространства, которое ему неподвластно.

«Ты посмел пожелать», - шепнула она вкрадчивым голосом, что прозвучал у него в голове.

А потом от силуэта к нему медленно потянулась рука. Тонкая, но словно сплетённая из чёрных жил. С длинными пальцами лишь изображающими привычную ладонь.

«Я не буду! Обещаю! Никогда впредь!» - взмолился Кири, скованный невесомыми жгутами.

Чёрная ладонь мягко коснулась груди. Обожгла холодком, ощутимо щекотнув по душе. Кири зажмурился, вжал голову в плечи, когда все его естество воспротивилось простому касанию. Все инстинкты вопили и требовали немедленно сбежать от этой твари. Но Тень не спешила прекращать. Опустила треугольную голову, всеми парами глаз изучая мальчишку. Словно пробуя на вкус, узнавая суть и исследуя, как с Такими бороться.

«Ни ты… ни другие» - прошептала Тень, скользнув игольчатым когтем по связкам души, а потом прибрала к себе гибкие хвосты, распутывая добычу и отпуская.

Кири не рухнул на землю только от страха. Грудь холодило ожогом от чужеродной природы. Но он был свободен. Свободен! И глянув напоследок вверх на нависшую Тень без лица, он стремглав метнулся обратно. Прочь по ночным улицам. Подальше от бара. Запрещая себе оборачиваться и смотреть. Запрещая вожделеть и мечтать.

Потому что есть те, кто ему непосильны.

Есть те, кого хранят силы сильнее его самого.

Фарэя. Сейчас.

- Поэтому прошу, тэнэ, не лезь в эту войну, - попросил Кири. - Я не знаю, в чем был здесь интерес торийцев, но кто-то из них был тут. Саму личность не могу опознать. Я видел лишь его Тень. Тварь, что вылезла к ему на службу из самых глубин Бездонной. Ее я могу опознать. Но не того, кто сюда приезжал. Извини.

- Тише, Кири, не бойся, - сидя на диване рядом, Ашир прижимал племянника к себе и баюкал на плече его голову. Холодок, что тронул его, старший словно сам начинал чувствовать своими руками и, как мог, снимал с парня этот ожог. - Я услышал тебя.

- Но ты не понял! – воскликнул младший, вырываясь из-под руки и отстраняясь. - Ты не хочешь смириться и признать, что есть в этой реальности силы, которые тебе неподвластны. И эта планета – ядро этих сил! Как бы она тебя не привлекала, как бы не сияла, не лезь туда сам. И не переходи дорогу ее людям. Потому как те, кому служат такие твари…

Ашир не спешил с ответом. И то, что рассказал племянник, однажды он сам испытал на себе. Только в тот раз он покинул планету при первом внимании. Сбежал раньше, чем на нем сомкнулись тиски чужих когтей. Но только в тот прилет Ашир не заметил «чуждости». Твари, которые принюхались к нему, были понятны, как звери. Да и другие питомцы, которые служили своим избранникам, не отличались умом. Бесспорно, многие могли изъясняться, но описанный племянником страж был другим.

Одна мысль о нем отдавала привкусом тьмы и шепотками, которые звучали во мраке, когда он летал за черным самородным кристаллом.

Так неужели, оно той же природы?

Или его мысли выдают желаемое за действительное?

- Оно пробовало смерть слишком часто, - прошептал в дополнении Кири. – Настолько, что уже пропитано ей и будто бы вобрало в себя ее суть.

Ашир всплыл из глубин размышлений и вздернул брови.

- Ты можешь считать, что я преувеличиваю в страхе, - с мрачной усмешкой добавил племянник. – Но нет. Я видел разное и могу отличить стужу голода от стылости смерти. И знаешь, тэнэ, я не понимаю, почему такие твари им служат. Почему они служат их людям. Какие оковы… должны их принуждать!?

- Я не знаю, - сознался Ашир и отвел задумчивый взгляд мимо плеча в пустоту к рифленой каменной стене подземелья. – Возможно, увидь я сам, то мог бы понять.

- Нет, просто не лезь, - Кири больно схватил названного родственника за предплечье, заставляя посмотреть на себя.

Ашир тихо шикнул от боли и племянник, опомнившись, ослабил цепкую хватку.

- Ты забываешь, дорогой мой племянник, кто я.

- Прости, - Кири тут же убрал руку.

- Я не о нынешнем теле, - поправил Ашир, нахмурившись и поведя плечом. – А о том, что у меня в голове.

Парень, не понимая, склонил голову набок.

- Это ты лишь охотник, - объяснил старший. – Самоучка, выросший на инстинктах.

Кири не дрогнул, ничуть не обидевшись.

- Но ты намного слабее. Даже слабее меня, - между тем заметил племянник.

- Я всегда был слабее, - одернул его Ашир, грозно сощурившись. – И потому я учился, как такими, как Тень управлять. Я учился не только ставить печати, но и видеть цепи, которыми их сдерживают. И если таковые есть, я смогу их разрушить. И тогда для этих людей не будет врага страшнее, чем их спутники.

- А если таких оков нет, а они служат им добровольно?... – тихо задал Кири коварный и очень подлый вопрос, который в глубине души мучил Ашира самого.

Мужчина открыл было рот, чтобы что-то быстро ответить, но задумался и осекся. А что если это так? Какими безумцами надо быть, чтобы держать при себе таких тварей?

Но безумцами ли?

Или эти твари помечают своим вниманием лучших?

Ашир никогда не считал себя любителем головоломок, но внезапно его посетило чувство, что он почти ухватился за нечто важное. Как при решении загадки, когда появляется ощущение, что наконец-то выбран правильный путь. И это ощущение подобно движению по проторенному пути. Когда итог кажется простым, очевидным и лежащим под носом.

Кири позволил себе слегка тронуть родственника за плечо, и тот мелко вздрогнул, возвращаясь к вопросу. Вздохнув, Ашир ответил на сей раз уверенно:

- Тогда мне лишь нужно узнать их мотив.

### Глава 27. Зерно сказки

Космическое пространство Роккона

Те, кто видел «Стремительный» впервые, почти всегда спрашивали одно и то же: почему он похож на морское судно? Ведь это же космический корабль и он может выглядеть как угодно! К примеру, быть массивным и брутальным, как «утюги» бордианцев. Или состоять из прямоугольных секторов, как цинтеррианские крейсеры. На крайний случай есть же странные остроугольные кораблики Флайтона и хищные, аэродинамические космолеты Роккона. «Стремительный» не вписывался даже в округлый дизайн всего торийского флота. Его форма герметичного морского линкора ставила многих в тупик.

Экипаж подсовывал людям самые разные ответы, которые коллекционировал все долгие годы на службе. К объяснению с умным видом привлекали сложные расчеты, изображали необъятные проектные чертежи, ссылались на многомерную математику и даже хохмы ради цитировали чью-то тираду: «Эмпирически доказано, что заостренная клиперская форма носовой части вкупе с обтекаемым корпусом из полиаркона повышает быстроходность в гэло-сфере подпространства по вэло-струнам и облегчает нейропроцессору этап кодирования частиц при погружении».

Ходили слухи что этот словесный шедевр записали со слов самого командира, как и половину остальных не повторяющихся ответов. Главное, что после любого такого объяснения никому и в голову не приходило дальше продолжать расспросы. А настоящий ответ, как и положено, был слишком прост, скучен и очевиден: «Потому что командиру так захотелось».

Лаккомо обожал свой корабль, словно тот был живым существом. Он любил его как личное детище и как чудо, которое он создавал с пятнадцати лет. Конечно, конструированием и строительством «Стремительного» занимались лучшие торийские инженеры, техники и программисты. Однако, и Лаккомо лично внес весомый вклад в воплощение своей мечты в жизнь. И дело было не только в дизайне внешнего корпуса и в ряде конструкторских особенностей и планировки.

Аллиет-Лэ, как полноправный хозяин своего корабля, по сей день занимался развитием интеллекта «Стремительного», и конкретно его искусственной личности, с легкой подачи получившей от Лаккомо имя Эо.

На первый взгляд «Стремительный» не отличался от всех кораблей в звездной системе. Обычная, лишь очень напиханная вооружением «космическая консерва» каких в Федерации достаточно. Но экипаж, который знал, на что обращать внимание, иногда замечал, как Эо начинает проявлять характер.

Это было подобно проявлению призрака. Своеобразного хранителя, который иногда мог своевременно подать сигнал о проблеме и самостоятельно включить тревожный огонек. Или вовремя открыть двери, если кто-то не глядя мог уткнуться носом в глухую панель. Иногда Эо коварно отключал свет в жилой каюте, если кто-то из экипажа нарушал режим сна. Или, что стало для торийцев неожиданностью, иногда проявлял странные манеры мелочной иронии. Как например, включая самолично музыку под настроение в кают-кампаниях или подавая звуковые эффекты в коридорах. От шума чужих шагов, до противного писка «неисправных» динамиков или даже неслышимых ушам звуковых частот, вызывающих у присутствующих эмоции от беспокойства до релаксации.

Поначалу, конечно, экипаж эти мелочи не замечал. Потом с годами случайности начали накапливаться и становиться предметом общественного обсуждения. Было время, когда люди на корабле решили, что эти мелочи – происки сетевых администраторов, которым иногда спускали такие задачи в качестве учений для моральной подготовки корабельного состава к любым нестандартным ситуациям. В назидательных эффектах тайно подозревали даже самого командира! Экипаж нервничал, судорожно искал поломки, надеясь, что это все-таки учения, а не реальные проблемы. Но спустя несколько недель кропотливой работы, после поднятия километров сохраненных логов сами сетевые администраторы предоставили экипажу неопровержимые доказательства того, что корабль начал «оживать».

И, странное дело, такой итог мгновенно устроил весь экипаж. Мелкие действия начали выносить на всеобщее обсуждение и вскоре во всех случайностях проследили логику. Команда дружно вздохнула с облегчением, перечеркнув страхи о накопленных поломках и ошибках. Но, подумав, напряглась, от необходимости теперь еще подстраиваться под сам корабль. Сам факт необходимой дружбы со Стремительным многих поставил в тупик. Были откровенно переживающие за свою безопасность. Но после военного совета с Лаккомо, который сознался, что давно в курсе происходящего и сам стимулирует корабль к развитию, люди в большинстве успокоились и прониклись к своему космическому дому еще большей гордостью и симпатией.

Особенно за то, что «Стремительный» демонстративно остро реагировал на многих федералов, по долгу службы являющихся на корабль для разговора с Лаккомо. И чем больше кто-то из офицеров скептично морщился на бесстыжую роскошь свободного пространства в шестикилометровом корабле, тем больше Эо начинал ему досаждать. Предугадать, что очередной раз изобретет корабль, было невозможно. Бывало, что в коридоре для таких скептиков он начинал сверкать резервной иллюминацией, как праздничный танцевальный зал. А случалось и наоборот, что чужаки спешили покинуть его, бледнея от необъяснимой паники, будто на них сам призрачный намшер в коридоре вышел.

Удивительно только, что корабль не «пакостил» в присутствии командира. То ли так выражая свою покладистость, то ли из уважения не портя Лаккомо работу. Сам же Аллиет-Лэ про особенности поведения Эо с чужаками знал и молча поощрял, что у молодых членов экипажа вызывало вопросы о характере самого командира. Ведь строгому генералу не престало дозволять своему детищу такие каверзные выходки.

Но, как говорится, росток от дерева не далеко распускается… И «Стремительный» с годами вбирал в себя от хозяина все то, о чем экипаж даже успел подзабыть за последние годы. А именно командирскую изобретательность, мелкую говнистость и умение найти применение всем скучающим.

Но даже при том, что Лаккомо, не скрывая, тепло относился к кораблю, как к своему детищу и прощал ему многое, бывали случаи, когда Стремительный начинал чрезмерно заигрываться. Экипаж всегда пытался сначала сам договариваться с кораблем. И лишь потом, если искин откровенно мешал работе, о сложностях докладывали Лаккомо.

Однако, даже тогда Аллиет-Лэ не прибегал к грозному тону, а невольно просил Стремительный очень бережно, будто общался с ребенком.

Чего только стоили высказывания Лаккомо, брошенные в моменты хорошего настроения.

- Эо, перестань играть с дъерками шаровыми молниями в реакторной. Это не аквариум, а они не рыбки. Дъерки обижаются, люди пугаются, а в итоге заполняются не твои экспериментальные таблицы, а сортиры.

Говоря это, Лаккомо расслабленно полулежал босиком на мягкой кушетке в своем персональном закутке сада на корабле. Просторные брюки не сковывали движений, а темно-синяя рубашка, вовсе развязанная, прикрывала лишь плечи, оголяя теплому ветерку поджарый торс. В руках командир держал легкий рабочий планшет, который опирался ребром ему на живот, а в наушниках-вкладышах тихо играла музыка. Здесь в личном саду Лаккомо мог позволить себе выглядеть как угодно, не боясь, что за ним наблюдает кто-то из экипажа.

Пышные заросли плетущегося растения опутали почти все панели на стенах и поднялись на потолок, свесив гроздья нежно розовых цветов над бассейном. В тишине этого сада с настоящей травой на землистой почве можно было легко забыть, что за зеленью  скрываются металлические стены космического корабля, а не каменная просторная пещера. Даже вода здесь в бассейне шла мелкими волнами от гуляющего ветра, искусственно созданного вентиляцией.

- Эо, я все вижу… - предупредил спокойным тоном Лаккомо, едва сощуривая в улыбке глаза поглядывая на мелкую таблицу скачков напряжения, выведенную на боковую панель планшета.

Словно бы в ответ несколько ламп в саду попеременно мигнули, чуть приглушили свет, а напряжение в реакторной пришло в норму.

- Благодарю, - с мимолетной улыбкой отозвался командир. – Кстати, запиши себе еще этот инструментальный альбом. Тебе понравится. Думаю, ты найдешь ему применение.

Палец вице-короля коснулся иконки музыкальных композиций на планшете и искин корабля мигом стянул из интерсети помеченный альбом куда-то себе в долговременное хранилище. Лаккомо знал, что потом Эо их изучит, обработает,  возможно, доделает до некого идеала, компенсируя фактор не идеального человеческого слуха, и на выходе предоставит потом нечто волшебное. Что назовут нереальным. Завораживающим. Мистическим. Потому что, как бы не старались человеческие композиторы, все люди по своей природе имеют очень ограниченный слышимый диапазон. И исключительно по биологическим качествам они не в состоянии придать музыке то богатство тонов, каким может наделить ее искусственный интеллект, который видит музыку, как картину.

Сейчас Эо мог уже сам сочинять музыку. Боевой корабль, флагман торийского флота, персональный космолет вице-короля… был хорош в творчестве. Правда, пока только по просьбе и пока используя некогда сохраненные мотивы. Лаккомо старательно подбирал темы и настроения, которые «скармливал» своему искину, словно всерьез рассчитывал воспитать в нем некий характер и привить чувство вкуса. Но, как и в жизни, разум корабля впитывал все, что происходит в его стенах, запоминая и анализируя любое услышанное и увиденное от экипажа.

И можно было бы сказать, что спустя пятьдесят лет полета характер Эо безнадежно вобрал в себя не лучшие качества, но Лаккомо не бросал обучение, воспитывая только начинающий демонстрировать себя искин.

Покачивая стопой в такт музыке, Аллиет-Лэ листал на планшете новостные сводки, как вдруг в маленьком окне чата, оставленном специально без адреса второго собеседника, вдруг высветилась короткая иерографичная надпись на торийском языке:

«Э. С-В?..»

Несмотря на то, что Эо уже несколько лет приглядывал за экипажем и в последнее время начинал с ним взаимодействовать, его прямое общение с людьми было пока еще весьма образным и схематичным. Но Лаккомо, как настоящий воспитатель, понимал его даже в таком контексте.

- Да, брат обещал зайти к тебе в следующий раз, когда мы прилетим домой, - с улыбкой ответил командир. – Ты наконец-то его увидишь. И обещаю, что задержу его здесь на все время стоянки.

Экран чата словно бы удовлетворенно опустел. Но вскоре мигнул новым словом.

«М. С-В?..»

Лаккомо на мгновение подвис, а потом, когда понял, покачал головой.

- Нет, Эо, это будет слишком, - сказать, что у корабля нет понимания чувства меры у мужчины язык не повернулся. Конечно же, его не было. – Королеве здесь делать нечего.

«Просьба», - высветилось под предыдущим словом.

- Я понимаю, что тебе любопытно, но Мариэлла может не оценить. К тому же ей лучше не испытывать пока лишних перегрузок.

«+1!»

Лаккомо вздохнул и закатил глаза к потолку.

- А, вот что тебе важно… Эо, если я согласился принимать участие в воспитании двоюродного племянника, это еще не значит, что ты можешь считать его моим сыном.

Однако, у искина, похоже, было свое понимание ситуации, отчего в чате высветился радикально укоризненный ответ:

«Ты ошибаешься!»

Лаккомо запрокинул голову на небольшую подушку, потер пальцами переносицу, а потом тихо рассмеялся, понимая, как вся эта беседа звучит со стороны. И это при наличии штатных психологов на борту.

Эйнаор во время визита близнеца во дворец всячески взращивал в брате мысль, что от воспитания наследника он не отвертится. Сперва Лаккомо воспринял идею с настроженностью. Потом не увидел у Мариэллы отказа. А когда родной отец будущего наследника, Инарэс, лично поговорил с Аллиет-Лэ, оставшись наедине, командир Стремительного смирился. И еще больше потеплел. Аргументы у гвардейца были непрошибаемые и даже такой стратег и тактик как Лаккомо вынужден был согласиться. Будущему наследнику Тории светят сложные времена. И в детстве ему нужны сильные духом родственники, которые не обделят любовью.

В конце концов, логика Эо вообще не видела разницы между отношением Лаккомо к себе и к потенциальному наследнику. И тот и другой – воспитанники. А Аллиет-Лэ уже сталкивался с трактовой «брата» по отношению корабля к не рожденному племяннику.

- Главное, чтобы Эйнэ пока не узнал раньше времени, что ты хочешь за всеми подглядывать, - вынес вердикт Лаккомо, понимая, что близнец иногда может оказаться на удивление внимательным.

«Дъерки», - как бы виновато и к слову напомнил искин.

- Ну да, конечно, он привык к своим зрителям. Но, Эо, пожалуйста, для начала не пугай его.

«?»

И вот как ему объяснить… Работа у Лаккомо встряла насмерть. Хотя какая здесь в саду работа, если вся обстановка настраивает на то, чтобы отдохнуть несколько часов, а он сам конченный трудоголик, который не удержался от вольного скольжения по новостям.

- Как бы сказать… - начал пространно Аллиет-Лэ, глядя абстрактно в потолок, где даже не было камер. – Люди не любят, когда за ними подсматривают без предупреждения. Будь то дъерки, прислуга, телохранители или их корабли. Им сперва нужно привыкнуть. Понять. Смириться… - Лаккомо чувствовал, что все слова звучат крайне не убедительно. Он сам в них не верил. В свое время командир был счастлив, когда узнал, что родной искин способен к анализу и давно за ним наблюдал. – Ладно. Забудь. Люди просто странные, а твой хозяин скорее исключение из странностей и готов прощать тебе всё. За одно только наличие…

Как сыну… Подумал Лаккомо, но не договорил, и слова эти застряли в горле.

Но корабль будто все понял. Вместо словесного ответа Эо стер все ранее написанное в чате, а потом высветил короткий и лаконичный символ, означающий в родном языке «я», «любовь», «ты».

Лаккомо тепло улыбнулся в экран, тихо хмыкнул и прогреб пальцами отрастающие волосы, взъерошив их.

- И я тебя тоже.

Эо довольно мигнул ближайшими к Лаккомо лампами, и вентиляция в отсеке тронула ветерком его волосы.

Аллиет-Лэ бессовестно купался в теплых чувствах, наконец-то ощущая себя счастливым и умиротворенным. Сейчас в последние месяцы все шло идеально. Особенно после того как они решили вопрос с Мариэллой и зависимость близнеца перешла в спокойную фазу. Даже Федерация на фоне этого перестала доставлять им проблемы. Даже кланы отошли куда-то далеко на третий план.

А все потому, что теперь Лаккомо регулярно, хотя бы раз в неделю, находил время, чтобы вернуться на Торию. Выкраивал лишние часы, сокращал где-то время поездки, а иногда выбивал за личный счет для всей Тридцать Пятой эскадры несколько суток отпускных за успешно проведенную операцию.

И хотя адмирал Корлин Андар на Цинтерре был мужик не тупой, отказать своему лучшему генералу в поощрительных выходных, он не смел. Вынужденно мирился с растущими требованиями от своевольного торийца, терпел показную вежливость и лощеную рожу вице-короля на собраниях в метрополии и регулярно получал запросы от пресс-центра, куда жадно слетались журналисты, которые не иначе как мистическим образом узнавали, что Тридцать Пятая всегда выходила без потерь.

Относительно недавно адмирал даже пригласил Лаккомо к себе лично в кабинет, до начала официального собрания по вопросу освобождения Фхины от флайтонских войск. Но даже тогда адмирал был заведомо пессимистично настроен на разговор с торийцем. Привычка или непроницаемая довольная рожа собеседника подсказывали коренному цинтеррианцу, что разговор пройдет безрезультатно.

- Генерал, Сан-Вэйв, давайте сразу начистоту… - начал без долгих прелюдий грузный седой мужчина, монументально сидящий за массивным стальным столом. – Я получил уже сотни обращений от журналистов, которые, кажется, поселились под колоннами Адмиралтейства. Они опередили своими вопросами даже звонок Канцлера. Все спрашивают, как быстро именно вы сможете отбить у флайтонских сил Фхину. А теперь объясните мне, почему я должен отправить туда кого-то другого.

Адмирал Андар служил в ОКФ и поднимался по карьерной лестнице столько лет, сколько Лаккомо уже сидел на своей должности. И он прекрасно помнил, что торийская венценосная птица уже побыла занозой в заднице у двух его предшественников.

Поэтому Андар не питал надежд как-то заставить или прогнуть Лаккомо под себя, а предпочел после нескольких безрезультатных диалогов идти на компромисс. И, о чудо, к его удивлению, это подействовало! Вице-король стал намного более сговорчив, и сменил свой стандартный презрительный скепсис на терпеливое открытое общение.

Вот и тогда такое начало разговора Лаккомо заставило малость улыбнуться и вежливо разъяснить всё, как есть.

- Адмирал, мы все знаем, что с момента вторжения флайтонских кораблей в воздушное пространство Фхины прошло уже около трех часов, - сидя напротив, сложив пальцы домиком начал объяснять Аллиет-Лэ, периодически жестикулируя. – Еще минимум четыре часа пройдет прежде чем моя эскадра прибудет к планете в полной боевой готовности. За это время любые вторженцы успеют заминировать стратегически важные для Федерации объекты. И ни я, ни какой-либо другой генерал космических сил, в полномочии которых нет десантных групп специального назначения, не помогут вам в ликвидации сил противников на Фхине. Удары по оставленным наверху космическим кораблям приведут к эскалации конфликта и вынудят флайтонских вторженцев подорвать электростанции.

Адмирал хмуро слушал ответ и, к своему негодованию, не находил, к чему придраться. Более того, он понимал, что ему нужен был подобный ответ. Четкий, простой, со знанием дела. Потому что все его штабисты сыпали лишь абстрактными предположениями.

С другой стороны Лаккомо тоже высказывал лишь свои теории. Однако из его уст они звучали… убедительнее.

- Замечу, что я говорю про электростанции, а не про сами заводы, которые на них работают, - подняв указательный палец, дополнил Лаккомо. – Это общеизвестная информация, что взрыв ядра на термоядерном синтезе приведет к колоссальному ущербу. Не говоря о том, что все соседние сектора с заводами остановятся без питания. Посему, адмирал Андар, на вашем месте, я бы передал эту задачу в первую очередь развед диверсионным группам. И для отвлечения внимания противника, а так же для охраны космического пространства планеты от новых кораблей, отправил бы туда на постоянное дежурство какую-нибудь свободную эскадру. К примеру, Десятую, которая на прошлой неделе как раз была снабжена наземными машинами нового поколения.

Адмирала бесило в Лаккомо всё. Начиная от его безупречно выглаженного серого мундира, заканчивая нестареющей рожей, которая в последние месяцы словно бы, наоборот, помолодела. Бесило Корлина Андара и то, что этот всего лишь генерал позволял себе высказываться в подобном духе и давать советы. И, наконец, до коликов адмирала бесило то, что советы он слышал хорошие, к которым, с большой долей вероятности, он прислушается. И ради этих советов он сам шел на поводу проблемного торийца, который достался ему как бестолковое наследство. Андар даже несколько раз думал о том, как бы избавиться от вице-короля в своих подчиненных, но бюрократический аппарат Федерации не находил ему места и применения! Понизить в должности торийца было не за что, повышать некуда, а его рапорт об отказе принимать вице-адмиральский и адмиральский пост уже тридцать лет хранился в архиве. Якобы кабинетные обязанности верховного поста не подходят ему, привыкшему сражаться и решать скоротечные боевые задачи. С тех пор это точное, но мелочно обидное высказывание стало своеобразным летучим выражением в среде всего космического командирского состава. Которые с тех пор оправданно держались за свои младшие должности и утвердились во мнении, что позолоченные значки в ОКФ хороши только для поседевших старперов.

Больше поднять моду на генеральский пост в те годы было просто невозможно. С тех пор каждое явление вице-журавля в Адмиралтейство вызывало у младшего офицерского состава нездоровый ажиотаж, который на волне последних событий, стычек и побед поднялся вновь. Кто-то с Лаккомо откровенно негодовал за холодность, кто-то терпел и по-тупому завидовал славе, молодости, даже богатству, а кто-то с жадностью ждал от него очередного фразы, которую можно разобрать на цитаты.

Так и выходило, что избавиться от проблемного торийца в ОКФ можно было только отстранив от федеральского флота, рискуя получить вольно разгуливающую по космосу шестикилометровую вооруженную частную яхту. Или избавиться от общения с торийцем путем собственной отставки. На что адмирал пока не готов был пойти.

Вот и тогда в разговоре, помассировав виски, адмирал очередной раз смирился с Лаккомо и его доводами и тихо ответил:

- Теперь хоть будет что ответить Канцлеру…

Лаккомо это никак не прокомментировал, терпеливо сидя в позе отличника с идеальной осанкой. Как всегда.

Адмирал прищурился, остро смотря на своего ровесника, пытаясь углядеть в фиолетовых глазах хоть намек на иронию. Но Аллиет-Лэ не издевался над цинтеррианцем, не смеялся над его ситуацией в душе, а просто молча ждал, что от него может потребоваться.

В такие моменты он до безобразия выглядел идеальным. И это вымораживало адмирала, который привык видеть какие угодно лица в своей среде, но только не равнодушные. У всех генералов хоть что-то крылось за душой. Кто-то воротил нос от его цинтеррианского происхождения, кто-то презрительно негодовал от сослуживца. Другие просто гнались за славой или демонстративно показывали, как устали от бюрократической волокиты и болтологии. Словом, все они выглядели нормальными людьми со своими тайными проблемами.

А этот же не выглядел никак.

- Что ж, генерал Сан-Вэйв, - Андар решил, что на этом разговор исчерпан. – В таком случае вы свободны. Но я позабочусь о том, чтобы под вашим командованием появились группы специального назначения. Для предотвращения впредь таких случаев.

Лаккомо, к удивлению адмирала, не возразил от пополнения, кивнул, но внес дополнение.

- Если у меня есть выбор, предпочту пополнить боевой состав за счет машин.

Адмирал удивленно вздернул бровь.

- Проясните, - требовательно попросил Андар.

- Конечно, адмирал. Все просто, - словно даже скучающим тоном отметил Лаккомо. – Машины непредвзяты. В отличие от людей, которые в нынешнем обостренном состоянии звездной системы могут быть брошены на бой против своих друзей, сородичей или родственников. Насколько мне известно, процент переселенцев между метрополией и колониями велик. А где силам ОКФ придется действовать в следующий раз – нам не угадать. Поэтому, по возможности, чтобы избежать разногласий и негодований внутри служебного состава эскадры, я бы выбрал машины для непосредственных контактных боев с силами будущих сепаратистов.

- Сепаратистов? – даже уточнил адмирал.

- Думаю, после того как Цинтерра откажется идти на компромисс с Флайтоном, к жителям колонии, с большой долей вероятности, можно будет применить этот термин.

Адмирал долго, не мигая, смотрел на собеседника, но так и не смог ничего углядеть за равнодушием торийца. Как будто его вообще не волновало все, что творится между сторонами Федерации. Как и его близнеца, который поддерживал в Сенате нейтралитет, но проголосовав за подъем налогов, вроде как занял позицию на стороне метрополии.

- А у вас, генерал, уже случались в эскадре подобные конфликты? – решил уточнить Андар.

На что Лаккомо не моргнув глазом ответил.

- Они всегда были, Адмирал. Но я не довожу единичные разногласия и конфронтации личного состава до трибунала, - и после короткой, но тяжелой паузы он выразительно добавил. - В конце концов, люди не виноваты, что адмиралтейство приписывает их под командование «желтолицому торийцу».

Адмирал не сдержался, кашлянул и прочистил горло. Это была еще одна причина, по которой он хотел избавиться от Лаккомо с его пафосным кораблем во флоте, но не мог.

А вице-король задумчиво скосил взгляд вверх и вправо, словно задумавшись на будущее, что эскадра из машин вместо людей может быть очень даже заманчивой идеей.

Андар мысленно сплюнул. Пронырливость его бесила во всех без исключения.

- Будут вам машины, - с отмашкой сказал адмирал. – Но не раньше, чем появится свежая партия.

Или не раньше, чем он, адмирал, кого-нибудь расформирует. Но вслух мужчина, конечно же, этого не произнес.

- Как скажете, - послушно согласился Лаккомо.

- Свободны, - Андар отпустил глаза на экран своего настольного монитора, давая понять, что дел у него, кабинетного человека, по горло.

Лаккомо тихо встал, без лишних шумов отодвинув стул, и собирался уже направиться на выход, когда вдруг тяжелый и уставший тон адмирала остановил его.

- Полагаю, это регулярные полеты на Торию на вас так повлияли? Вы стали выглядеть… лучше.

Адмиралу Андарю пришлось выдавить из себя это слово, к своему стыду понимая, что он просто завидует. Чудодейственное омоложение на теле все равно не счищало какую-то общую дряхлость и пыльность в мыслях. А этот тип, словно наоборот, посвежел за время последних «охот за пиратами». И ладно бы его омолодили курорты. Но закрытая Тория у адмирала была синонимом недоступности.

- Да, - Лаккомо обернулся и слегка улыбнулся. Ровно столько, сколько надо для обозначения вежливой беседы о погоде. – Я прекрасно отдохнул на родине.

Адмирал не видел причин отказывать вице-королю в выходных, особенно осознав, сколько времени «Стремительный» экономит в перелете без эскадры на буксире. Отчасти это был его хитрый план, которым Андар мелочно гордился. Давая птице волю, он смог хотя бы приблизительно оценить, сколько времени у корабля занимает перелет. А когда узнал, то ужаснулся.

- И в чем секрет вашего отдыха? – участливо спросил адмирал.

Лаккомо на миг скосил взгляд, вспоминая.

- Хороший сон. Водные процедуры. …И счастливая женщина.

Заминка не осталась для адмирала незамеченной, и Андар, наконец, углядел в собеседнике то, что ожидал. Иронию! Хоть что-то честное и по-настоящему едкое. А еще мимолетный наклон головы, и взгляд, словно готовый к вызову.

Адмирал решил, что он попал, куда нужно!

- В таком случае, буду искренне рад когда-нибудь узнать, что у вас появилась семья, которая сотворила с вами такое чудо, - и тут Андар даже не врал. В глубине души он надеялся, что если кто-то и может посадить торийца на планету, так это семья и дети.

Но как же он ошибался.

Лаккомо просиял в широкой улыбке, скрывая за ней иронию. Ему было выгодно, чтоб адмирал обманулся. Пусть верит, что он сядет на землю. Пусть считает, что его есть за что взять. В конце концов, Аллиет-Лэ знал, как федеральские люди относятся к идейно холостым офицерам.

Вице-король позволил себе даже немного смущенно опустить глаза вниз, показывая толику настоящего смущения от поднятой темы. Пусть его сочтут смягчившимся. Пусть решат, что у него появилось тайное слабое место.

Поднимая вновь взгляд на адмирала, Лаккомо немного покраснел, но ответил теплой житейской улыбкой.

- Я передам ей, - ответил вице-король, не уточняя, что речь идет о семье в целом,  а не о конкретной возлюбленной.

А следом покинул кабинет, как ни в чем не бывало, умело взяв себя в руки. И только чувствуя позади адмиральскую очередную зависть. Своя любимая старушка у него для бодрых ночных игр была уже не годна.

Тихий монотонный сигнал, исходящий из планшета, разбудил Лаккомо, случайно заснувшего в своем саду.

- Хватит… - попросил командир, потирая глаза и с наслаждением потягиваясь на лежаке.

Звук тут же утих, подтвердив у Лаккомо предположение, что это был не чей-то звонок, а заботливый будильник от корабля. С неохотой проморгавшись, мужчина устало смотрел вверх на заросли вьющихся цветов и боролся с зевотой. Все эти космические перелеты и плавающий суточный график отвратительно сказывались на отдыхе и здоровом сне. Это экипажу было хорошо, большинство из них работали посменно. А у командира на смену был только старпом, но работа на планете могла застать его даже посреди «ночных» часов.

- Вот ответь мне, Эо, - начал лениво Лаккомо, обращаясь к потолку, где не было ни камер, ни микрофонов, но ощущался тот самый эффект присутствия собеседника. – Почему при таких колоссальных мощностях, при выраженном характере, при десятке лет обучения и огромной скорости обработки информации ты все равно общаешься односложными словами, будто не понимаешь схему построения фраз…

Сделав над собой усилие, Лаккомо скосил взгляд на открытый чат на планшете, но увидел только скупое многоточие в ответ.

- Да, вот об этом я и говорю, - вздохнув, ответил сам себе командир.

Иногда Аллиет-Лэ даже сомневался в том, что на самом деле он вырастил из своего «Стремительного». И есть ли вообще искин, или он общается только с нахватавшимся разных фраз ботом. Может, он вообще выдает желаемое за действительное? А все спонтанные выходки электроники на корабле – это череда уместных случайностей.

Но либо у Эо была просто такая личная причуда, либо затык с общением, либо личности и самоопределения у виртуального помощника не существовало в принципе. В любом случае, Аллиет-Лэ не хотел выносить этот вопрос сторонним программистам, потому что тогда вопросы посыплются уже в его адрес. Ведь кто как не сам Лаккомо взял на себя ответственность за применение энвильского кода искина в начинке боевого корабля. По всем древним договоренностям с создателем он не имел на это право, и фактически нарушил закон. Но Аллиет-Лэ рискнул из азарта и жадности. И с тех пор просто надеялся, что эта информация никогда не всплывает, а ему не придется судиться с каким-нибудь внебрачным потомком энвильца из-за нарушения авторских прав.

Еще один мелодичный перезвон донесся с планшета, и Лаккомо тяжко вздохнул, понимая, что пора собираться. Время до назначенной встречи на Рокконе неумолимо приближалось, а ему нужно было еще порядка часа на то, чтобы добраться на шаттле до места. Как и в случае со знакомым фарэйцем, к которому он залетал на пиратскую планету, время и место назначал Аллиет-Лэ самолично.

Но если пирата Жейка он навещал, хотя бы попивая с ним фирменное пиво в баре, то встречу с  рокконианским представителем знати Лаккомо решил совместить с походом в кофейный ресторан.

И на эту встречу в него есть всего шесть свободных часов, после которых дежурство его корабля в рокконианском секторе будет завершено.

Двойная игра утомляла и требовала двойной внимательности. Но Лаккомо разбавлял этот изуверский увлекательный процесс всяческими приятными эпизодами. Например, как сейчас, высыпаясь не в каюте, а с саду, в который он последний раз заходил где-то год назад.

В конце концов, после того странного разговора с братом Лаккомо всерьез задумался, как редко он себя попросту баловал.

Можно было даже сказать, что у Аллиет-Лэ после прояснения ситуации с Мариэллой, близнецом и будущим племянником, коего Эйнаор упорно намеревался воспитать как сына всей венценосной семьи, даже начался новый этап жизни, в котором он старательно вытаскивал себя из затянувшейся меланхолии.

Ведь никто не заставлял его раньше истязать свою жизнь аскетизмом и холодностью. Никто не отстранялся от него. Все это он сделал с собой сам. После череды неудач, потерь и тяжелых принятых решений Лаккомо сам загонял себя в стабильную депрессию, из недр которой не видел светлых эпизодов, которые его окружали. Он сам заставил себя поверить в то, что его жизнь ограниченна корабельным мостиком, а сам он будто прикован к космическому трону.

Многое случалось за те годы. И внезапная гибель отца была не менее тяжелым ударом по состоянию Аллиет-Лэ, чем одномоментная гибель миллионов людей на колонии, когда он отдал приказ о зачистке предателей. А добивающим ударом по надломленной психике стала свадьба брата, которая случилась словно ярмарка во время мора.

Но теперь все стало иначе. Один разговор, несколько значимых фактов, и Лаккомо вновь почувствовал себя не одиноко. Эйнаор все так же был с ним, пусть и мысленно, а сам старший вновь смог чувствовать его связь теплом на груди. Не сразу, потребовались недели, но Аллиет-Лэ стал приходить в норму. Это заметил даже его экипаж. В первую очередь врач.

Потом по народу пошли обнадеживающие шепотки, взгляды людей стали ожидающими и очень внимательными. Лаккомо чувствовал, что экипаж за него очень переживает, ловит каждую улыбку и обсуждает, что возможно частичка их торийского Солнца скоро выйдет из затяжной грозы.

Мистика или нет, но экипаж словно бы сам начал чувствовать себя лучше и чаще улыбаться.

Примерно с тех пор Лаккомо пересмотрел свой образ жизни и стал внимательнее относиться к рядовым мелочам. Начал он, как подобает, с банальной смены бытового гардероба. Потом в ход пошел отдых по расписанию, целенаправленное повторное увлечение музыкой, поездки по излюбленным заведениям на планетах, возобновление активных тренировок с оружием и даже чтение художественной литературы. То, что он окончательно вышел из депрессии, Лаккомо понял, когда у него спустя полжизни вновь проснулось желание взяться за акварель.

Но, увы, последней на корабле у него не было, а бросить вопросительный клич по экипажу командир постеснялся.

Как-то так очередной раз, вспомнив про краски, Лаккомо сделал мелкую заметку себе в список будущих приобретений на Тории, и с блаженной ленью заставил себя подняться с лежанки в саду. Еще несколько месяцев назад он бы сам как машина рвался в любое дело, лишь бы перестать томиться в бездействии и вариться в собственных мыслях. А сегодня, вот, составляет список личных покупок!

Поймав себя на этом, Лаккомо улыбнулся и однозначно утвердился в мысли, что это прогресс и явная победа над унынием! Никто кроме него самого не вытащил бы его из этой дряни. Только свое желание, упорство и внимание к внешним факторам.

Вставая, Лаккомо запахнул темную рубашку, подвязал ее тонким поясом и, запустив ноги в легкую обувь, очередной раз напомнил себе, что его жизнь на зависть многих безобразно прекрасна. А через час, когда он закажет себе полюбившийся кофе в лучшем тематическом ресторане звездной системы, его жизнь станет еще лучше.

***

Роккон

Рыжеватые лучи рокконианского солнца согревали ребристый навес уличного ресторана, все еще прокрадываясь под узкую полоску алой бахромы, украшающей кромку панелей. Резные деревянные колонны накапливали за ясный день летнее тепло и щедро отдавали его в декоративные камни, которые к вечеру засверкаю желтыми каплями, словно маленькие лампочки.

Просторная терраса кофейного ресторана «Зерно сказки» в первой половине дня обычно пустовала. Почти поголовно работающие рокконианцы придерживались дневного графика занятости, и вся жизнь в заведениях отдыха обычно начиналась ближе к вечеру. Случались и исключения, когда жители посещали рестораны и бары утром после ночной смены. В остальных случах ранними посетителями обычно были зазжие гости планеты.

Делая свой выбор на утренние часы, Лаккомо намеревался избежать как лишнего внимания к своей персоне, так и большого количества людей. Отчасти ему хватило тесноты пивнушки на Фарэе, где к тому же ему пришлось прибегнуть к проверенному гриму, чтобы сойти хотя бы за федерала.

Сегодня Лаккомо решил обойтись без лишней маскировки, не скрывая в себе торийца, однако и не демонстрируя регалии. К планете он прилетел на одном из своих частных рейсов, оставив «Стремительный» на боевом дежурстве. А поскольку его мелкий космолет был способен на самостоятельную посадку, то он избежал долгих походов на орбитальном узловом порту и воспользовался стандартным посадочным причалом для планетарных кораблей. А уже на поверхности служащие торийского посольства сами оформили ему быструю регистрацию и предоставили служебный флаер для самостоятельного перемещения.

Лаккомо не требовалось оправдывать свой визит правительству Роккона, потому что каждый прилет фиксировался в посольстве либо рабочей проверкой, либо посещением в частном порядке для личных целей.

Сегодня цель визита была самая, что ни на есть личная. Чашка кофе. Богатый аромат, который полюбился ему еще пару десятков лет назад. Лаккомо отдельно ценил то, что за это время «Зерно сказки» не изменило рецептуру и не закрылось. С его сроком жизни и манерой вспоминать о полюбившихся заведениях спустя годы, было всегда досадно очередной раз узнавать, что хорошие места отдыха на других планетах имели свойство исчезать. Или переезжать. Или меняться. Или банкротиться.

Но кофейная «сказка» была, к его счастью, не из таких.

Трехэтажное здание на возвышенности внизу насквозь пропиталось ароматическими благовониями, диковинкой для этой планеты. В то время как на верхних этажах открытые террасы были предоставлены ветрам и запахам с соседних пекарен.

Этот ресторан не был эталоном рокконианского стиля. Его нельзя было назвать эталонным портретом строгости, к которой привыкли местные жители. Скорее наоборот, «Зерно сказки» впитал в себя мечты рокконианцев, их утонченные манеры и нежную поэзию, скопил в себе секреты при свечах и сохранил, как шкатулка, забытую за бесконечной рутиной романтику. Он был для местных жителей как игривый глоток детства, в котором стекляшки считались драгоценностью, а специи навевали ассоциации о чудесах.

Конечно, этот ресторан не был единственным в своем роде, но большинство рокконианцев не относились к ценителям таких мелочей. Основная масса местных жителей предпочитала практичность ресторанов и толстое меню на любой выбор. А тематические заведения рассматривались как экзотика. Особенно рестораны инопланетной кухни. Даже рестораны торийской кухни на планете присутствовали, но Лаккомо их так и не удосужился посетить. Ради основной рокконианской клиентуры половина продуктов в них была замена на безопасную в употреблении.

Лаккомо прибыл раньше назначенного времени специально. Как всегда поднялся на третий этаж, разделенный на секции для приватных бесед. Обложившись упругими подушками с цветастой бахромой, вице-король расслабленно привалился к спинке дивана,  попивая заказанный кофе из фигурного бокала с ручкой. На столе из грубого бруса перед ним стояло блюдце под тонкую длинную ложечку и небольшая тарелка со спиральным орнаментом, на которой подавались к кофе нарезки сладостей.

Неспешно пригубив напиток, приятно щекочущий запахом булочных специй и в послевкусии слегка покалывающий нотками перца, Лаккомо почти успешно забыл, что сегодня его как всегда незримо охраняют свои люди из посольства, а где-то внизу на соседних крышах под холмом стережет его уединение родная Тень. За сладкими желе с ореховой крошкой ему почти удалось остаться равнодушным к стандартным предостережениям своих людей, которые просили его не приближаться лишний раз к перилам и не подходить к шторам. Правда, сегодня его охранники под прикрытием были на редкость настойчивы, дескать обстановка в звездной системе неспокойная, и Лаккомо из уважения их не нервировал. Он и так знал, что вид с террасы на холме открывался на город прекрасный, а квартал частного жилого сектора, не типичное место для поиска значимых особ. Другое дело деловой центр, который игольчатыми высотками стремился в небо позади ресторана.

Иногда в редкие минуты, подобные этой, Лаккомо позволял себе по-настоящему расслабиться и поверить в свою безопасность на чужой планете. Чуть-чуть. Самую малость поверить. Настолько, чтобы отдохнуть, но недостаточно, чтобы потерять бдительность.

Ради таких минут он и прибыл пораньше.

Но вот за перестенками приватной зоны послышались шаги, и вице-король глубоко вздохнул, сконцентрировался, ненадолго прикрыл глаза и приготовился к диалогу уже совсем другим человеком.

Легкая дверца из деревянной панели отъехала в сторону с тихим шелестом, и в проходе показались двое молодых мужчин. Лаккомо сразу мысленно похвалил их за внешний вид. Вопреки его опасениям, оба явились не в вызывающих деловых мундирах, а в вольных костюмах с неприметными ветровками. Один тот, что постарше, предпочел темные вещи и со вкусом подобранную темно-винного оттенка рубашку. Второй же, будучи блондином с тонкими волосами, разделенными на центральный пробор, оделся светлее, выбрав оттенки пасмурного неба, отчего смотрелся бледно.

Сам же Лаккомо тоже не выделялся внешне от простого туриста, одевшись без изысков в летние светлые брюки, рубашку из бледно-чернильных тонов с накинутой поверх плеч легкой курткой. А перечесавшись иначе, вице-король с уверенностью мог спокойно разгуливать по чужим планетам, не опасаясь быть узнанным. Спасало то, что люди считали большинство торийцев «на одно лицо», а за бесчисленным количеством публичных лиц на экранах его внешность просто терялась у большинства незаинтересованных из памяти.

- Чистой мысли вам, - не вставая, местным жестом поприветствовал визитеров Лаккомо, коснувшись двумя пальцами виска.

Мужчины на мгновение замешкались, словно ожидали чего-то более общепринятого и федеральского, а потом с польщённой улыбкой ответили собеседнику его родным приветствием.

- А вам ясного дня, - сказал старший, и оба, опустив глаза, склонили головы в поклоне.

Лаккомо незначительно кивнул в ответ и повел рукой с бокалом кофе, приглашая гостей за стол. Обмен вежливым народным этикетом с обеих сторон прошел безупречно.

Мужчины проследовали за стол, и старший в винной рубашке уверенно сел ближе к перилам террасы. Второй явно был чем-то скован, и в движениях читалась общая неловкость, словно он боялся что-то сделать не так.

- Будете что-нибудь заказывать? – решил уточнить Лаккомо, согревая ладони о свой бокал.

- Нет, - дергано ответил младший и мотнул головой.

- Да, - хором ответил второй и быстро стрельнул на второго взглядом. – Уже заказали.

Лаккомо подавил улыбку и спокойно кинул.

- Хорошо.

После чего за столиком временно настала тяжелая ожидающая тишина. Собеседники пока еще только оценивали друг друга, и если вице-король держался свободно, то местные жители, наоборот, были само воплощение нервозности и натянутости.

Наконец, не прошло минуты, как над перестенками приватной комнатки показался парящий круглый поднос, который идеально плавно опустился перед рокконианцами, подавая их заказ. Одну небольшую чашку с крепким и горьким напитком с круглыми сладостями на блюдце, и пузатую кружку, от которой веяло горячим сливочным ароматом с карамелью.

Старший рокконианец забрал с подноса напитки и поставил перед другом широкую кружку. А когда левитирующий поднос беззвучно удалился, тип в темном вопросительно указал на неприметную статуэтку ктэра на краю стола, рядом с настройками.

- Вы не против? – уточнил он у Лаккомо.

- Разумеется, - отозвался тот, делая глоток кофе.

И рокконианец нажал пару клавиш рядом с фигуркой, отчего воздух над перестенками комнатки пошел слабой рябью шумоизолирующего поля. А Лаккомо в свою очередь, не скрывая, набрал быструю команду на своем наручном устройстве, ставя электронные помехи.

Старший гость внимательно проследил за его жестом, мельком глянул на свой коммуникатор в кармане куртки, уныло потерявший всякую связь с внешним миром, и утвердительно кивнул.

- Теперь, наконец, мы можем поговорить, - сообщил он.

- Я ценю ваше время, - с тонкой улыбкой ответил Лаккомо.

- Вице-…

- Можно просто по имени, - неспешно махнул ладонью ториец. – В знак будущего партнерства.

- Вы так уверены, что мы ими станем? – нахмурившись, спросил старший.

- Это в ваших интересах, Первый Исп..

- Можно просто по имени, - симметрично перебил старший, не давая Лаккомо до конца озвучить его тайное звание.

- Как угодно, сайр Кейлас, - сдерживая змеиную улыбку, ответил вице-король в хмурый взгляд рокконианца.

Очередной ритуал и обмен колкостями, как выпады в спарринге или предупредительные выстрелы. Когда обе стороны ненавязчиво демонстрируют свое знание собеседника, не давая ему перейти в разряд прямого оппонента.

Лаккомо прекрасно знал, с кем выходил на связь. Тайное рокконианское общество с певучим названием на древнем цинтеррианском языке должно было стать его рычагом давления на миропорядок с этой стороны. Существовавшее негласно еще со времен эпохи освоения мира собрание инвесторов стремилось направлять развитие рокконианского государства по выгодному экономическому пути. Никогда открыто не проникающее во власть  общество засылало своих членов на высокие посты и руководящие должности в различных сферах. Их фонды были на Рокконе повсюду. Их люди управляли разными институтами и продвигали законы. Их средства текли в выгодные сферы бизнеса, которые становились таковыми по веянию их многолетних планов. Некоторые влиятельные научные деятели поднимали престиж заданной ими ветки развития. Популярные социологи продвигали угодные схемы построения общества и государства. Даже в художественную литературу Роккона когда-то просачивалась мода миропорядка, который диктовали члены собрания инвесторов.

Только в последние сто пятьдесят лет общество начало терять свою власть среди законодательных органов Роккона. А так же из-за экономических изменений в Федерации в эти годы они значительно потеряли в своем капитале. И если раньше даже Верховный Канцлер на Цинтерре вынужден был прислушиваться к значимым словам рокконианских деятелей, подкрепленным большим бюджетом, то в последнее время Общество инвесторов было вынуждено сильно подобрать свои влиятельные щупы. Теперь после череды неудач с несколькими подряд Верховными Канцлерами Общество стояло на грани приобретения не власти, а колоссальных долгов.

Изучая своих будущих деловых партнеров, Лаккомо не мог отделаться от мысли, что за их практичностью и финансово-деловой структурой кроется много жестких и даже кастовых порядков. И выбирая тех, с кем выйти на связь вице-король сделал ставку на одного из самых молодых членов общества, а так же на представителя военной элиты, носившего звание Первого Исполнителя. И если юный блондин был одним из самых влиятельных Голосов в Обществе по специфике своих мозгов, то Исполнитель был человеком сугубо подчиненным. Хоть и брал на себя иногда роль, как военного дипломата, так и буквально палача по указке Общества.

- Чтож, анэ Лаккомо, мы изучили условия сделки, присланные вашими людьми и сейчас весьма польщены вашим личным визитом, - начал сухо и недружелюбно старший рокконианец. – Но сейчас наш круг находится в бедствующем положении и не может всецело поддержать вашу программу.

- Программу, как вы должно быть вдумчиво изучили, не нужно поддерживать, - тонко съязвил вице-король, чуть прикрывая веки и глядя не на собеседника, а на свой кофе перед лицом. – Но вам будет выгодно своевременно подхватить регалии правления.

- Как бы то ни было для Роккона это выльется колоссальными потерями, - неодобрительно покачал головой Кейлас.

- Не большими, чем для Флайтона, - отрезал ториец.

Рокконианец недоверчиво хмурился, словно речь шла про его персональные земли, которые могли пострадать от военных действий или экономических удавок. Свою роль в диалоге он выполнял блестяще. Отрицал, стоял стеной, удерживал все внимание, пока его главный спутник все продумывал и просчитывал варианты. Лаккомо поддерживал эту игру, не мешая блондину делать выводы и не отвлекая его работы.

- Посудите сами, - предложил ториец. – Ни один частный планетарный флот не в силах противостоять боевой мощи метрополии. Я говорю вам это, как генерал ОКФ, и уверяю вас, большинство офицеров Объединенного Флота предпочтут исполнить приказ командования, даже если он будет направлен на их родную планету. Таков человеческий страх перед немедленным наказанием за дезертирство. Ведь это метрополия платит им за службу. На ее средства существует сама структура ОКФ. И это ее энергоносители заряжают и доставляют боевые корабли к орбитам сепаратистов. Ваши надежды на то, что рокконианские военные откажутся держать под прицелом ваши наземные объекты не более чем наивные мечты. А даже если так, любой командующий подберет им замену с другой планеты. Это не сложно. Подобрать артанцев, которые голодали от ваших торговых пошлин. Или флайтонцев, которые до сих пор помнят пятидесятилетний кризис энергетики, устроенный вашей жадностью. А может, все будет еще проще, и метрополия прибегнет к помощи Борда, своевременно договорившись с его правителем о военной поддержке взамен на послабление санкций.

Оба собеседника внимательно слушали, и младший блондин вовсе жадно припал к чашке своего горячего напитка, словно тот прояснял ему мысли. Исполнитель же оставался хмур и суров, как свое оружие.

- Как видите, сайр Кейлас, у Роккона нет шансов выстоять в этих событиях в одиночку, - добавил Лаккомо. – И выбор у вас не велик. Либо полноценно лечь под Цинтерру, утвердившись очередной раз в статусе сырьевого придатка. Либо пойти на договоренности с Флайтоном, а в будущем, вероятно, и с Бордом, и на взаимовыгодных отношениях установить торговое партнерство. Я полагаю, в ваших кругах есть замечательные финансисты, которые в состоянии оценить расходы и прибыль в обоих случаях.

Говоря это, вице-король выразительно перевел взгляд на блондина, чей взгляд ненадолго остекленел от подсчетов. Уровень интеллекта, который так любили считать в рокконианских учебных заведениях, у этого парня был на редкость высок, как и его природная скорость работы с информацией. Члены общества очень ценили эти качества и старались не только культивировать интеллектуальные таланты, но и прибегать к династическим бракам для их улучшения. Что в простом языке называлось бы аристократической селекцией.

- Какой резон Тории во всей этой перестановке? – спросил в упор старший.

Лаккомо неспешно потянулся за пластинкой сладости, отпил кофе и только потом ответил:

- Выход из невыгодных долговых и финансовых обязательств, наложенных Федерацией, - ответил вице-король, не моргнув глазом. – В наших интересах поддерживать нейтралитет на всем отрезке времени, пока сенаторы в метрополии не придут к решению о разделении Федерации. Это позволит нам не участвовать в военных операциях против возможных сепаратистов.

- Вы же сами сказали, что как генерал ОКФ вы будете обязаны идти по наводке Цинтерры, - чуть склонив голову, напомнил Кейлас.

- Но, тем временем, как член правящей династии я имею право остаться лишь наблюдателем во флоте, если наш король объявит о нейтралитете, - уточнил Лаккомо.

- Но где гарантии, что ваш король так поступит, а не воспользуется случаем с поддержкой Цинтерры уничтожить все военный силы с нашей стороны? – успешно подловил вице-короля Исполнитель. - Где гарантии, что в ваших планах нет желания поделить Флайнтон и Роккон между собой и метрополией?

- Вам должно быть известно, - с едкой вежливостью ответил Лаккомо, - что гораздо выгоднее иметь партнерские торговые отношения с сильной и самодостаточной страной, чем самостоятельно восстанавливать экономику пострадавшей планеты.

- Да, нам известно, - парировал Исполнитель. – Но где гарантии, что вы даже со своим с дипломатическим статусом будете противостоять…

- Гарантии – это не то, что я готов вам дать сегодня, - холодно и жестко, делая акцент на последнем слове, отрезал Лаккомо, словно бритвенным клинком перерезав вопрос. После чего поднял исподлобья колкий взгляд на собеседников, напоминая, что это он оказывает им услугу своим визитом. А не наоборот. – Состояние звездной системы переменчиво, сайрэ. Еще недавно деятели Флайтона взяли в осаду крупнейшую промышленную базу Цинтерры. А сейчас уже метрополия готовится к ответным действиям. И поверьте, они не станут посылать все войска к Фхине. Вместо этого их силы уже брошены к другим планетам. Бриана, Миста, Сорва, Луана… Вам это говорит о чем-нибудь? – Лаккомо сделал выразительную паузу, дожидаясь пока мужчины осознают величину проблемы. – Вижу, вы понимаете…

В голосе Аллиет-Лэ, не скрываясь, проскакивал злой цинизм и торжественные нотки от удачно поданной информации. Его собеседники напрягались. Они начали даже бояться. Ему нужен был их страх. Он был залогом их партнерских отношений.

- Вам ведь не сложно просчитать, чем окончится такой ход со стороны Цинтерры? Уже на днях они окружат свои последние кормовые планеты такими флотами, что ни один ваш частный рейд не сможет пройти незамеченным. А после того, как они защитят сельскохозяйственные планеты, и перекроют другим поставки продовольствия, подумайте, куда дальше они направят войска? Возможно, вы думаете, что у Цинтерры не хватит людей на защиту всего подконтрольного космического пространства. Но им не нужны люди. Вернее сказать… им нужны уже не люди.

Блондин напротив осторожно поставил чашку и удивленно уставился на Лаккомо. Тот же, наконец, ощутил то, чего добивался - страх от непонимания с их стороны.

- Как много вы знаете о современных военных технологиях? – хлестко спросил ториец с прищуром. – Как много ваших налогов утекает в военную сферу метрополии? Или никто из ваших генералов не обладает сведениями о численности боевых машин во флоте? Нет? Удивительно. Ведь сегодня даже за самым малым крейсером ОКФ числится от десяти до двадцати машин, каждая из которых в состоянии сровнять ваш город с землей.

Лаккомо блефовал, не отводя взгляда. Ему нужно было вбить в этих людей страх перед силами, которые им не остановить. Ему нужно было заставить их поверить в отсутствие у них выбора. Даже если для этого приходилось немного преувеличить. Потому что на самом деле не все механоиды были полиморфами. Не все полиморфы были в состоянии справиться с городскими и тем более планетарными системами противовоздушной обороны. И уж тем более он сам не обладал точными сведениями о численности таких машин в ОКФ. Но этого им знать было не обязательно.

- Мы помним про нашумевшие машины, которые участвовали в зачистке Тагрона, - сумрачно отозвался Исполнитель с недоверием. – Но сейчас они уже не более чем военная легенда, за которой скрыли виртуозных операторов, чтобы на них не пало клеймо карателей.

- Эти названные вами «легенды» никогда не управлялись операторами, - парировал Лаккомо, вновь идя на рискованный блеф. Он тоже слышал лишь отголоски про ту серию. Когда-то попытался найти информацию, но ее изъяли и засекретили еще до его рождения. Тогда на заре его работы во флоте Аллиет-Лэ тоже счел рассказы про машины-убийцы лишь устрашающей байкой. Но сегодня его невольно вновь заставили о них вспомнить и задуматься. – Как не управляются и по сей день. Поверьте, в моем составе много операторов боевых машин, и я хорошо знаю их роль в операциях. И если вы по сей день думаете, что механоиды с заложенной программой исполняют лишь четко прописанные команды, то вы ничего о них не знаете.

Рокконианцы молчали, жадно глотая всю информацию. Даже недоверчивый старший начал сдавать, уязвленный таким прямым указанием на свою слепоту в делах безопасности.

- Проверяйте информацию лучше, - тихо сказал Лаккомо, подло рассчитывая, что другие могут найти нечто важное, что упустил он. – Уверяю, вам не понравится.

У Исполнителя от негодования заходили желваки на щеках. Этот словесный укол пришелся от вице-короля прямо в цель. Осталось лишь додавить второго.

- Пройдет еще несколько лет, и у Цинтерры будет достаточно вооружения, чтобы предотвращать восстания колоний за независимость. Сенат уже сегодня играет лишь формальную роль в управлении Федерацией. А значит, сайрэ, скоро какой-нибудь очередной Верховный Канцлер решится на то, к чему медленно шли его предшественники, и Федерация, к которой вы привыкли, умрет окончательно.

Аллиет-Лэ не стал озвучивать итог, видя, что собеседники и так поняли его верно. Путь империи означал для рокконианцев путь вечной войны с Цинтеррой или путь вечного подчинения. Все долгие столетия освоения колонии и попытки отделения прошли бы даром. Все амбиции и гордость сильного народа просто обесценятся при таком будущем. Лаккомо знал, на что давить. И если Тория, стараниями его предка, еще смогла временно закрыть свои границы для чужаков, то Роккон об этом мог только мечтать. Не важно, что Тория из-за этого пошла на большие убытки. Лаккомо знал, что есть в правящей элите цинтеррианских колоний люди, которые завидуют их планетарному статусу.

Вице-король не ждал от собеседников немедленного согласия на какое-либо сотрудничество. Такие вещи не решаются за кофейным столом и за одну беседу. Но ему важно было лишить рокконианцев выбора. Дать понять, что сотрудничество с ним и игра по его правилам лучше бездействия, в котором они неминуемо потеряют власть над своей же планетой. А следом за потерей власти они потеряют и саму планету в том виде, в каком они ее создавали.

- Мы услышали вас, анэ Лаккомо, - наконец, подал голос блондин, отчего старший Исполнитель мигом проглотил все, что хотел сказать и наливался гневом. – Общество взвесило риски и согласно с вашими выводами.

В чем Аллиет-Лэ не был уверен, так это в том, кто сейчас сидит перед ним. Даже его аналитики и разведка не смогла однозначно предоставить полные сведения о верхушке рокконианского общества. Настолько размыты были сведения. У Лаккомо было несколько вариантов, в одном из которых общество прислало бы к нему на переговоры ничего не значащего мальчишку с хорошей памятью и непредвзятым логическим мышлением. По другому варианту, Аллиет-Лэ надеялся, что ему окажет честь в разговоре кто-то из руководителей.

Но чем больше вице-король наблюдал за блондином, тем больше странностей он подмечал в отношении Исполнителя к своему Голосу. Очень уж послушны были его действия и взгляды.

Молодой рокконианец аккуратно отодвинул от себя наполовину допитую кружку с напитком и сложил пальцы домиком.

- В ближайшее время мы выйдем на связь с лидерами Флайтона, - сообщил блондин, словно оглашая вердикт. – А так же с представителями посольства Борда. В наших интересах провести собственную встречу, независимую от официального правительства. Если желаете, мы сообщим вам адрес и время.

- Буду признателен, - с деловой вежливостью ответил Лаккомо, мысленно торжествуя над очередной маленькой победой в своей долгой партии. – По старому каналу.

У Лаккомо не стояло выбора о том, кто будет присутствовать на этой встрече. Если брат должен находиться всегда на виду и участвовать в онлайн-заседаниях Сената, то именно ему предстоит вновь явиться на переговоры. Ни официальному представителю от его лица. Ни помощнику. Он не мог доверить такие беседы никому. Даже Даэрреку, который хоть и учил его виртуозному блефу, не имел представления о реальной ситуации в звездной системе. А на таких встречах придется торговаться. Очень быстро. И очень безжалостно. Чтобы убедить будущих сторонников в своей лояльности и поддержке, но до поры остаться безучастным. Потому что Тория не для того должна освободиться от Федерации, чтобы очутиться в новом планетарном содружестве.

- В таком случае, - блондин аккуратно поднялся с места, - до следующей встречи. И приятного отдыха.

Юный рокконианец и Лаккомо поняли друг друга верно. Озвучив свое решение, Голос проявил вежливость, фактически подписавшись под постом руководителя организации. И он тоже будет лично присутствовать следующий раз на переговорах, и будет ждать явления вице-короля, как доверительного лица. Лаккомо осознавал, что соглашаясь на все это он, и другие участники будущей встречи сильно рискуют. Но этот риск ничто по сравнению с бездействием, в котором все планеты неминуемо окажутся под гнетом цинтеррианской армии полиморфов.

В огороженной зоне кофейни погасли звуконепроницаемые барьеры. Собеседники вице-короля покинули заведение. А летающий бот услужливо забрал со стола Лаккомо чужие недопитые чашки, вновь возвратив торийцу чувство уединенного комфорта.

Но Аллиет-Лэ уже не мог отдыхать как прежде. Разум подкидывал все новые и новые комбинации плана и будущих переговоров. Лаккомо был уверен, что рокконианцам сейчас тоже будет не до спокойной жизни. Один разговор открыл им глаза на бесчисленные проблемы. Один личный визит перечеркнул любые сомнения в недостоверности. И если еще до встречи с блондином вице-король отчасти сомневался в том, что загадочная полу-выдуманная группа людей на Рокконе может стать хорошей кандидатурой на правящую элиту, то теперь все колебания отпали. Поняв, как думает этот молодой человек, Лаккомо одобрил такого стратега.

Не имея больше терпения долго сидеть в бездействии, вице-король допил свой сливочный напиток, заставил себя уделить внимание наслаждению от сладости на блюдце, а потом тоже отправился на выход из заведения. У него оставалось еще пара свободных часов в запасе, и он решил уделить это время визиту в посольство к своим людям.

### Глава 28. Заветная мечта

Тория

Ожидание тоже может быть приятным. Такую установку сделал себе Лаккомо, занявшись восстановлением своего душевного равновесия. И когда монотонное время дежурства рядом с разгрузкой очередной партии военпрома подошло к концу, Аллиет-Лэ удовлетворенно направил корабль к родине.

В череде уже откровенно глупых, по мнению вице-короля, дежурств хоть как-то разбавляли службу военные учения, которые приказали провести в ОКФ. Тренировочные бои отрабатывали с широкой оглаской на общественность, метрополия старательно донесла важность операции до населения колоний. Но большую часть, как полагается, засекретили, хотя Лаккомо все равно отнёсся к учениям скептично.

Военные тактики космических боев были стары как его жизнь, а в условиях идеального вымышленного противника были к тому же ещё скучны, как лекторские трактаты тервера в Академии. Даже фантасты, по мнению вице-короля, порой были находчивее и изобретательнее, а сам Лаккомо не стеснялся изучать фарэйские манёвры и раз в пару недель беседовать с Жейком о стратегических схемах с применением нового военпрома.

Посему, между официальными учениями ОКФ и боевыми дежурствами Лаккомо, почерпнув от общения с пиратом много нового, вновь оживил свой экипаж извращенной фантазией на внутрекорабельные учения.

В ход пошли малореальные сценарии, все как один ведущие к неминуемой гибели корабля или его экипажа за предельно короткий срок. Добавились экзотические вводные, над которыми даже профессиональные члены команды поначалу терялись. Классикой стала симуляция абордажного захвата.

- Группа механоидов в слепой зоне вскрывает отсек Зет-5, Капа-3 и Вело-9. Москитный флот отвлечен вражеским звеном. Время до вскрытия отсека – семь минут.

И не важно, что все это были технические отсеки для грузовых доставок. Чаще всего такие учения заканчивались очевидным сценарием, и «группа механоидов» прорывалась по коридорам через стены жилых отсеков, где их не могло встретить оружие достаточной мощности для ликвидации, и экипаж негероически «умирал».

- Группа механоидов движется по коридорам в направлении мостика. Время прибытия – пятнадцать минут.

- Но, командир, там же не пролететь… - сомнительно встретили подобные условия в экипаже.

- Едет, - тут же последовало назидательное уточнение от командира.

И когда экипаж в первый раз, естественно, не справился с задачей, хотя «героически покинул опасный мостик», Лаккомо не преминул морально изнасиловать народ за забывчивость по отношению к «Стремительному», коего тоже причислил к полноценному члену команды.

- Один импульсный разряд в закрытом коридоре. Одна подобранная звуковая волна. Один приказ… - тихо, но жестко отчитывал командир.

Урок был усвоен. И в следующие разы вероятные противники в лице неназываемых полиморфов всячески блокировались, останавливались, подвергались электромагнитным карам и коридоры «Стремительного» на учениях становились все безопаснее.

Лаккомо охотно собирал варианты от техников на сценарий будущих учений. И разбавлял их воспоминаниями об экспрессивных высказываниях Жейка. Так, к примеру, среди вводных условий появились встроенные микроботы, которые обычно составляли систему автопочинки некоторых полиморфов. Или жидкий аркон, который, залитый в энергоцентраль, создавал помехи и отключение различных функций корабля.

По таким сценариям экипаж мостика то оставался без электропитания и вынужден был переходить на ручное управление. То терял связь с техническим отсеком. То орудийные установки отжирали питание двигателей, а при попытке их починить «ломалась» система жизнеобеспечения.

Трезво осознавая, где на его корабле сейчас есть слабые места в обороне, Лаккомо последние месяцы минимум два раза в неделю прогонял свой экипаж по всем случайностям, добиваясь выработки новых безусловных рефлексов на вероятные проблемы. Эпичностью таких регулярных учений становились случаи с отключением гравитации на борту и посадки «Стремительного» на пустынные планеты. И если после первого примера все провинившиеся, кто не успел в обозначенные сроки влезть в спецкостюм или хотя бы удержать содержимое желудка при себе, потом самолично драили корабль с ассенизаторами наперевес. То после вероятной ошибки во втором примере исправлять недочеты было бы уже некому и негде. Посадка корабля такого класса была занятием настолько редким, что за ненадобностью ее отрабатывали только на симуляторах. И то по регламенту реже, чем проверка пилотов у штатного психолога.

А тут у командира новая блажь появилась. Паранойя в голове зудела. И подавай ему посадку корабля и в плотные слои атмосферы, и приводнение на океан. После такого народ думал, что ни одних ассенизаторов на борту не хватит, чтоб удалить с корабля налет нервозности.

Поэтому те немногие спуски на планеты, которые объявлял командир, становилось для экипажа огромным событием. И зачастую событием тревожным. Потому что ни одна подготовка на симуляторах и даже на патрульных торийских кораблях не давала реального опыта в посадке такого единственного огромного корабля как «Стремительный». На пилотов в такие моменты мысленно молились и старались едва ли не дышать.

Когда Жейк первый раз услышал про посадку такого корабля, то назвал Лаккомо извращенцем. А когда узнал, что для «Стремительного» это нормальная функция и однажды он даже садился на родную столицу, то фарэец беспафосно пропищал какую-то ругань и обозвал всех торийцев «ебанатами». То ли от ужаса, ли восторженно. Никто так и не понял.

И вот очередной раз, во время двухнедельных помпезных учений ОКФ, в которых участвовали даже бордианские корабли, Лаккомо вновь изобретал своему экипажу частные боевые задачи. А так же наблюдал, как по его указке личный состав успешно сходится с новыми цинтеррианскими техниками, которые поступили ему на борт в придачу к свежим полиморфам.

По итогу такой засланной деятельности Лаккомо рассчитывал получить рекомендации по каждому технику, которые должны были пополнить их скупые досье с морально-психологическим профилем. И в идеале, через несколько месяцев гарантированно знать, кому можно предлагать частную работу с переездом, повышенную оплату и обеспечение родственников жильем, где-нибудь на торийской колонии. В конце концов, с появлением полиморфов Лаккомо всерьез озадачился тем, что ему срочно нужны «прикормленные» техники, которые знают, как с ними работать. А Аллиет-Лэ непредвзято относился к чужой национальности, если взамен на хорошие условия ему обещали верность.

Так что в целом, официальные учения ОКФ Лаккомо провел с пользой для себя и личного состава. А потом по итогу опять виртуозно рассчитал время на бюрократическую волокиту и, на разнице в скорости перелета, получил целых два дня в личное пользование.

Но в первый день, родной брат находился в отъезде по делам колоний, и тогда чтобы не терять сутки, вице-король решил отдохнуть и порадоваться за чужой счёт, исполняя заветную мечту своего редкого… друга.

Фарэец управился с перелетом за пять часов. После чего его корабль вновь остановился в доках «Стремительного», а экипажи опять были принуждены к взаимному общению.

На своих командиров оба экипажа смотрели странно. Никто всерьёз не верил в дружбу вице-короля и фарэйского пирата. Но факты были на лицо. Лаккомо не пытался посадить гостя в карцер. А Жейк даже в сердцах не обещался его заколоть. Более того, в очередной прилет, нелюдимый Аллиет-Лэ даже позволил рослому пирату себя радостно и крепко обнять, похлопывая по плечам, что вовсе вызвало немой шок у всех свидетелей.

И на фоне того, что никто в командах не понимал, чем эти двое мотивируются, отношение людей друг к другу оставалось разное. Кто-то откровенно кривился от фарэйских рож с манерами, которые приходилось вынужденно терпеть на борту и присматривать за каждым жестом. Кто-то решил взять пример с командира, и с боевым настроем попытался сдружиться с непривычными союзниками. Фарэйцы тоже не обошлись без капризов, заочно считая всех торийцев вычурными снобами. Но потом какой-то гений заикнулся про боевые симуляторы на «Стремительном», и гости с командой надзирателей в них потерялись. После нескольких часов виртуальных полетов, вкусной еды и жарких бесед многие фарэйцы изменили своё мнение о торийцах и всерьёз обещали замолвить словечко перед Жейком, если кто-то вдруг подумает сменить официальную «фракцию».

В общем, за пару таких визитов Лаккомо и Жейк убедились, что две команды, занятые общим делом, лучше, чем одна. Вдохновленные старпомы, с одобрения своих командиров, организовали экипажам «ролевые игры» с участием нестандартных противников. Под дружный девиз «да не ударим в грязь хлебалом» фарэйцы стойко держались против вздроченного на ранних учениях экипажа торийцев. В то время как жители Лазурной тоже старались не уронить свою честь и звание лучшего экипажа. Жейк и Лаккомо наблюдали за этими соревнованиями, потом учениями, а потом и вовсе командными действиями с каким-то вдохновенным умилением. И молча радовались, что, оказывается, они недооценили своих людей. И их можно не просто оставлять друг с другом без присмотра, а они еще на удивление хорошо сочетаются в работе.

Поэтому, когда появилась возможность, оба командира спокойно отбыли вдвоём на Торию в обещанный ресторан. Не боясь, что «Стремительный» разберут на запчасти.

Всю дорогу на планету Жейк глазел из шаттла так, словно перед ним сверкал контейнер с энергоносителями. Иного такой жадный взгляд мог бы напрячь, но вице-король был уверен в пирате больше, чем в каком-нибудь адмирале.

Он был уверен в пирате… Как звучит. Иногда Лаккомо сам не понимал, как до такого дошло, и зачем ему друг-фарэец. Но почему-то в обществе бесстрашного не лебезящего свободного пирата вице-король Тории, второе лицо правящей династии, чувствовал себя живым человеком, а не священным дополнением к престолу.

- Да мы никак в саму столицу собрались! - восхищенно осознал Жейк, когда внизу под шаттлом на земле стал вырисовываться Лазурный Берег и его четко очерченный треугольный Дворец.

- Конечно, а ты ожидал чего-то иного? - изумился Лаккомо, привычно спуская шаттл по знакомому маршруту на космодром за чертой города.

- Думал, ты не рискнёшь светить моей мордой рядом с собой перед городскими! - хохотнул фарэец, свободно развалившись в соседнем кресле, несмотря на тугие ремни безопасности. - Максимум скатаешь куда-нибудь в ресторан на отшибе в пригороде.

- Я правлю здесь не для того чтобы скрываться от своих граждан, - с недоумением отозвался ториец, привычно оторвав одну руку от штурвала и жестикулируя в полёте.

- Ну а как же ваша обожаемая репутация и все такое? - ехидно спросил Жейк, даже не поёрзав от небрежности пилота.

Лаккомо отмахнулся.

- Она и без того у меня сомнительная.

Жейк аж отлип от окна и иронично заглянул сбоку Лаккомо в глаза.

- Дай угадаю! Престарелый холостяк с любовницей работой? Или кандидат в мастера по самому бессмысленному времяпровождению?

Лицо вице-короля вытянулось, когда он бессовестно обалдел. Но Лаккомо не растерялся и тут же ответил с тонкой улыбочкой:

- Нет, всего лишь жестокий тиран и массовый убийца.

Жейк пялился на его иронию, а потом прыснул и расхохотался в голос. Лаккомо поддался заразительному гоготу и тихо рассмеялся.

- Лады, величество, я пошутил! - отмахнулся фарэец, прокашливаясь.

- А я нет, - невинно пожимая плечами, ответил Лаккомо, не отводя взгляда от неба.

В шаттле зависла короткая немая пауза, пока Жейк недоверчиво оценивал собеседника. Пошкрябав грубыми пальцами бакенбарды он, наконец,  спросил:

- Ты серьезно?

- Да, - равнодушно ответил вице-король, полностью погруженный в посадку и занятый приборной панелью, где ему сообщали глиссаду и номер площадки для приземления.

- Когда успел? - полюбопытствовал фарэец.

- По молодости, - все так же походя, ответил Аллиет-Лэ. - Казнил и уничтожил целую планету с населением.

Лаккомо ожидал, какого угодно ответа от собеседника, но только не такого:

- Всего одну!?

От изумления у него даже штурвал дрогнул.

- Этого мало? - вздернув брови, спросил Лаккомо.

- У нас бы с завистью сказали, что ты пиздец отбитый и бесстрашный! И бодро начал. Еще бы удачи вслед пожелали.

Аллиет-Лэ сжал губы, проглотил свои замечания про странных фарэйцев, опомнился и вернул шаттл на глиссаду.

- Наверное, я терплю тебя именно за честность, - пробормотал Лаккомо себе под нос, но Жейк все прекрасно услышал.

- Я б сам себя терпел, если бы вокруг меня крутилось только сборище ссыкливых жополизов…

- Это мои подданные, - якобы с предупреждением напомнил Лаккомо.

- Это не отменяет их качества! - парировал пират, на что ториец демонстративно закатил глаза.

И только застывшая улыбка на лице вице-короля означала, что с замечаниями фарэйца он более чем согласен.

Оставшийся спуск на планету прошел в молчании, хотя Жейк жадно насыщался впечатлениями и готовил целый список вопросов. Лаккомо по отголоскам ярких эмоций чуял, что фарэйца изумляет вокруг всё. От изумрудно-зеленого моря зелени, которая подпирает столицу с севера, до титанических статуй двух Духов, вырезанных в скалах над главным проливом. Он чувствовал изумленное внимание Жейка на малоэтажных жилых кварталах, на космодроме, почти лишенном обслуживающего персонала, на Дворце, который выбивался из всего столичного дизайна, даже на людях, которые не спешили к вице-королю в свиту, а только косились вслед на его странного гостя.

И лишь когда Лаккомо с пиратом сменил на космодроме шаттл на компактный флаер для полетом над городом, Жейк не выдержал,  и вновь засыпал своего экскурсовода вопросами:

- Мне казалось, венценосные особи вроде тебя должны перемещаться со свитой и только кидать команды водителям, - буркнул Жейк.

- Брат так и делает, - отозвался Лаккомо, поднимая в небо обычный и ничем не примечательный жемчужный флаер, каких в городе достаточно.

- А тебе типа не положено? – уточнил пират.

- Я просто люблю летать, - пояснил Аллиет-Лэ.

- Как-то ты слишком хорошо летаешь для того, кто просто «любит» порулить, - с острым прищуром намекнул Жейк. – Ты ж Величество, а не летчик. И только не свисти, что с возрастом научился. У меня восемь из десяти пацанов ссут маллотоннажки сажать на планету. А половина смелых либо борта подкоптит в атмосфере, либо на крыло завалится так, что пассажиры визжат как девки. Так что не заговаривай мне тут. В народе это особая профессия.

Лаккомо задумчиво склонил голову на бок, лениво подруливая по прямой в столицу. Под брюхом флаера пока еще тянулась полоса беспроглядного леса и обрывистых скал, которые закрывали Лазурный Берег как стенки огромной чаши.

- Если ты скажешь, что ты вояка, который только отдает приказы, то я в таком случае танцовщица.

Аллиет-Лэ слегка рассмеялся и опустил на мгновение глаза.

- Нет, я так не скажу, - признался Лаккомо. – На старших курсах Академии я выбрал специализацию дальнего космического разведчика и прошел несколько частных курсов по пилотажу и стрелковой подготовке, - сделав паузу, он подумал и добавил, будто в оправдание. – У нас нет специализации военных командирских должностей. Есть тесты на пригодность. И стаж. Но, даже если бы были… наверное, я бы все равно пошел через разведку.

- Разведчик? – даже сумрачно переспросил Жейк.

- Да.

- И в тридцатник уже командующий на флагмане?

- Да… - устало ответил Лаккомо.

- И еще малотоннажки сажать на планету можешь…

- Не только, - уклонился Аллиет-Лэ.

Жейк напрягся и сощурился.

- А что еще ты можешь посадить?

Лаккомо мельком покосился на него.

- Свой корабль…

- Вот этот?! – с писклявой сиплостью переспросил Жейк, ткнув пальцем вверх на потерявшийся за атмосферой «Стремительный». – Зачем?!

- Это мой корабль. И я обязан уметь… - словно виновато отозвался Лаккомо.

- Не постесняюсь спросить, сколько времени ты угробил на все это обучение.

- Почти всё, какое у меня было, - тоскливым тоном отозвался вице-король.

- У тебя хоть детство было? – мрачно спросил Жейк. – Ну, там, сопливое безделье и шатание манежа с соской во рту, раскидывание конструктора под ноги слугам, девкам под юбки смотреть, орать пьяные песни под заборами бани?

- Нет, ничего из этого, - мотнул головой Лаккомо. – Нам с братом, как наследникам, было не до того.

- Ебать вы всё просрали… - с искренним сочувствием ляпнул пират.

- Возможно… - задумчиво взгрустнул ториец, а потом его взгляд немного просветлел. – Зато как-то раз мы с братом поспорили с гвардейскими сыновьями, что нам хватит смелости переночевать в вольере у намшера. По глупости. Нам было пять лет, им девять. Они лазили на опушку леса за звездоглазками, а мы им завидовали. За это нас обозвали трусливыми, ну и мы решили… доказать.

Жейк мотнул головой.

- Погоди, намшер, это случайно не тот двухвостый сине-полосатый рогатый ктэр, который в холке, как я в полный рост?

Лаккомо улыбнулся.

- Он самый. Но у нас в вольере живет самка. И нам просто повезло, что она приняла нас за блудных детенышей. Мы проспали у нее в лапах. А на утро… - вице-король нахмурился и помялся. – Учитель был очень испуган и зол.

- Я слышал, что эти твари прям монстры, - с укором добавил пират.

- Так и есть. Поэтому Учитель страшно перепугался за нас… Но даже потом он нас не высек. Наказал похуже. Решил, что если мы так горим желанием доказать свое бесстрашие, то мы должны пройти старый лабиринт. Есть такой за городом. До сих пор цветет.

- И как?

- Прошли. За несколько дней… С разных сторон.

- Нет, я имел в виду впечатления.

Лаккомо помолчал, а потом сознался.

- Это было страшнее всего остального, что с нами случалось.

До ресторана летели не долго. Жейк заглядывал вниз на крыши частных домов и особняков на несколько семей. Иногда указывал пальцем на большие здания, спрашивая, что там находится. Лаккомо отвечал без утайки, не скрывая иронии от комментариев. Так, например, здание «Музея народов и национальностей Федерации» стало «надкушенным стеклянным бублом». Или центральный «Музей истории» получил название «контейнерная гора» за необъяснимую форму из параллелепипедов.

В основном же Жейк щурился от непривычной яркости, а когда флаер приземлился на парковке города, то расчихался от влажного воздуха.

- Как в парилке… - прокомментировал фарэец, вытирая выступившие на глазах слезы от канонады громогласных чихов. – Ща, скоро пройдет. Надеюсь.

Немногие прохожие замедляли шаг и оглядывались с нескрываемым изумлением на столь странного гостя. На фоне местных жителей, фарэец с красноватой кожей и темно-бурыми одеждами, смотрелся как булыжник среди опавших лепестков ягодного сада.

На особо любопытных граждан Лаккомо вопросительно оглядывался сам, и тогда люди, опомнившись, спешили дальше по своим делам.

- У нас так влажно только в пещерах, - сказал Жейк, после чего трубно высморкался в какой-то бесформенный платок, который достал из кармана вместительной жилетки. – На поверхности ни лужи. Ну да ты сам помнишь…

- Может, тогда лучше и правда в другой город? Подальше от океана? – предложил Лаккомо растерянно.

- Э, нет, - отрезал рукой Жейк. – Я хочу полный комплект впечатлений! Скоро привыкну.

И словно в подтверждение своих слов пират вновь громко чихнул.

- …Я попробую решить вопрос вентиляцией, - заключил вице-король.

Фарэец лишь неопределенно махнул, мол, делай, что хочешь.

Ресторан Лаккомо выбрал один из любимых. Не тот, который он посещал последний раз с братом, и где любил заказывать улитки под кислым соусом. Сегодня его выбор определил будущий заказ – фирменная золотая рыба-син. Не все рестораны могли похвастаться ее наличием в ассортименте. Не все повара ее готовили безупречно. Но в одном конкретном заведении она была фирменным блюдом.

Это заведение и стало сегодня жертвой королевского визита.

Просторное низенькое здание захватывало крышей небольшой сад, где под кронами любили заседать либо парочки, либо мастера творчества. Весной по вечерам на деревьях просыпались светляки, которые питались нектаром. Днем изредка по веткам пробегали мелкие ящеры. Сейчас накануне сезона дождей местная фауна заготавливала укрытия и не попадалась на глаза.

Хозяин процветающего ресторана, заметив Аллиет-Лэ в дверях, тут же просиял на глазах. Но когда следом в проходе показалась крепкая фигура чужака, вся доброжелательность мигом схлынула. Лаккомо это не понравилось, но вида он не подал.

- Ваше Величество! – натянуто улыбнулся ториец, старательно не глядя на гостя. - Да хранят вас Вода и Ве…

Как назло, Жейк позади Лаккомо снова раскатисто чихнул в локоть. Вице-король мелко напрягся от неожиданности. А хозяин ресторана вовсе вздрогнул, подскочив на месте.

- Простите, - вымученно промолвил пират, который не разобрал ни слова на местном языке. – Вы продолжайте…

Но идеальное церемониальное приветствие, по мнению хозяина, уже было безобразно испорчено.

- …Ветер…- закончил он, кольнув фарэйца взглядом так, словно мысленно нанизывал его на шампур.

Лаккомо наблюдал за этой пантомимой с холодным равнодушием, однако запоминал каждый чужой жест.

В то время как богатый ториец перед ним вновь взял себя в руки, расплылся в радостной улыбке и продолжил заливать на родном языке, то ли из вежливости перед Аллиет-Лэ, то ли из принципа перед чужаком.

- У нас сегодня чудесный улов! – растекся новой волной вежливости мужчина. – А так же свежий утренний привоз фруктов. Лимы, киффы, а уж у айсов аромат такой, что даже соседи не остаются равнодушны. Желаете место потише или посветлее? Ваша любимая терраса сейчас свободна…

- Нет, сегодня я желаю место в зале, - мягко, но без лишних словесных изысков ответил Лаккомо, упорно на общефедеральском. – Моему гостю нужен сухой воздух под вентиляцией.

Хозяин едва заметно сощурился, уязвленный в том числе поспешностью общения, но перенял тон.

- Тогда пройдемте за мной, - приглашая рукой, он первый шагнул в направлении указанного закутка в зале.

Всю дорогу до столика, Лаккомо подмечал, как немногие посетители ресторана зависали, увидев фарэйца, и начинали откровенно пялиться. Кто-то втихаря за его спиной включил съемку на коммуниктор, будто он привел не человека, а какого-то живого дикаря из музея. Поэтому, к моменту, когда процессия дошла до столика, острая злость Аллиет-Лэ уже дошла до кондиции и перешла в стадию открытого вызова обстоятельствам.

- Прошу, анэ, - лучезарно улыбнулся хозяин, показывая на уютный столик, с небольшим окошком в сад. Пышные кадки с идеально подстриженными кустами отгораживали небольшую зону, но и скрадывали часть света. - Жаль, что вам сейчас не подходит наш сад. Сейчас после небольшого перерыва там вновь зазвучит чудесная флейта.

- В другой раз, - отозвался Лаккомо, присаживаясь, и когда Жейк рухнул напротив, опять без лишних церемоний просто озвучил заказ. – Порадуйте нас, пожалуйста, двумя золотыми син с вашим фирменным рецептом.

И вновь в лице хозяина что-то дрогнуло. Это был элитный заказ. Даже для простого торийца.

- Мои искренние и глубочайшие извинения, Ваше Величество, - почти певуче протянул хозяин опять на родном языке. – Но золотая син сегодня только одна. Волна не поднесла в море больше.

Лаккомо, не моргнув глазом на откровенное вранье, тут же согласился.

- Хорошо. Тогда одну золотую син и моему гостю что-нибудь попроще. К примеру, горбиху с айсами. И воды. Обоим.

Жейк напрягся на слегка зазвеневший тон вице-короля, но промолчал. Хозяин что-то прикинул в голове и согласился.

- Да, такое легко устроить! Замечательный выбор! Отдыхайте, анэ. Больше вас не побеспокоят.

И только когда ториец удалился, пират с сомнением скривился и уточнил у Лаккомо:

- Я надеюсь, это он так поэтично не нахер меня послал?

- Фактически, - тихо ответил Лаккомо, со своего ракурса глядя на весь зал и любопытных.

- Вот гандон, - походя буркнул фарэец, щедро загребая тонкие бумажные салфетки, чтобы промокнуть ими покрасневшие глаза.

- И не говори… - под нос себе промолвил вице-король и положил подбородок на скрещенные пальцы.

К его счастью фарэец эти взгляды в свой адрес не видел. Лаккомо не был точно уверен в своих ощущениях при реакции Жейка на те же камеры. Зная пирата, он бы, скорее всего, бросил в объектив универсальный грубый жест, а через секунду забыл бы об этом. А вот Лаккомо было бы стыдно. Но он еще не определился за кого. То ли за пирата, то ли за своих людей.

Потянулось мучительное долгое время ожидания, которое Жейка ничуть не напрягало. Фарэец был доволен всем. И дебильным местом в ресторане, откуда вид в окно был на глухую листву. И сухой вентиляцией, которая убивала все ароматы позднего лета. И даже вниманием какого-то трехлетнего ребенка, который бесстрашно подошел к их столику и показал на него пальцем с вопросом «кх-асный дъехк?»

- Здорово, мелочь! – просиял фарэец, подняв ладонь.

Круглощекий ребенок с тонкой косичкой до лопаток неуверенно повторил непривычный жест, а потом потянулся пощупать чужака на «призрачность».

Чужак на удивление оказался вполне материальным.

- Это человек с другой планеты, - пояснил ребенку Лаккомо на торийском, как раз когда к ним с извинениями подскочила встревоженная мать.

- Прошу прощения, Ваше Величество, - шепнула она с низким поклоном и удалилась с ребенком.

- Да ладно, че уж. У вас милая девка… - вслед ей сказал Жейк.

- Это мальчик, - спокойно поправил Лаккомо.

- А почему с косичкой? – изумился пират.

- Потому что у нас детям не стригут волосы, - терпеливо пояснил вице-король.

- По приколу?

- Так надо…

- Кому?

Лаккомо осекся.

- …Анкам или дъеркам. Будущим астральным напарникам. Если они соглашаются служить человеку, то волосы состригают им в оплату.

- А что они с ними делают? – с деловой простотой спросил Жейк. – Жрут? Или в жопу втыкают?

- Эм… Не знаю, - признался Лаккомо.

- Как так ты не знаешь? – изумился пират больше, чем когда услышал про невидимых тварей.

- Вот так, - задумчиво изрек Аллиет-Лэ, аж сам прогрузившись. – Вообще волосы скидывают в воду…

Лаккомо сам проходил подобное, правда, в его с братом случае, пучок хвоста, срезанный Учителем особым ножом, растворился в недрах Истока.

- Гадость какая, - сморщился фарэец, когда представил.

- Но, да, это явно не дъеркам в лапы… - согласился ториец.

- Почему так сложно? – развел руками пират.

- Таков обычай.

- И вы его повторяете, даже не зная зачем?

- …

У Лаккомо просто не нашлось подходящих слов, как ответить.

- Почему после твоих вопросов все становится еще более запутанным, чем раньше? – вместо этого возмущенно выдал вице-король.

- Потому что вопросы у меня простые, а мир у тебя сложный, - припечатал фарэец, в ноль проигнорировав обиженное выражение лица правителя.

Уже не в первый раз Лаккомо бессильно сопел, а потом сдавался перед такой прямотой. Королевская гордость трещала и билась в судорогах, а здравый смысл, вопил о пользе каждого такого разговора.

Но вскоре Аллиет-Лэ заметил самолично приближающегося к ним хозяина ресторана с блюдами, и вся жажда неминуемой расправы тут же обратилась на него.

Лаккомо стал само очарование. Впрочем, как и мужичок с подносом.

- Анэ, ваши заказы, - протянул хозяин, выставляя золотую син на салатном листе перед правителем, и небольшие серебристые рыбешки с запечёнными фруктами перед фарэйцем.

Жейк скептично пялился то на свою тарелку, то на чужую, с рожей, будто его зверски обломали.

- Ваша услужливость – честь моему дому! – едко, но столь же певуче выдал Лаккомо, не запинаясь. – Но я передумал. Моя сытость не позволит оценить сегодня вашу син. Мои сердечные извинения вашему труду. Однако не уносите ее, а передайте лучше моему гостю. Он, право, осилит всё.

Хозяин, улыбался так, словно ему приклеили маску. Конечно, он все понял, но упрекнуть безупречный тон правителя в говнистости было невозможно. Очередной раз стрельнув взглядом на чужака, хозяин повторно склонился над столом и самолично передвинул вторую тарелку к фарэйцу. Даже приборы разложил вторым комплектом, не дрогнув рукой.

После того как на деревянный стол с глухим стеклянным звуком встали стаканы с водой, хозяин еще раз деликатно склонил голову и направился обратно.

- Да будет благосклонна Вода и Ветер вашим кораблям! – вслед ему любезно протянул Лаккомо.

Отчего хозяин был вынужден еще раз церемонно поклониться, хоть и отошел на пару шагов.

Жейк втыкал в это действие, как обычно нихрена не понимая.

- У тебя такая физиономия, будто ты его проклял, - ворчнул пират, с опаской глядя на змеиный прищур собеседника.

Лаккомо лишь загадочно улыбнулся уголком губ.

Фарэец задумчиво глянул на обе тарелки перед собой, не зная, с чего начать.

- Это тоже какие-то ваши особые традиции?

- Нет. Просто он пытался убедить меня, что для тебя его фирменная рыба закончилась, в то время как мелочь ему не жалко. Зато для меня она у него непременно нашлась. Ешь. Я заказал для тебя.

- Аа! – со знанием дела многозначительно протянул Жейк. – Этак они у тебя тут либо смелые, либо тупые, если так выпендриваются.

Аллиет-Лэ вместо ответа потянулся за бокалом и отпил воды. Пират взял приборы с голодными глазами подтянул к себе золотую нежно прожаренную рыбку абсолютно обыкновенной формы и… посмотрел на собеседника.

- Ну, ты сам-то не голодай, - сказал Жейк заботливо. – Возьми вот вторую. Оно хоть вкусное?

Лаккомо скосил глаза на серебристые рыбные палочки во фруктах и невольно сглотнул.

- Да, оно тут все вкусное, - пожал он плечами.

- Ну, так бери! – фарэец щедро подвинул тарелку собеседнику, даже не задумываясь, как это выглядит со стороны.

Ториец мельком стрельнул взглядом на любопытных окружающих, а потом соизволил согласно принять тарелку. В голове спасовала мысль, что его репутацию уже ничто не спасет.

На этом Жейк полностью удовлетворился и, с приборами наизготовку насладившись паузой самого предвкушения, приступил к трапезе. Без спешки и скептичного ковыряния в еде пират наслаждался каждым моментом. Очищенная от костей рыба распадалась под ножом целыми пластами, оголяя тонкую прослойку травяной начинки. Донеся первый кусочек до  рта, Жейк искренне промычал от удовольствия и кивнул головой. Как-то так его ожидания действительно совпали с реальностью. В блюде было идеально всё. Нежный вкус с легким оттенком дымка дополнялся сочными приправами. Син почти не нуждалась в соли, пропитанная привкусом глубоководных водорослей, которые придавали ей уникальный и изысканный вкус. Фарэец откровенно балдел, закатывая глаза, и Лаккомо даже не мог сказать точно, только ли вкус блюда приводит его в восторг. Или ему был важен сам процесс. Как почти невыполнимое достижение, которое он сейчас исполнял.

К слову, так проникнувшись щедрым наслаждением собеседника в ментальном фоне, Лаккомо и сам вскоре забыл про весь ресторан и присутствующих, отдавшись процессу обеда, как какому-то ритуалу. Прожаренные на гриле рыбки приятно похрустывали островатой корочкой, а фрукты разбавляли вкус нежным соком.

Под такой обед не хотелось говорить о делах, и все федеральские хлопоты отошли на время на второй план. Мысли пирата вскоре сошли с зацикленного кольца иронии, и  Жейк не спеша доедал все до последнего кусочка, оставив на тарелке лишь блестящую шкурку чешуи. Доел он даже салатный лист, подобрав им последние вкусные соки. И хотя крепкому мужику, вроде него, такой порции было не достаточно, чтобы наесться досыта, Жейк остался не в обиде, и потом счастливо откинулся на спинку дивана, глядя куда-то в пустоту.

Вскоре по привычке рука пирата потянулась за стаканом, и он, не глядя сделал глоток, как вдруг опомнился и скептично уставился на воду, будто ожидал что-то иное.

- Я просто не был уверен, что тебе подойдет наш чай или спиртное, - пояснил Лаккомо, тоже к этому моменту развалившись на диване напротив. – Не хочу, чтобы у тебя случилось немедленное несварение.

- А, ну ладно, прощён, - с ухмылкой смилостивился Жейк.

Аллиет-Лэ лишь удивленно вздернул бровь.

Фарэец самодовольно насладился произведенным эффектом, а потом рассмеялся.

- Любопытно, почему твои не страдают несварением от нашего пойла. В этом явно какая-то ирония.

- Не понял, поясни, - опомнился и всплыл из своих вялотекущих размышлений Лаккомо.

- Ну, ты ж не думаешь, что мои на трезвую бошку будут с твоими в стрелялки рубиться? – махнул рукой Жейк. – Тем более соревнования устраивать. А где сам залил в голову, там и соседа по симулятору угостил, чтоб ему тоже не скучно было.

Лаккомо недоверчиво прищурился, а потом закатил глаза к потолку и потер переносицу пальцами.

- О, Великие духи…

- Ой, только не начинай в устав! – протянул Жейк.

- И вы возите на корабле свое пойло…

- Величество, ну ты прям обижаешь, - осклабился пират. – Недавно как раз новый сорт прихватили. Дорогущий, как шасси от бомбера. Зато вштыривает так, что башка потом два дня чистая, аж идеи прут одна за другой. Жаль, что когда ты заезжал к нам, его еще на рынок не вбросили. Хотя я специально для тебя одну бутыль зажилил. Вернемся наверх, вручу.

Вице-король польщенно хмыкнул. Кто бы сказал ему раньше, что фарэйский пират будет от щедрот дарить ему гостинцы бухла.

- Кстати, мои парни тут скоро закончат одно делишко, а потом мне на время надо уйти в тень, - внезапно переменил тему Жейк, чуть понизив голос. – Кто-то интересуется моими делами и вдобавок отчего-то проверяет всех, кто заседал тогда с нами в баре. И если с поставок железа я еще хоть как-то съезжаю, дескать непруха, то если сольют, что я в ту ночь с кем-то из новичков заливал, то отвертеться будет сложнее.

- Не вопрос, у нас уже достаточно сведений, - поднял ладонь от стола Лаккомо. – А за новичка, я уверен, ты что-нибудь придумаешь, как всегда. Не поверю, что у тебя экипаж не пополняется.

- Пополняется иногда, - самодовольно подтвердил Жейк.

- Ну, вот и отмажешься, что салагу какого притащил, - подыграл Лаккомо. – Я слышал, у вас пользуются полнолунием для мирных сделок и чтобы туристов повозить.

- Пфф… туристов, - ворчнул пират. – На этих только нищеброды барыжат, которые на условный легал перешли. Развели страшилок про сраное полнолуние, инопланетным деткам богатым на потеху. Теперь катают на экскурсии, уверяя, что дескать самое жуткое время. А по факту круиз, когда мочить никого нельзя…

Лаккомо улыбался, слушая ворчание Жейка. Когда он начинал нудеть и ныться на других это отчего-то Аллиет-Лэ забавляло.

- В общем, я не сомневаюсь, что ты выкрутишься, - сказал Лаккомо.

- Да ясен хрен, - отмахнулся Жейк, а потом облокотился на стол и понизил голос. - Сам-то узнал, что хотел тогда?

Аллиет-Лэ задумался, как много противоречивого стоит рассказывать.

- В целом – да. Но не то, что хотел, - повращал свой бокал на столе ториец. – Кристаллы, которые к вам завозят, не подсаживают в битое железо. Их вообще не «реанимируют» и не ставят в строй. Тогда, по твоим словам, я предположил, что их все разбирают на батарейки.

- Слишком большой привоз, а цена на батарейки та же, - мотнул головой Жейк.

- В том и дело… - согласился Лаккомо. – Но есть еще один факт, который у меня не укладывается.

- Валяй.

Вице-король действительно не знал, как объяснить фарэйцу странности, которые он заметил вместе с Кхэнасса. Хотя бы, потому что изначально всё, что он недавно узнал про фарэйский быт и Рынок от Жейка, напрочь сломало ему всю картину мира. Чего только стоила информация о полиморфах, которые заправляют «Сороковкой» и уже долгий срок держат модификантов в энергетической зависимости от них. О таком не рассказывают случайным приезжим гостям планеты. Но Жейк щедро слил всё. Хоть и не сразу. Чуя нездоровый интерес Величества к машинам, пират выдавал информацию по крупицам, с наглым просчетом рассчитывая, что его будут охотно приглашать на «Стремительный» и дальше.

Лаккомо вел себя в его отношении симметрично.

Так и подружились.

Но настоящая Фарэя, и правда, стала для вице-короля чем-то шокирующим.

- Батарейки у модификантов, - сказал Лаккомо. – У некоторых модификантов. Если бы они поступали от одного производителя, то они были бы одинаковыми. Но… это не так. Мы вычислили как минимум два разных типа батареек. Внешне они, возможно, идентичны. Но их фон... разный.

Пират слушал, пока не перебивая и не задавая тупых вопросов. К странностям мировосприятия торийца он уже успел отчасти привыкнуть.

- Разное происхождение энергии, - пояснил Лаккомо. – Приборами такое не доказать, но у меня надежный информатор.

Кхэнасса был более чем надежным информатором в этом случае. Дъерк щедро слил Лаккомо всё, что почуял на Фарэе. Начиная от сочности некоторых батареек, которые казались ему самому особо «вкусными», заканчивая странной охотой, которую чуть было не начали вести на его человека.

- Так же, мой информатор уверен, что у вас там живут не только люди, - тихо добавил Лаккомо, пристально глядя Жейку в глаза. – У меня нет подходящего определения, но он выглядит как человек, хотя им не является. Он охотился на меня. Возможно, именно он теперь проверяет всех посетителей бара, которые сидели той ночью. Мне сказали, что от него исходит похожий фон, как от тех батареек. Но при нем нет протезов. Возможно, он их перевозил. А возможно, он же их производит. У тебя есть идеи, кто это?

Жейк не мигая смотрел на Лаккомо, словно опять делая тяжелый выбор между сотрудничеством и дружбой с необычным человеком и преданностью своему родному миру и его тайнам. Вице-королю не нужно было влезать в сознание пирата, чтобы понять колебания. И не иначе как из уважения, он этого не делал. Пока не делал. Хотя в случае Аллиет-Лэ даже дружба не была преградой перед достижением цели. И чем дольше Жейк молчал, тем большей холодностью наливался Лаккомо, осознавая, что если потребуется, он стянет с пирата информацию даже вопреки его желаниям.

- Я бы решил, что это никак не связано с кристаллами, которые стекаются на Фарэю, - продолжил тихо Аллиет-Лэ. – Но потом я вспомнил, что мои люди нашли торговца, который перекупал у тебя камни на Рынке. У него были протезы. И знаешь, на каких батарейках они работали? На тех особых. Это мог быть его личный выбор. Или ему заплатили за работу. Но за официальную работу у вас платят деньгами, а это похоже на личный подкуп. Кристаллы на Фарэе исчезают где-то в частных хранилищах. А торговцу платят особыми батарейками. К которым прикладывает руки не-человек. Я нахожу в этом странную связь, что скажешь?

- Я скажу, что ты дохрена проницательный и спрошу, что ты с этим собираешься делать? – сухо спросил Жейк.

- Хороший вопрос, - отстранившись от стола, ответил Лаккомо похолодевшим тоном, самодовольно чуя, что он явно вышел на правильный след, а от его ответа дальше зависит добровольность Жейка в работе. – Я бы сказал, что неизвестные сущности, которые копят на полиарконовых жилах потенциальную армию, мне крайне не выгодны.

- Других вариантов ты не рассматриваешь? – сумрачно уточнил Жейк.

- Всегда беру наихудший сценарий.

Пират неразборчиво что-то промычал и устало потер глаза двумя пальцами. В душе он до сих пор колебался и скрипел от выбора.

- Давай по чесняку, лады? – рубанул ладонью Жейк. – У меня сейчас нет прямых ответов, кто это.

Лаккомо терпеливо покачал головой, понимая, что это не конец объяснений.

- Но пацаны у меня есть суеверные. И вот они шептались иногда про некий ночной фарэйский кошмар. Типа призрак и всё такое. Я уверяю их, что это тупо маньяк ебнутый. Но честно, Величество, эта байка ходит еще с моего детства. А столько лет даже у нас убийцы не живут. Рано или поздно такого бы кто-нибудь грохнул. Ну, так вот как его найти – я тебе не помощник. Но выйти на его людей, которые ищут меня – в теории можно. Но, бля, в плен ради стукачества я не пойду, - категорично махнул он руками. – Хоть ты мне домик с видом на вашу золотую байду пообещай, хоть гарантии. Я не хочу в это влезать.

- Ты боишься, - с тонкой змеиной улыбкой догадался Лаккомо. – Боишься оказаться на перекрестном огне.

Жейк посмурнел еще больше, словно задели его гордость.

- Вот тут ты не прав, Величество, - нахмурился он. – Я боюсь, но не перекрестного огня. А предательства. Я помогаю тебе по личной прихоти, и пока ты точишь зуб на федералов. Или этих жадных полихренов на Рынке. Но если я сдам кого-то из наших, то меня заклеймят, и дороги назад мне уже не будет. Мелкая вражда между кланами всегда была, но это другое. Честно, Величество, я не хочу делать все ставки на твой счет в противостоянии этой стороне. Потому что ты здесь, на своей Тории. И ты никогда не узнаешь всё, что творится у нас там, пока не поживешь с моё.

- Ты защищаешь их, - прочитал по интонациям вице-король. – Почему?

Жейк опустил голову и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Понимал, что венценосная особа от него не отстанет, и все рано не хотел признаваться.

- Добро, которое они делают, хоть для кого-то превращает Фарэю в счастливый дом.

Лаккомо впервые слышал такой искренний тон от фарэйца и не мог его проигнорировать. Но на этом дальше копать истину за этим разговором вице-король не стал. Было в словах Жейка  что-то предупреждающее, что вынудило Аллиет-Лэ пока не спешить с допросами и ждать.

Хотя ториец тоже боялся и не говорил об этом. Боялся появления нового фронта. Боялся интереса нечеловеческой твари к себе. И боялся, что если он оступится, его могут попросту сдать.

Вице-король ненавидел ждать. Но умел, когда этого требовали обстоятельства. И сейчас ситуация сложилась такова, что ожидание стало его лучшим союзником. Сведения сами вскоре начнут стекаться со всех сторон. Тугой узел на петле Федерации затягивается с каждым днем. А фарэйские «призраки» с равной долей вероятности могут стать как его союзниками, так и новыми врагами. Нужны только новые факты. Без них торийский генерал  даже со своим беспощадным хладнокровием не посмеет ступить и шага к чужим вратам.

Так или иначе, на этом ключевая тема разговора Лаккомо с пиратом подошла к концу. Слегка прищемленное настроение вновь выровнялось, и вскоре Жейк опять стал по-мелкому язвить. Но, заметив, что его проводник стал очень задумчивым, избавил его от своей назойливости и попросился обратно наверх на корабль. Аллиет-Лэ без тени расстройства, терпеливо повез его до космопорта, откуда сам же поднял на «Стремительный» тем же шаттлом.

- Если мы покинем ваши доки, то хоть сможем отсюда самостоятельно вылететь? – на всякий случай уточнил Жейк, помня про закрытое для всех звездное пространство вокруг Тории.

- Если я дам разрешение, вас пропустят, - ответил Лаккомо. – Но только на выход.

- Одно разрешение, один проезд. Я понял, - хмыкнул пират. – В гости без приглашения залетать не проканает.

Аллиет-Лэ вежливо и виновато улыбнулся, провожая Жейка по коридору «Стремительного» к его кораблю. Весь его экипаж уже заранее получил команду и вернулся к себе на борт.

- Знаешь, Величество, - вдруг тихо сказал фарэец, вновь своим откровенным тоном. – Ты хороший мужик. И парни в команде у тебя классные. Только поэтому скажу один раз на будущее. Если случатся проблемы – прилетайте. Мы вас пристроим и спрячем.

Лаккомо изумленно покосился вбок на мужчину. Но тот еще не закончил.

- Только не копай под Фарэю, лады? В космосе гоняй, сколько хошь. Это для наших спортивный азарт. Но изнутри не вороши это гнездо, пока не поживешь и не станешь местным.

- Я услышал тебя. И понял, - кивнул вице-король, серьезно задумавшись.

- Считай, что таковы наши… традиции, - изобразил рукой нечто неопределенное фарэец.

Лаккомо коротко хмыкнул и согласился. Он мог понять такие резоны, как и искренне желание Жейка уберечь его от ненужных проблем.

Длинный коридор, ведущий к докам, вскоре подошел к концу, и двое мужчин вышли на площадку, выдвинувшую длинный легкий мостик к центральной части фарэйского корабля. Огромный ангар с простором вместил в себя полноценный космолет, подвесив его внутри себя на гравитационных захватах. Только в таких помещениях, простирающихся на сотни метров, можно было по достоинству оценить размеры самого «Стремительного». Массивные пилоны с круглыми силовыми наконечниками удерживали чужой корабль, не касаясь, будто тот оставался в невесомости. А выдвижной мостик с герметичным прозрачным коридором поддерживал комфортную атмосферу в разреженном воздухе самого ангара.

- Ну что, - остановился Жейк перед тем как в одиночку отравиться по мостику на свой корабль. - Будь здоров, птица, и до следующей встречи.

И не дожидаясь ответа, фарэец крепко обнял мелкого для него человека, похлопав по плечу.

- Не попадайся никому на прицел, - тихо кашлянув от сильных объятий, пожелал в ответ Лаккомо.

- И ты тоже.

После чего пират отстранился от торийца и извлек из своего безразмерного бокового кармана на штанах обещанную небольшую бутылку из темного стекла с пробкой. Всучив ее вице-королю, Жейк махнул рукой на прощание и отправился к себе на корабль. А Лаккомо только глянул на гостинец, покачал головой ему вслед и неспешно отправился в каюту пережидать остаток дня.

***

Второй выходной у Лаккомо обещал стать нетривиальным и либо затянуться на долгие часы, либо пролететь, как одно мгновение.

Сегодня, наконец-то, брат готов был посетить «Стремительный» лично. Улетать далеко от Тории они не собирались, но за время стоянки второй день в доках корабль всегда получал свое должное техобслуживание и проверки.

Лаккомо выдвинулся на планету с раннего утра, зная, что брат еще только готовится к сборам, но лишние пару часов нужны были ему для похода в магазин. И не ради спешного посещения, когда он мог бы просто забрать заранее собранный для него заказ. Аллиет-Лэ специально оставил себе столько времени на один магазин ради процесса выбора.

Крупнейший столичный магазин художественных материалов стоял на одной из главных радиальных улиц и снаружи почти никак не привлекал к себе внимания. При развитой виртуальной рекламе на Тории в принципе были не приняты большие информационные вывески на зданиях. Столичный вид улиц строго берегли от броской назойливой информации.

На стеклянной двери с витиеватой вывеской названия мелодично звякнул колокольчик, и сотрудницы магазина не без удивления сразу опознали в госте одного из своих правителей. Вежливо и коротко поклонившись в своих традиционных узких нарядах из цельного шелкового полотна, девушки поинтересовались, нужна ли Лаккомо помощь. На что вице-король тепло улыбнулся и ответил:

- Чуть позже.

Магазин радовал его глаз лучше любого музея. Аккуратно и педантично выложенные художественные материалы располагались на стойках, словно выставочные экспонаты, не мешая друг другу и не перебивая взгляд. Просторные ряды стоек не мешали проходу, и всё, что предлагал магазин, располагалось не ниже уровня пояса.

Богатство красок заполняло длинные ряды на стенах. Казалось, здесь были все местные виды бумаги и любые пигменты. Лаккомо не считал время, которое тратил, просто наслаждаясь выбором и изучением новых материалов. К его удивлению ассортимент магазина сильно вырос с момента его последнего посещения, но это было и к лучшему. Ностальгия от старых визитов, конечно, грела душу, когда он находил знакомые ему материалы, но новинки означали, что мастера изготовители совершенствуются и не застыли в технологиях прошлого тысячелетия.

Здраво оценивая свои желания, навыки и габариты багажного отсека шаттла, Лаккомо набирал то, чем однозначно будет пользоваться в ближайший месяц. Задумчиво останавливаясь рядом с полками материалов, он улыбался  и представлял будущие пейзажи, по которым, оказывается, все это время скучал. И хотя художником вице-король себя бы никогда не назвал, иногда, очень редко у него появлялось желание излить свое настроение на бумагу. Учитель любил говорить, что у него это от матери. Сам же Лаккомо не готов был всецело с этим согласиться.

Тихий и одиночный писк будильника на коммуникаторе застал вице-короля уже за стойкой, где миловидная девушка с безупречной высоко подобранной прической помогала ему собирать набранные материалы в плоскую папку. Педантичность и аккуратность, с которой она выполняла свою работу, даже заставила Лаккомо вновь утонуть в своих мыслях, завороженно глядя на хрупкие женские ладони. А ведь она действительно любила свою работу. Хоть у нее не было и не будет никогда выбора. Она действительно бережно любила все материалы. Возможно, в иное время она художница, но на Тории нет такой профессии. Только хобби, результаты которого принято дарить, но не продавать. В отличие от ткачества и росписи по ткани.

Так что магазин Аллиет-Лэ покинул в странном настроении. Будто окунувшись в уютный древний быт многотысячелетней давности, и в этом быту все было комфортно, замечательно, по-деревенски тихо, но… он понимал, что пройдет еще столько же лет, и ничего не изменится. И глушь, которая властвует умами народа, останется таковой, потому что к ней привыкли.

Поэтому, упаковывая папку с материалами во флаер, Лаккомо постарался вновь вернуть себе приподнятое настроение перед встречей с братом. В конце концов, он не виноват, что Тория будет болезненно принимать любые изменения, которые вскоре войдут в полную силу.

Эйнаор ждал брата уже в дворцовом ангаре, сидя на пороге шаттла, как молодежь на увале из летного факультета Академии. Волосы подобраны в смешной торчащий хвост на затылке, поверх светлой рубашки накинута просторная жилетка, будто бы растянутая с годами от носки. А темные брюки заправлены в высокие ботинки с пестрой шнуровкой, как ныне любят столичные парни до тридцати. Лаккомо себя на его фоне ощутил каким-то педантичным преподом на прогулке.

- Да ты опоздал! – с изумлением заметил Эйнаор, вставая с порога шаттла. После чего заметил у брата большую характерную плоскую папку. – Глазам не верю!

- Не язви! – предупредил Лаккомо, поднимая указательный палец и удобнее перехватив свою покупку за ручку, хлопнул дверцей флаера позади.

Эйнаор примирительно поднял ладони и широко улыбнулся.

- Эан с нами полетит? – спросил Аллиет-Лэ, поднимаясь по крутому трапу в шаттл.

- Нет, решил остаться с Мариэллой и присмотреть за ней, - Лоатт-Лэ посторонился с прохода. – Она на последнем месяце, и Эан стал параноиком. Я его вижу только по ночам, а остальное время он дежурит с ней. Когда не в разъездах.

- Ясно, - Лаккомо зашел в тесный отсек, набрал на боковой панели команду к закрытию трапа и пристроил свой груз в сетчатый карман на стене.

- Сегодня без скафандров? – уточнил Эйнаор, заглядывая брату через плечо.

- Без, - отозвался Аллиет-Лэ и добавил успокаивающе. – Я помню, что тебе не понравилось, и позаботился об этом.

Эйнаор терпеливо ждал у другой стены, пока брат закончит копошение. Лаккомо заметил это, вздернул бровь в ответ на щекочущее нервы чужое внимание. И когда дверь шаттла с герметичным щелчком встала на место, Эйнаор шагнул к брату и с удовольствием крепко обнял, зависнув с наслаждением так, будто прижался к грелке. Ментальная связь тут же дернулась и приятно натянулась.

- Я скучал, - тихо сказал младший, словно признаваясь в чем-то сокровенном. На душе его, тем временем, словно заращивались очередные мелкие царапины.

- Я тоже, - шепнул Лаккомо, чувствуя, как успокаивается от застоявшегося незаметного напряжения.

Мимолетная терапия будто помогла перезагрузиться. Близнецы отстранились друг от друга со светлыми улыбками, оставив позади пласт тревог и лишних забот. Полностью забыв о меланхоличном настроении, Лаккомо тихо хмыкнул, а потом махнул Эйнаору приглашение отправляться в кабину.

- Я сегодня не завтракал на всякий случай, - уточнил Лоатт-Лэ, садясь на свое место и пристегиваясь.

- Если бы я хотел продемонстрировать тебе невесомость, то я выбрал бы шаттл поменьше, - с обиженным укором отозвался Лаккомо, - набирая команды на приборной панели, которые сообщали дворцовому центру управления полетами об отбытии.

- Я не мог гарантировать, что не познакомлю тебя со своим завтраком, - парировал Эйнаор.

Лаккомо брезгливо сжал губы от тут же подкинувшей картинку фантазии. Руки тем временем делали все автоматически. А что не выполнял сам Аллиет-Лэ как пилот, то за него делали ангарные установки. Механика поворачивала площадку шаттла в сторону выхода. Массивные створки открывались, пропуская в помещение солнечные лучи. В ангаре даже не требовалось дежурство техников, вся отправка кораблей и флаеров проходила дистанционно и отслеживалась несколькими операторами на верхних этажах.

- Ну что, ты готов? – спросил последний раз Лаккомо, кладя руки на штурвал.

- Обещаю к кораблю сильно не ревновать, - улыбнулся Эйнаор, сидя прилежно сбоку и закинув свой торчащий хвост сверху на подголовник.

Улыбаясь, Аллиет-Лэ отправил шаттл в небо. Сегодня он взлетал бережно, без тяжелой перегрузки, которая давила бы на голову. Без свиста и огненных всполохов по обшивке. Сейчас Лаккомо никуда не спешил, потому что сегодня исполнялась его заветная мечта. Так получилось, что Эйнаор за все свое время жизни поднимался в космос впервые. И чтобы не испортить брату впечатления от этого приятного момента, Лаккомо решил устроить ему из этого полета сказку.

Ясное утреннее небо наливалось густой тьмой по мере выхода шаттла из атмосферы планеты. Просторные оконные панели открывали широкий обзор на вспыхивающие звезды, которые проявлялись на синем небосклоне. Близнецы молчали, и в кабине можно было слышать, как постепенно затихает снаружи шум, принимая мелкий кораблик в объятья безграничной тишины космоса.

Эйнаор восторженно смотрел вперед, чувствуя как постепенно ослабевает давление перегрузки. Он не считал время подъема, но ему казалось, что оно прошло очень быстро. Вот еще недавно глаза слезились от яркого чистого неба, а сейчас солнце было уже где-то в стороне, а пространство вокруг раскрасилось искрами бесчисленных звезд. Их было больше, чем в ночном небе с земли. Больше даже, чем глухой ночью на далеком острове, в нескольких часах пути от столицы.

И эти звезды будто бы пели. Звенели мелодичным переливом сквозь тишину, баюкая в своей вечной музыке нового гостя.

А потом Эйнаор начал замечать растущую белую точку. С каждой минутой она обрастала деталями. У нее появлялась странная форма и угловатые черты. Отдельно стоящие прямоугольники и даже кольца. И в этих кольцах, словно игла или наконечник копья блестел дерзкой белизной сам «Стремительный».

Словно специально, Лаккомо постарался заложить красивый маршрут, подлетая к верфям сбоку. «Стремительный» был не единственным кораблем, который обслуживала эта станция, но на его фоне терялись остальные суда. Что говорить про рой мелких рабочих корабликов, который сновал вокруг белоснежных ботов, что-то беспрерывно сканируя, проверяя, просвечивая.

Эйнаор видел «Стремительный» второй раз в жизни, и вновь, когда тогда на площади он восхищал великолепием. Будто вся давно утраченная мощь их народа собрала однажды последние крохи и родила это чудо. Неповторимый, он был создан, чтобы побеждать. Создан править. И, конечно же, создан устрашать.

Лаккомо пролетал мимо верфей, встраиваюсь в поток мелких кораблей. Работающая программа диспетчеров проложила виртуальный маршрут, который тут же высветился поверх обзорного лобового стекла. В пределах любой станции начинались строгие правила движения, которые регулировали программы.

Лоатт-Лэ решил ничего лишнего не спрашивать и не заморачиваться подробностями. Сердце невольно ускорилось, предвкушая новые впечатления. Когда-то он мысленно отказался подниматься на «Стремительный», потому что считал, что ему него там делать. Но многое меняется…

Эйнаор искренне любовался обводами корабля, различая все больше мелких деталей на обшивке. Где-то маскировались оружейные турели. Плоскими и приплюснутыми куполами, едва выступающими за общие формы, поблескивали в свете солнца излучатели и антенны. О назначении большинства элементов Лоатт-Лэ даже не пытался гадать, зная, что ему это вряд ли когда-то пригодится. Но величие, которое излучал корабль, действительно, тронуло его душу, и правитель со смирением согласился, что если такое создание является собственностью, то брат не зря стремится наверх.

Куда направлялся их шаттл, Эйнаор не понял до того момента, пока мелкая створка ангара не открылась перед ними. Тогда Лоатт-Лэ успел ужаснуться, как они проскользнут в нее на такой скорости. Но спохватился и понял, что обманулся пониманием космических расстояний. До ангара их шаттл летел еще пару минут. И лишь когда все обозримое пространство за лобовым стеклом заполнили борта «Стремительного», их кораблик с комфортом влетел в просторный зев ангара.

Первое, что бросилось в глаза Эйнаору – это строгость и технологичность. В то время как во Дворце невозможно было полностью избавиться от старого монументального дизайна, «Стремительный» вобрал в себя всю эстетику утилитарности и стиля. И когда створки ангара позади шаттла закрылись, до Эйнаора начали доноситься первые звуки шипения и накачки воздуха обратно в помещение.

- Какова программа мероприятия? – иронично спросил Эйнаор, отстегиваясь только следом за братом.

Лаккомо не спешил собираться и выходить, дожидаясь сигнала автоматики о безопасности снаружи. И пока помещение еще было непригодно для людей без скафандров, к шаттлу первыми юркнули от стен разные боты, которые приняли на себя роль первых стыковщиков и тестировщиков.

- Сперва с тобой мы идем на мостик.

- Занятно…И почему я сразу не веду тебя в тронный зал… - риторически спросил Эйнаор.

- Им понравится твое присутствие, правда, - заверил Лаккомо, видя как дверь в дальнем углу ангара открылась, и, помимо техников, к ним направились две фигуры в офицерских формах. После чего встал и потрепал брата по плечу. – Идем.

Эйнаор подскочил следом, и пока брат вытаскивал из ремней свою папку, закинул через плечо небольшой рюкзак мешковатого вида. На вопросительный взгляд хозяина корабля младший просто развел руками и ответил:

- Сменные вещи. Ничего особого.

- У меня бы нашлось, что тебе выдать…

- Так же, как у меня? С личного плеча? – заискивающе стрельнул взглядом Эйнаор.

Лаккомо с улыбкой закатил глаза, ничего не ответил, просто открыл дверь шаттла и направился вниз по трапу. Лоатт-Лэ выскочил следом за ним, стараясь на ходу подстраиваться под новую ситуацию в неизвестном месте и с неизвестными порядками.

Но на удивление короля, обоих торийцев, направляющихся к ним, он сразу узнал.

- Командир! – прилетевших правителей кивком поприветствовал седой сухощавый старпом. – Ваше Величество!

- Калэхейн! – просиял и искренне восхитился Эйнаор. – Сколько лет, а ты не изменился!

В порыве чувств, Лоатт-Лэ даже шагнул к старшему мужчине и с уважением обеими руками пожал ему ладонь. Бывшего преподавателя академии Эйнаор тоже в свое время знал лично и проходил у него несколько частных курсов по пилотажу.

- И я рад встрече, - тепло и по-дружески улыбнулся ему старпом. – Вы же словно молодеете.

Эйнаор счастливо расцвел и только пожал плечами.

- Но теперь не только вы, - добавил Калэхейн, косясь на Лаккомо. – Думаю, это вас надо благодарить за то, что спасли нашего командира и вернули ему вкус к жизни.

- Что вы! – отмахнулся Лоатт-Лэ. – Если б не вы, то мне не осталось бы кого спасать.

Лаккомо хотел мелочно возмутиться и напомнить о своем присутствии, но Эйнаор уже успел переключиться от старпома к молодому мужчине с сияющими синими большими глазами, отчего его лицо выглядело юным.

- Правильно ли я помню… - вспоминая, сощурился Эйнаор. – Ниови? Адъютант моего брата?

У Лоатт-Лэ была замечательная память на лица и имена в досье, и он обращался первым без представления только в случае своей полной уверенности. Но молодому адъютанту не обязательно было знать, что Эйнаор скрупулезно изучил ближайших членов экипажа брата и наизусть помнил всю пока короткую биографию помощника. Выходец из глубинки колонии, средний сын в семье, отличник с пометками о подростковых самоотверженных эпизодах. Рассчитывал вырваться из закрытого мира и вытащить семью, набрал высокий балл для вступления в Академию, неконфликтен, но имеет минимум две отметки о проведенных дуэлях в защиту своей чести, общителен, дотошен. После ряда тестов собрал хорошие рекомендации на штабную работу и, по распределению, должен был быть отозван обратно в колонию, где затерялся бы в наземном центре. Но своевременное письмо, витиеватый обход отдела кадров и упертость, с которой Ниови вильнул по всем законам об исключениях, донесли его досье с результатами всех тестов до командира «Стремительного». Лаккомо им заинтересовался, вызвал однажды в доки и после непродолжительного личного разговора убедился, что колонист не только фанатеет по легендарному кораблю и мечтает о службе в его экипаже, но и скрупулезно собрал массу обрывочных сведений о частностях на борту. Которые командир предпочитал не разглашать и не хранить в широком доступе. А к сведениям прилагались и личные выводы, за которые, в придачу с искренностью и верностью, Аллиет-Лэ дал ему работу при себе, легким росчерком расширив свой укомплектованный штаб на еще одного человека.

Правда, несмотря на неожиданное назначение, Ниови себя уникальным не считал. И сам факт того, что его вспомнил и признал правитель, мгновенно вознес настроение адъютанта до небес.

- Совершенно верно, Ваше Величество! – вдохновенно с деловой выправкой просиял помощник.

- Надеюсь, мой брат не сильно тебя загонял, - фривольно добавил Эйнаор. – Потому что мои помощники последнее время в шоке от моей бурной деятельности.

Ниови мелко растерялся, и его взгляд забегал от командира на его брата. И если к выходкам, чувствую юмора и прочим неформальным вопросам от Аллиет-Лэ он уже привык и знал, когда можно подыграть, а когда стоит придерживаться похоронного тона, то правитель был для него загадкой. Образ, который он себе представлял об Эйнаоре, рассыпался от одного только его внешнего вида. И где у короля заканчиваются причуды и начинаются каверзные вопросы, молодой адъютант сейчас спешно гадал.

- Да нет, что вы…-  нашелся Ниови, уловив смешливые оттенки в словах Эйнаора. – Скорее, это нам приходится его разгружать.

Лоатт-Лэ утвердительно покачал головой, обернулся на Лаккомо и уверенно так серьезно добавил в тон:

- Понимаю. Он всегда такой.

Ниови сделал лучшее, что мог и подыграл, хотя глаза у него по-прежнему оставались внимательные и напряженные.

Лаккомо же остро наблюдал за манерами брата, в душе восхищаясь и возмущаясь одновременно. За пару фраз близнец уже успел купить хорошее расположение к себе у двух ближайших помощников.

- Ладно, не обращайте внимания на мое чувство юмора, - спасовал Эйнаор, поднимая руки, - Я просто взволнован.

Аллиет-Лэ ему не поверил, но все равно принял, как успешную отмазку.

- Калэхейн, - неформально обратился Лаккомо. – Мы сейчас зайдем ко мне в кабинет, потом заглянем ненадолго на мостик. Остаток дня порядок снова на тебе.

- Без проблем, командир, - отозвался старпом, поняв намек верно, и к приходу Лаккомо с королем обещался проследить за порядком в дежурной смене на мостике.

- Ниови, есть для меня что-то важное? – спросил Аллиет-Лэ, заранее скептично настроенный к проблемам.

- Никак нет, - ответил адъютант, а потом тоненько улыбнулся. – Разве что конструкторский отдел Цинтерры желает прислать своего майора с независимыми экспертами для снятия показаний с боевых механоидов. Но, по вашему приказу, я взял на себя смелость передать, что техобслуживание транспортировочного носителя после усердных испытаний - задача первостепенной важности и продлится от трех до пяти суток. За время которых повышенное излучение сканирующих аппаратов внесет помехи в их тонкую экспертизу. …И способствует облысению всех посетителей грузовых ангаров.

Лаккомо тихо прыснул и успокоился.

- Полагаю, они тут же передумали? – спросил он.

- Отложили визит до «стабилизации излучаемого фона», - сдерживая ухмылку, ответил Ниови.

- Превосходно, - обрадовался Лаккомо. – Если что, для всех чинов младше Адмирала меня нет, и я отдыхаю на планете.

- То есть, - адъютант на мгновение поднял взгляд в потолок. – Погружены в кропотливую административную работу государственной важности…

- Точно! – согласно махнул указательным пальцем Лаккомо, а потом, уже обращаясь к брату, пригласил его на выход из ангара. – Ну что, идем.

Техники в комбинезонах, тем временем, привычно суетились в ангаре, принимая шаттл и готовясь отгонять его на подзарядку и стандартную проверку. Старпом и адъютант направились следом за братьями на небольшом отдалении. Однако, Эйнаор все равно не дождался уединения и тихо уточнил:

- Про облысение, это серьезно?

Лаккомо покосился на брата, и скептично нахмурился.

- Нет, конечно.

- Аа…- многозначительно протянул Лоатт-Лэ, удобнее перехватывая свой рюкзак на плече.

За прочными и небольшими дверьми, ведущими в ангар, вся группа проследовала в шлюз, напомнивший Эйнаору о системах безопасности где-нибудь в лабораториях. Король, не стесняясь, глазел по сторонам, боясь даже представить, как люди вроде техников могут разбираться во всем этом с виду однообразном наполнении панелей на стенах. Конструкторов космических кораблей Лоатт-Лэ причислял мысленно примерно к тем же гениям, которые строили и закладывали глифы в Золотой Дворец.

Эйнаор послушно шел рядом с братом, и вскоре они свернули к длинному коридору, который хоть и был оформлен без изысков, уже явно служил проходной зоной для персонала. Здесь старпом и адъютант по-деловому покинули братьев и свернули к ближайшим лифтам. В то время как Лаккомо повел брата чуть дальше по коридору.

Сейчас пока «Стремительный» стоял в доках, в коридорах попадалось на глаза мало народа. Среди них в основном был вооруженный кейсами технический персонал с маркировками на комбинезонах. Иногда встречались пилоты, что-то по дороге активно объясняющие друг другу. По знакам отличия Эйнаор различил даже члена старшего офицерского состава службы безопасности, который тоже, по-видимому, недавно прибыл на «Стремительный». Или наоборот, готовился к отлету.

Но больше всего Эйнаора поразило обилие мелких ботов. От шустрых коробов, которые сновали по узким боковым полосам пола до левитирующих зондов, проверяющих что-то под потолочными перекрытиями. Добило Лоатт-Лэ скопление мелких многоногих блестящих ботов, с которыми явно общался один занятый работой техник, от которого в проходе виднелись только одни ноги. Боты по его указке цепко перебирали лапами по панелям и оголенным недрам корабля, то разъединяя какие-то контакты, то подавая технику сменные детали размером с пуговицу.

- Не помню, чтобы у нас на кораблях в ходу было такое обилие ботов… - тихо сказал Эйнаор, провожая взглядом этот механический насекомоподобный сюрреализм.

- Это одна из наших последних разработок, - ответил Лаккомо. – Конструировали и собирали здесь же на борту.  После внедрение механоидов в ОКФ мы взяли за основу их портативные цеха для ускоренной печати мелких конструкций и деталей. За несколько лет подготовили прототипы ботов разного назначения. Довели до совершенства, а потом пустили на воспроизводство для внутренних нужд.

- А кто ими управляет? – спросил Эйнаор, оборачиваясь на ходу и видя, как техник жестом подгоняет одного бота быстрее подать ему то, что нужно. Бот, что характерно, ускорился.

- В ком-то заранее вшиты примитивные программы, - сказал Аллиет-Лэ. – А какими-то управляет сам корабль.

- Что-то вроде своего роя? – догадался король с недоумением, осознавая как это звучит.

- Да, вроде того, - просто согласился Лаккомо, решив не заострять на этом внимание.

Эйнаор щурился, пытаясь расколоть брата на большее. Но близнец старательно держал лицо, будто в этом нет ничего необычного, странного, и вообще они идут не по кораблю со своей механической «микрофлорой», а по герметичной полиарконовой махине, которая, конечно же, никогда не выдаст ошибок и ее армия «паяльников и пылесосов» не высосет ночью всем мозги.

Но Лаккомо, наконец, довел брата до широкой двери и, первым пройдя внутрь, направился к… парковке. Где в обводах техники Эйнаор признал как компактные версии знакомых ему флаеров, так и простые одноместные площадки с рулем управления.

- У вас еще внутренний транспорт есть? – вздернув брови, будто не веря своим глазам, спросил Лоатт-Лэ.

- Помимо вертикальных и горизонтальных лифтов, да, - подтвердил Лаккомо, садясь за простенький штурвал однотипного флаера, который услужливо мигнул огоньком о разблокировке.

- Как-то об этом я не задумывался, - буркнул Эйнаор, садясь рядом, обнимая на коленях свой рюкзак и глядя, как, по сути, простенькая капсула с сидениями поднимается к потолку просторного осевого коридора.

Лоатт-Лэ испытал легкий укол совести за то, что раньше не совсем здраво представлял летучий город, который достался брату. Пожалуй, сейчас, проносясь под потолком над людьми, он отчетливо ощутил мелкую зависть к брату за то, что все это богатство, вся эта инфраструктура и, конечно же, бесценные люди – это то, что он может с гордостью и уверенно назвать своей собственностью. Которую мало того сам собрал и приучил к новому для них порядку, так еще и воспитал в них верность.

Сам он, как назло, не припомнил в этот момент настолько же доверенных у себя людей кроме гвардии и небольшого штаба врачей. Память, конечно, судорожно напоминала про кучу раскиданного кругом по Тории верного народа, но поскольку Эйнаор никогда не собирал их всех одновременно в одном месте, коварный мозг обманывался их малым числом.

В итоге, Лоатт-Лэ заставил себя прогнать унылые мысли и вновь сосредоточиться на экскурсии.

- Странно, что мало желающих так перемещаться, - отметил он, встретив по пути лишь пять похожих флаеров и еще с десяток одиночек на летучих площадках. Хотя осевой коридор действительно располагал к поездкам, хоть и выглядел как большой и прямой туннель.

- Пересменка была почти два часа назад, - ответил Аллиет-Лэ. – Но жилые зоны, как правило, находятся в том же секторе, что и рабочая территория. Обычно достаточно пройти пешком. Реже лифтом. Транспорт в основном для старшего офицерского состава. Или для тех, кому надо пересечь хотя бы одну шестую корабля. И чьи жилые зоны находятся вдалеке от опасной начинки корабля.

- Когда я в детстве видел чертежи, то решил, что такие широкие коридоры – это твоя любовь к дворцовым просторам и гигантомания, - сознался Эйнаор.

Лаккомо мрачно фыркнул.

- Нет, это практичность.

- Теперь-то я понял! – всплеснул рукой король. – Удивлен, правда, что за столько лет этому транспорту вы еще не придумали альтернатив.

- Вообще-то… в разработке, - склонив голову, ответил Лаккомо, бережно не сходя с траектории. – Но мы пока на стадии промышленного шпионажа.

- Поясни… - мотнул головой Эйнаор. – Я не ослышался?

- Военные разработки в одной серии полиморфов предусматривают телепортацию на короткие дистанции, - понизив голос, сказал Лаккомо. – Если нам удастся разобраться, как это работает, то мы внедрим эту технологию и у себя на борту. Возможно, по аналогии с лифтами. Или как-то еще…

Эйнаор многозначительно кивнул, всецело доверяя брату все связанное с технологичными процессами. Он уже понял и видел, что «Стремительный» исключительно по блажи командира начал сильно превосходить серийные торийские корабли по начинке. И дело было не в том, что его конструировали лучшие инженеры. Прогресс не стоит на месте. Но даже те новинки, которые потом перекочевали с флагмана в гражданские суда и боевые патрули – уже устарели.

- И этот человек запрещает мне делать своих полиморфов, - певуче протянул Эйнаор.

- Да, запрещаю, - флегматично и уже спокойно ответил Лаккомо, замедляясь и садясь на площадку.

- Почему? – даже не рассчитывая на ответ, спросил близнец.

- Потому что у нас нет понимания и гарантий, что станет с нашими людьми при пересадке в машину.

Лоатт-Лэ терпеливо вздохнул и приберег пока мнение о тех людях при себе. Разговор о том, кого они вычислили по присланным кристаллам, еще предстоял и был между братьями запланирован. Но Эйнаор мелочно откладывал эту тему, уберегая их с близнецом хорошее настроение.

Флаер припарковался на похожей площадке, и кроме отличий в маркировках сектора она никак не выделялась от остальных. Когда братья покинули капсулу, та мигнула блокировкой. Эйнаор снова следовал, не отставая, и теперь уже, когда Лаккомо вывел его к параллельному одноэтажному коридору, Лоатт-Лэ сообразил, что они прибыли в жилой сектор.

Здесь было… уютно, если так вообще можно сказать про внутреннее убранство космического корабля. Тут был и ненавязчивый настенный декор из лиственных паттернов, и узорное расположение освещения, и мягкое покрытие на полу. Что-то прорезиненное и теплое, на что приятно наступать в любой обуви, независимо от толщины подошвы. Коридоры к жилым каютам здесь расходились в обе стороны от центрального и, привыкший к дворцовым просторам Эйнаор даже посчитал переходы компактными. Но не тесными, как он в тайне боялся. А через несколько одинаковых проходов и вовсе располагались мелкие зоны отдыха с растительностью в кадках, скамейками по кругу и все это выходило к уже известным Эйнаору створкам лифта, лестнице и обязательным дверям с маркировкой спасательного выхода.

Лаккомо повел брата мимо всех коридоров в самый конец сектора. Или в начало? Король давно потерялся, в какой стороне нос корабля. В отличие от близкой к ангарам территории, куда-то спешащих людей здесь не было. Кроме парочки человек, облюбовавших место под кустами в открытой зоне отдыха, Эйнаору поначалу вообще никто не попался на глаза. Но словно в ответ на невысказанный вопрос о людях из недр одной незапертой каюты донесся жизнерадостный гогот, который поддержали другие радостные мужские и женские голоса.

Эйнаор вопросительно показал пальцем в сторону звуков, на что Лаккомо только дозволительно махнул рукой. Но следом за дружным хоровым подбадриванием и свистом раздался чей-то неразборчивый страдальческий вой. А потом в глубину тупикового коридорчика, мимо которого проходили братья, вдруг со свистом вылетела белая подушка, не иначе как по иронии корабля пропущенная наружу резко отъехавшей в пазы дверью.

На возмущенный вопль: «Эо, жопа твоя термоядерная!» Лаккомо замедлил шаг и выглянул из-за спины брата. Эйнаор тоже остановился, раздираемый любопытством. И не зря, потому как спустя несколько секунд в том же коридоре мелькнуло условно одетое мужское тело в одной расстегнутой рубашке по бедра и… парадных перчатках.

Выскочив в коридор, тело склонилось над подушкой, безрезультатно прикрываясь. И только забрав недавний снаряд, черноволосый тип с раскосыми глазами и коротким хвостом заметил движение в коридоре и стрельнул взглядом из-под ершистой челки. А потом мгновенно вскочил, вытянулся, и закрылся подушкой.

- Командир! – бодро и звонко, так чтоб слышали еще остальные гости каюты, поприветствовал он, стоически держа марку. – Эм… Ваше Величество?!

- Почему в перчатках!? – недоуменно, придавая голосу строгости, спросил Лаккомо, возвращая обалдевший взгляд служащего на себя.

- Виноват, командир! Жребий! – не задумываясь, выпалил член команды.

- А, так у вас там еще и жребий?! – уточнил Аллиет-Лэ и остро уточнил. – Во что играете?

- «Пик мастей», - мысленно втягивая голову в плечи, сознался человек.

Лаккомо демонстративно окинул его вид с босых пяток до головы.

- Прощен, - стальным тоном ответил он, но не успел мужчина просиять, как командир добавил. – Но если узнаю, что тебя раздели в гонках, то на смену следующий раз пойдешь в том, что на тебе останется.

- Вас понял, командир!

- Свободен, - и на этих словах человека как сдуло внутрь каюты.

Эйнаор пялился на все с живым интересом, а когда створка со щелчком закрылась, указал в коридор.

- Прости, без знаков не признал кто это… Но ты его даже не накажешь?

Лаккомо подтолкнул брата за спину дальше по коридору.

- Это был Акита. Мой второй старший пилот, - пожал плечами Аллиет-Лэ и не стал договаривать, словно этого объяснения достаточно для отмены какой-либо сиюминутной кары.

На этом фееричные встречи в жилом отсеке по дороге закончились, и за остальными дверьми была тишина. Правда, попался еще один навигатор, который на ходу усердно вел переписку через коммуникатор и едва успел увильнуть в сторону. Опомнившись от неожиданной встречи, тот быстро и безупречно поприветствовал старших и ретировался, вновь спешно что-то печатая и поглядывая на Лаккомо с гостем.

- Мм… Мне кажется, они привыкли, что улетая ко мне, ты не возвращаешься минимум сутки, - сказал Эйнаор, тоже глядя навигатору вслед через плечо. - И сейчас по народу пойдет шухер о твоем возвращении.

Лаккомо без комментариев довел брата до конца коридора, откуда на нижний ярус вел прямой пологий спуск, но, к удивлению младшего, перед самым спуском они свернули налево, где оказалась заветная дверь командирской каюты.

Аллиет-Лэ приложил ладонь к панели сканера, и дверь мягко отошла в сторону, открывая братьям короткий тамбур, откуда виднелись простенькие стены кабинета с рабочим столом.

Эйнаор протек внутрь, изучая все так, словно прицеливался поселиться. Хотя засунув свой скептический нос в кабинет, Лоатт-Лэ не мог не отметить, что братец, по сравнению с ним, страдает аскетизмом.

- Я думал, у тебя тут повеселее, но, смотрю, весело здесь пока только твоему экипажу.

Лаккомо душераздирающе вздохнул, молча прошел внутрь и по-хозяйски сложил папку с материалами в настенный встроенный шкаф за дверцу. Вопреки дворцовой привычке к обилию разной посадочной и декоративной мебели, Эйнаор не придумал, куда в кабинете можно скинуть свой рюкзак и, без приглашения брата, пошел глубже исследовать территорию.

Небольшая гостиная Лоатт-Лэ порадовала чуть больше. Углы комнаты скрадывали встроенные шкафы, от чего помещение не казалось идеально квадратным. На счастье Эйнаора, на полу этой комнаты хотя бы нашелся декоративный ковер поверх стандартного покрытия, но цельно-полимерный столик обтекаемых форм и мягкий диван все равно был накрепко примагничен к полу. Близнец даже специально походя попытался его пошевелить. Ни в какую. Ко всему прочему отсутствовали привычные глазу накиданные подушки, забытые планшетки на столе и лишние стулья, которые по дурной привычке могли бы служить вешалкой.

Слегка украшенные ассиметричным принтом стены были единственным явным декором гостиной. Все остальное, что приметил Эйнаор – это широкий экран с какими-то рабочими графиками и обилие пазов от огромного числа встроенных шкафчиков, которые, казалось, занимали все стены. В них Лоатт-Лэ, конечно, без разрешения не полез, но подозревал, что и там внутри он найдет педантичный порядок.

Не придумав ничего лучше, Эйнаор кинул рюкзак на диван и сам рухнул рядом, еще попружинив для оценки мягкости. Диван в мягкости не разочаровал. Но с его ракурса Лоатт-Лэ приметил одинокий фруктовый куст высотой почти с человеческий рост, который торчал из герметично закрытой кадки. Аккуратно прикрытый грунт в горшке Эйнаора добил, и, не обращая внимания даже на прозрачную панель в стене, за которой стояла какая-то мелкая сувенирка, король возмущенно воскликнул:

- Лаки! Какого хера?!

Лаккомо непонимающе подошел и устроился на подлокотник, прицеливаясь к рюкзаку, будто собираясь и его куда-то засунуть прочь с глаз.

- Какого хера – что? – уточнил он спокойно.

- Я не припоминаю за тобой такого… - он всплеснул руками, даже не зная как назвать.

- Эйнэ, это космический корабль, - командир был само терпение. – И иногда здесь случаются перегрузки или отключение гравитации.

Эйнаор открыл было рот, чтобы что-то сказать, но захлопнул, осознавая всю глупость.

- И если я не хочу, чтобы у меня в кровати образовалась земля из кадки или чтобы я сломал спину об острые углы при каком-нибудь ударе по кораблю, то приходится принимать меры.

- И они все так живут? – наугад покрутил пальцем Эйнаор.

- После того как я напомнил им о порядке доступным для понимания методом – да, - прикрыл глаза Лаккомо.

Эйнаор живо вообразил, какой бардак случился на корабле после первого за долгий срок живого примера с отключенной гравитацией и ужаснулся. Это он не знал, что кухня и повара победили в негласном конкурсе на лучшее соблюдение «дисциплинарного порядка». Даже кто-то из младшего медперсонала потом вышел облитый какой-то жижей, за что Лариваан орал на подопечного, срывая горло.

- Да ты садист… - с чувством сказал Эйнаор.

- Они расслабились.

- Я вижу, как они расслабились! – мотнул головой король, припоминая сцену в коридоре.

- Это не в счет, - отмахнулся Лаккомо. – Играть я не запрещаю. Запрещаю на деньги и желания. А на раздевание – пожалуйста.

- И это зажатые торийцы, которых воспитывало традиционно моралистичное общество… - глянул исподлобья Эйнаор.

- После стольких лет экипаж – это одна семья. Как братья и сестры без лишних стеснений, - назидательно поправил Лаккомо. – Реже – встречаются отдельные семьи, которые замыкаются друг на друге.

- Ты хочешь сказать, что у тебя на борту еще есть незамужние женщины? – сомнение плеснуло в голосе короля, помня характерные тонкие голоса в общем хоре.

Лаккомо помялся.

- Нет. Но есть те, кто еще не обратился.

- Куда? – не понимая спросил Эйнаор.

- Ко мне, - будто поясняя очевидное, вздернул брови Лаккомо. – С просьбой обвенчать их с избранниками.

Эйнаор в упор смотрел на брата и моргал, безмолвно ожидая пояснений.

- Между прочим, имею на это право, - грозя указательным пальцем, добавил Лаккомо. – И проведенная мной церемония даже имеет у нас дома юридическую силу. Только они еще не набрались смелости.

- Ты мне что-то недоговариваешь, Лаки, - сощурился король.

Аллиет-Лэ закатил глаза и выдал как есть.

- Ну, ты же не думаешь, что после такого быта они поголовно будут придерживаться моногамных взглядов! Да, я знаю, что после стольких лет, особенно после многомесячного дежурства у меня народ сходится парами, тройками, даже четверками! Эйнэ, у меня почти двадцать тысяч человек на бору! Из них почти десять тысяч – постоянный состав. Половина которого со мной от начала полетов. И женщин во всем экипаже только семь процентов! Естественно, их на всех не хватает. И на одну девушку могут положить глаз несколько мужчин. Или девушка не хочет делать однозначный выбор в пользу одного. Или вся смена настолько сближается, что начинает жить как одна семья. Я понимаю, что это странно, диковато, и это выходит за рамки наших моральных норм на планете. На планете их осудят. Но я не могу их за это упрекать, если они не допускают ошибок на службе. Штрафовать их? Списывать вниз? Вот что мне еще остается делать, Эйнэ, если я знаю, что таким людям на Тории не будет покоя, а их моральное состояние и как итог - боевые качества зависят от моего дозволения. Наплевать на них? Потерять их доверие? Это на планете они никому не нужны со своими уникальными боевыми качествами и характерами. На планете нужны, в первую очередь стабильные, терпеливые и идущие в общем потоке со всеми. А мне здесь нужны те, кто способен думать нестандартно, решать сложные задачи в критический момент, и в случае опасной ситуации не постесняется голую бабу с переломами из душа вытащить, а та не станет с него просить откупные за прикосновения без разрешений.

Выпалив все на одном дыхании и покраснев то ли от возмущения, то ли от воспоминаний, Лаккомо выдохнулся и замолк. Эйнаор честно выждал конца тирады, поборол в себе желание сочувственно похлопать брата по плечу. Он, конечно, тоже знал, что семейный очаг на планете, красотки жены и стайка детей у экипажа «Стремительного» не поголовное достояние, но подозревал, что причина того банальное отсутствие времени на обзаведение парой. Но торийцы народ неспешный. И обзавестись семьей к шестому десятку для них тоже нормально. Однако даже некоторые старожилы ровесники Лаккомо до сих пор еще не обзаводились семьей. И будто не торопились.

- Эйнэ, я их просил хотя бы не рожать на службе, - измученно добавил Лаккомо. – Просил! Не приказывал. Знал, что рано или поздно случайности могут сложиться вопреки всему. И что ты думаешь? Конечно же, однажды, все сошлось в кучу! Случайность, особые космические завихрения, вспышка сверхновой в секторе Урагана и от наводчика залетает мой ценный эксперт по связи!

Аллиет-Лэ щелкнул пальцами, словно все произошло так же мгновенно.

- И это все виртуозно скрывается от меня, пока я не задаю прямого вопроса о внешнем виде. А потом она меня просила не ссылать ее на планету. Потому что работу свою любит и сможет вести, с подругой по смене уже договорилась о присмотре, и даже главврач обещал лично провести роды и быстро поставить ее в строй. Эйнэ! У меня иногда не остается выбора! И после единичного такого случая, когда я смилостивился за случайность, все остальные решили, что это их шанс. Эйнэ, у меня за пять лет на корабле из-за них появились ясли! Как сказал бы Жейк,… на «ебучем» боевом корабле, который постоянно находится на боевом дежурстве! Федералы бы удавились, если бы узнали, что я летаю с детским садом.

Ругательства чужого народа вылетали в экспрессивной торийской речи как кирпичи из водостока, но лексикон родного языка был не настолько богат на нецензурщину.

- Но это же… - только и смог вымолвить Эйнаор, находясь в глубоком шоке.

- Как думаешь, сколько у меня детей здесь на борту? Пять, десять? – не унимался Лаккомо, уже откровенно жалуясь.

- Сто? – бросил наугад король.

- Триста. Сорок. Два, – с выражением припечатал командир. – В общей сложности за тридцать лет после той истории с Кровавым закатом. И то, после первого совершеннолетия их причисляют на службу в качестве ассистентов. И что, ты считаешь, что после успешных родов они успокаиваются? Когда я официально дал разрешение после четырех случайностей, та же связистка уже третий раз под залетом. Они до сих пор работают старательнее бездетных… Что матери, что отцы. Будто я, спустя столько лет спишу их на Торию. Представляешь, ко мне потом осмелился даже глава технической группы подойти. И с поклоном в пояс просить забрать на борт его семью с планеты! Я тогда орал на него, что они там совсем из ума выжили. И что реактор им совсем мозги просветил. Но он смиренно выслушал и терпеливо удалился. А я бесился два дня, на третий вызвал его и приказал семье собираться. И знаешь почему? Потому что это старший техник, от него зависит целостность моего корабля, и мне выгодно, чтобы он дотошно следил за домом, где живет его семья. А все эти подросшие дети… Думаешь, они у меня хотят на Тории в Академии учиться? – показал Лаккомо условно вниз. – После привычки к местному образу жизни и после того как узнают о традициях на планете, все упорно считают корабль своим домом и прилежно учатся, уверенные что для них шлюзы «Стремительного» всегда открыты. Откуда бы они не вернулись. А специалистов ценнее и дисциплинированней тех, которые знают его, как сами конструкторы я не найду. Тем более потомственных. Высшая наглость… Их даже переучивать не приходится после учебки.

- А как же средства предохранения? – изумленно спросил Эйнаор, с трудом укладывая такое число молодняка.

- Даже наша химия дает сбои, - упрямо припечатал Лаккомо. – Врач бессильно разводит руками. Заявляет, что при повышенном энергетическом фоне «Стремительного» спать на нем, все равно, что купаться в Истоке. Рано или поздно организм отторгает чужеродное вмешательство.

- А физические средства?..

- Что я говорил про случайности один раз тысячу? – устало напомнил командир.

- Понял.

- К тому же, я относился к семейным строго, не давая поблажек. Обещал списывать вниз за малейшие проблемы и бардак на корабле. Да, замену женщинам найти не так-то сложно, и работа у них зачастую усидчивая за мониторами. Лаборанты, связисты, программисты и в том же духе. Но после того злосчастного сражения, когда я потерял кучу народа, во мне словно что-то сломалось. Я представлял, как я опять начну терять и менять привычных людей, но уже из-за своей печати и… просто терпел. Давал им шанс на исполнение мечты, а они пользовались им без единого огреха в работе. В конце концов, Эйнэ, после того «Заката» я очень отчетливо осознал, что у кого-то на службе может и не наступить этого счастливого «после». Кто-то может так никогда не познать женщины, не улыбнуться сыну, не воспитать потомка… А сопутствующие им сложности… У всех когда-нибудь болит голова, наступает простуда от холодного душа, отравление от пронесенной втихаря инопланетной еды. При нашей медицине пару дней отсутствия на посту – это одна смена. Те, некоторые кто рискнул и смог приспособиться с молодняком здесь на борту вообще не обременяют меня своими заботами по хозяйственной части. Только подали список однажды на печать. На набор гражданского сектора, который выполняет роль воспитателей. У меня чудесный штаб и отдел кадров… Они умудряются находить людей, которым нечего терять на планете, кроме родителей или давно подросших детей… часть которых сама давно служит у меня на борту.

- А как же идеальный порядок и все эти учения!? Детям на борту ведь находиться не безопасно.

- Не более, чем взрослым, которые в отличие от детей нарушают технику безопасности из-за своей ложной уверенности.

- Я про все это не знал, - растерянно покачал головой Эйнаор.

- Если бы узнал ты, то узнал бы и кто-то другой. А это не то, что я готов слить федералам.

Эйнаор замахал руками.

- Но есть же порядки! Военные правила. Ты сам говорил, что строго требуешь исполнение дисциплины у своих подчиненных.

Лаккомо сухо и безрадостно рассмеялся, опустив голову.

- «Стремительный» – это не военный корабль, - понизив голос, ответил командир. – Это моя частная вооруженная собственность, которая может исполнять функции флагмана. То, что я приспособил персональный экипаж без званий к работе с эскадрой ОКФ – это наша личная заслуга, которая держится на моем соглашении с адмиралтейством. «Стремительный» исполняет обязанности авианесущего космического крейсера в составе Тридцать Пятой эскадры, но внутри него действуют только мои порядки.

Лоатт-Лэ остро смотрел на брата, будто тот фехтовал на тонком льду. Эйнаор был знаком со всеми этими юридическими тонкостями извращенных трактовок, но каждый раз с опаской пытался уловить брешь, которая может оказаться фатальной. Ведь со всей точки зрения федералов, им было до удушья не выгодно иметь такой корабль с сомнительными правами в своем строю. Однако, вопрос «Стремительного» – это была политика. А там где в дело вступали политические игры, военные силы вынуждены были подчиняться.

И мощнейший торийский корабль стал разменной валютой за столом переговоров. Потому как или бы Тория вручила Цинтерре часть своих военных кораблей в фактическую собственность, где их разобрали бы подетально на изучение и посадили бы туда своих командиров. Или бы вместо военных кораблей в ОКФ попал бы один «Стремительный». Но от первого варианта федералы отказались сами, потому что в этом случае Лаккомо оказался бы им полностью неподконтролен. И в теории, имел бы право заниматься вольной охотой на чужие военные крейсеры, прикрываясь пиратами. А так – он находился под присмотром у Адмирала, выглядел лояльным для Сената, и у подчиненной эскадры к нему не было ни одной претензии, хотя первые годы командиров поголовно проверяли на полиграфе, желая узнать, не подкупал ли торийский вице-король их своими деньгами.

За свою идеальную службу Лаккомо отстоял личные порядки на бору «Стремительного» и свой торийский экипаж, подобранный им самолично под свои манеры и характер. Характер у него, действительно, был сложный, а взгляд на боевые действия не военный. Хотя воевать вице-король научился и полюбил. А со временем еще научился вращаться в федеральской военной среде. Даже «своим» в ней стал. До того, что теперь военная элита видит в нем сперва генерала, который частенько спасал их дюзы, а потом уже правителя.

- А как же тогда сами эти федералы летают? – внезапно вильнула тупая мысль у короля. - У них ведь то же смешанный флотский состав. И они тоже ходят в боевом дежурстве иногда по полгода.

Лаккомо развел руками.

- Порядки строже. Условия хуже. Устав жестче. Беременную бабу скорее заменят мужиком без критической потери в экипаже. А если на кого-то с членом наперевес донесут за домогательства, то его скорее химией напичкают, чтоб полегчало. А так в целом на крейсерах, где экипажа на порядки меньше, обходятся по старинке порнографией, которую лепят в душе.

Эйнаор в порыве эмоционального перепада стянул с головы тугой хвост и взъерошил волосы, словно бурлящие мысли не унимались в черепной коробке.

- Как-то мы отвлеклись… - изрек, наконец, король, пустовато глядя в пространство.

Лаккомо ссыпался на диван рядом с ним и тоже непроизвольно за близнецом прогреб свои волосы, заправляя их за уши.

- Да, - подтвердил он. – Отвлеклись.

- Наверно, теперь я окончательно понимаю, отчего ты постарел… - сочувственно добавил Эйнаор и окинул взглядом близнеца. – У меня бы тоже со всем этим нервы бы сдали.

- Это я тебе про их житейские выходки не рассказывал, - утомленно вздохнул Лаккомо. – Большинство закончили Академию, но мозгами из нее до сих пор не вышли.

Эйнаор мечтательно закатил глаза и откинулся головой на спинку дивана. При воспоминаниях об этом времени на него тоже невольно нахлынула ностальгия бурного юношества.

- Может это и к лучшему. Сам таких подбирал. Под себя, - изрек король подмигивая. – Не то, что мои старперы в кланах, доставшиеся по наследству.

- На твоем месте я бы половину из них казнил, а вторую заменил бы за косность мысли и тугодумие, - буркнул Лаккомо.

- Вот поэтому тебе вручили Ночной престол, - ляпнул Эйнаор шутливо. – Иначе уже через полгода ты бы разделил славу Асанлеяра.

- …Или потому что ты бы на моем месте не справился, - не менее иронично по привычке подколол брата Лаккомо.

Эйнор весело и заливисто расхохотался.

- Да. Пал бы давно жертвой ухаживания какой-нибудь смелой связистки! – подыграл король, разворачиваясь на диване и вызывающе садясь к близнецу лицом. – Кстати, а почему до сих пор этого не случилось? Неужто ты всех отпугиваешь или для кого-то себя бережешь?!

- Звучит, как попытка проявить братскую дружественную ревность, - ехидно сыронизировал Лаккомо, на что Эйнаор, отрицая, театрально помахал руками.

- А если серьезно, - спросил-таки король. – Были ли попытки? Честно?

- Совсем честно? – явно уходя с темы, уточнил Аллиет-Лэ. – Вообще… нет. Полагаю, что ни у кого не нашлось смелости. Я для них как отец. Или как главный жрец. Как Эантар. Он тоже вечно одинок… Можно подумать, что за тобой вилось много придворных дев, пока ты еще официально не был женат.

Эйнаор ответил, почти не задумываясь:

- Вообще-то вились. Только у меня была договоренность с Мариэллой заранее. И если бы я хотел, то мог бы устроить конкурс невест этак на месяц с ежедневным показом.

Лаккомо тяжело вздохнул. То ли от какой-то старой тоски, то ли от воспоминаний, которые близнец не мог в полной мере уловить. Аллиет-Лэ мысленно боролся сам с собой, понимая, что когда-то ему все же придется брату признаться. Эйнаор затаился и не торопил, понимая, что можно ненароком спугнуть скользкий момент.

Но наконец, Лаккомо все же решился.

- Я сам не хочу ни с кем из них сходиться. Не потому что меня все устраивает. А потому что я не представляю себя рядом с кем-то, - Аллиет-Лэ неловко потер себя за шею, с трудом подбирая слова. – Иногда, очень редко я вижу странные сны. В них я не одинок. Полностью счастлив. Но я не вижу лица той, что в этих снах со мной рядом. Я мог бы решить, что это лишь фантазия. Моя мечта по идеалу, которого я еще не встречал. Но недавно во Дворце один такой сон был слишком… ярким.

Близнец продолжал молчать, не перебивая. Бледный схваченный образ подсказал то, о чем говорил брат. Эйнаор помнил тот странный момент, прилетевший к нему сочным образом по связке. Тогда он решил, что это часть видения. Но загадочный эпизод, оказалось, не давал покоя еще и самому Лаккомо.

- Я не знаю, что тогда было, - продолжил Аллиет-Лэ. – Сон. Или очередное воспоминание. Я готов даже поверить в явление духов, Эйнэ. Я мог бы начать всерьез бояться, но… что-то мне подсказывает, что для опасений нет повода. Это прозвучит странно, знаю. Можешь считать, что у меня не в порядке рассудок, но…

– Я тоже помню этот момент, - признался Эйнаор.

Лаккомо мелко вздрогнул и поднял глаза на близнеца.

- И что мне думать? – спросил бессильно старший. -  При том, что наш дом полон дъерков и других вещей, что все остальные люди Федерации считают «мистикой», тот случай не вписывается даже в мое понимание реальности.

Эйнаор растерянно пожал плечами.

- Я начинаю думать, что в ту ночь ко мне приходили, - сознался Лаккомо. – Я не знаю кто. Я не знаю как. Но у меня есть доказательства. И при том, никто из дворцовых дъерков не поднял тревогу. Даже Кхенасса спокоен.

Лоатт-Лэ почесал затылок, чувствуя, как брат встревожен. У Эйнаора тоже были все опасения переживать за брата, однако он впервые не знал, как ему помочь и что посоветовать.

- Мне было знакомо ее лицо, - продолжил Лаккомо, глядя в пол и вспоминая. – И ее руки. Это те, что уже некогда снились. Возможно… это и правда, явление кого-то из духов. И я помню то, что когда-то было со мной здесь в других жизнях. И тех, кто со мной был…

- Но те языки и символы, что тебе раньше снились… - осторожно заговорил Эйнаор, привлекая внимание брата, и заглядывая ему снизу в глаза, - …я не нашел в старых архивах.

Лаккомо поднял взгляд на близнеца и насторожился. Ощущая ментальную связку, старший понимал, что Эйнаор с ним честен. И что он искренне когда-то пытался помочь. Еще раньше, когда в юности они оба наслушались сказок про древних духов, явление предков по исключительным случаям. Даже про говорящих намшеров. Эйнаор не пропустил мимо странности брата и пробовал узнать его корни.

- Ты не говорил, что проверял их.

- Да, я проверял, - сознался Эйнаор. – И поверь, я не нашел даже близко похожего. И Эантар не нашел. Он даже спрашивал дъерков. У нас… не говорили на таких языках.

Лаккомо не изменился в лице. Лишь взгляд вновь устремился куда-то в неизвестные дали.

- Я не знаю, насколько для тебя это важно, - тихо сказал Эйнаор, подсаживаясь ближе и положив ладонь на плечо.

Аллиет-Лэ молчал, пробуя разобрать свои чувства. Важно? Он никогда не задумывался о прошлом настолько, чтобы оно становилось для него «важным». Скорее, редкие образы лишь мешали. Создавали лишние сложности и преграды на пути трезвой логики. Обычно память давала о себе знать какими-то необъяснимыми страхами. Глупыми решениями. Сомнительной ностальгией. И теперь еще ко всему прочему, память пускала корни в сердце, взращивая там нежный недостижимый образ, которого не существует в его окружении.

- Я не могу что-то с этим сделать, - сказал очевидное Лаккомо.

- А если бы мог? – спросил Эйнаор, пожалуй, даже чересчур быстро, чем следовало, но близнец не заметил, как у младшего дрогнул голос.

Лаккомо пожал плечами.

- Если тебя интересует, искал бы я старые корни – не знаю. У меня нет идей. У меня нет направлений. У меня нет причин. Есть ли для меня сейчас разница, где я жил раньше? Нет. Мой дом сейчас – это Тория. Семья – это ты. А остальное… только если моей жизни это сможет помочь.

Эйнаор кивнул, решив пока не затрагивать дальше тему. Свои образы и переживания он крепко закрыл под ментальным замком. Сейчас король просто чувствовал, что брат не готов слышать дальше. Даже сейчас он мысленно был не здесь.

Сам же Лаккомо отчасти все равно недоговаривал брату. Словно по-прежнему не мог подобрать нужных слов или определиться с отношением к образам. Но одно вице-король понимал в себе точно – он ждал новых странностей, словно ключей. Но были ли они окном в прошлое или неизвестное будущее Аллиет-Лэ не знал.

- А если это все-таки не местные духи? – неожиданно для Эйнаора спросил старший. – Как думаешь, мне стоит бояться?

Лоатт-Лэ напрягся, будто сдержал мимолетный ответ.

- Я думаю, на это можешь ответить только ты сам.

- Но ведь проход через Исток закрыт, - парировал Лаккомо, вскинувшись и посмотрев на брата как-то особо озадаченно. Словно тот был единственным, кто мог дать трезвый и понятный ответ.

Но Эйнаор вновь прикусил себе язык, чтобы даже случайно не оговориться о том, что когда-то разом успокоило его душу.

- Когда-то мы считали, что каждый из нас вовсе живет один раз, а потом его душа навечно получает покой в воздушных чертогах над Нефритовой горой, - в духе Учителя, туманно ответил король. – И если ты - живое опровержение, то я не знаю, как далеко и когда может свести нас с кем-то Исток.

- И что ты советуешь мне в этом случае? – тихо, почти шепотом спросил Лаккомо.

- Ждать, - уверенно ответил Эйнаор. – Только ждать.

***

Несмотря на то, что братья отвлеклись на столь неожиданный разговор, поход в главную достопримечательность корабля не был отложен. Лаккомо вывел Эйнаора вновь к коридору, а потом пригласил спуститься вниз по тому самому спуску, который король приметил перед заходом в каюту.

Оказалось, это был прямой проход прямо на мостик.

Тяжелые двери, которые, наверное, могли выдержать даже лазерный резак и уж тем более спасти головной экипаж от разгерметизации и прочих напастей, разъехались в стороны, пропуская внутрь венценосных близнецов. У обоих к этому моменту вновь вернулось приподнятое настроение. И если Лаккомо умиротворенно едва прикрывал глаза, готовый простить в этот момент своему экипажу всё, вплоть до пьяных плясок на консоли, то Эйнаор, наоборот, светился энтузиазмом.

В таком состоянии близнецы явились к дежурной смене экипажа, но на мостике их не встретили ни стриптизом под музыку, ни кинотеатром на весь обзорный  экран. Чинно несущий свою вахту экипаж, под присмотром Калэхейна, позволил себе только вольно поприветствовать торийсткое Величество, не скрывая довольных от визита улыбок во все рожи. А после парочки непринужденных вопросов со стороны Эйнаора, народ и вовсе расслабился еще больше, радуясь как дети, которых навестил предок с подарками.

Но сутки с близнецом на борту только начались, и, желая как-то заполнить время полезными походами, Лаккомо повёл Эйнаора в свободную прогулку по кораблю. Дабы познакомить его со своим обычным образом жизни.

Правда, быт на корабле во время простоя в доках и во время боевого дежурства отличался, но для Эйнаора эта разница была не существенна. Король и без того подмечал, как им тепло улыбались при встрече. А кто-то и вовсе, будто специально, попадался на глаза, чтобы лично убедиться по слухам, разлетевшимся со скоростью чата, о явлении Величества на борт.

Беседы в процессе прогулки братья вели непринуждённые и в основном ностальгические. Иногда Лаккомо вновь делился старыми историями и казусами, которые происходили в том или ином месте на корабле, а Эйнаор только и умилялся, что у брата почти на каждую палубу и отсек за это время накопилось баек на пару часов.

Незаметно подошло время обеда, после которого братьев охватила сытая леность, и они вновь вернулись в каюту, где в безопасности от чужих ушей, Лаккомо первым спросил брата о полиморфах.

- Да, мы проверили все кристаллы, которые ты прислал, - сидя с ногами на диване и прислоняясь к подлокотнику, заявил Эйнаор. - С какими-то пришлось повозиться почти неделю. Настолько глубоко уснула там личность. Результаты не утешительные, признаюсь.

- Хуже, чем военные, признанные погибшими в бою? - спросил Лаккомо, сидя напротив в аналогичной позе, с той лишь разницей, что в руке он вращательным движением помешивал тёплый ягодный компот в термосе, из которого периодически пил.

- Военные - это полбеды, - отмахнулся Эйнаор. - По косвенным признакам мы вычислили двоих беспризорников с Цинтерры, еще троих прикованных к медицинским койкам после авиакатастрофы на флаере. И шестеро вели, по-видимому, наемный образ жизни, иногда участвуя в перестрелках на разных планетах и экспрессивно вступая в диалоги с работодателями.

- Это хуже, чем мы представляли, - проворчал под нос Лаккомо. - Удалось вычислить их имена? Могут ли эти люди быть чём-то связаны?

- Все не так просто, как первый раз, Лаки, - покачал головой Эйнаор. - С Бэкинетом повезло, он каким-то чудом сохранил большой и цельный пласт воспоминаний. Мы надеялись, что с остальными будет так же. Но он оказался исключением, которому повезло привлечь твоё внимание. Кстати, где он сейчас?

- Здесь на реабилитации, - абстрактно мотнул головой за спину Лаккомо. - Мои парни налаживают с ним отношения. Сперва он письменно кидал им ответы на консоль. Потом поставили динамик, аналогичный тому, что в конструкции гражданских полиморфов. Но в случае Бэкинета у меня есть подозрение, что он окажется не самым удачным примером как свидетель по делу военных полиморфов.

- Почему?

- У него повреждённая психика. С клинической стадией впавшего в детство. Его логика и поведение как у четырехлетнего ребёнка. Он вряд ли сможет нам сильно помочь при каком-нибудь официальном заявлении. Любой сторонний психолог скажет, что мы выставили в качестве ложного свидетельства - обученный искин, которого напичкали памятью человека.

- Жаль, - взгрустнул о сорвавшемся плане Эйнаор. - Кристаллы, которые достались мне, тоже использовать не получится.

- Почему? - теперь уже спросил симметрично Лаккомо.

- Как раз таки, потому что у нас нет точных имён. А их обрывочная память хуже, чем перемешанное слайдшоу, - всплеснул руками Эйнаор. - Мало того что извлекать и записывать с них образы моим менталистам тяжело и приходится давать отдых. Так ещё потом расшифровывать полученные данные удаётся с трудом. А сам я в это дерьмо один раз влез и больше пока не хочу.

Эйнаор поморщился, явно вспоминая чужой ворох образов. Лаккомо вытянул на диване босую ногу и положил ее брату под поясницу. Даже такое мимолетное прикосновение будто расслабляло разум близнецам.

- Лучше пусть этим занимаются другие, но медленно, чем ты, но быстро. Мы пока не спешим, - успокоил он.

Король тепло посмотрел на брата и улыбнулся, решив не язвить ничего про умение брата подгонять своим тяжелым молчанием.

- Как это все выглядит? - спросил Лаккомо о полиморфах.

- Как набор образов. Но не за что зацепиться. Можно узнать планеты по уличному антуражу. Больничные палаты по окружению. У кого-то ярко отпечаталось крушение на флаере. Кто-то помнит, как лишился возможности двигаться после переломов. Другие жили впроголодь и грелись на улице. А жизнь последних наполнена редкой перестрелкой. Но у кого-то эти воспоминания настолько призрачны, что могут оказаться вовсе игрой в виртуальные игры. И нигде не удалось выловить хоть зацепку о датах, именах, улицах. Даже больничных значков на ботах медобслуги не поймали «в кадр». Какие уж тут поиски чего-то общего.

Эйнаор печально положил ладонь брату на щиколотку и задумчиво помассировал как свою собственную.

- Все что нам удалось узнать это то, что на Цинтерре существует программа по отлову бездомных. Местные с нижних ярусов ее недолюбливают и охотятся за флаерами. Но официально программа распределяет бездомных по ресурсодобывающим планетам на низкооплачиваемую работу. И первое время бывшие бездомные работают в кредит, чтоб расплатиться за оказанное им лечение. Недовольных после работы мало. Потому что за рудники дают неплохие пенсии. Но это вразрез не сходится с фанатичной охотой цинтеррианцев внизу на сотрудников. Либо мы что-то не поняли. Либо они там недоговаривают. Но пока работа всех моих людей под прикрытием бесполезна.

- Нет. Не бесполезна. - Лаккомо задумчиво пригубил ягодный компот.

- Чушь. На этом не поднять волну, - расстроился Эйнаор.

- Ошибаешься, - принялся фантазировать Лаккомо. - На этом можно разыграть сценарий о несогласованном посягательстве на жизнь. Или насильственное принятие на службу без добровольного согласия. Которое в принципе невозможно взять у людей находящихся в клинической смерти или коме. Потому что если мы сможем доказать, что хоть кто-то из этих людей не подписывал контракт на использование своей личности, то это жесточайшее нарушение со стороны военных сил. Мы сможем надавить на Общественный суд моральными ценностями. И они вынуждены будут признать действия Цинтерры незаконными. В таком случае или процесс полиморфов затянется, и каждую машину начнут проверять по архивам в поисках контрактов. Или ОКФ вынудят разоружиться и снять всех полиморфов с кораблей. С последующим отключением и дарованием забвения всем желающим.

- А если они не захотят помирать? - вздёрнул бровь Эйнаор. - Все те бывшие беспризорники и парализованные у кого не было денег на страховку.

- Конечно, они не захотят! - всплеснул рукой Лаккомо. - Я скажу тебе большее, почти никто не хочет умирать, если ему предлагают. Но разбирательства затянутся на много лет. И за эти сроки мы успеем укрепить свои силы, построить флот, и в принципе отвлечем Цинтерру от вероятных планов господства в звездной системе.

- Звучит пока… складно, - ответил Эйнаор, будто бы гоняя этот план в голове, как головоломку и проверяя на прочность. - А как твои хакеры?

Лаккомо прикрыл глаза и покачал головой.

- Пока безрезультатно.

Эйнаор удивленно вытянул лицо.

- Хочешь сказать, что столько человек и твой корабль бессильны перед чужими серверами?

- Если бы мы знали, где искать информацию, то дело пошло бы быстрее, - парировал Лаккомо. - но командование Адмиралтейства получает послужной список машин, как досье на искины. Процент успешно проведённых операций, рекомендации к постановке во главу звена или подчинение. Коэффициент способности к оперативному принятию решений. Логи о переводах с корабля на корабль.

- А как же конструкторский отдел? - уточнил Эйнаор.

- Пока не обошли систему шифрования, - признался Аллиет-Лэ. – Да, проникли в сервера, но наткнулись на файлы, записанные на непонятном языке. Буквально, стилусом в руническом стиле, прочитать которые не представляется возможным. Идей по дешифровке нет. Это может быть хоть старый диалект времен каменного века Цинтерры, а может быть личное творчество какого-нибудь лингвиста. А без двухязычного образца  усилия тщетны. Но мы уже начали подозревать, что вторжение в их сервера через интерсеть не помогут. Слишком мало файлов подобного типа. Соблазн расшифровать, конечно, большой. Но, информацию, за которой мы охотимся, не станут хранить с доступом во внешний мир.

- Закрытые сервера? - бросил наугад Эйнаор.

Лаккомо откинулся головой на подушку, которую притащил из спальни на диван. На лице вице-короля отразилась мучительная работа мысли.

- Если бы я работал с такими данными, то не доверял бы ни одной системе информационной безопасности, - начал изливать свои фантазии Аллиет-Лэ.-  Помнишь, как у нас говорят? Боишься взлома - держи все в сейфе. Боишься кражи - держи в голове. А боишься ментального скана - то не знай ничего. Если бы мне нужно было построить такую структуру, которая работает с незаконной кражей человеческих личностей и посадкой в машины, то каждый мой отдел знал бы лишь часть информации. И находился бы на таком удалении друг от друга, как физическом, так и логистическом, что им бы в голову не пришло сводить подозрительные сведения. У меня бы штаб сотрудников промышлял или в реанимации, или в крематории, а заряженные кристаллы выгружали бы мусоровозами, которые обычно даром никому не нужны. А то, что эти мусоровозы курсировали бы по кольцу между сборочным цехом, рудниками и столичной планетой, тоже ничего подозрительного, потому что на топливе для них экономят. И сделать дугу на гравитационном колодце системы для них обычное дело. Если бы я заведовал конструкторскими отделом, то лишь единицы из моих людей знали бы, что они работают с людьми. И желательно, эти люди были бы хладнокровны, как палачи и необремененные родственниками. Желательно, воспитаны самостоятельно. Вероятно, таких сотрудников действительно мало. Тех, кто принимает решение об отправке людей в машины. Сотни. Может быть меньше. Те, кто… нажимают кнопку, - Лаккомо покрутил ладонью в воздухе, - …подсоединяют кристалл… кладут человека в капсулу. Не знаю, как именно это происходит, но для научников процесс оформляют очень помпезно и громоздко.  Но я подозреваю, что в конструкторском отделе может даже не оказаться архивов о принятых людях. Их просто… никто не хранит.

- Как так не хранят? – склонил голову набок Эйнаор.

- Вот так, - развел руками Лаккомо. – А кому они нужны? Военным? Коллекционерам? Психологам? Этих полиморфов пускают в расход на убой. На передовую. С расчётом, что их собьют хоть в первом же бою. Повезет, если хлам удастся подобрать и вернуть на переплавку, где внутрь сунут новый кристалл. И ты мне говоришь, что кто-то будет хранить архивы по смертникам. Засорять сервера информацией.

- Но это… - не знал, как сказать Эйнаор.

- Ужасно? - припечатал Лаккомо. – Да. Я бы сам не хранил.

- Ты бы? – со скепсисом изумился близнец. – Не хранил?

- Разве что, по некоторым, - сознался со скрипом командир «Стремительного», невольно переложив фантазии на кого-то вроде своего экипажа. – И то в своей голове. У меня хорошая память, чтобы спустя годы вспомнить биографию и психопрофиль своих людей.

- Выходит, всё пока тщетно, - Эйнаор заложил руки за голову и потянулся, глядя в потолок каюты.

- Пока да. У меня кризис идей… - признался Лаккомо и тяжело устало вздохнул, опуская руки на спинку дивана и к полу. – Еще эти федералы со своими учениями… Адмирал… Рокконианцы, которые ссыкливо жуют свои мысли... - Аллиет-Лэ тихо, но грязно выругался по-торийски, помянув внебрачных выродков, рожденных в террином гуано. После чего опять удрученно вздохнул и добавил неохотно. - Разве что есть последний вариант – это искать ответы на Фарэе.

- Кстати о фарэйцах, - встрепенулся Эйнаор и цапнул брата за колено, отчего тот насторожился. – Мне донесли, а точнее сунули видео из Сети под нос, что ты притащил фарэйца на Торию. Не хочешь объясниться, братец?

Тон у Эйнаора был лучезарный, нежный, и даже без игольчатых шипов, которыми он иногда ядовито колол своих подчиненных. Сейчас близнец скорее играл интонацией, нежели имел что-то против.

- Я обещал его у нас покормить, - пространно махнул рукой Лаккомо. – За содействие. И просто по дружбе.

- Я помню, что ты купил себе какого-то фарэйца, - приставив указательный палец к губам, сказал Лоатт-Лэ. – Но факт дружбы прошел мимо меня.

- Да как-то все не до того… - сознался старший, опуская глаза и осознавая, что проштафился.

- И какую еще часть своей жизни ты мне не рассказал? – Эйнаор стал само очарование и внимание, хлопая яркими фиолетовыми глазами.

- Наверное, ту, где я опять недавно был на Фарэе… - лениво протянул Лаккомо, закрыл глаза и вновь откинул голову на подушку.

В каюте повисла тишина, которой Аллиет-Лэ блаженно наслаждался, пока брат молча переваривал услышанное. Тишина была такой приятной и впервые не одинокой, что Лаккомо невольно расслабился и разомлел, даже ощущая на колене чужую ладонь. Хотя почему чужую. Если ладонь была братская, а ему он позволял дотрагиваться даже до коленей, которые в принципе нервно реагировали на прикосновения посторонних и вызывали у Лаккомо непроизвольное желание сразу ответно пнуть.

Но вдруг рука Эйнаора резко сжалась, и Лаккомо распахнул глаза, едва удержавшись от рывка.

- …Опять? – передразнил младший, наконец, собравшись с мыслями.

- Эйнэ, отпусти, - попросил брат.

- Я, видать, что-то не понял, - не унимался Эйнаор. – Или не воспринял всерьез. Когда, и главное как ты успел побывать на Фарэе? Ты расписывал мне ее, как гнездо пиратского разврата.

Лаккомо таки выдернул колено из руки брата и судорожно потер ее.

- Да, это так, - согласился старший. – Я бывал на ней и раньше несколько раз. Но не глубоко. В загоне для туристов. Переоделся, перечесался. Кто меня там узнает…

- А сейчас?

- Жейк провез дальше в их город, - признался Лаккомо. – Я со своими людьми пытался вычислить, куда стекаются кристаллы полиморфов. Он сам не знает. А у нас сканеры тоньше настроены.

- И ты был в центре пиратской планеты? – уточнил Эйнаор.

- В одном из столичных  городов, – поправил командир.

- Не важно, ты был среди пиратов. Лично?

- Да… - напряженно отозвался старший, заподозрив по тону брата очередной свой недочет.

- Не боясь, что тебя там узнают?

- Я умею делать хороший макияж! – приостановил порыв Эйнаора близнец.

Лоатт-Лэ только закатил глаза.

- Макияж он делает…- занудно проворчал король. – Да хоть полный грим под фарэйца. Ты ходишь туда лично!

- Между прочим, не зря, - опять оборвал брата Лаккомо. – Кхэнасса нашел там кого-то странного. Не считая того, что я узнал, о наличии старой группы полиморфов на планете, которая держит Рынок.

- Старой… что? – переспросил Эйнаор, мысленно отмахиваясь от всех образов, посыпавшихся по ментальной связи. Красное небо, работа под прикрытием, куча народа, духота, шипение Кхэнасса на странную дичь. Все это было не существенно.

- Да, я знаю, как это звучит, - согласился Лаккомо, потирая переносицу.

- То есть мы трахаемся над кристаллами, пока на Фарэе живут военные машины? – аж перешел на базарную речь король.

- Не уточняется, какие машины, - поправил командир.

- Явно не блаженные лаборанты!

Лаккомо промолчал, затрудняясь с ответом. Его сведения о фарэйских полиморфах были скудны. Жейк помнит их с самого детства. А это неполных тридцать пять лет. Отчего-то эти цифры заклинили в голове вице-короля, и он решил, не переспрашивая, что речь идет про полиморфов, созданных по технологии гражданских. Ведь военных механоидов начали разбавлять полиморфами совсем недавно. Да и Жейк так категорично был настроен против тех полиморфов, что среди экспрессивных выражений в духе: «эти мудаки железные опять болты клали на наши порядки», у вице-короля как-то не возникло мысли лезть туда за ответами на свои вопросы.

А вот у Эйнаора, похоже, был свой взгляд на ситуацию. И там где Лаккомо вкапывался в подозрительные глубины вслед за непонятным движением, король поймал за хвост очевидную вроде бы мысль:

- Слушай, а почему бы их просто не спросить…

- Кого? – протупил Лаккомо.

- Полиморфов.

- О чем..?

- О том, кто они!

Лаккомо туго догонял брата в мышлении, словно бы вплавь пробираясь мимо захламленных собственных мыслей.

- Наверное, потому что они в центре пиратского рынка…

- После твоего похода в город – это не оправдание, - пригрозил Эйнаор брату пальцем.

Лаккомо тихо беззлобно прорычал, нервно взъерошил свои волосы и тут же пригладил обратно. Иногда брат со своей дотошностью вызывал желание проораться.

- Эйнэ, что ты хочешь? – наконец, взяв себя в руки, спросил Аллиет-Лэ.

- Чтобы ты, Лаки, сам или твой фарэйский друг, узнали больше про этих полиморфов, - терпеливо, поясняя как ребенку, ответил Эйнаор. – Потому что, может все окажется не так сложно, как мы считали? Фарэйцы собирают кристаллы. У них свои полиморфы. Судя по твоей памяти, живут они там свободно. Бывшие гражданские это, или военные, какая разница. Если они давно имеют дело с кристаллами, то у них явно больше информации, чем у нас.

- Нет гарантий.

- Так и на взлом чужих мозгов нет гарантий! – широко раскрыл руки Эйнаор. – Попробуйте!

- Это явно вооруженные парни… - с прищуром, сказал Лаккомо.

- Так вам их не убивать.

- А если сольют о наших делах?

- То есть, рокконианским хлыщам, готовым мать родную продать, ты доверяешь, а пиратам, которых на Цинтерре радостно казнят, как только они высунутся, ты довериться не хочешь. Лаки…

- Хорошо, я понял! – рубанул ладонью по воздуху командир «Стремительного».

Эйнаор самодовольно улыбался, испытывая искреннюю радость, что в чем-то пусть и мелком, ему удалось близнеца переиграть. Особенно на его поле. Хотя Лаккомо, конечно, выглядел от этого подавленно и обезоружено. Признавать собственную недальновидность он не любил и не умел.

В конце концов, Лоатт-Лэ привстал, дотянулся до брата, положил ему ладонь на плечо и проницательно взглянул снизу в глаза.

- Считай, это мой порыв интуиции, - шутливо улыбнулся Эйнаор. – Что все может оказаться куда проще.

Лаккомо беззлобно взъерошил брату волосы и тепло улыбнулся в ответ. В этот момент ему захотелось всегда иметь возможность вот так быстро и легко дотянуться до близнеца пусть и в ребяческой манере. А еще получить какое-нибудь умное заключение, которое сам не заметил. На язык просились разные слова, от мелкой глупости до чего-то возвышенного. Хотелось одновременно и продолжить тему, и забыть про всё, просто позволив всей звездной системе катиться, куда ей угодно.

Аллиет-Лэ мягко заключил лицо брата в ладони и приблизился, соприкоснувшись лбами. В голове вертелись умные слова и про безумную благодарность, и про бесконечное счастье, за неисчерпаемые умные советы. Но для Лаккомо все эти слова казались слишком пафосными в такой простой момент. Эйнаор молчал, блаженно подсев на щедро подставленную волну ментала и слушал ее как мелодию. И наконец, когда у старшего окончательно улетели все мысли о работе, и остался только Эйнэ, самый близкий родной человек, простые слова сами сорвались с языка:

- Как же я рад, что ты у меня есть…

А потом, видя, как близнец едва не заискрился счастьем, Лаккомо притянул брата за плечи, а еще через несколько мгновений уронил сверху на себя, заключив в объятья и смеясь, как в детстве. Эйнаор смеялся вместе с ним, и в тот момент обоим близнецам казалось, что во всей звездной системе для них нет ничего невозможного.

### Глава 29. Особенности коммуникации

Эскадра особого назначения «Белый шторм»

Обстановка в эскадре последнее время стремительно ухудшалась. И причиной тому были последние задания, спущенные из самой Цинтерры. Ничего нового, с чем бы группа ликвидаторов не справилась. Однако, Кенси начал всерьез задумываться о благоразумии Верховного Канцлера, который, последнее время на выступлениях выглядел все более болезненно, агрессивно и вспыльчиво. И ладно бы экспрессивный политик с проблемами в здоровье просто бросал злые высказывание в эфир о колонистах. Так еще от его приказов, Кенси хватался за голову.

Генерал терпел и даже прощал своим людям тихие ядовитые высказывания в адрес выступающего лица. Джареф молчал о своем мнении и спускал даже коренным цинтеррианцам тайные разговорчики о недоверии к сородичам-правителям. Не терпел Кенси только внутренней агрессии на борту, рукоприкладства и прямого отказа от выполнения приказов. На этом ломалось даже гибкое генеральское терпение к своей космической семье. Но даже в этом случае Кенси давал офицерам шанс посидеть в изоляторе на корабле и подумать. А не ссылал их на планету под трибунал. Хотя должен был. Но не делал. Отмазывал от корабельных особистов и врал им, ссылаясь на проблемы со здоровьем, психикой, и отсутствие у парней должного отдыха, тем самым подставляя себя. Кенси всерьез рассчитывал утрясти проблемы в эскадре своими силами, не вынося бардак «на планету», где его могут лишить половины привычного экипажа. Потому что космос – это такая среда, которая обычно варится сама в себе и всегда в изоляции на несколько месяцев. Тут или привыкаешь к соседу как к своей руке, или расстаешься с ним в первый же месяц работы. Правда, психозы у людей тут явление все равно регулярное. И не редки случаи, когда близкий друг, с которым служил десять лет, как с побратимом, может неожиданно узреть в очередном прыжке «вечность во тьме» или какие-нибудь «голодные рты», и начать вести себя неадекватно.

Вот и сейчас Кенси для особистов грешил на очередные «психозы» и требовал у корабельных психологов постоянный доклад о работе с проштрафившимися офицерами. Но только разговорами настроение людей было уже не вернуть в привычное русло. И отключение военных от информационной сети уже бы не спасло раздраженные умы. Впервые их поколение застало Федерацию в таком критическом положении на грани серьезной космической войны, и люди, те самые космические, вроде бы, бойцы, боялись! Боялись того, что конфликт метрополии и колоний перейдет черту, и звездная система погрузится в хаос.

Серьезной войны боялись как огня на борту космолета. Все понимали, что огневая мощь военных кораблей достигла того предела, когда одна эскадра с космоса может выжечь целый континент.

Но страхи и недовольства бойцов «Белого шторма» были несколько иными. И там, где другие военные ОКФ боялись, что неудачный выстрел по пиратам может попасть в какой-то Очень Важный Гражданский Корабль, «Белый шторм» боялся, что их очередной целью как раз станет такой Важный Корабль.

И причины таких опасений были весьма неиллюзорные.

Кенси и раньше смирялся с сомнительными приказами командования, когда надо было ликвидировать неугодных генералов. Он осознавал, насколько важна для Федерации ее целостность и порядок. Он подписывался на особые миссии.

Но та ликвидация кораблей, которая вела в перспективе лишь к обострению конфликта, начинала выходить за рамки его логики.

И пока его экипаж на борту огрызался друг на друга, и за последнюю неделю, судя по доносам от доверенных лиц, тайно подговаривал делиться на лагеря, Кенси держал порядок железной рукой, а в остальное время осторожно пробовал собрать сведения, и самостоятельно сделать выводы о происходящем.

Со стороны «Белого Шторма» ситуация вырисовывалась особо странная. Планеты катились в войну так резво, будто все годы до этого Цинтерра и ее младшие братья колонисты только и готовились к этому. Официальные выступления противоречили действиям. Попытки подавить конфликт оборачивались для «Белого шторма» тем, что этот конфликт лишь обострялся. И это явно не походило на ошибки. А скорее выглядело как продуманная диверсия и… чего уж тут… целенаправленный вред всей системе. Как будто кто-то воспользовался небольшим обострением в пиратской сети, и на этом намеренно раздувал волну невиданного масштаба, чтобы утопить все планеты в раздоре.

Логика не держалась логики. И за последние месяцы Кенси лично со своей эскадрой по приказам уничтожил столько не военных и не пиратских кораблей, что если бы не работа на Канцлера, то вся, буквально вся, Федерация была бы в праве его судить за разбой, диверсии и даже терроризм.

Когда Кенси свел все факты и странности, ему натуральным образом поплохело, и генерал сутки провел в личной каюте с головной болью. Чувства, что его подставляют на каждом задании, съедали остатки нервов и подтачивали крепкую психику верного Федерации генерала. Джареф любил Цинтерру. И любил Федерацию, какой она была несколько лет назад. И эта любовь, честность и вера в правильность поддерживала генерала, не давая ему еще раньше скатиться в апатию от одной мысли, что за проступок его самого могут ликвидировать. Даже не судить.

А теперь родная звездная система вовсе зажимала его меж двух огней. И Кенси с нарастающей тревогой ждал всплытия либо полицейской эскадры, которая сопроводит его на суд к колонистам, либо другой «Шторм», который его попросту уничтожит из-за доносов штабных офицеров о его «ненадежности».

Но дни текли своим чередом. Убивать их никто не собирался, зато новые приказы после бунта на Флайтоне не оставляли дней на вольный простой. Кенси чувствовал на себе слежку, ощущал укоризненный взгляд старшего помощника, видел страх в глазах экипажа, но все равно выполнял очередной приказ. Стреляя или посылая механоидов выбить из строя корабль неизвестного назначения, на борту которого могло находиться нечто важное. Или кто-то важный. Ведь контрабандисты и прочие нелегалы тоже не дураки – все маскировались под гражданских частников, и при выходе на связь могли даже легально зарегистрированный номер своей консервы назвать с фиктивной накладной для перевозки.

Кенси не выходил с будущими жертвами на связь. Делал все, как велел приказ, и говорил своим людям, что их натравили на очередных нарушителей закона. Так было ему проще. Так было другим проще. Но новостные ленты потом пестрели заголовками о потере связи с важной делегацией экспертов, дипломатами, переговорщиками… Или о нападении неизвестных на представителей торговых гильдий и даже на цинтеррианских деятелей. А поскольку даже на своем корабле он был не единственный, кто мог сопоставить данные из сети с проделанной работой, то экипаж начинал тихо генерала ненавидеть.

Джареф понимал, что долго так продлиться не может. И под давлением обстоятельств либо он станет жертвой экипажа, либо их таки отзовут от работы. Но экипаж был ближе. Недовольство нарастало. Верных людей, с кем можно было обсудить происходящее, почти не осталось. И Кенси тихо зверел, окончательно запутавшись, где в окружающем космосе для него нет врагов.

А еще учения эти в ОКФ тоже не оставили «Белый шторм» в равнодушных. Потому что пока часть эскадр официально отрабатывала свои маневры по вероятному противнику, их корабли ликвидаторов дважды получили наводку на крейсера флота. И не просто построенных на верфях колонистов, а вышедших с космической базы Цинтерры.

Кенси пребывал в прострации, и был близок к тому, чтобы плюнуть на все, выйти на связь с этими кораблями и выяснить, какого хрена происходит, но в последний момент побоялся. Заставил себя отработать, нашел мотивирующие слова для экипажа и отправил механоидов, чьи прицелы гарантированно не дрогнут, по кому бы ни приказали стрелять. А после миссии усилил свою охрану на борту и, запершись в каюте, очень долго и вдумчиво смотрел на личный пульсар, по обыкновению, хранящийся у него в сейфе под столом. Если бы на корабле начался бунт, и за дверью послышалась бы стрельба, Кенси без промедлений воспользовался бы оружием. А вот в кого полетел бы плазменный снаряд, Джареф точно не знал. Потому что на пике эмоций он был не уверен в том, что возьмет верх. Чувство гнева или офицерская честь.

Однако, ответственность за экипаж, который пока еще находился в его подчинении и частично служил ему на совесть, все-таки пересилила генеральскую слабость. И компактное оружие снова было убрано в сейф до лучших времен. Мимолетный раздрай отошел на второй план, и Кенси вознамерился сделать хоть что-нибудь для спасения себя, а так же своих людей. Понимая, что счастливый конец его «Белому шторму» уже гарантированно не светит, Джареф решил хотя бы не погибнуть с позорным клеймом. Каким? Любая сторона придумала бы своё.

А так как на борту флагмана у Кенси еще оставался некий процент верных служащих, знакомых и даже друзей, генерал стал искать варианты как им выжить всем вместе и при этом не стать предателями и не прослыть дезертирами.

Задача была сложной… Идущей на грани генеральской совести и почти что порочащей остатки былой чести. Кенси даже не рискнул обсуждать этот план с кем-то из своих доверенных. Настолько боялся, что его слова могут как-то неверно исказить. Об огласке на весь флот у генерала даже не виляло мысли.

Он просто хотел выжить сам и спасти своих людей, по несчастью для них, тоже знающих слишком много секретов.

Но, даже перебрав все варианты, генерал не подозревал, с какой неожиданной стороны вдруг у него появится помощь.

***

В кабинете на столе перед генералом Джарефом Кенси лежал планшет с очередным прошением об увольнении. Сегодня от техника. Бывалого мужика, о трусости которого Джареф никогда бы не подумал.

Это случилось после внеочередного задания. Вновь погоня за пиратами.  Сейчас гарантированно за пиратами. Опять перехват кораблей, чье местоположение и стоянку на всплытии «слил» сам груз, который они везли на буксире. Озадаченные частыми кражами ресурсных грузовозов компании теперь снабжали свои контейнеры маячками, которые по конструкции были просты как молоток. И в информационный эфир регулярно сбрасывали координаты на ближайший ретранслятор. Стоил такой маячок поначалу дорого, и мало кто готов был на него раскошелиться. Но армейские силы быстро скупили у мелкой фирмы всю первую пробную партию, а, подумав, и вовсе купили патент.

Посему с недавних пор воровство груза, особенно состоящего из запчастей военного хлама, стало делом рискованным и очень опасным. Мало того, что пиратам требовалось сперва с боем отбить грузовоз у сопровождения. Так еще истеричный маячок докладывал ретрансляторам о своем перемещении. И за пиратами на очередном выходе из прыжка к стоянке мог успеть всплыть ближайший патруль.

Но и пираты дураками не были. Во-первых, вступать в агрессивный бой с охранной эскадрой они никогда не хотели. И, пользуясь всеми изощрениями, старались выманить боевые корабли отойти от баржи. Делали они это по-разному. Кидали обманки, имитировали скопление кораблей, атаковали торпедами с одного борта, а потом уходили в микро-прыжок по другую сторону. В целом вносили хаос в боевое построение и дожидались, когда грузовоз останется либо с минимальным прикрытием, либо без оного. А потом, недолго думая, вырубали баржу от питания, цепляли к ней гравитационный якорь и сваливали с ней в неизвестном направлении.

Однако, «меченный» груз на выходе кидал проблесковый маяк, и положение флотилии быстро вычисляли методом триангуляции с приемлемой погрешностью. И за сутки простоя пираты имели шансы словить возмездие от патруля, который к тому же всегда менялся, и выявить гарантированно «безопасный» сектор было невозможно. Сегодня повезло, наткнулись на лоялистов. А через неделю этот же сектор могли охранять любители стрельбы по дальним мишеням.

В общем, работа у пиратов становилась опаснее и сложнее. И теперь, когда на буксире полноценную баржу таскать стало не выгодно, любители наживы спешили быстрее избавиться от корабля, на ближайшей стоянке перекладывая весь груз в свои трюмы.

Задача это была рискованная и непростая. То, что в баржу обычно запихивали заводскими кранами на космических доках, теперь частенько приходилось снимать, отвинчивать и погружать к себе вручную. Как правило, это было быстрее, чем найти в громадной полуторакилометровой барже один единственный сраный маяк, который к тому же работал автономно от основной системы питания.

Из-за этого цены на пиратские услуги взлетели неимоверно. Но народ корячился, кто в скафандрах с промышленным резаком, кто дистанционно, подруливая ботами. А кто-то вовсе пригонял странных мелких механоидов, задача которых была только отвинтить и доставить на все ценное борт.

И именно Кенси сейчас получил такой спешный приказ на перехват. Он даже переспросил указания, потому что предыдущей задачей было проследовать к колониальному сектору и ждать некое судно, которое прикажут ликвидировать. Но в последний час перед финальным прыжком первое задание отменили и затребовали отбить указанный груз у пиратов. Кенси придержал свое мнение, но послушался. Буквально через два часа «Белый шторм» всплыл из прыжка в каких-то нескольких десятках тысяч километров от пиратской стоянки. Какое-то время еще ушло на обнаружение противника. Еще полчаса на сближение и подготовку плана операции. В космических масштабах это время равносильно практически моментальному перехвату.

Пираты действовали быстро, отлаженно и процесс погрузки шел в самом разгаре. Еще бы час, и они бы отлетели подальше на своих маршевых от пустой баржи и затаились до тех пор, пока прыжковый двигатель не пришел бы в повторную готовность.

Но маркер на корабль был уже брошен. И свои механоиды во главе МЕГ-114 и его звена вылетели на перехват пиратов. Вот только пираты шибко резвые оказались. И там где обычный корабль ждал минимум шесть часов на перезагрузку прыжковой системы, этот дал дёру сразу, как на радарах показались подозрительные проблески. Конечно, МЕГ и ТИСы успели по нему отстреляться. И даже подпалили борта. Но в суматохе пиратский переделанный бомбер то ли забыл забрать с собой человека из баржи, то ли бросил его на растерзание неизвестности.

В итоге МЕГ только устрашающе пальнул вслед пиратам, а ракета потеряла мишень за секунду до детонации, растерянно получив в свою электронную башку след пространственных завихрений вместо открытого шлюза.

А вот ТИСы кружились вокруг баржи как стервятники, целясь в трофейную добычу, которая героически угрожала им промышленным резаком, перенастроенным в режим импульсного излучателя. И при попытке одного ТИСа самолично доставить пирата в скафандре на борт «Белого шторма» оный механоид получил плазменный разряд прямо в оптику и едва человека не убил.

Бардак прервал сперва подлетевший лидер звена. Пятьсот двенадцатый оттащил пострадавшего от бешеного пирата, потом дал механоиду характерную затрещину, а там уже и МЕГ подоспел к живой добыче. Переполох вышел на новую стадию, когда в трюме баржи помимо человека нашелся пиратский механоид-погрузчик, который тоже попытался отстреляться при приближении группы захвата. Но МЕГу его стрельба по броне лишь покрасила обшивку, за что ведущий звена убрал все свои орудия, а потом, подлетев, просто смял манипулятором чужое дуло в комок металлолома.

И хотя благодаря перехвату Кенси получил на борт полноценного фарэйского «языка» с его механической игрушкой, генерал «Белого шторма» был не рад. Во-первых, пират наотрез отказался говорить, самодовольно поселившись в камере как на бесплатных харчах. Все пираты и контрабандисты Федерации знали  порядки ОКФ назубок. Порой даже лучше самих военных. И при надобности цитировали статьи Закона, запрещающие военным силам, находящимся на официальной службе, вести самосуд над нелегалами, даже с целью допроса. На это существовали полицейские службы. А до них пирата еще нужно доставить. Что, чаще всего, случалось не сразу, потому что ради одного пойманного нарушителя никто эскадру с вверенного в патруль сектора снимать не будет. А сами полицейские корабли пока догребут… Пока рапорт составят. Да и то, в последние месяцы топливо из-за всех колониальных недовольств, блокад и санкций слишком дорогое стало. Полиция получила неофициальный приказ с метрополии класть болт на все вызовы ради одиночных заключенных. Официально, конечно, они отмазывались большой загруженностью, а вне протокола намекали военным: «Ну, вы придержите там у себя эту пиратскую задницу до базы. А как вернетесь на заправку, там и сбросьте местной охранке. Пусть дальше сами с ним трахаются».

Пираты, естественно, эту схему давно прознали, и теперь сидели борзые, зная, что им ничего не будет. Покатаются недельку-две-три. Потом на стоянку попадут на столько же. В худшем случае, их оттуда на борт заберет полиция,  которая явится тоже на дозаправку. В лучшем - свои успеют явиться раньше и вызволить со станции, пригрозив местному персоналу разнести все нахрен. Персонал обычно на таких заправках мирный, на конфликт не идет и предпочитает под дулом излучателя открыть все изоляторы, чем заартачиться и потом пожизненно лишиться работы за упертость и ненужный морализм. Потому что топливо и целостность станции дороже каких-то проблемных пиратов, которые пару недель назад контейнеры в вакууме перегоняли, и их даже судить по большому счету громко не выйдет – что с них взять, с тягловой силы. Вот если бы ловились шишки крупнее, то и разговор был бы другой.

А так, подобных рядовых бездарей вояки обычно на своих кораблях катали, выливали на них ведро словестной брани, а потом, посравшись, выкидывали в космос в скафандре со спасмаячком в обнимку. Катать их несколько недель – это только кормить задаром. Сдавать на станцию – подставлять рабочий персонал. А в космос вышвырнуть – так хоть свои через сутки подберут. Все равно у пиратов обычно кодекс не позволял своих бросать. Так они и ждали зачастую в том же секторе неподалеку, пока военный командир в силу непреодолимых сложностей не вызверится на бюрократическую глупость и не пошлет одинокого и бесполезного пирата в вольный межзвездный полет.

В итоге Кенси получил на борт хоть и «языка», но по факту один геморрой. Пират уже успел нахамить конвойной службе, а один лейтенант и вовсе стараниями фарэйца сломал кисть при попытке ударить неприятеля в челюсть. Пират, явно в рукопашной драке понимал больше, чем выходец из космоучилища и увернулся, позволив лейтенанту встретить кулаком стену. На бардак и ор тут же образовался старпом Вигинс, который, быстро разобравшись, приказал тащить пирата дальше, а лейтенанта облагодетельствовал выговором. И не за нарушение дисциплинарного порядка и превышение полномочий, а за то, что бил, не зафиксировав жертву.

Еще в шлюзовом отсеке корабля теперь стараниями звена ТИСов болтался фарэйский недо-механоид, слишком подозрительного вида. Мелкий тип своевольно расхаживал по шлюзу, иногда пинал стены, а когда совсем изнывал от скуки и бешенства, принимался показывать на камеру неприличные жесты на манипуляторах. Экипаж «Белого шторма» переваривал увиденное в ступоре, и сей буйный объект был однозначно наречен «полиморфом». Каким именно – народ не уточнял. Когда Кенси сам отошел от ступора, то приказал экипажу поднять базы по потерянным гражданским, которые отдались на растерзание науки. Благо этих «придурков», как их называл генерал, было немного. На всю звездную систему не больше пары сотен. И причина была не в больших деньгах, которые надо было отвалить за покупку себе механического тела. А в ценных ученых мозгах, которые индивид должен был иметь при жизни и еще суметь пройти какой-то там тест…

А придурками Кенси их называл за то, что свои тела, купленные на государственные кредиты, они обязаны были отрабатывать еще лет сто. И не в стерильных лабораториях, с отпуском и выходными, а в радиоактивно-, химико-, биологически-, и прочей опасной зоне, куда людей в скафандрах не отправить, а ботов на все экстремальные ситуации не обучить.

Конечно, общественность иногда хотела знать, как у этих полиарконовых дуболомов протекает жизнь, и СМИ иногда устраивали репортажи о героических ученых, отдавшихся науке. А сами полиморфы, иногда ради отдыха не отказывались поучаствовать в развлекательных передачах. Но потом каждый все равно возвращался к работе.

Естественно, увидев такое активное и злобное создание в шлюзе, генерал первым делом подумал, что пираты украли какого-то научника с исследовательской станции. Или он сам перешел на их сторону, замудохавшись с отработкой долгов. При попытке поговорить через внутреннюю корабельную связь, полиморф опять же жестами показывал, куда весь экипаж может отправляется. Тогда Кенси психанул, еще раз приказал пробить его по базам и, по готовности, уходить в прыжок, направляясь на прежнюю точку патрулирования. А сам отправился отдыхать, потому что задание с неизвестным судном отменили. Или передали другому «Шторму»…

Но добивающим итогом охоты на фарэйцев стало то, что Кенси, по выходу с мостика, получил от старшего техника планшет. И не став с ним разбираться на месте, ушел в свою каюту отдыхать и ждать, пока на борту закончатся все разборки без него.

Только за своим столом Кенси соизволил заглянуть в планшет. А когда вчитался, то не сразу понял. Смотрел пару минут уставшими глазами, опираясь щеками на крепкие кулаки, и перечитывал несколько раз один и тот же абзац.

Старший техник просил об увольнении. Знакомый уже не первые годы хороший мужик Кристоф Шарз, с которым Кенси прослужил всю бытность в эскадре особого назначения, и еще раньше в должности капитана первого ранга таскался с ним на борту младшего крейсера в составе эскадры. Еще тогда молодой техник запомнился некой долей самоотверженности и находчивости, которая отличая его от прочих «вентиляционных вомперов», как любили звать корабельный молодняк технарей. То нестабильное ядро умудрялся взять под контроль, добавив пару прокладок меж радиоактивных частей. То электронику успевал вовремя залатать, пока щиты отжирали аккумуляторы системы жизнеобеспечения, а крейсер стонал под артобстрелом метеоритного мусора.

С тех пор многое прошло, а Кенси таскал Шарза за собой с борта на борт, считая знакомство с Кристофом своей удачей. А дружбу – личным достижением. Потому что с таким старшим техником его командирский флагман не знал проблем. А вышколенный состав подчиненных у Шарза мог и за целостностью корабля проследить и механоидов вновь на крыло поднять. Тем более, что старший техник быстро объяснил приставленной к механоидам бригаде, кто на борту главный, и с вольного разрешения Кенси взял их под свою ответственность.

И теперь, пожалуйста. Увольте.

Кенси, наконец, пробежался взглядом по всему прошению. Разозлился. Не увидел ни одной хоть сколько-нибудь фигурной формулировки и выбесился вдобавок ко всему еще и на это. Ладно б техник еще проявил фантазию, но даже на это он не удосужился и просто скопировал стандартный бланк, вписав свое имя!

Возмущенный сим актом неуважения в свой адрес после долголетней дружбы, Кенси впечатал пальцем кнопку вызова на сенсорной панели стола и рявкнул в эфир:

- Шарза ко мне!

Ждал он не долго. Старший техник явился довольно быстро, будто ждал неподалеку в командном отсеке. Хмурый мужик в рабочей форме, облагороженной офицерскими кантиками, вошел в кабинет и сложил руки на груди. Комплекцией он был с самого генерала, но в отличие от него, держал себя в форме, посещал тренажерный зал и даже в свои сорок пять хвастался тем, что мог подтянуться на турнике пятнадцать раз. Разве что за последние годы тоже поседел на висках, но с его черной густой шевелюрой и природной бронзовой кожей от смешанных кровей он еще мог стать дамским любимцем.

Джареф встретил техника молча, мрачный как туча. Кристоф тоже молчал и ждал вердикта по его делу. Конечно, даже если бы Кенси одобрил прошение, то до ближайшей стоянки старший техник обязан был бы честно отработать службу. А то и сверх того, сколько бы генерал выделил ему время до прибытия замены.

Но Кенси злобно посопел, глядя старому сослуживцу в упертую рожу, а потом неспешно обеими руками поднял со стола всученную пластинку планшета. Какие-то пару секунд планшет еще держался, пальцы генерала бледнели от усилия, а потом гибкий пластик сдался и треснул, обсыпав мелким крошевом генеральский стол.

- Планшет-то за что…? – только и ворчнул техник, рефлекторно зажмурившись, когда пластинка жалобно треснула.

- Новый на складе возьмешь, - процедил Кенси, злобно сожалея о старых временах, когда рапорты на бумажных отчетах можно было рвать в клочья, а дверьми на петлях громогласно показательно хлопать. Не то, что сейчас. Одно расстройство. В космос людей подняли, а всего, на чем экспрессию выместить можно, наоборот, лишили.

- Я так понимаю, это означает «нет», - сказал Кристоф, вольно переступив с ноги на ногу.

- Я так понимаю, ты мне сейчас расскажешь, какого хрена это было, - в тон ему ответил Кенси без тени милости.

Шарз тяжело вздохнул.

- И глаза мне здесь не закатывай, - пригрозил вдогонку Джареф, сгребая в сторону осколки планшета. – Либо говори по-хорошему что стряслось, либо я забуду свое обещание и вспомню, сколько у меня было в последнее время этих ваших записок об отставке. А время у нас пожизненно военное. И о таком я обязан докладывать знаешь куда?...

Техник только болезненно нахмурился и повел шеей, будто воротник стал весьма тугим.

- Вот именно! – поддакнул генерал. – Так что я вам здесь, считай, всем одолжение делаю, прикрывая вашу трусость. Развели бардак! Не космическая элита, а сборище девиц! Перевод им подавай! Извините, не понравилось! – передразнил издевательски командир. -  Честное слово, мы ничего другим не расскажем! Разбаловались? Забыли, что со «Шторма» выход либо в космос, либо на пенсию? А еще, называется, эскадра «особого назначения»… Палачи… Забыли, что нас для всех не существует?!

- Ладно, старший, не кипятись, - попытался успокоить Кристоф, примирительно подняв руки. Что-то в словах Кенси техника изумило, и его лицо сменило упертую хмурость на знакомую озадаченность.

- Я спокоен как перед взрывом сверхновой, - сумрачно отозвался генерал. – А вот вы мне все развели попытку к бегству. И чтобы эти попытки не стали дезертирством ты мне сейчас во всем признаешься.

- Да в чем, командир? – развел руками Кристоф.

- В чем хочешь, но чтоб я понял, почему ты на выход хочешь! – рявкнул Кенси, поддавшись вперед.

- Да не могу я уже с этими уродами служить! – указывая как семафор, воскликнул Шарз.

- Так тебе людей новых набрать? – вздернул брови генерал.

- Да какие люди! – отмахнулся техник. – Я о полиарконовых говорю!

Кенси напрягся, а Шарз внезапно выдохся и замер. Генерал прочистил горло, неспешно потянулся к термокружке и глотнул давно остывшей воды. Кристоф затаился, то ли проверяя реакцию старого знакомого, то ли оттого что сболтнул.

- Что, тоже кажутся подозрительными? – соучастно спросил Кенси в надежде, но исключительно наугад.

- Замечаете, да?

Джареф понял, что не прогадал, когда Шарз понизил голос и слегка ссутулился, будто в разговор закрались намеки на государственную тайну.

- Я-то давно. А вы? – умело поддержал диалог Кенси.

Кристоф помялся на месте, а потом самолично подошел к генеральскому столу, сел напротив в одинокое поворотное кресло, которое пододвинул на магнитных захватах ближе, и оперся локтями на край.

- У нас в бригаде об этом говорить не принято, но подозревают так или иначе все… - заговорщицким тоном начал Шарз, нагнувшись над столом. – Машины эти, командир, дико стремные. А уж когда работать с ними начинаешь, то ни слова ругнуться нельзя.

- Почему нельзя? – спросил Кенси с абсолютно серьезной миной на лице. В помешательство служебного состава он начинал верить с каждым случаем все меньше. Ладно, когда крыша едет у одного – это случайность. Два – совпадение. А вот три – это уже статистика.

Тем более, если речь идет про всю техническую группу.

- Потому что эти гады всё слышат, - повел рукой техник. – До последнего слова.

- Но почему ты просишься на выход именно сейчас? – изумился Джареф. – Почему не говорил мне об этом раньше.

- Да кто нам поверит то, командир? – Кристоф отлип от стола. – После стольких лет службы. По нам же дурка плачет. А в ней гипнозы всякие по прочистке мозгов. Все, сука, на благо личности. Во имя морального спокойствия. Извини, старший, но скажи я тебе такое полгодика так назад, то не знаю, как бы ты отреагировал. Ты ж нарадоваться не мог на те новые железки. Они тебя всем устраивали. Только вот железки эти с нашими мозгами. Человеческими. И у меня даже доказательств наберется. Но штабист тот, который их прислал, уж больно вомпер, и рожа у него паскудная. Мы все прям чуяли, что он может в главный отдел на нас донести. А тебе не говорили, чтоб ты не дергался. Будто я не знаю тебя, старший. Полезешь вопросы задавать умные, а тебя там и примут. А нас в расход. «Метеоритом» собьют. Или реактор на выходе из прыжка перегреется.

Кенси слушал откровения старшего техника и мрачнел. Упаднические настроения и раньше всплывали в мелкой эскадре, но проходили быстро. Как правило, щедрые премиальные после сомнительных операций вновь возвращали людям уверенность в их ценности.

С машинами ситуация выходила иная. Одно дело, Кенси привык получать приказы на ликвидацию и не спрашивать, чем тот или иной пират, капитан, частный извозчик или даже генерал провинился перед Канцлером. Другое дело, когда вопросы возникают даже к оружию, которое дают тебе в пользование. «Не бомбанет?» - хочется спросить в таком случае. Но не спрашиваешь, зная, что сойдешь за умного. А умные в «Белом шторме» не нужны. Нужны исполнительные.

- Так что, звиняй, старший, - покачал ладонью техник. – Ты это дело забудь, по-хорошему. А меня, дурака, отпусти работать. Чет накатило. Постараюсь справиться.

После чего Шарз в самом деле начал вставать, намереваясь свалить из кабинета, пока генерал не передумал.

- Стоять, - приказал ровным тоном Кенси, и Кристоф замер неохотно. – Сядь обратно. И договаривай.

- Что договаривать? – мрачно спросил техник.

- Прецеденты, доказательства, факты, - перечислил генерал. – У меня в памяти странностей о них не меньше, но я хочу подтверждений.

- Зачем вам это, старший? – измученно спросил Кристоф.

Кенси изумленно вскинул брови, и глубокие морщины собрались складками на лбу.

- У меня на борту с каждым днем творится все больший бардак, - стальным резким голосом, сказал генерал. – Старшие офицеры срутся как дети. Младшие – ходят с фингалами. Еще этот полиарконовый тип в шлюзе… Весь мостик жадно липнет к Интерсети, и готов перегрызть друг друга. И это только из-за новостей! У меня на корабле никаких карцеров не хватит. Половина народа скоро вообще стрелять откажется! И не вспомнят, на что подписывались. Я уже к бунту начал всерьез готовиться, Кристоф! Втихаря от старпома! Потому что мне его рожа последнее время не нравится. Он явно что-то против меня замыслил!

Старший техник слушал внимательно, не перебивая. Старался держать лицо кирпичом, но получалось плохо.

- У меня не хватает верных людей, Кристоф! – продолжил генерал уже тише. – Верных Мне людей. И между тем, у меня в ангаре сидит целых семь боевых… полиморфов!

Слово подобралось и вылетело так легко, что Кенси сам удивился, как точно оно подходит. А в чем, собственно, разница между тем придурком в шлюзе и его механическими бойцами? Одни скованны кредитами, другие стойкой с блокираторами. Удивительная разница… Что одних за бунтарские настроения грозятся разобрать, что других.

- Гребанные полиморфы… - в сердцах выдохнул генерал. - С которыми я могу договориться. Теоретически! И я должен с ними договориться! Потому что или это сделаю я, или неблагонадежная часть экипажа. Но если я хотя бы смогу уберечь эскадру от ликвидации кем-то другим и не сдам ее с потрохами в подарок колонистам, то вот в других я не уверен!

- То есть, вы за то, чтоб дальше слепо выполнять приказы Канцлера, даже если мы развяжем войну? – уточнил сдавленно техник.

- Я за то, чтоб разобраться, какого хрена тут происходит! – рявкнул Кенси на Кристофа, отчего тот вздрогнул и прижался к спинке стула. – И за то, чтобы сберечь своих людей. Как живых, так и полиарконовых. И мне всё равно, как их сделали и зачем. Эти люди в моем подчинении. В отличие от остальных, я понимаю, что за невыполнение приказа, нас  всех тут уничтожат. Как и за бунт. И сделают это раньше, чем эскадра сдастся колонистам.

- А если вдруг-таки война, а прикажут стрелять по невинным людям? – вжав голову в плечи, спросил техник.

Кенси аж растерялся и натурально обалдел от услышанного.

- Я не понял, старший лейтенант, это ты меня сейчас так нахер послал со своими бунтарскими замашками?

- Виноват, командир! – тут же исправился техник и выпрямился. Хоть и сидя. – Но старпом Вигинс считает, что вы устали думать и цитирую: «боитесь выйти за рамки Закона». А так же «марионетка Канцлера» и «старик, готовый похоронить нас с правдой». Включая правду о полиморфах, - дотошно заметил техник. – Он ко мне сам первый подошел и спросил о них в лоб по своим личным догадкам. И кстати, колонистам он сам сдаваться не хочет. Считает, что не заслужили.

Кенси опустил лицо и тихо под нос выругался. Так глупо он себя давно уже не ощущал. Пожалуй, с тех пор как в юношестве, перед отправкой на флот, рискнул написать однокашнице признание в своей тайной любви, и выяснил, что она все время тоже его любила, но потом устала и вышла за другого. А признался бы раньше, глядишь, и в космический флот бы идти передумал.

- С Вигинсом я сам поговорю, - отмахнулся генерал. – А тебя я ради машин позвал. Говори, куда смотреть и какие файлы искать.

Кристоф тут же подобрался, в надежде, что на борту с экипажем и командиром еще не все потеряно. А временное недопонимание старших на борту – это результат обострившейся паранойи. Попросив жестом у командира повернуть экран его терминала, Шарз по-деловому начал подсказывать, где Кенси стоит искать особо «сочные» моменты про машины. По долгу службы у генерала был полный доступ ко всем базам данных на корабле. Включая некоторые скрытые архивы. А по согласованию с начальником охраны и старпомом, доступы даже к некоторым частным архивам экипажа.

Шарз завел поиски генерала к записям с камер наблюдения за ангарами и по памяти стилусом на генеральском планшете написал даты и время некоторых примечательных эпизодов. Случались они в не боевое время, когда корабль находился уже долгое время в прыжке. Экипаж обычно в это время спал и откликался только на поломки. По выходу из прыжка никто зачастую записи с камер ангара не просматривал. Потому что нечему там меняться. Но придирчивый Кристоф, с появлением ТИСов на борту стал очень дотошным.

- Вот, старший, гляньте, че творят, – показал он пальцем на сцену, где молодой техник по выпавшему жребию пошел чинить барахлящую лампу.

- Хочешь сказать, это их рук дело? – скептично смотрел генерал.

- А вы вот показатели с моего сенсорного массива посмотрите, - ткнул он в соседнее окошко, куда попросил вывести Джарефа сложные графики. – Я там датчиков в ангаре поставил после того как майор нам новинок заслал.

- Не понимаю я ничего в твоих графиках, - буркнул генерал.

- Эх! – расстроенно протянул техник и принялся объяснять. – Вот это – общее фоновое напряжение. Вот это – засорение частот эфира. А вот тут, видите, передатчик зашкаливает – это я настроил антенны на их вещание и, знаете, что?

- Что? – спросил Кенси эхом.

- Трындят как бабы под казармой не переставая! – вдохновенно выдал техник. – Чес слово, заверяю вас, болтают без умолку.

- А узнать о чем общаются можно? – в надежде спросил генерал.

- Нет, - тут же к его удивлению ответил Кристоф. – Слишком быстро пакетами обмениваются. Все сливается в кашу. На выходе одни шумы. Я тоже надеялся, что они по-нашему разговаривают, или хотя бы чатятся, но нет. Свой язык какой-то. Как в древности на заре расцвета электроники и программирования.

Кенси с усилием помял щеки пальцами и задумался. Своих странных фактов у него тоже хватало. И шутки с лампами по сравнению с ними лишь недоказанные случайности. Для Кенси подозрительными были все действия МЕГ-114, которые тот совершал в бою. А теперь к ним добавилось поведение пятьсот двенадцатого. И если генерал не мог зачастую увидеть в корабельную оптику детали сражений, то радары фиксировали все перемещения машин в бою. А лидер ТИСов вел себя гарантированно странно. То самолично приближался к каждой пораженной в бою машине, будто хотел ее проверить. То потом летал «без огонька», как если бы бойца накрыла депрессия от потери сослуживцев. Кенси эти эпизоды помнил, и на мостике всякий раз сомнительные вопросы экипажа прерывал.

Но пора бы уже с этим завязывать.

- Как думаешь, Кристоф, можно к ним терминал прокинуть для связи? Персональный. В обход корабельного протокола связи. Чтоб никакой майор или другой штабист потом наш разговор из «черного ящика» не скачал, – спросил генерал, задумчиво глядя в монитор, где однажды у ТИСа полностью сбойнула картинка на терминале, и даже запись с камеры пошла рябью.

- Так они и так нашу речь слышат! – вспорхнул руками техник. – Я ж говорю, обидеть нельзя, как сразу током шлепнут.

- Нет, терминал для Их обратной связи, - пояснил Кенси.

- А-а-а! – протянул Шарз глубокомысленно с глазами полными иронии и игрового азарта. – Ну, если подлезть наверх к центральному процу и там приконтачиться к разъемам на плату передатчика, то через декодер, возможно…

- Да… или нет? – сухо спросил генерал.

Старший техник хитро улыбнулся как довольный ктэр.

- Что-нибудь придумаем, старший, - заключил он.

- За время этого прыжка сделаешь? - намекнул Кенси на свое нежелание оттягивать дальше.

Шарз сделал успокаивающий жест ладонью, после чего оттопырил на воротнике микрофон связи со своей бригадой и, нажав на кнопку, рявкнул в него:

– Винсет! Тащи запасной монитор из серверной в ангар. А так же катушку кабеля на «цэ-шесть». Паять будем!

В ответ по связи послышался неразборчивый генералу ответ, после чего старший техник отключился и еще раз улыбнулся.

- Будет тебе связь, командир. Через три часа заходи.

Молодой техник, которого частенько отправляли корячиться и лазить по броне боевых машин, до сих пор висел на потолочной страховке и удивлялся, как ни одна машина еще не ударила его током. Ведь он копался у них во внутренностях, подлезал в труднодоступные места и иногда с головой нырял под пластины брони, которые при случайном скачке энергии, могли запросто захлопнуться и откусить ему половину тела.

Пришедший к положенному сроку Кенси безрадостно наблюдал за работой долговязого парня, которого по мнению Кристофа «все любили». Работа по подключению персонального терминала оказалась непростой, и прежде чем дать машинам шанс на обратную связь, молодой техник заявил, что должен отключить параллельную голосовую запись. На немой вопрос генерала Шарз ответил коротко и ясно: «подслушка».

Оказалось, к моменту появления у Кенси всех вопросов, местные техники уже вовсю успели покопаться в начинке машин и разобраться что к чему. Не всегда сами, и не всегда прикладным методом. Часть информации им слила бригада ремонтников, которую прислали на борт с машинами. Крепко напоив ребят самогоном из изоляционной жидкости, местные техники сначала довели бригаду до сопливых истерик, рассказав какие они тут все смертники. А потом под шумок выведали шпионские тайны, вплоть до встроенных записывающих устройств.

Так что Кенси вынужденно ждал, стоя неподалёку и сложив руки на груди. А Кристоф руководил процессом как заправский прораб. Свою программную часть на мониторах он уже настроил и ждал, пока молодой пацан закончит копаться под лопатками громадины, именуемой техниками меж собой просто Мегом.

Тем временем ТИС-512 весь уже извозился от возбуждения перед общением. Начальство приказало прокинуть кабель и к его машине, объяснив свое желание простыми словами: «шибко умный». Будь полиморф сейчас не в стойке, как обычно, он бы носился кругами по ангару от идеи излить душу важному человечку.

Март его энтузиазма не поддерживал. Терпеливо дожидаясь пока техник откопает в его конструкции старый нужный модуль, полиморф смиренно ждал, распушив броню.

«Это же отлично! Это же здорово! Март, это прекрасно! - не унимался ТИС. - Давай им все расскажем, а? Давай я расскажу? Ну, пожалуйста! Можно я первый начну? Я уже подцепился к частоте связи!»

«Нет», - сухо отвечал Март, не объясняя причин и подозрительно изучая настроение генерала.

Кенси ему был привычен. Но что очередной раз посетило голову вояки, Март не знал. Может он в предатели звездной системы подался. И хочет за счёт машин выехать на государственном перевороте. Такой расклад Марту не нравился. Скрим бы оценил, а он сам нет. Не та у них сила и положение, чтобы в человеческие игры вмешиваться. Да и Марту по большому счету все равно, что там люди очередной раз затеяли. Одно дело воевать с одиночными кораблями в космосе, когда деваться некуда и проще приказ выполнить. Другое дело если их начнут уговаривать кого-то ликвидировать на планете. И не по приказу свыше, а по личной блажи. Такие задачи, как правило, с душком самоубийства. И даже за верную службу и помощь ни один здравомыслящий человек хорошую машину от себя не отпустит.

Поэтому за несколько секунд проиграв в процессоре тысячи вариантов событий, Март остался пессимистично настроен к общению. В свободу после подачи голоса он не верил. Сам бы на месте генерала себя не отпустил.

Хуже то, что Скримрейк изнывал от ожидания и во все перечисленные Мартом варианты событий не верил, отмахнувшись от архива данных, как от информационного мусора.

«Давай мы им сознаемся, как нам хреново?»

«Нет».

«Ну, хоть расскажем про базу на астероиде?»

«Нет».

«Ну, генеральчик-то совестливый!»

«Вот именно».

Своеобразная совестливость командира Марта всегда напрягала. Генерал эскадры особого назначения был мужик строгий, исполнительный и жестоких приказов не стесняющийся. Однако, последнее время в нем поселился какой-то надлом, и он начал задаваться лишними вопросами. Март искренне переживал, что вся инициатива генерала ляжет на его плечи и лазеры. И это ему со звеном ТИСов придётся встречать антеннами заградительный огонь важных правительственных лайнеров.

Скрим этого не понимал или не хотел понимать. И если Марту было похер, что предложит генерал, то Скриму было равносильно похер в кого стрелять. Даже если в самого Верховного Канцлера. А то, что при этом его не поддержит ни один корабль, его не волновало, а Марта очень заботило. Исполняя приказы Канцлера, они хотя бы имели эфемерное прикрытие в виде долга и поблажки «за верность». А стань их генерал изменником и дезертиром, то мишень ляжет даже на машины. И не важно, что в документах они числятся как вещи.

В недрах полиморфа что-то вспыхнуло, завоняло паленым, а потом техник в шоке вынырнул из машины, отряхивая с головы и лица комочки подпаленных волос, бровей и ресниц.

- Эй, Винс!? Ты там живой!? - малость встревоженно позвал Кристоф, обходя машину вокруг.

- Ага! - тут же отозвался парень, в ступоре глядя на небольшую деталь, поместившуюся у него на ладони. По рабочей привычке деталь тут же перекочевала ему в рабочий карман на ноге комбинезона.

- Что это сейчас было? - громко спросил Кристоф, чтоб парень с верхотуры его услышал.

- Да ЦУЗа вторая это, похоже, была… - озадаченно ответил техник. - Старая и вросшая. Думал, контакты заели, а оно насмерть было припаяно. Вот, выдрал.

- Ты мне машину там не сломай окончательно! - пригрозил Кристоф кулаком.

- Да вроде работает как раньше, - почесывая русую челку и стряхивая подпалины, тихо ответил парень, глядя на подсоединенные измерители показаний.

- Что ещё за цуза? - спросил генерал, нахмурившись.

- Центральное устройство записи, - понизив голос, отмахнулся Кристоф. Вид у старшего техника при этом был азартный и коварный, будто он только и мечтал влезть в государственную тайну по самые уши. А сам факт того, что он со своими парнями мог с генеральского дозволения чужие прослушки из казенных машин доставать, вообще был для него сродни удовольствию по поимке паразитов. - Сами так прозвали. Не орать же на весь ангар, что это маячок.

У Марта было ощущение, что у него зверски зудит под лопаткой. Но на этом новизна ощущений кончалась. Как ни забавно, этому пареньку он доверял за внимательность, и то, что он сумеет найти в его начинке лишние детали, Март не сомневался. Как и не сомневался в самом наличии оных деталей. А так же ряда подозрительных программ и насильственных протоколов, вычищать которые тоже в теории нужно, но, увы, не руками техников.

«Эй, а у меня такое же снять?» - воскликнул в пустоту Скрим, бессильно замерший в стойке напротив.

«Уже сняли», - подсказал Март, имея удовольствие раньше на напарнике увидеть всю процедуру.

«Когда? Я не чувствовал! Не верю!»

«Зато я знаю».

«Но почему я не почувствовал?» - обиженно возмутился Скримрейк.

Март хотел ответить что-то в духе отсутствующих сенсорных связей на внутренней оболочке, но решил промолчать, пощадив напарника от мнительности. На практике он понял, что иногда извращённая логика ТИСа могла понять слова превратно и решить, что его обозвали бесчувственным или неполноценным.

За всей этой процедурой в ангаре безмолвно с завистью наблюдали остальные ТИСы. Скримрейк только начинал входить во вкус повторного общения и нового знакомства с приставленным звеном. После потери прошлых подчиненных он не торопился привыкать к новичкам. Март попросту откровенно ждал, пока кто-то сам рискнет первым пойти на контакт. За свою альтернативную жизнь он повидал всяких. От попросту немых собратьев, не знающих как подать сигнал, до равнодушных и стеснительных.

Конечно, рабочие пинговки по номерам в бою никто не отменял. Но вот вне сражений полиморфы скучнели и замыкались. Хотя Март подозревал, что новые соседи по ангару начали болтать в частном эфире, подключиться к которому было почти невозможно. Сплетничают, решил Март, и ещё больше замкнулся на себе и старом напарнике.

Скримрейк же в диалог к ним порой пролезал, но новых кличек от него в адрес ТИСов Март пока не слышал. Видать ещё не заслужили. Хотя напарник во время  последнего вылета обмолвился демонстративно, что двое из них «неплохие кореша», и одному из них он потом отвесил вполне человеческий подзатыльник.

- Готово! – вскоре возвестил парень, закончив подключение кабеля. После чего быстро и умело отсоединил все измерители и, управляя пультом, спустился на страховке вниз на пол.

- А остальные?- с подозрением покосился Кенси на прочих ТИСов. - Что с их… цузами?

То, что эскадра находилась в прыжке и не могла связаться с ретрансляторами по техническим причинам, генерала немного успокаивало. Однако, ровно до момента всплытия.

- У них первыми по приказу все изъяли,- заявил Кристоф. - Благо у новых моделей не сложно. Все чистенько. Все на виду. Разве что не подписано. Это вот старина раритетный, - кивнул он на МЕГа. - Первые серии все такие, словно их не на конвейере собирали, а в гараже. Надежно, уникально, но, сука, с выдумкой.

- Понятно, - доверительно кивнул генерал и подошёл ближе к выставленным рядком в проходе мониторам для связи.

- Ну, я пошёл? – тихонько спросил Винсет, сгрузив пока все детали в кучу в рабочий кейс, чтоб не мешать высшему командованию. – Вернее,… разрешите удалиться?

- Пусть остаётся, - милостиво ответил Кенси, прервав попытку Кристофа высказаться. - Может ещё какая помощь понадобится. А пацан у тебя не из болтливых.

- Бросай свой багаж и не греми тут, - перефразировал Шарз в неуставном порядке, на что парень тут же утих и слился с антуражем, с благоговением и надеждой взирая на смелого генерала. А то, что командир эскадры человек смелый, Винсет ни в коем разе не сомневался. Кто еще на его месте прикажет взламывать ценные машины, которые всегда под контролем, и давать им шанс сказать обо всех всё, что думается!

Кенси этот взгляд парня, к своему счастью, не видел. Сейчас он был полностью занят мыслями о полиморфах. Внезапный ступор мимолетно сковал разум, будто генерал вышел на прямой эфир как минимум с чужими, о которых говорили только в фантастике. Но потом быстро встряхнулся, и напомнил себе, что перед ним сослуживцы. Пусть и немного странные.

- Все слышите, значит? - остро стрельнув взглядом, то на МЕГа то на ТИСа, сперва по-братски спросил он. - Говорить будем?

Копаясь в терминалах и своём планшете, настроенном на частные приемники в ангаре, Кристоф показал характерный жест поддержки. Мол, так держать, продолжай, тебя слышат, реагируют.

Но полиморфы молчали.

«Март, ну можно я ему отвечу?» - откровенно ныл Скримрейк.

«Жди», - коротко отсекал его старший, нагло пользуясь заслуженным положением. ТИС по личной причуде и какой-то врожденной иерархии его слушал, уважал и подчинялся, несмотря на свободу слова. Март по-тихому радовался, что к настоящему моменту он достаточно завоевал доверие подчиненного, чтобы выработать в нем привычку к покорности. И к своей правоте.

«Ну, это же наш единственный шанс…» - едва ли не умолял младший.

«Сперва пусть он всё скажет», - пояснил Март терпеливо.

- Молчите… - покивал Кенси понимающе. - Я бы тоже сначала молчал.

МЕГ не испускал ни единого сигнала, в то время как ТИС, судя по графикам Кристофа, прямо таки отплясывал в эфире. Шарз предательски сунул Кенси свои скачущие графики под нос и тот кивнул, поняв без пояснений.

В целом что-то подобное от этих двоих генерал и ожидал. Психопрофили, которыми наделил Кенси эту парочку, у него сходились с действительностью. И если связь работала как должно, а оба техника клялись, что контакт есть, то молчание старшей машины Кенси трактовал как скепсис. А суету младшего - как надежду.

Странно было, правда то, что младший раньше МЕГа не лезет общаться. Но это Кенси отнёс к вероятному приказу. Генеральские подчиненные тоже не имеют привычку болтать поперёк начальства. И если МЕГ так и не расколется в общении, то ТИСа придётся отделить и говорить с ним персонально.

Но вот почему МЕГ молчит - это загадка.

Кенси стоило некоторых трудов, чтобы поставить себя на место старой машины и подумать. А сделав это, его вдруг осенило.

- А вы ведь боитесь, - заключил генерал и усмехнулся своему прозрению. - Зря боитесь.

Кристоф молчал, но удивленно покосился на генерала. По его мнению, такие крутые типы, как многометровые машины в принципе не могут испытывать страх перед каким-то человеком или обстоятельствами.

- Я даже знаю, чего вы боитесь, - добавил тем временем генерал. - Боитесь показать себя. Показать характер, личность. Правильно в общем-то. Узнают про личность - сотрут. Узнают про память - сотрут.

Кенси не знал этого наверняка, но решил наугад ткнуть пальцем в небо. Однако, по тишине в эфире и показателям техника понял, что машины затаились. Значит, угадал.

- Но об этом узнают, только если вас сдадут. Я или мои люди. Или если вас застукают проверяющие.

Показания ТИСа дрогнули и резко упали. Краем глаза Кенси заметил изменения фона и решил довериться графикам как детектору лжи. Тот тоже впрочем, отражал общую истеричность эмоций.

- Думаете, притворитесь вещами, и сможете выжить, - продолжил сочувственно гнуть свою линию Кенси. - Верите, что вас спишут на землю или на базу, если с нами что-то случится? Зря верите, - вдруг мрачно припечатал генерал, так что даже Кристоф за спиной опустил плечи. - Если бы вы стоили дороже, это ещё могло бы быть. Если бы те, кто вас делал, не знали, что вы такое. Но вас проверяют регулярно. Значит, вас отслеживают. Какие-нибудь психологи. Полагаю, уж они-то ни на мгновение не забывают что вы не Машины, и что у вас есть личность.

Мег слушал речь генерала хмуро и с прежним скепсисом. Однако, нехотя признавая, что мужик прав и счастливая свобода светит им только в случае чудесного побега. В идеале на планету. Совсем хорошо, если на пиратскую. Слабая надежда, что полиморфов там примут, укрепилась за счёт увиденного последний раз механоида на погрузке. Не признать в нем полиморфа МЕГ и компания не могли. Только странноватый немного полиморф. Явно не типовой.

Правда, был шанс, что на пиратской планете ещё хуже, чем в ангаре. Но это Март решил узнать позже, допросив пленного полиморфа, которого заперли в шлюзовом отсеке. Когда и как он это осуществит, его пока не волновало.

- А некоторые из вас становятся слишком проблемными и дорогими в обслуживании, - добавил Кенси, мрачно покосившись направо на Марта. - Особенно те, которые раритетные. Тебе напомнить, МЕГ, что конструкторский отдел слишком часто высказывает недовольство о сложности и дороговизне твоей эксплуатации? Запчасти к тебе заканчиваются. А новые для несерийной модели делать слишком дорого. А вот его моделей, - генерал указал пальцем в ТИСа слева, - наоборот, скоро будет как грязи. Слишком дешевые. Расходный материал. Да и начинку, наверняка, сажают туда не самую ценную. Которую дешевле заменить, чем починить. Потерю таких ТИСов флот даже не заметит.

Кенси не скромничал в выражениях специально. Решив, что хуже им уже не сделается, он изливал теории и предположения так, как, по его мнению, беспощадно бы поступили с ними в конструкторском отделе. По мнению генерала, он видел с полиморфами ту же закономерность, что и с людьми. И если в людских войсках до сих пор есть «тупое мяско», которое наземное командование кидает на передовую, то в рядах полиморфов обстановка будет не лучше.

Группа ТИСов недовольно зашепталась в эфире, услышав нелестную характеристику в свой адрес. Им было обидно. Скрим вовсе насупился и злился, хотя металлическим умом понимал, что слова генерала не оскорбление, а общественный взгляд. Что еще сильнее его обижало, как бывшего беспризорника.

Март просто зло затаился, прекрасно помня сколько раз генерал его отмазывал от списывания. Благодарность на этот счет сто четырнадцатый выражал своей исполнительностью и союзнической службой, в процессе которой не доставлял проблем ни командованию, ни обслуживающему персоналу.

- Я вам больше скажу, ребята, - рискнул сознаться Кенси, осторожно глянув через плечо на своих людей. Мгновения колебания не остались ни для кого незамеченными. Но Джареф раздумывал не долго, будто давно готовился к откровениям. - Если вы попали сюда - вас уже списали на флоте как потери. Потому что официально никакого «Белого шторма» не существует. И службы после этой эскадры не будет ни у кого из нас. Только нас, людей, выкинут в космос. А вас разберут на запчасти. А все эти истории про счастливую жизнь со стертой памятью, не более чем сказки для обнадеживания бойцов. Чтоб какая-то надежда на жизнь после службы была. Да, мы частный сектор самого Канцлера. Очень высокооплачиваемые и значимые корабли. Нам первым спускают все лучшие новинки и на базах подлизывают задницы. Мы отдыхаем на лучших закрытых курортах, и нас лечат в частных клиниках, откуда на волю не выйти ни шага. Да что там выйти… У нас каждый звонок коммуникатора пишется. Кто сколько в сортире сидел, и какую бабу по видеосвязи раздевал. Про нас знают всё. А в итоге я что-то не припоминаю ни одного бывшего служащего со спецфлота, который бы хвастался пенсией.

Кристоф и его молодой подчиненный Винсет напряглись так, что побелели на рожи. Особенно молодой техник, который явно верил, что попал в лучшие войска и ухватил счастливый билет. А по факту, насколько изучил Кенси его досье, красивый и здоровый парень однажды покувыркался с генеральской дочкой, приняв боевую девку на базе за новенького пилота из женского звена. Деваха в обиде не осталась, но парню о своем отце не поведала. Зато генерал, когда прознал, возмутился. Дочке ничего не сделалось, но личное дело Винсета получило позорное клеймо. Про таких говорят: «Засуньте его поглубже!» И если б не хорошие данные техника, то потерялся бы он где-нибудь в штрафниках или строителях на краю звездной системы. Но у Кенси как раз случился очередной недобор кадров. Предыдущий техник слег в больницу с тяжелой травмой позвоночника, которую получил, «уронив» на себя плохо закрепленную деталь. Генерал подал запрос в свой отдел кадров и довольно быстро нашел неприкаянного пацана с хорошими качествами. А поболтав со старыми знакомыми, быстро выяснил казус на базе, который разлетелся по старшим офицерам как ироничная сплетня, несмотря на всю секретность.

И ведь такого мелкого компромата у Кенси наберется на каждого члена экипажа. Кто проблемный, кто слишком дотошный, у кого слава по суевериям не очень, и якобы неприятности притягивает. А кто-то просто как Шарз, угодил в «Шторм» за хорошие данные. Потому что эскадра на одних штрафниках цела не останется, и кто-то  должен их лохань поддерживать в ходовом состоянии и всячески мешать экипажу ушатать дорогостоящий секретный проект.

- Только не говорите мне, что вы об этом не думали, - ворчливо заметил Кенси. -  Потому что иначе я расстроюсь. Я за все время троих уже перевёл, и с тех пор ни разу их личного дела не видел. Говорят «засекречено». А по факту слили их давно, как неугодных и потенциально болтливых.

За генералом тоже тянулся свой след, и он давно подозревал, что поставили его в «Белый шторм» не за крепкий дух и желание убивать врагов Федерации. Было дело, ляпнул пару слов про адмирала не к месту. А кто-то потом доложил, и устроили молодому капитану повышение. На расстрельную площадку.

- Так что не обольщайтесь, ребята, - медленно поворачиваясь ко всем слушателям по очереди, сказал Джареф. - Судьба у вас будет незавидная при любом раскладе. Угрожать я вам не хочу и не буду. Говорю как есть. Это тупик. Выше вас никуда не отправят. Ниже тоже. Повезёт если на другой корабль «Шторма» перепишут. И то я бы такую глупость на месте старшего командования не делал.

Март молчал, казалось, достигнув крайней степени тихой бессильной злобы. Нюансы про «Белый шторм» и его неофициальный статус он по причине ограниченной свободы не знал. Думал, надеялся, что уж теперь его перевели куда-то в официальные войска. Но нет. Из раза в раз его перетаскивали с одной дыры флота в другую, еще более «секретную». Словно сама его серия была создана для «неофициальных задач особого назначения». И если раньше он выполнял поручения хотя бы имеющие важность для человечества в целом, и его людей-операторов ждал максимум сумасшедший дом, то попасть к штрафникам – это уже совершенно другое дело. Особенно, к тем, которые служат частному правительственному лицу. Марту не нужно было лишних пояснений, чтобы осознать насколько шатко их положение как эскадры. Достаточно одного слова от «командования», чтобы стереть факт их существования.

- Ну что, я думаю все всё хорошо уяснили? – спросил Кенси, по очереди глянув, то на одну машину, то на другую. - Так что давайте перейдём к более конструктивному диалогу. Я хочу знать, кто служит у меня на борту. И давайте я не буду драть горло и напоминать, как со стороны смотрелись ваши действия в полете. То как ты, Мег, милостиво возвращался на борт. Или выручал напарника, когда у него случился приступ депрессии. За тобой такого раньше не наблюдалось, так что… Подставлять и сдавать не буду, - генерал на мгновение призадумался, еще раз все взвесил, а потом поборол личные опасения и махнул рукой. – Если договоримся, будете жить на правах моего экипажа и, возможно, даже без стойки. Главное корабль не шатайте когда будете ходить. И запросы сможете ставить нормально, а не по протоколу.

Скрим с надеждой пиликнул нечто вопросительно-бессвязное в общем канале, словно спрашивая у Марта окончательного разрешения. У полиморфов было более чем достаточно времени на обсуждение тонкостей беседы между собой, пока люди тянули свое привычно долгое молчание в несколько секунд.

«Это многое меняет, не так ли?» - с горькой и тяжелой интонацией вдруг добавил Скримрейк, как всегда резко перестав изображать нетерпеливую эйфорию.

«Да…» - согласился Март.

«Веришь, что он может нас освободить?» - уточнил ТИС, всерьез присматриваясь к рисковому человеку.

«Он не лжет», - согласился старший, тонкой аппаратурой отслеживая показания человека вплоть до биения сердца.

«Но тогда нам придется выглядеть послушными», - напомнил Скрим.

«Сможешь?» - по-деловому осведомился Март.

«Обижаешь», - отозвался ТИС, наградив старшего тяжелой волной серьезного настроения.

Шутки мгновенно кончились, когда Скрим услышал про свободу. Его словно выключило, будто одно это обещание изменило весь будущий контекст общения.

«Никаких травм экипажу», - твердо сообщил Март.

«Само собой».

«Сможешь донести это до остальных?»

«Доверься».

Наверное, получи Март от напарника ответ в более придурковатой манере, он бы не рискнул поверить в талант лидера звена навести порядок среди новых подчиненных. Но Скримрейк сейчас был серьезен и мрачен, как на брифинге. И желал закрепить уверенность старшего в себе и своих качествах, как никогда раньше. На мгновение Марту даже понравилось это чувство верного единомышленника и помощника за плечом.

- Ну что, захребетники, будем сотрудничать? – спросил чуть иронично Кенси, как ему казалось, почти без паузы между предыдущими своими словами.

И тут на экране терминала появилась одинокое и короткое слово от МЕГа.

[ Да.]

Кенси просиял от успеха, как ребенок. Расхохотавшись от радости, он почувствовала, как у него отлегло на душе от мысли, что все эти излияния прошли не зря. И он не оказался всего лишь мнительным идиотом, ухватившимся за сомнительные цифры. Повернувшись к Шарзу, генерал жизнерадостно похлопал старого друга по плечу и, не скрывая улыбки, сказал: «Ну, ты видел, да!»

Кристоф на это только шумно выдохнул и вытер вспотевший лоб скомканным платком. Старший техник никогда бы никому не признался, что мигнувший на экране ответ стал для него как голос призрака. Настолько же шокирующим, и настолько же малореальным из разряда мистики.

Винсет вовсе вытянул шею, чтоб издалека глянуть в экран. И пока генерал и непосредственный старший справлялись с эмоциями, парень просто тихо присвистнул.

- Вот и славно! – хлопнул в ладони Кенси, поворачиваясь обратно к МЕГу и лучась от успеха. То, что начальство его обмануло и подкинуло фактически раба, генерал старался пока не думать. О вопиющем нарушении прав человека он решил поразмыслить потом. – Вот это я понимаю командная работа! Рассказывай, кто таков при жизни был и откуда в машину попал?

Но вместо душещипательной истории, Джареф получил на экране мгновенно высветившуюся надпись:

[ Не помню.]

Кенси с досадой выругался.

- Хреново… - прокомментировал Кристоф.

Тогда генерал с надеждой обернулся ко второму пока молчаливому собеседнику.

- А ты? Может, ты помнишь?

Экран пятьсот двенадцатого сначала чернел девственной чистотой чата, а потом разом выплюнул целый трактат. Люди не успели даже моргнуть. Так быстро пробежала печатная строка по полю.

[ Идентификационный номер: ЛФ-285-584-АЛЦ-064-039. Прибыл на Цинтерру. В возрасте 1 год 3 месяца был подобран бездомными на нижних ярусах. Был одет в стандартный детский комбинезон с нашивкой туристического перевозчика «КосмоТур» с написанным маркером изнутри идентификационным номером. Жил и вырос на Цинтерре в зоне «Б3», сектор 45, квартал 349, ярус 0. Числился бездомным, в поиске пропавших без вести не состоял. Занимался для банды мелкими кражами и взломами. Позже вышел из банды. Вел самостоятельную жизнь. Надеялся накопить на выход хотя бы на 3й ярус, но в возрасте 20 лет был пойман «правительственной программой по работе с бездомными». Очнулся уже будучи машиной. Контракты не подписывал. Согласия не давал.]

Теперь уже за генеральскими плечами высунулось две головы, которые, не стесняясь, читали сообщение с экрана. Кенси растерянно крякнул и вчитался внимательно, то хмурясь, то, наоборот, морщиня лоб в удивлении. Как коренной цинтеррианец он знал сектора родной планеты хотя бы по репутации. Закатив глаза к потолку и протряхнув визуальную память карты родного мира, Кенси вспомнил, что на Б3-45 в принципе ничего хорошего не было. Задымленная зона мелкой пластиковой промышленности, разбавленная жилым сектором среднего звена. Это, конечно, не правительственный квадрат, но и не самое худшее место для беспризорников.

- Вот срань… - выругался Кристоф, когда дочитал до конца.

Отсутствие контрактов генерала как раз таки не удивило. Как и возраст его «подчиненного». Если в ТИСов сажают борзый молодняк с нижних ярусов, то Кенси оказался близок к истине насчет расходного материала. На Цинтерре таких пацанов и девок внизу никто не считает. У большинства даже ИН от рождения нет.

- Так, - припечатал Кенси, недовольно покосившись на любопытные рожи. Оба техника тут же отлипли от экрана и с готовностью замерли. – Номер мне сохранить, но пока нигде им не светить.

Шарз тут же деловито кивнул и принялся записывал длинный ИН стилусом на своем планшете. Кенси ж вновь обернулся к машине. Теперь уже однозначно – полиморфу.

- Чтоб я долго не возился с базой, может, ты еще и имя свое помнишь? Как мне тебя звать?

Ответ не заставил себя ждать.

[ Скримрейк Маун. Зови как угодно, только не Рейк. А второму я имя Март дал. Он, правда, ничего не помнит.]

- Ага! – озадаченно прогреб поседевшие волосы Кенси и покосился на МЕГа. – Март, значит? Что, совсем ничего не помнишь? Ни планеты родной, ни своего возраста, ни рода деятельности?

Один факт Кенси от Скримрейка все-таки получил про раритетного бойца. А именно – он был мужчиной. Не то чтобы это для генерала что-то меняло. Но с полиморфами ни в чем нельзя быть уверенным.

[ Я же сказал. Не помню.]

Вольную грубость ответа генерал тоже принял к сведению. Увы, психологический портрет на полиарконовых бойцов ему не предоставляли,  и понимать характеры придется первое время опытным путем.

[ Он помнит, что кого-то убивал при жизни.] – вновь «сдал» напарника ТИС.

- Военных, гражданских или всех подряд? – по-деловому осведомился Кенси.

[ А если даже подряд?] – спросил МЕГ, явно проверяя генеральскую реакцию.

То, что со своей вычислительной скоростью полиморфы во много раз превосходили людей и могли заметить даже малейшую ложь, Кенси вспомнил, только когда равнодушно ответил, не моргнув глазом.

- Значит всех подряд. Какая уже разница.

МЕГ в ответ промолчал, явно на разговор не напрашиваясь. То ли просто настроение у него по жизни было такое. То ли он так демонстрировал, что это людям от него нужна беседа, а не наоборот. Правда, ТИС тоже не спешил строчить монологи.

- Что еще мне про вашу братию не сказали? – вздохнув, терпеливо оглядел обоих Кенси. – Как насчет боевых подвигов до «Шторма»?

Первым подал голос ТИС. С едва различимой глазу заминкой – высказался и МЕГ. Кенси был почти наверняка уверен, что полиморфы меж собой успевали совещаться, что ответить людям. И разногласий у них не возникало.

[Извини, начальник, но все мои подвиги до тебя – это экзамены вдали от планет. База на Астероиде. Оттуда извоз и бои, то с какими-то федералами, то с пиратами. Иногда полигоны. Иногда мы играли в пиратов, по заказу конструкторов стреляя в порядочных извозчиков. Может, налоги они не заплатили. Или маржу маленькую накинули. Но нашими силами, бывало, поддерживали хаос в системе. А иногда приказывали гасить, таких, как он. Древних и проблемных. Так что кроме полигонов и сомнительных вылазок в безымянный космос ничего не слить.]

Кенси мучительно потер лоб. Ситуация выходила гадкая, и такие слова – это очень большой компромат на конструкторский отдел. Одно знание этой ситуации грозило для эскадры смертным приговором.

Ответ от МЕГа, правда, был не лучше.

[ Интересно сперва узнать, что тебе передали про меня.]

Нужно ли понимать, что история у раритетного полиморфа еще более темная? Кенси с осторожностью покосился на своего любимчика и всерьез задумался, много ли про него вообще следует знать. И сколько из этой информации следует знать тем же техникам, которые любопытно пялятся в экран.

Генерала жгли изнутри большие сомнения и, зная, что полиморф заметит, не поворачиваясь, стрельнул взглядом на подслушивающих людей.

- За тобой тянется след многих секретных операций, - сказал Кенси. – Самое безобидное из которых – это твое время на станции ксенонаблюдений. Станцию, говорят, потом забросили, когда кончилось финансирование. А тебя передали «Вихрю» в группу зачистки. Воевал ты у них успешно и беспощадно. И чуть ли не в одиночку подавил восстание на двух отстойниках для заключенных. В Интерсети пишут, что взбунтовавшиеся зэки не смогли поднять корабли с планет. Но по слухам, бытующим среди полицейского флота, корабли с планет взлетели, но далеко не ушли. Рухнули, похоронив под собой часть колоний. И, несмотря на то, что случилось это восстание на двух спутниках почти одновременно… некто расправился с ними за пару часов. С характерным почерком, который я узнаю за тобой.

Кристоф и Винсет затаились, казалось, просто не дыша. Подробности про древнюю машину были для них действительно пугающие. Эрэру и Сантиру, две колонии строгого режима, вспоминали в Федерации как кровавый кошмар. А почти одномоментная гибель такого количества людей надолго задержалась в хрониках, как самый масштабный несчастный случай за всю историю Федерации. Потому что в результате восстания обрушились защитные купола над жилым сектором. И те ярусы, которые не успели заблокировать перегородки, задохнулись в разреженной атмосфере планет.

Однако, общество не знало деталей. И вместо захваченных боевых кораблей, доставленных заключенным в подарок, в Интерсети писали о захваченных грузовозах. А вместо сдетонировавшего на кораблях склада боеприпасов, говорилось о взорвавшейся системе жизнеобеспечения. Но с тех пор прошло уже больше ста лет, и колонии вновь работают в прежнем режиме. А правда превратилась в слухи, которыми пугают чрезмерно любопытных офицеров.

[Верно. Но и это не всё.] – коротко ответил МЕГ, прогрузив генерала еще больше.

Кенси вновь незаметно для людей прикрыл глаза, высказывая тем самым благодарность полиморфу за молчание, и решил перевести тему.

- Да уж догадываюсь, что у тебя с тех пор накопиться должно было на целый стэнд… - ответил генерал, потирая подбородок. – Ладно. Я помню, что я вам обещал свободу от стоек. Давайте, ребята, договоримся о простых правилах. Принудить вас залезть в них обратно я не смогу. Орать на вас, как на детей малых, мне бы не хотелось, потому что я сильно в вас разочаруюсь. Отпущу спокойно сидеть в ангаре из солидарности и уважения. Я не тупой и понимаю, что желай вы нас уничтожить, то перестреляли бы наш флагман раньше, чем на вас сработало бы корабельное ПКО. А раз вы этого до сих пор не сделали, то мы друг другу выгодны. И пока мы и дальше будем вести партнерские отношения, то мы вместе выживем. А для этого, пока корабль будет находиться на базе, или дозаправке, или пока на борту будут находиться гости из конструкторского отдела – вы будете добровольно сидеть в стойке, чтобы нас с вами не раскололи. У тебя, Март, был уже прецедент такой командирской щедрости?

[ Нет.]

Кенси это сильно и эгоистично обрадовало.

- Значит, теперь будет, - заключил генерал. – Сможете оба здесь поддержать порядок?

[ Сможем.] – это уже ответ был от ТИСа.

- Стены не трогать, под панели не залезать, во время прыжка лишних разрядов не пускать, - деловито добавил Кенси. – Заходить сюда разрешу только техникам. Другим нечего здесь шляться и на вас глазеть. Если от персонала получу малейшую жалобу на вас – буду очень недоволен. А если узнаю, что кто-то ломает корабль…

Закончить ему не дало очередное сообщение. Неожиданно длинное. От Марта.

[ Если бы ты нас боялся, ты бы не пришел на разговор. Твой страх давно прошел, человек. Ты смирился с нами. И ты нас защищаешь. Мы будем беречь твой корабль. В этом ты прав. И твое доверие уникально. Это ценно. Но не жди, что наше доверие к тебе распространится на всех твоих людей. И не жди, что мы друг в друге увидим сородичей. Мы для вас уже не люди. Как и вы для нас всего лишь хрупкий кусок плоти. Вы сильны лишь пока у вас есть программы, протоколы и более массивное оружие. Во всех остальных случаях никакие звания и должности не уберегут тех, кто попытается нам навредить. Я рассчитываю, что ты понимаешь это. Человек. И я рассчитываю, что, зная это, ты не начнешь просить невозможного. И не будешь ждать, что мы станем воевать ради вашей выгоды и по прихоти.]

Кенси вдумчиво читал ответ и хмурился. Да, старина МЕГ, оказался не так прост, как казалось изначально, но… скрипя душой, генерал понимал, что полиморф в праве такое говорить. После всего испытанного к себе отношения. После рабского положения. И после начисто вычищенной памяти… С его слов выходило, что древняя машина давно считает себя кем-то иным. Уникальным.

Страшно это все. Если бы Джарефа спросили, то сейчас он бы без стыда ответил, что после таких слов перепугался за свою безопасность. Но холодные мозги не позволяли впасть в панику, понимая, что полиморф со своим безумным мнением жил у него на борту уже несколько лет. И все, что он хотел бы сделать против людей, он бы уже давно успел сделать.

Генерала в прошлом спасало неведение. Осознав это, Кенси сухо усмехнулся своей ранней наивности и, опустив глаза в пол, покачал головой. Какой там страх перед неведомой эскадрой карателей, если у самого на борту сидит громадное полиарконовое воплощение ненависти, которое себя даже за человека не считает? С таким защитником никакие враги не страшны.

Понимая, что затянул с ответом, генерал вновь пристально оглядел своих любопытных техников, которые как-то уж очень подозрительно побледнели. Успели все прочитать, поганцы, и теперь с мольбой пялились на начальство. Кенси внезапно осознал сложность ситуации, в которую он себя загнал. Вот еще момент, когда можно отменить свою инициативу с машинами, но за это напрочь лишиться доверия того же Марта. Или можно рискнуть, и тогда велик шанс подставить других на конфликт.

Любой здравомыслящий командир на его месте поберег бы людей и своих сослуживцев. А потом сдал бы проблемные машины с характером в конструкторский отдел, прямо так в стойках, не выпуская на волю.

На месте Кенси большинство бы оскорбились, прочитав такие заявления от машины.

Или посчитали бы себя заложниками ситуации.

Но Джареф Кенси не был как все. И, привыкнув к тяжелым решениям, он умел быстро взвешивать ситуацию. Эскадра уже была в шатком положении. Ее уже раздирали противоречивые скандалы среди офицеров. И успокоить эти волнения, а так же обратно сплотить людей мог лишь какой-то внешний фактор. Например, полиморфы. Или скандал вокруг них. И если он прикажет сдать «испорченные» машины на базу, то риск бунта на борту не исчезнет. Как и риск оказаться в списке на ликвидацию. Зато, освободив эти конкретные машины, Кенси мог рассчитывать на их прикрытие. Как в случае бунта, так и атаки со стороны.

Они нужны ему. Генерал это осознавал. Именно эти машины. Лояльные. Прошедшие с ним много боев и доказавшие свою адекватность.

А экипаж его поймет. Когда выживет благодаря этим полиморфам.

Полностью осознав это, Кенси сделал свой окончательный выбор.

- А как насчет собственной выгоды и прихоти, Март? – прищурив один глаз, спросил Джарев, подняв голову и глядя высоко машине в потухшие глаза. – У вас ведь, наверняка, есть свои желания.

[ Свобода – наше желание.] – был короткий ответ.

- А как долго ты готов воевать за эту свободу?... – многозначительно спросил генерал, едва улыбнувшись. Но когда мгновенного ответа не последовало, Джареф сухо рассмеялся, чувствуя, что слова явно задели древнего полиморфа за живое. – Ладно, расслабься, - махнул генерал рукой. – Мне сейчас не до революционных боевых действий. У меня на борту полно проблем с экипажем. Это звучало бы безобидно, если бы я не опасался, что кто-то может нас всех предать. А малейший слив информации колонистам – и нас отправят в расход. Все очень шатко, парни. И мне пока не до подвигов. Главное, не допустить бунта. А в остальное время делать вид, что у нас все по-старому. Выполнять поручения, летать за пиратами. Худшее, что может быть – это если кто-то прилетит по наши души. Но в последнем случае, я думаю, ты не откажешься поддержать нас огнем.

[ Нет, не откажу. Если во мне нет скрытых протоколов на ваше уничтожение.] – последовал мимолетный ответ.

А вот от этого генерал похолодел уже сам. Однако, не успел он прочувствовать страх в полной мере, как неожиданно к посланию добавилась еще одна строчка.

[ Но я проверю свои файлы. И постараюсь изъять, если обнаружу лишнее.]

Кенси выдохнул. Это звучало уже как признание в содействии.

- Ладно… - Джареф повернулся к Кристофу, который до сих пор выглядел очень бледно, и дал решающую отмашку. – Разблокируй их.

- Как так разблокировать…? – даже уточнил Шарз, словно за ранними словами генерала не уловил одобрения. – Прям совсем? Прям с нами тут?

- Да, прямо сейчас, - подтвердил генерал. – И не говори, что это делается только из мостика. Должно быть еще ручное управление.

- Д-да, оно есть, - даже запинаясь, ответил Шарз и неохотно двинулся к настенному пульту, обычно скрытому за панелью.

Винсет, сухо сглатывая, пялился на генерала, ожидая любых других сумасшедших заданий. Парень и раньше побаивался эти замершие груды боевого металла. А видеть, как они двигались в рабочем состоянии, он мог только на записях с камер, которые фиксировали их вылет и возвращение. Но одно дело картинка с камеры на маленьком экране… другое дело, когда полиморфы такого размеры вдруг могут начать двигаться над головой…

- Надеюсь, связь с вами от этого не прервется, - тихо добавил Кенси, ожидая пока Кристоф переключит рубильник. Или что там у него было. – Есть какие особые пожелания на ближайшее время?

Оба монитора вспыхнули сообщениями одновременно.

[ Выход в Интерсеть!] – попросил ТИС.

[ Связь с пиратским полиморфом.] – выдал МЕГ.

- Ясно… - почесал затылок Кенси. – Первое перебьешься, но второе постараюсь устроить, если ты мне его разговоришь…

ТИС расстройство свое никак не показал. Не исключено, что вообще не рассчитывал, а попросил просто так в надежде, что «вдруг проканает».

Шарз ковырялся у стены ангара какое-то время, будто для ручного управления полиморфами требовалось разобрать половину панели. Кенси нетерпеливо поглядывал за старшим техником и собирался уже отправить на помощь Винсета. Как вдруг механизмы всех стоек пришли в движение.

Джареф никогда раньше не слышал, как работают приводы всего оборудования в ангаре. Гулкие щелчки металлических конструкций разносились эхом по всему помещению, будто вокруг разом ожил сборочный цех. Что-то низко и с массивным стуком отсоединялось, вставало в пазы, расцеплялось и двигалось с четкостью хорошо отлаженного, но грубого механизма.

А потом в движение пришли сами машины. И их звуки Кенси не спутал с резкими щелчками поддерживающих стоек. Они были иными. Тише, с шелестом, иногда мягким трением металла о металл. Будто лезвия точат друг друга, а в недрах огромных тел заглушаются звуки деталей.

Они мягко и медленно пробовали шевелиться. Поднимали манипуляторы, склоняли головы, наклонялись, заглядывая на других. Скримрейк почти по-человечески медленно вскинул голову и повел плечами, будто разминая крылья. Светокристаллы сверкнули на Марта спокойным холодным светом. И в этой позе, без мимики, Кенси мог бы поклясться, что угадал улыбку.

Как вдруг Март медленно начал поднимать колено. Винсет вздрогнул от огромной, пришедшей в движение, ноги и отбежал подальше, пытаясь смотреть наверх. Туда, где Кенси на мгновение увидел алые огни, сменившие быстро цвет на привычный синий. Полиморф сделал аккуратный шаг, и металлические полы ангара под ним мелко вздрогнули. Кенси вдруг понял, что им овладело оцепенение, но он с трудом мог отвести взгляд от рукотворного монстра.

Более того, Джареф понял, что он восхищался им. Существом, не знающим, каково уже быть человеком.

Меж тем, Март неспешно, потянулся манипулятором к проводам, торчащим у него из брони. На экране Джареф заметил новую мелькнувшую запись, но не успел он прочитать ее, как полиморф сомкнул острые когти на кабеле и выдернул его из себя без малейших усилий.

[ Нам нужен более удобный способ коммуникации], - гласила последняя и единственная надпись, оставшаяся в окне чата с древним полиморфом.

### Глава 30. Пиратский мотив

Эскадра особого назначения «Белый шторм»

Ангар

В ангаре крейсера «Стрела» властвовал безмолвный гвалт. Пока техники ломали головы и вовсю решали вопрос скорейшего снабжения своих машин средством связи, сами виновники спонтанной работы не замолкали в эфире ни на мгновение.

«Ваше безумно важное мнение для меня очень ценно! – распинался со своей стороны Скримрейк, медленно прохаживаясь мимо остального звена, так что пол под его лапами лишь едва заметно вздрагивал. – Но сейчас все свои фантастические планы по захвату корабля может засунуть себе в сопло. И там радостно их спалить. Потому что генеральчик – это наше прикрытие. А если хотите свободы – звезда в помощь! Проваливайте на ближайшей остановке».

ТИСы, стоящие неподалеку от своих стоек, вновь заполонили эфир разнобойным шумом и возмущениями.

«Я, кажется, не совсем ясно выразился, - демонстративно прикрыл антенну манипулятором Скрим. – Мы не захватываем свое такси. Вообще. В принципе».

«То есть мы будем и дальше гонять по их правилам, пока нас не кокнут?» - прорвался через шум один из ТИСов, пока коротко названый по номеру Восемьсот второй.

«Если бы мы не были в стенах корабля, который совершает прыжок через космос и может развалиться от малейшего скачка энергии, я бы тебя сам уже кокнул, - деловито признался Скримрейк, отмахнувшись. – Но цени мою разумность. Я даже временно забуду о твоем постоянном подстрекательстве».

«Но мы все слышали, что сказал генерал, - опять начал нудеть в эфире Девятисотый, который своей подростковой придурковатостью чем-то напоминал Скриму себя. – На борту проблемы с экипажем, и их всех тут могут ликвидировать в любой момент».

Полиморф демонстративно развел манипуляторами, не утратив старых человеческих привычек. Он вообще, по мнению старшего, был наиболее перспективным и адекватным из всех.

«И поэтому для вас это стало поводом устроить тут кровавый дебош?» - ехидно спросил Скрим, искоса заглядывая на собратьев как хищник на жертву.

«Мы подумали, что если взять корабль под свое управление, то мы можем скрыться раньше, чем за ним прилетят», - потупил ромбовидную голову девятисотый.

«И у кого тут достаточно мелкие лапки, чтобы своими коготочками нажимать на сенсоры и рулить? - ядовито поинтересовался Скрим, стрельнув на собеседников желтоватым нервным взглядом светокристаллов.  – Или я что-то о вас, гениях, не знаю, и среди вас затерялись пилоты крейсеров?»

ТИСы обиженно заткнулись и нахохлились, насколько могли. Выглядело это отчасти смешно, а отчасти тревожно. Потому что люди за боевыми машинами такого поведения раньше не наблюдали. И понять, о чем совещаются полиморфы без голосового модуля, техникам было невозможно.

Март наблюдал за перепалкой подчиненных с мрачным равнодушием. Он не затыкал никого целенаправленно, пользуясь случаем выслушать все имеющиеся в строю мнения. Свои выводы про бойцов он уже успел сделать, и теперь просто давал Скримрейку наиграться в командование.

«Ну, зачем же сразу рулить самим, - предположил семьсот десятый, с металлическим лязгом потирая манипуляторы. – Можно было бы заставить их пилотов рулить».

«Да, это дело, - поддержал восемьсот второй и яростно закивал. – Могли бы взять генерала в заложники, пока он тут стоял. И потребовали бы доставить на безопасную планету».

Последний, четвертый ТИС под номером девятьсот двадцать пока идей не выдавал, лишь поворачивал головой по сторонам и задумчиво вслушивался в теории.

«Точно! Мы бы перекрыли двери, не пускали бы охрану! – вновь заладил свое «семисотка». – Давай так и сделаем следующий раз, когда сюда генеральчик зайдет?»

Скримрейк наливался злобой, что отражалось на цвете его уже оранжевых глаз. Техники этого не видели. Никто не видел. Все люди покинули ангар, отправившись, кто на мостик, а кто на склад за деталями.

«Чур, я буду на стреме в проходе, - с готовностью важно раздулся восемьсот второй. – Один снимает камеры. Второй хватает мужика. Третий, так и быть…»

Скрим сделал настолько быстрое движение манипулятором, что главный подстрекатель даже не успел его остановить. Цепкие полиарконовые когти впились восемьсот второму под пластины раскрытой брони и второй лапой ТИС схватил ведомого за хрупкую проводку под мордой. Остальные вздрогнули и шарахнулись, правда, тут же замерев через пару шагов.

«Двинешься – отключу. Или сломаю так, что до базы не починят», - сдержанно пригрозил Скримрейк, сам накрепко без единого зазора прижимая свои пластины и даже с лязгом закрыв светокристаллы щитками брони.

Март заинтересованно чуть склонил голову набок и лязгнул своими когтями на минипуляторах. Разборки между полиморфами во время прыжка через космос не входили в его планы. И на всякий случай полиморф успел просчитать скорость и точность своей реакции, чтобы в случае проблемы вырубить опасный объект. Само собой стрелять в гиперпрыжке может рискнуть только самоубийца. Но на такой случай у Марта имелся запас кинетических боеприпасов, который не повредит начинку корабля, но при точном попадании способен нанести вред полиморфу.

«Повторяю еще раз, - вел дальше свои дисциплинарные меры Скрим. – Мы не захватываем корабль. И мы не трогаем генерала. Возможно, нам разрешат кого-то из экипажа хорошенько припугнуть. Но мы это согласуем. В остальном – никакого самовольства».

«Да пошел ты! Твой номер не дает тебе больше права командовать! - злобно вбросил подстрекатель поток негатива в эфир. – А назначение лидером звена не делает тебя опытнее!»

Одно хорошо, пререкался восемьсот второй, не двигаясь и не поддаваясь глупой экспрессии. Жить хотелось всем. И если для благополучного полета нужно было всего лишь не устраивать стрельбу, то полиморфы терпели.

«А твой номер не добавляет тебе оперативки,» - съязвил Скримрейк не от большой нужны, а потому что очень хотелось. Даже сейчас в таком положении он еще знал несколько способов, как нанести тяжкий вред выходцу с того же цеха, что и он сам.

«Пацаны, давайте не накалять обстановку!» - тихо и с жалобными интонациями попросил девятисотый, опасливо пригибаясь.

«Нам важно выслушать пленного полиморфа! - вдруг подал голос девятьсот двадцатый. От переживания его светокристаллы даже позеленели. – Он прояснит обстановку обо всех наших! Только потом делайте выбор и спорьте, кто прав».

«Действительно! – опять вклинился жалобно прошлый. – Нам нужно другое мнение. Взгляд со стороны! Потерпите хотя бы до разговора!»

«Слышал? – цинично заметил Скримрейк, все еще удерживая оппонента за внутренности. – Кажется, среди нас есть еще умные, а не только сильные».

Восемьсот второй только молчаливо наливался злобой и терпел чужие когти в бочине. Даже пожелай он сломать лидеру звена конечность, второй лапой ему бы оборвали приводы на голове. Не то чтобы это были критичные повреждения, основные сенсоры дублировались по телу, но хрупкая начинка могла дать большие помехи на принимаемую информацию и его боеспособность надолго окажется… посредственной.

«Беситься бесполезно, позер, - крепче сжал когти Скрим. – Откусишь мне конечность, закоротишь и все равно отключишься. А я уж как-нибудь переживу».

«Мудила», - злобно плюнул в эфир восемьсот второй, но свои конечности опустил и попытался выпрямиться, изображая максимально спокойную позу.

Скримрейк сделал вид, что поверил, заглянул сослуживцу в бледнеющие глаза и только потом неспешно убрал когти от чужой брони. Его не волновало, что подумают люди, которые пропустили весь этот душещипательный диалог и могли лицезреть только немую картинку на камерах слежения. Правда, Кенси обещал, что все камеры будут показывать цикличную запись вместо их разборок и самовольства.

«Вы закончили?» - осведомился Март, когда основной накал эмоций среди ТИСов поутих.

Полиморфы неуверенно помялись на лапах. Девятисотый, напоминающий подростка, понуро присел на кортки и весь как-то сжался в стороне от других. Умник, предложивший дождаться диалога с пиратским типом, тоже отошел подальше к своей стойке, но замер рядом, не становясь на платформу. Последние двое подстрекателей к бунту замерли там, где стояли, лишь изредка то, поводя плечом, то сгибая когти. Словно они просто нуждались в подтверждении своей свободы действий.

«Мы закончили», - твердо подвел черту Скрим, отступая от ТИСов на другую сторону ангара к Марту.

Старший полиморф только чуть повел головой, провожая знакомого вслед. В отличие от других он почти не двигался, словно не нуждаясь в бесполезных проверках своей свободы и давно забыв обо всех человеческих привычках к мелким манипуляциям. От этого он воспринимался другими диковато. А вскоре молодое звено и вовсе начало его невольно сторониться. Ведь одно дело иметь строгого напарника в бою, который не отвлекается на лишние маневры. Другое дело, когда получивший свободу лидер вовсе не ведет себя свободно, как все.

ТИСы его боялись.

«Ты уверен, что им можно доверять?» - спросил Март в персональном канале напрямую к Скримрейка.

«Не всем. И не сразу», - по-деловому сухо ответил младший, угнездившись на свободном месте, куда по компоновке могли бы разместить еще дополнительные стойки для машин.

«Твои выводы?» - скупо спросил Март, терпеливо отсчитывая время и вслушиваясь в любые доступные сигналы корабля.

Техники обещали вернуться с динамиками. Если повезет, то им этой работы еще на пару часов, за время которых корабль может уже успеть всплыть. Генерал, вероятно, захочет продолжить разговор и вернуться к полезным действиям. И Март рассчитывал, что к тому сроку ему уже не понадобиться находиться на привязи кабеля, чтобы доносить свои мысли. В противном случае ему придется обойти часть защитных корабельных протоколов и слать сигнал дистанционно на ближайшие динамики. Или устройства. Не то, чтобы это было сложно, но люди могут решить, что такого способа общения с ним достаточно и не торопиться с динамиками.

«Двое лояльны. Один напуган. Последний борзый по жизни, - быстро разложил выводы Скрим, замерев бок о бок с грозной машиной. – 900-й молод и ведом. Он пойдет за сильнейшим и не станет вступать в конфликт. Побоится поломок. 920-й рассудителен и терпелив. Неплохо ориентируется в ситуации, но трусоват. Будет сам молчать до последнего, если его не спрашивать. 710-й желает действий и доказывать свою пригодность. Он может стать лоялен, и он будет слушаться, если поймет наш план. А с 802-м все плохо. Я таких узнаю. Они обычно заводилы в бандах. Старшие. Авторитеты для многих. Мне с ним будет сложно. Но не долго».

«Прогноз?» - уточнил Март.

«Следующий конфликт станет последним, - ответил Скримрейк, никак не выдавая свое общение с Мартом один на один. – Но только во время стоянки».

«Не подведи», - сказал старший.

«Разумеется», - в тон ему отозвался ТИС, мысленно в душе искрясь от удовлетворения.

Кончилась пора шаткого сумасшествия, когда эмоции правили Скримрейком, мешая его острому разуму. Завершилась пора помутнения. Последние разговоры с Мартом многое расставили у младшего полиморфа по местам. И теперь, утвердившись на своей роли, лидер ТИСов цепко держался за оказанное ему доверие.

Остальные полиморфы отстранение соплеменника от своей группы воспринимали с непониманием и негативом. Им было не понять, что пятьсот двенадцатый нашел в этой грубой и старой машине, и за что он перед ней так прислуживается. Хорошо сработанная команда не была для них полноценным объяснением. Все чувствовали, что за отношением подчиненного к Марту кроется что-то еще.

Но никто из нового звена так и не узнал, что стало причиной такого отношение. Никто не знал, как погибло прошлое звено. Никто не знал, почему выжили только эти двое. Но особенно все оставались в неведении относительно психики ТИСа, и того общения с Мартом, которое заставило Скримрейка вернуться полноценно в строй.

Большей тайной для летного состава было только прошлое пятьсот двенадцатого. Потому что, несмотря на болтливость перед генералом, ТИС не пропустил ни единого лишнего сигнала в эфир о своем уличном прошлом. Хотя он не стеснялся своих цинтеррианских уличных лет. Порой бравировал ими. И гордился тем, что сумел приспособиться.

Кабинет генерала

Приняв всю информацию от полиморфов к сведению, Кенси понял, что отдых ему не светит. Хуже того, вышедший в боевой режим мозг отказывался тормозить и требовал переключиться на что-то другое, не менее важное и срочное.

Потому, вернувшись по привычке в кабинет, Джареф походил пару кругов по скромному свободному пространству, а потом включил коммуникатор, нажал на иконку «избранных» номеров и сказал в микрофон:

- Вигинс, зайди ко мне в кабинет.

С другой стороны послышался сомнительный вопрос и уточнение, на что Кенси повторил уже свободнее:

- Да оставь ты их там! Жить захотят - сами справятся.

Старпом на мостике неуверенно помялся, после чего с неохотой согласился. Корабль должен был выйти из прыжка в ближайшее время, и старший офицер старался не нарушать правила присутствия командования в ответственные моменты в рубке.

Кенси сейчас был несколько иного мнения относительно дисциплинарного порядка на борту. Генерал предчувствовал какой-то нездоровой интуицией, что свободное время у него утекает как песок сквозь пальцы. И если сейчас не воспользоваться моментом, то скоро может стать очень поздно что-либо менять.

В кабинете генерал рухнул в мягкое кресло, стоящее в уютном закутке рабочей зоны. Несколько декоративных панелей с принтом под настоящее дерево отгораживали зону пространных бесед от крепкого рабочего стола. Как и во всех космических кораблях, дизайн релаксационных закутков был неизменным от момента постройки до ближайшей перепланировки. Подвинуть кресла было нельзя. А избавиться от лишней мебели можно было только слесарными методами.

Раскиданных по столу журнальчиков тоже не полагалось. Как и чашек, стаканов, забытых стилусов, не говоря уже о сувенирных мелочах. Космос и боевая обстановка не щадит людей за забывчивость, и любые предметы, вопреки морской качке, могут внезапно оказаться даже под потолком.

Но Кенси было сейчас не до правил. Распотрошив встроенный шкафчик под псевдо-деревянной панелью, генерал извлек из глубины свои старые запасы ароматной настойки, разлил по двум небольшим металлическим рюмкам, а потом залпом влил в себя одну из них.

Когда дверь кабинета с шелестом отъехала в пазы, и на пороге показался остроносый с пристальными глазами старпом, Кенси как раз повторно наполнял свою рюмку.

- Эм… Командир? – с сомнением и откровенным недоумением уточнил всегда идеально выбритый и причесанный Вигинс.

- Заходи, - крепкой рукой поманил его Кенси. – И да не кривись, Эдд. Я сказал – значит можно.

Эддис Вигинс был старшим помощником генерала въедливым и дотошным. Впрочем, как и многие другие артанцы на флоте. Работа у него была тяжелая, и там где генерал мог дать вольную отмашку, Эддису приходилось лично следить за исполнительностью приказов. Посему Вигинса в экипаже большинство не любили, частенько побаивались, терпели, и за «своего» не считали. Даже несмотря на долгий срок совместной службы. Хотя, конечно, единомышленники у Эддиса были, но этих аккуратистов остальные тоже сторонились.

С командиром эскадры у старпома отношения были обычно доверительные, но в последние годы генерал начинал исполнительного Вигинса напрягать. Частые меланхоличные настроения командира и вовсе Эддиса тайно подбешивали. И оттого старпом все чаще замыкался, становясь на работе сам как их боевая машина.

- Что случилось, командир? – осторожно, пряча скепсис, спросил старший помощник.

- Да что ты заладил… Командир-командир… Хватит. Давай опять по имени, - отмахнулся Кенси, рухнул за столик в мягкое кресло и пододвинув к старпому рюмку.

- Так что сейчас стряслось, …Джареф? – уточнил Вигинс, присаживаясь на край кресла. С колким внимательным взглядом он сейчас напоминал генералу скорее особиста, чем помощника.

- Пей, - кивнул на рюмку генерал.

- А без этого нельзя? – вздернул одну бровь Эддис.

- Без этого диалог нам нервы съест, - заключил генерал, мрачно следя за старпомом.

Офицер, в чьем досье числилось несколько редких наград за космические заслуги, позволил себе откровенно скривиться перед начальством, а потом неохотно потянулся за рюмкой. Под тяжелым взглядом он еще колебался не долго, а потом все-таки опрокинул в себя жгучий напиток и поморщился.

- А вот теперь можно и о полиморфах поговорить… - сухо, похоронным тоном заключил Кенси.

- О каких… полиморфах…- все еще постыдно щурясь от непривычной крепости, спросил Эддис.

- О тех, что я отпустил вольно шататься сейчас по ангару, - ляпнул генерал без тени сострадания к собеседнику.

- Что!?.. – разом распахнул бледные глаза коренной артанец. Рюмку он не выпустил только по боевой привычке, исключающей тупую манеру выпускать все из рук.

- А то, что теперь ты мне, Эдд, расскажи, почему ты до них додумался, но мне не рассказал, - без наезда, однако, потребовал Кенси.

- Да потому что вы своему любимчику сто четырнадцатому все прощать готовы были! – экспрессивно ответил старпом, вцепившись в стальную рюмку. – А он начал приказы нарушать. И вас за собой тянул. Еще не ясно на что бы он вас склонил! Надеялся, что майор его от вас хоть заберет! Мы бы целее остались.

- Та-ак… - мрачно потянул Кенси и грозно поддался вперед. – Давай подробнее с этого места.

Эддис перед видом генерала не сдал, но то ли от решимости, то ли от алкоголя продолжил лить правду.

- Подробнее, Джареф – это то, что о вас шепчут на базах, - нахмурился ответно старпом. – Засиделись вы. Слишком долго на месте. Так долго, что начинаете слишком много знать. Экипаж наш частично еще пригоден для службы. А вот вы очень давно уже в «Шторме». Как и я, впрочем, тоже. Но только меня еще есть куда повышать. А на вас психоаналитики уже жалуются и прогнозируют недееспособность через пару лет без должно отдыха. Но вы же от отдыха регулярно отказываетесь! Вы же не можете сделать счастливый вид, прогулявшись где-нибудь по транианскому пляжу с парой красоток! У вас… работа! Флот. Экипаж. Машины… И ваши мысли заняты не задницами в ажурных стрингах, а чем-то посерьезнее. Так нельзя, Джареф. Извините, конечно, меня за честность, но вы нас всех подставляете!

Кенси опешил и недовольно потер подбородок, словно ему по лицу только что прилетела оплеуха. Что угодно он ожидал услышать от старпома, но не такое.

- Гадко выходит… - признался Джареф.

- Еще бы! – вспылил Эддис. – А если вы теперь еще машин этих выпустили… - мужчина схватился за волосы и зажмурился. – Как вы могли!

Джареф придержал при себе циничное: «это было не сложно». Вигинс, похоже, убивался по-настоящему, не привлекая свои скрытые актерские таланты.

- Ты не ответил, как о них узнал, - напомнил командир эскадры, разливая еще по стопке наливки.

- Джареф, нужно быть наивным, чтобы верить на слово технарям из конструкторского! – Вигинс опомнился, когда его схватили за рюмку, которой тот чуть было не стал жестикулировать. – Полиаркон в них есть. Кристаллы есть. Свободная трактовка приказов заложена. Характер присутствует. Всё… По базовым признакам – это те же груды металлолома, что штатские должники. С технической точки зрения принцип действия у них абсолютно идентичен.

- По документам это были… - начал Кенси.

- Да знаю я все документы наизусть, - отмахнулся Вигинс, а потом к удивлению генерала залпом сам влил в себя наливку. Поморщился, весь содрогнулся, глаза налились слезами от крепости, но справившись с собой, говорить продолжил. – «Интеллект искусственного происхождения с персонализированными модификациями»… Сука, что ж оно такое у вас крепкое…- покосился на рюмку старпом и вытер глаза. – Естественно он искусственный, потому что в кристаллах интеллект не рождается. А под «модификации» вам на моей родине даже работу психолога запишут.

- Но тогда значит, что люди…

- А вот это вопрос спорный и я бы даже сказал религиозный, - въедливо поправил генерала Вигинс, вздернув тонкий указательный палец. – За мистицизмом и оккультизмом – это не ко мне. Все эти ваши убеждения про живых людей в машинах оставьте для каких-нибудь торийцев, а я как человек прикладной науки, юридических терминов и проектных документаций вам скажу, что разницы между вашими машинами и учеными типами нет. Люди там или их ментальные слепки… Да хоть результаты тестирования, на базе которых подшлифован этот интеллект – уже несущественно. Только одни на десятки лет в долговом рабстве, а другие в военном. И чей характер в кристалл заливали – дело последней важности. А важно, командир, то, что вы в это юридическое дерьмо влезли уже по уши, и нарушаете как прямые приказы, так и правила эксплуатации.

- Вот ты на меня еще в суд подай за то, что подтираюсь двумя квадратиками бумаги, а не одной, как по документации, - проворчал Кенси, изображая старческое брюзжание.

- И подам! – рявкнул старпом, стукнув стальной рюмкой о край стала. – Сядете на планету в очередь до решения вопроса и целее останетесь!

- А ты, значит, тем временем моих полиморфов сдашь!? – откровенно усмехаясь, попытался грозно наехать Кенси.

- Почему же сдам? – помотал головой Вигинс. – Нет, нет, никаких «даром отдам»! Мне конструкторский отдел за них еще компенсацию выплатит. За оборудование, не соответствующее нормам ТБ по документации для кораблей-носителей малого класса серии 15-A.

Тут Кенси заливисто расхохотался.

- Кажется, не зря я тебя нанял… - ответил кое-как генерал, вытирая слезы в уголках глаз от смеха. – Вот уж кто не только эскадру сбережет, но еще и заработает.

- Да.., - мимолетно улыбнувшись, вновь мрачно ответил Вигинс, опустив глаза в стол. – Пока вы будете судиться по Ссанному делу…

Кенси перегнулся через столик и бодряще хлопнул старпома по плечу своей крепкой ладонью. Эддис аж покачнулся, не ожидая сильной подачи.

- Ладно, взбодрись, Эдд, - заключил генерал, успокаиваясь  и садясь обратно глубоко в кресло. – Пошутили и хватит. Мы, конечно, молодцы, но, согласись, что забрались мы слишком далеко и никакая игра в лохов нас уже не оправдает.

Эддис лишь пространно пожал плечами, но все равно сидел унылый. Бодрость хмеля уходила слишком быстро, а добавлять старпом считал уже лишним. Скоро корабль по таймеру должен всплывать.

- И вот поэтому я с полиморфами поговорил, разъяснил все подробно и договорился, что они нас теперь как себя прикроют, - резюмировал Кенси и на этом торжественно выпил.

- А они взяли и послушались? – скрипучим как пила по мозгам голосом съязвил старпом.

Кенси вздернул указательный палец, сглотнул, после чего неспешно и демонстративно закрыл бутылку.

- Они нужны нам, Эдд, пока так же как мы им. Этим надо пользоваться. У нас нет иных вариантов, как уже сейчас начинать искать способы спасти себя.

- Команди-и-р… - Вигинс закатил глаза к потолку. – Ну что значит «спасти себя»… Если отобьемся один раз, то за нами пошлют новых чистильщиков. А если попытаемся скрыться - это прямой путь к дезертирству и измене. Уйдем от Канцлера – нас осудят в колониях. Сдадимся на Цинтерру – попадем под трибунал за неисполнение служебных обязанностей. Нам некуда деваться. Даже если мы чудом себя оправдаем перед колонистами, то нас прикончат просто под шумок какие-нибудь обиженные граждане. Мы в полной дыре, командир… Джареф. И полиморфы вам не помогут. Их всего шестеро. Ну да, среди них есть профессиональные ликвидаторы. Но выстави перед ними полноценную эскадру ОКФ, и всё. Раздавят наших машинок, как игрушечных. Нет, если вы хотите себя подороже убить, то путь в бегство и отказуху самый правильный. Но как долго это продлится? Пару месяцев? Год? А что экипаж? У нас только на «Стреле» почти две сотни мужиков. И еще по пятьсот на двух других кораблях. Что вы им скажете, Джареф? Если отдадите приказ, то их может еще оправдают. А если будете спрашивать личное мнение, то они пойдут как соучастники. Конечно, парни вправе устроить бунт после такого и сдать вас начальству. Но акция эта сомнительная и попахивает крутыми разборками. А с бунтовавшим экипажем никто не захочет дела иметь. И ребят потом по-тихому тоже спишут в расход. Так что… Пишите ка вы завещание, шэф.

- Пессимист ты, Эдд, - покачал головой Кенси.

- Реалист, - тут же поправил его старпом.

- Да хоть нигилист, - отмахнулся генерал. – Только забыл ты один вариант. Хороший вариант. Жизнеспособный. Но потрудиться ради него придется. А так же засунуть свою гордость и все награды поглубже.

- Это какой же я вариант забыл? – сощурившись, спросил Вигинс, нагибаясь над столом.

- А тот, который сейчас сидит у нас в изоляторе, - усмехнулся Кенси и с удовольствием наблюдал, как у старпома медленно вытягивается лицо.

- Вы серьезно? Пират?! – всплеснул он руками.

- А кто мы с точки зрения закона? – задумчиво покрутил кистью генерал. – Без официального статуса. Без почестей. Без будущего. Только одно гордое название, и то его в списке флота не существует. Мы уже наемники, Эдд. Нам даже трибунал не светит. Так чего уже стараться и как-то пытаться выехать на законном основании?

- А говорите, что это я пессимист, - буркнул старпом, дозревая до дикой идеи.

- Я вот что подумал, Эдд, - внезапно очень серьезным тоном сказал генерал, мигом настроив старшего офицера на деловой разговор. – Не под протокол, даю тебе право вольного выбора первый и последний раз. Делай, что считаешь верным. Можешь, собрать несогласных на борту, перекочевать по-тихому хоть на «Серп», хоть на «Копье», и через сутки на меня донести начальству. Только «Стрелу» с полиморфами я тебе не отдам, и бунт здесь устроить не позволю. Не хочу, чтоб мы закончили кровопролитием. А с полиморфами за спиной… - Кенси покачал головой. – Обломается ваш бунт, и парней просто размажут. А то и вовсе корабль взорвут. Все-таки народ они непредсказуемый. А если разойдемся по-хорошему, то у всех будет свой шанс. Кто хочет – прыгнет до колоний, а там на орбите может отстрелить спасательные капсулы и кинуть сигнал бедствия. Вас подберут, по головке погладят, а потом вольный допрос устроят. Что будете говорить – уже не моё дело. Или можете прыгать до Цинтерры, во всем сознаться и объявить меня предателем. Про полиморфов скажете, что я их украл. В счет премиальных за свою отставку. А сам я как-нибудь найду себе место. Где, еще не знаю. За сутки придумаю.

- Шеф, ну вы как-то… - скривился Вигинс и плотно сжал губы в ниточку. Услышанный план ему однозначно не нравился. Как и настроение командира эскадры.

- Хватит уже, Вигинс, - осек его Кенси уставшим голосом. -  Если хочешь свалить, я не обижусь, и стрелять вслед не буду. И другим не позволю. Ты же меня знаешь. Да, я устал на этом месте. И вариться дальше в этом лицемерии не хочу. Поначалу, да, когда мы были элитой и выполняли секретные миссии – я еще испытывал гордость за свое место. Но чем дальше, тем больше мы стали походить на чистильщиков. Пираты, рокконианские генералы, чьи-то тайные поставки полиаркона. И чем дальше, тем больше на мишень попадало гражданских. Не случись этой срочной вылазки за баржей, я не знаю, кого бы нам приказали убить. Может видного деятеля какого. Может колониального политика. С нас нужен только слепой выстрел. А кто бы там был – через пару дней прочитали бы в некрологе. Нашими руками уже давно начали конфликт обострять. При том со стороны Цинтерры, которая на словах пытается все завершить. В общем, можешь считать, что я выдохся и готов передать эскадру тебе. Ну а если хочешь совсем сберечь свою совесть, я, так и быть, объявлю ложную тревогу по кораблю, позволю тебе свалить в спаскапсулах, а сам с авантюристами скроюсь. Начальству же скажешь, что «Стрела» пала жертвой неполадок в собственной системе, и искать ее бесполезно.

Старший помощник совсем протрезвел и остро смотрел на Кенси. В предложенных вариантах ему не нравилось ни одно слово, но почему, Вигинс не мог сразу себе ответить. Не нравилось и всё тут. Это было неправильно. Но логично. Предательски. Но по закону. Генерал сделал худшее, что только мог! Дал ему возможность самостоятельного выбора. Когда-то Винигс действительно недобро присматривался к начальству, но когда ему предоставили варианты, отчего-то ни один из них не выглядел достойно.

Не оттого что Вигинс не хотел выслужиться и прибыть с остатками эскадры на Цинтерру. Если бы потасканная планета была его родиной, возможно, он бы еще задумался. Но родился Эддис на Артане и планету свою привык оценивать незамутненным взглядом. При всем своем классическом для артанца характере, Вигинс был для местного командования занозой в заднице и слишком проблемным. Родина отказалась от него, пометила досье меткой неугодности, а Джареф его «подобрал», не побоялся. Даже сам приехал за ним в частный дом, признавшись, что редко когда выдается случай официально пошататься по закоулкам Федерации.

На тот момент, пониженный в звании старший лейтенант Вигинс пребывал в навязанных увольнительных, после которых грозился демонстративно подать в отставку. История во флоте у него была мутная, но Эддис ее не скрывал. Во время службы командиром новенького малого крейсера ОКФ, дотошный артанец несколько лет упорно реанимировал свой невезучий корабль. Бедный космолет по заявлениям техников частенько трещал по швам, но все никак не сдыхал, умудряясь на важных операциях служить командиру со всей своей корабельной верностью. Вигинс свой крейсер любил, даже дал ему женское имя, и расставаться с ним не хотел, несмотря на заверения техников. Но поскольку в чудеса воскрешения техники Эддис не верил, как и в мистику, заставляющую корабль забывать о поломках в бою, командир во всем заподозрил техников. Немного прослушки, и допросов выявили, что персонал его корабль упорно «ломал» неспроста.

Так вскрылся заговор между своим артанским начальством и его техперсоналом. Техники упорно делали корабль нерентабельным в обслуживании, и за счет «поломок» списывали почти неизношенную технику на планету. И хотя Эддиса в ОКФ вскоре обещали пересадить на другой корабль, терять именно свою  «Селин» он отказался. Залупился за то, что красотку разбирали по частям. С боем собрал максимум о своем планетарном начальнике и выяснил, что тот по-тихому негласно передает оборудование ОКФ в руки частной планетарной обороне.

Закончилась история тем, что Эддис попытался дать делу огласку в ОКФ, но командование в родном мире офицера понизило, спустило на планету, историю замяли, а к бывшему командиру потом ночью в артанский домик попытались наведаться гости в масках. Офицер-то от гостей отбился, получил несколько синяков и трещин на ребрах, а застреленных безымянных засланцев спустил в реку, которая кишела хищными рыбами. И что совсем удивило Кенси, Вигинс на этом не намеревался сдаваться. Наоборот, из жажды справедливости, хотел выйти из флота и уже как независимый гражданин Федерации подать в суд на выявленный произвол.

Выслушав тогда его в домике, Кенси над ним только сухо с тоской посмеялся, похлопал по-братски по плечу и пригласил в «Шторм». Честно сознался, что законы ОКФ им там не писаны, но зато произвола не будет и гарантированно жив останется. Служба на Канцлера – это как служба во благо всей Федерации. Только еще лучше.

Тогда они были еще молоды и оба наивны. Хотя бесспорно, часть правды в обещаниях этих была. Эддис остался жив, хотя на родине для всех он пропал без вести. «Посмертно» его вновь повысили в должности и наградили за верность. Корабль «Селин», правда, так у артанцев и застрял. Потому что следующий командир поверил техникам на слово, и однажды просто не вылетел из доков. Не смог.

Эддис смирился, когда «Шторм» в ранние годы стрелял по контрабандистам. Иногда даже артанским. Его совесть успокаивалась, когда приказывали бомбить незаконные шахты. Или продажных военных. Или даже преследовать беглых преступников и террористов. Все это личному кодексу чести старшего помощника не противоречило.

Но обстановка последних месяцев начала напрягать. И теперь даже генерал открыто признался, что он боится, куда их заведут чужие приказы. Что если он прав, и «Шторм» будет дальше стрелять по сепаратистам… политикам… или даже гражданским, чтобы затянуть войну и у остального флота ОКФ появился повод? И тут Кенси предлагает Вигинсу просто взять и лично продолжить его служебный путь… Лет может пять. В крайнем случае, десять.

Эддис сощурился, понимая, что проницательный генерал знал, на чем его подловить. Вот он правильный выбор, который боялся себе поставить старпом. Не так страшно оказалось Вигинсу снять с себя все ярлыки и назваться пиратом, как по договору ликвидировать тех, кто просто неугоден конкретному Канцлеру. Как он был сам. И брать на себя роль тех «гостей в масках» Вигинс наотрез отказался.

Кенси внимательно наблюдал за реакцией старпома и тем, как менялось его выражение лица. Эддис не хотел и не умел скрывать свои эмоции на роже, а потому генерал молча улыбался, догадавшись о ходе мысли старпома. И когда помощник собрался уже толкнуть проникновенную речь, Кенси добил его очередной спонтанной идеей:

- А хочешь, корабль украдем?

Эддис удивленно вылупился на генерала и спросил на автомате.

- Который?

Джареф рассмеялся, просто получая удовольствие от изумленного лица собеседника.

- «Селин».

- А…? – начал было Эддис, но тут же осекся в ступоре.

- Несуществующая эскадра украдет неработающий ненужный корабль, - съязвил генерал. – Этим отметив начало новой карьеры…

- Хочу! – решительно ляпнул Вигинс, вновь зажигаясь упертой решимостью на безумные действия. – И с вами, шеф, в бой тоже хочу! Плевать на полиморфов. Закрою глаза на пиратов. Но если мы сдохнем так никому не рассказав о себе, я буду жутко расстроен.

- Даже когда сдохнешь? – прищурился Кенси с ехидной интонацией в голосе.

- Особенно когда сдохну… - проворчал Вигинс.

Джареф откинулся на спинку кресла и рассмеялся. У старпома тоже слегка отлегло от души. Будто бы груз неподъемный скинул. И внезапно без него оказалось очень легко.

- Вот с пленного пирата можешь и начать, - махнул ему рукой Кенси. – Пусть знает, что флотских пайков он от нас не дождется.

- А толку то с одного пирата, - с тоской и даже как-то понуро отозвался старпом.

- А вот на этот счет, у меня есть один паскудный план… - тихим голосом ответил командующий с легкой улыбкой, заставив помощника настороженно склонить голову прислушаться к пока еще генералу, но уже вероятному подельнику.

Камера изолированного содержания

Перед тем как отправиться к пирату, генерал, полный решимости, связался  с Шарзом и поинтересовался, как идут дела с полиморфам. Старший техник был щедр и отправил видеообзор на работу. В ангаре полным ходом шла установка звукового устройства к Марту, который стал первой жертвой технических работ. Выглядело это, как и раньше, с той лишь разницей, что полиморф стоял около лестницы и еще придерживал ее для гарантии под человеком. Кто копался в нем, а кто стоял на подаче приборов, Кенси не разглядел, но это волновало его в меньшей степени. Пообещав, что скоро он явится на диалог, генерал напомнил, что ему по возможности нужны все машины в говорящем состоянии, после чего отключился.

В изолятор Кенси отправился вместе с Вигинсом, чей кровожадный взгляд даже испугал одного караульного бойца на вахте.

- Открывай, - еще шагая, кивнул на дверь издалека Кенси.

Молодой боец быстро пришел в себя и принялся исполнять, набирая комбинацию кодового замка. Однако, остановившись, Джареф вдруг услышал странные звуки по другую сторону и насторожился.

- Мне показалось? – даже переспросил Вигинс, скептично прислушиваясь из-за плеча генерала в узком коридоре.

- Похоже, нет… - заключил генерал.

Караульный провернул механический замок, дополняющий электронику, и, как только дверь приоткрылась, через щелку камеры полился залихватский мотивчик фарэйского фольклора, который горланил уже слегка охрипший голос.

- …От Альбы до Энвилы летал наш экипаж

На топливе свободы, и в дюзах наш кураж!

Не знаем мы о бедах, не ведаем тоски,

А дома ждут нас бабы, щипая за соски.

Кенси и Вигинс застыли на пороге перед узким проходом как вкопанные и переглянулись. Пират, получив зрителей, заголосил вдвойне громче, с душой отдаваясь процессу.

- Но вот в лучах сверхновой в затерянном краю

Задумала армада вертеть нас на хую.

Но бравый капитан наш отсосов обманул

И в гипер, прям как в шлюху, привычно он нырнул!

Вигинс за плечом генерала что-то тихо проворчал. Кенси жестом руки отогнал пристроившегося позади любопытного бойца и, преодолев ступор, шагнул в камеру.

- На выходе нас принял ребяческий патруль

Его прошли мы мимо, скользя промеж их пуль!

А после уходили, туманность напустив,

Патруль оставив с хером и зад не подпалив!

- Довольно, - мрачно, но громко оборвал народное творчество генерал.

Старпом протиснулся в камеру через узкую дверь следом за ним и замер по другую сторону изолятора. Места здесь было не много, но на троих крупных мужчин с простором хватало. Разоруженный и раздетый до нательного комбинезона пират сидел напротив двери на лежанке с простеньким матрасом и постукивал в такт ладонями по металлической кромке. Правда, руки пирата до сих пор оставались в силовых наручниках, что, однако, не мешало ему чувствовать себя жизнеутверждающе. В остальном же для Вигинса это был типичный фарэец. Молодой, щуплый пока что, в плечах не широкий, но смуглый на рожу, с бритыми висками, куцей косой чуть ниже плеч и ершистыми бакенбардами.

- Ой, да ладно тебе, старший! – прокашлявшись, сказал пират. – Там еще много куплетов! Тебе понравится! Давай продолжу…!

- Нет, - оборвал его генерал, после чего закрыл крышку металлического унитаза и бесцеремонно уселся на него, как на табурет. Старпому из посадочного места достался только откидной столик, но он пока решил постоять и подпереть собой стену.

- Унылый ты, босс, - проворчал с натуральной тоской фарэец и откинулся спиной к стене. – Я ж тебе, считай, одолжение делаю…

- Если я захочу зверька певчего, я себе кукуня заведу, - с серьезной миной на лице, ответил генерал. – А одолжение ты мне другое сделаешь.

- Ай-ай, вот только давай без этих ваших «коды, пароли, координаты», лан? – поднял обе руки и помахал пират. – Во-первых, мы своих не сдаем, а во-вторых, я ж грузчик. Мне нихера знать не положено!

И он даже виновато улыбнулся, блеснув в тусклом свете арконовой коронкой на зубах.

Кенси и Вигинс опять молча переглянулись. Старпом отрицательно покачал головой.

- Так, - тихо еще раз начал Кенси тоном благожелательного друга. – Позволь тебе прояснить ситуацию. Кстати, как тебя звать? Я Джареф. Это Эдд. Времени у нас не то чтобы много, но как ты чуешь, что мы в прыжке, и пока не всплывем, мы можем себе позволить с тобой потрепаться. Так что, давай без бравады и тупой глупости. Ну? Как звать-то?

- Ну, допустим, Синка, - настороженно ответил пират, пока не понимая в чем подвох. – А ты, старший, кто вообще?

К досаде пирата, на форме федералов отсутствовали привычные знаки различия. Только несколько цветных полосок по кантикам на воротнике и рукавах, но дизайн это был или что-то частное корабельное, он не знал.

- Я тот, кто этим корабельным соединением командует, - ответил Кенси, не уточняя звания. – А это мой старший помощник. Да не смотри, что он хмурый. Просто переел сегодня лежалой бурды и словил легкое несварение.

Генералу приходилось подбирать лексикон с фантазией и натугой. Отвык он от уличного стиля общения, но идеального словоизлияния цинтеррианца нижних ярусов от него и не требовалось. Достаточно было хоть немного сойти за «своего».

Синка недоверчиво стрелял взглядом на Вигинса, но первым к нему на диалог не лез. Хотя и Джарефу не верил. Как и всем флотским, кто носит подобие формы.

- Так вот, Синка, - Кенси удобнее устроился на закрытом толчке и добавил в тон дружелюбных нот. – Ваши координаты нам ни к чему. Это дело патрульных. Не наше. Ты пойми главное, что зла мы тебе сейчас не желаем. И предлагаем поболтать по-хорошему. Да и сдавать патрульным не будем. До них лететь далеко и вообще… Вот что, Синка. Вы нас тут с задания сняли, и оно как-то нехорошо получилось. Несколько лишних дней нам туда-сюда оформили. А у нас трюмы пустые. Мы на нашу базу собирались за припасами. А тут еще ты такой бодрый нарисовался. Это я к чему… - генерал потер подбородок, словно подзабыл и далеко отошел от темы. – А да… жратвы у нас впритык. Есть, конечно, дрысня белковая из комбайна, но ее жрать  - это последнее дело. Что по факту, что на вкус дерьмо, как дерьмо. Ну, ты должен знать…

Пират хмурился и неуверенно кивнул в ответ. Что такое корабельный комбайн повторной переработки он знал.

- Так вот, Синка, кормить тебя придется этой дрысней, - похоронным тоном заявил Кенси. – Потому что парни и повар с тобой не поделятся, пока ты не свой. А не свой ты, пока дружить не захочешь. Брататься не предлагаю. Но за пару полезных фраз, я за тебя словечко замолвлю. А именно, если поделишься, куда и зачем ваши металлолом пачками увозят. Вы ж фарэйцы. У вас этой руды хоть жопой жуй…

Вигинс скептично косился на Кенси, который явно входил во вкус, играя с уличными жаргонами. Сам он по-прежнему молча давил стену плечом.

- И вот скажи, зачем вам отработанный хлам..? – спросил генерал.

Но фарэец вдруг залился громким смехом, хлопая себя по колену.

- Не-не! Старший! Так не канает! За лоха меня держишь? – хохоча, спрашивал он. – Ну, кто ж так делает, а? Херовый из тебя дознаватель. Я прям взял и поверил!

Кенси хмуро помял подбородок и обменялся бессильным взглядом со старпомом.

- Я же говорил вам, шеф, что он бесполезен, - мрачно и скрипуче ответил Эддис. – Только зря место занимает.

- Да я чет понадеялся… - взгрустнул Кенси. – Думал, молодой, долго жить еще хочет.

- А давайте, шеф, его сразу расстреляем? Чтоб больше с ним не возиться, – предложил серьезно старпом, скрестив руки на груди.

Фарэец, услышав это, прислушался и подавил остаточный смешок.

- Нет. Грязно будет, - заявил Джареф, брезгливо осмотрев полы и матрас.

- Тогда задушим, - флегматично пожал плечами Эддис.

- Еще предложи, как дикари, повесить, - буркнул командир, глядя на пирата уже как на бесполезную вещь.

- Нет. Это уже перебор, - по-деловому заявил Эддис. - Куда его тут вешать. На турник Шарза что ли? Нет. Мы ж в космосе. Все цивилизованные люди. Надо по флотским законам его кончить.

- Так мы ж не флот, - мельком напомнил Кенси, игнорируя уже круглые от недоумения глаза фарэйца.

- Действительно... – постучал тонким пальцем по губе старпом. – Вечно забываю, командир. Тогда давайте по пиратским законам.

- А как там пираты поступают? – осведомился генерал, покосившись на Вигинса.

- За борт выкидывают, - тут же подсказал Эддис.

- Хм. Зато чисто… - задумчиво и с явной прикидкой ответил Кенси, этак вообще забыв про наличие пирата рядом.

-  Так что? Давайте его за борт, шеф? – бодро спросил старпом, отлипая от стены.

Тут-то пират не выдержал и завопил, привлекая к себе внимание:

- Эй-эй! Какие еще пираты!? Какой за борт!? – чуть ли не подскакивая на койке, заголосил Синка. - Вы ж флот! Статья ВК ОКФ о пленных! Я сопротивление не оказывал! Меня нельзя ни стрелять, ни за борт! Я гражданский! Наемный сотрудник!

Старпом каркающе рассмеялся, как наждаком по нервам.

- Этот наивный мальчик решил, что к флотским попал, - сказал Эддис командиру, показывая на фарэйца пальцем.

Фарэец как-то вмиг побледнел и весь обмяк, не зная, что еще добавить.

Кенси поддержал, тихо хмыкнул и покачал головой.

- Нет, пацан, мы не флот, - ответил Джареф. - Технически мы тоже пираты. Вооруженная группа, проводящая незаконные действия и уничтожение кораблей на нейтральной территории под руководством власти.

- Тогда это каперы… - въедливо поправил старпом.

Генерал от него отмахнулся.

- Каперы - это пока на службе, - поправил Кенси. - А мы с нее, считай, сошли и уже пираты.

- А, ну да, точно, - опомнился без энтузиазма Эддис, а потом, подумав, взбодрился. – Ну, так, что? Я прикажу готовить шлюз по выходу из прыжка? Полчаса примерно осталось…

- Да, иди, - проводил его Кенси кивком головы, а сам еще задержался ненадолго и обернулся к бледному фарэйцу. – Извини, Синка, но у нас на корабле либо свои, либо никак. Ты подумай еще, может, изменишь мнение за полчасика.

- Вы же обещали ничего плохого не делать, – бессильно напомнил пират.

Кенси вздернул указательный палец.

- Я говорил «сейчас», - виновато ответил генерал с лицом абсолютного сочувствия. – Но мы жестокая группа. Нас не существует. И потому мы делаем порой страшные вещи. Так что… прости, пацан, - Джареф тяжело поднялся со своего места и похлопал фарэйца по плечу. – Но ты для нас балласт. Ради тебя с патрульными мы связываться не будем. На планету сдавать тоже не станем. Нам там светиться не стоит. Так что… Мне тебя, конечно, будет жаль, но не жальче чем своих гавнюков. Хотя совесть моя будет чиста. Я хотя бы попытался договориться…

После чего, генерал развернулся и направился прочь из изолятора.

Фарэец от шока будто язык проглотил и молча хлопал вслед круглыми голубыми по-подростковому наивными глазами.

Как только дверь за генералом закрылась, в коридоре к нему из-за поворота подошел старпом с тоненькой улыбкой.

- Думаете, купился? – спросил Вигинс с рожей хищника, готового выслеживать добычу.

- Посмотрим, - отозвался генерал, после чего обернулся к караульному и остро оглядел его с ног до головы. Придраться было не к чему, но генерал был упорен. – Слушай, солдат, ты ж вроде с третьей вахты?

- Так точно, командир! – мгновенно отозвался боец.

Вигинс вмиг уловил мысль и поддержал Джарефа.

- С той третьей, которая сейчас на отдыхе? – спросил старпом.

- Так точно!

- Тогда какого фотона ты не отдыхаешь! – рявкнул Эддис.

- Старший лейтенант Биль распорядился… Людей… не хватает…

- Старшим лейтенантом Биль распоряжусь я, - злобно зыркнул старпом, - А ты пошел вон на отдых! Людей ему не хватает… Звезды ему не хватает!

Боец мигом вытянулся, после чего пулей прыснул с глаз начальства.

- Сделали всё, что могли, - покачал головой генерал, глядя на оставленную без присмотра дверь изолятора.

- Дорожку ковровую только не постелили, - мрачно в тон проворчал старпом.

- Не злись, - миролюбиво успокоил его Кенси. – Не велик шанс, что сработает.

- Пятьдесят на пятьдесят, - заметил Вигинс.

- Или получится или нет… - поддакнул Джареф, после чего подтолкнул Эддиса рукой по плечу и завершил. – Ладно, возвращайся на мостик. Я скоро подойду.

- И не дадите посмотреть даже на ваших говорящих полиморфов? – с толикой яда спросил старпом.

- Позже, - заключил генерал. – Когда я буду уверен, что зла на тебя они за колкие речи не держат.

Старпом на это тихо хмыкнул и вынужденно согласился.

Оставшись наедине, по дороге к ангару, Кенси немного протрезвел от сумасшедшей идеи, которая пришла ему в голову, и даже на мгновение задумался о целесообразности. И о том, что еще пока не поздно сдать задом и вернуться в прежнее русло. Однако, уже сейчас обычные будни, регулярные задания и бессмысленная возня показалась Джарефу настолько унылыми и самоубийственными, что мысль о возвращении в строй быстро растворилась в цифровых потоках гиперпрыжка.

Но свой порыв Кенси не оставил без внимания. И неспешный поход до полимофов посвятил последним вдумчивым рассуждениям о своем будущем. Когда-то Джареф всерьез задавался вопросом, сколько времени требовалось другим, чтобы  решиться пойти против системы. Он считал, что процесс это длительный, и зачастую идущий параллельно с «космическими психозами», которые расшатывают стойкий разум. Но сейчас, оглядевшись на свой пример, Кенси осознал, что для отказа от званий нужно не так уж много. И зачастую даже жажда справедливости здесь не при чем. А переломным моментом может стать что угодно.

В его случае все как-то накатило одновременно. И множество факторов просто сломили его плотину на разуме и размыли границы. Их ведь уже не существует… Почти десять лет как. Ну, так чего им терять, если они хотят просто выжить? А, правда, которая им известна… да плевать на нее. Колонии с метрополией как-нибудь сами с ней разберутся.

Заполняемый таким роем мыслей, Кенси зашел в ангар, улыбаясь, и глядя в пол, сказал едва разборчиво ни к кому не обращаясь:

- Пираты…

В ангаре все было на удивление спокойно. Полиморфы терпеливо ждали вдоль стен. Вот только голосов в ангаре было больше, чем нужно и это генерала вернуло из мыслей.

- …Винс, ты же обещал хорошие настройки. А получилась параша какая-то, - вещал приятный дикторский голос.

- Извини, чел, что смог! – ответил уже знакомый голос паренька откуда-то из недр другой машины.

- Сам ты чел, - послышалось в ответ. – А я страдаю. Хочу нормальный голос. Это не мой.

- А я откуда знаю, какой твой! – препирался парень, в то время как остальные техники работали молча и на критику не напрашивались.

- Дай выход в сеть! Скачаю подходящий!

- Командир приказа не давал тебя в Интерсеть пускать.

- Командир перестраховщик. Ну, хоть эквалайзер поставь.

- Не было команды про эквалайзер. Да и ты вроде как не комп.

- Я разберусь.

- Ты что, музыкантом был?

- Нет, в детском саду подрабатывал.

- О! Круто!

- Очень. Кто вовремя не заткнулся, за тем облава явилась.

Винсет на это мрачно кашлянул, в то время как остальные сглотнули случайно вылетевшие смешки.

- Я вас всех запомнил, - до дибильности ровным тоном пообещал некто.

Кенси неспешно приближался, видя, как звено провожает его светящимися глазами. Странная диспозиция тоже не осталась для него незамеченной. Группа отчетливо поделилась на новичков и старожилов. Случайно или подсознательно?

Люди не замечали генерала, все были погружены в работу и не отвлекались от пайки и настроек. От кого-то из машин слышался тихий неразборчивый пока шум. Кто-то пронзительно пискнул, но ему техник мигом отключил контакты.

Но первым как-либо прореагировал в сторону Кенси именно Март. Тяжелая машина, с которой уже закончили возню, еще издалека демонстративно повернулась к человеку и переступила на массивных лапах. На этом приветствие в целом закончилось.

Что, впрочем, и ожидалось…

Кенси тяжко вздохнул, набрался решимости и, остановившись на комфортном расстоянии, спросил непосредственно у полиморфа:

- Смотрю, работа почти закончена?

- Не достаточно, - отозвалась машина, тем же дикторским голосом, что и полиморф до него.

Кто бы сомневался, что откровенной благодарности не последует.

Кенси скупо улыбнулся, когда вдруг откуда-то из-за стоек донесся голос Шарза.

- О! Генерал! Вы здесь! Здорово! Мы тут последние настройки делаем, но пацаны парятся, что вы им индивидуальности недодали, - откуда доносился голос старшего техника Кенси понял, но самого его не видел. – Вы скажите им, что все будет позже. Потому что сейчас что смогли, то на ходу сваяли.

- Не последний день летаете, - заключил Кенси, вновь повернувшись к машине. – Будет у вас время на настройку. Слушай, Март, скоро будет дело по вашей части.

Необходимость общаться с машинами напрямую, в присутствии техперсонала, в ангаре у генерала переворачивала всю привычную систему работы. Но иначе донести приказ до них пока было невозможно. Да и какой к звезде приказ, если они больше не его вещи, но еще не подчиненные! Только и можно что просить о содействии. Как будто не с прогрессивными бойцами последнего поколения ведется беседа, а с попутчиками на рейсовом поезде, напрочь лишенном средств дистанционной связи.

- В чем суть работы? – коротко и прохладно спросил Март.

Кенси поборол свой скепсис на обстановку и ответил как можно понятливее.

- Мы будем ждать пиратский корабль. Рассчитываем, что он прибудет спасать своих. Я хочу, чтобы ты с п… парнями взял этот корабль живьем и не дал ему прыгнуть в гипер. Мне нужны фарэйцы для переговоров.

- Одного имеющегося не достаточно? – ожидаемо спросил Март, никак вообще не изменившись в позе.

Электронный голос доносился непривычно из недр грудной клетки. Кенси понимал, что голова у механоидов не является жизненно важным элементов, но слышать речь из тела было все равно странно.

- Нет, не достаточно. Он не принимает решений. А мне нужен кто-то более ответственный.

- Более ответственный на случайном пиратском корабле, которые не отличаются друг от друга и не имеют ранговой дифференциации? – уточнил полиморф.

Кенси опустил голову, понимая, как это звучит с точки зрения машины. Логика человека все-таки оказывалась пластичнее.

- Да, - признался Кенси, решив продавливать свою идею как блажь. – Мне нужен хотя бы командир корабля. Они у них принимают решения.

Полиморф молчал буквально пару секунд. Генералу показалось, что он выждал эту паузу демонстративно. Или потратил время на совещание со звеном.

- Хорошо. Будет корабль – будет тебе командир.

Кенси улыбнулся и обрадовался, что все оказалось просто. Однако, Март еще продолжил:

- А что будет нам?

Генерал растерянно моргнул, но быстро нашелся с ответом:

- Сведения об украденных запчастях. А если договоримся с пиратами, выход на их полиморфов.

На сей раз Март молчал аж целых три секунды.

- Годится, - заключил он.

Кенси шумно выдохнул, не стесняясь и не скрывая реакции.

- Ты уже решил вопрос своего персонала? – поинтересовался Март ровным тоном, и генерал почувствовал, как на нем смыкается внимание всех присутствующих, особенно техников.

- Я работаю над этим, - ответил генерал, после чего хотел еще нечто добавить, но не рискнул в присутствии лишних. Мысленно выругавшись, он понял, что ему не хватает канала личной связи с полиморфом.

- Буду ждать, что они тебя не подведут, - закончил Март и медленно кивнул на прощание головой.

Джареф невольно повторил кивок и вдруг заметил, мигнувший значок входящего сообщения на наручном коммуникаторе. По привычке взглянув на мелкий экран и ожидая там сообщение как минимум от старпома, Джареф, к своему удивлению, получил сообщение от неизвестного адресата.

«Решай быстрей, человек. Не ты один в среде недовольных».

Кенси долго смотрел на сообщение, боясь оторвать взгляд от экрана. Сомнений об адресате у него не оказалось. Но внезапное чувство страха, о котором ему уже ни раз рассказывали члены экипажа, вдруг накрыло генерала с головой и окунуло куда-то в холодную бездну. Машины своими возможностями и слежкой за людьми пугали.

Но вот справившись с собой, генерал выключил экранчик коммуникатора и рефлекторно вытер о форму вспотевшие ладони. Нужно было срочно переключиться на что-то иное, и жертвой последних распоряжений стал старший техник:

- Шарз! Слезай оттуда и за мной. К тебе есть работа!

На корабле тем временем отсчитывали последние минуты до выхода из прыжка.

***

Пленный фарэйский пират рефлексировал не долго. Как только за высокими шишками закрылась дверь, время у него начало обратный отсчет. Полчаса. Он запомнил это как порог. Полчаса! За это время профессионалы могут угнать хоть целый линкор!

Синка профессионалом не был, но в своей среде он был тоже хорош. Выждав пару минут, для гарантии, лишенный своего обмундирования фарэец обвел взглядом тесную камеру, подышал, собрался с духом... а потом надкусил один зуб.

Тут же по нёбу холодком прошлась анестезия, а в камере вспыхнул и разом погас свет. Наручники утихли и перестали светиться. А на ладонь Синка сплюнул арконовый зуб, равнодушно заткнув соленую рану языком.

Зуб пролежал пару мгновений, после чего вздрогнул, распахнул мелкие лапки-иголочки, зашевелился, вскочил на ножки и, звякнув, пропал в недрах наручников. Каких-то несколько секунд ничего не происходило, а Синка нетерпеливо стучал босой пяткой по полу.

Наконец, замок щелкнул и оковы разжались. Парень поймал падающий агрегат, аккуратно уложил на пол, и дождался, пока мелкий бот вылезет обратно на волю. Подобрав его, аккуратно сжал в кулаке, бодро вскочил и направился к двери. Знал, что с ней придется повозиться и уж это однозначно привлечет внимание… Но страх сдохнуть в космосе был сильней опасения.

Вытянув правую руку и помассировав пальцы, Синка приставил указательный палец к дверному замку. В тот же миг тонкую синтетическую кожу на кончике прорезал острый наконечник замаскированного протеза. Боли не было. Только привычное тепло рядом с локтем. А потом искра вспыхнула на конце металлической иглы и Синка начал резать замок.

На вскрытие ушли драгоценные минуты. Можно было быстрее, но парень старался делать все скрытно. Когда закончил, игла протеза спряталась под кожу, а сам парень приготовился к драке. Резко отодвинул дверь, занес кулаки и… никого не застал. Караула не оказалось, но парня это отнюдь не напрягло.

Выскочив в коридор, он помчался по извилистому пути. Корабль был знакомого класса. Он знал его схему наизусть. Удобно, что у федералов все типовое. Не нужно гадать, как от них уходить.

А еще Синка знал, что перед выходом из прыжка экипажу полагается сидеть по местам. Желательно пристегнутым, в идеале по своим каютам и рабочим креслам. Никто не шатается по отсекам за минуты до всплытия. А кораблик этот – не десантник, где много народа. И за камерами в коридорах обычно без нужды никто не следит.

Поэтому фарэец торопился и бежал без оглядки. Мелкий бот в ладони жужжал, смазывая картинки ближайших камер. Где-то ставя помехи, где-то был мелкий сбой. До поста охраны он добежал незамеченным, а в каморке дал металлическим кулаком в шлем бойцу, кинул мелкого бота второму на грудь, а третьего выключил шокером, стряхнув потом колкие искры с пальцев.

Маячок бота тоненько пискнул, когда бывший зуб прыгнул на шкафчик с вещами. Лязгнул лапками и принялся вскрывать примитивный замок. Через пять минут Синка уже шнуровался и поправлял ремень с многофункциональной разгрузкой. С ней он мог хоть воевать, но не хотел.

Бешенные недовояки желания вновь встречаться не вызывали. Полиморфа, конечно, было жаль, но куда его запрятали, Синка не знал. Может ближайший шлюз. Или дальний. Риск попасться слишком велик. А вот спаскапсулы - они по крейсеру всюду. До них с поста охраны тоже недолго бежать.

Отработанным движением, не глядя, собрав из частей разгрузки мелкий пульсар, Синка выдвинулся к отсекам капсул. Благо для паникеров на кораблях этого класса даже направления были подписаны. Проходя без происшествий развилку, фарэец даже взгрустнул, что он не профи. Так бы свернул палубой ниже, прошел бы в серверную. Там одни технари, прошел бы без крови. А дальше – только взлом. Только хакерство. Быстрые мозги да умелые руки.

Но увы, он не такой… Вот если б здесь был его брат…

Но брата не было, а в камеру могли скоро прийти.

Синка бегом ринулся к капсулам. По личным прикидкам ему оставались минуты. По дороге, из-за поворота вышли бойцы и фарэец, не думая, выстрелил в грудь обоим. Вспыхнули два быстрых разряда, слабый ток вырубил и повалил наземь обоих и Синка перескочил через них на бегу. Очухаются. Все равно узнают. Но только он уже будет от них далеко.

На корабле раздался сигнал отсчета. Синка ускорился, впрыгнул в капсулу, на ходу срывая с ремня еще один бот. Кинул обманку на стопор, та вгрызлась лапками в механику и прошила гибким щупом терминал. Осталось не много. Хлопнула за спиной с герметичным щелчком дверь спаскапсулы. Пальцы отбарабанили по терминалу команду. Только потом Синка огляделся судорожно, просчитал всё ли учел, и аккуратно сел, накинув на плечи ремни.

Дальше только ждать. Дышать спокойно, не бояться, надеяться на ботов и ждать… верить, что никто не очнется, не прибежит за ним следом…

И вот они последние мгновения гипера. Последние секунды перед выходом корабля из прыжка. Синка знал, что если точно рассчитать время, если ювелирно успеть отстрелиться в полет… то крейсер улетит еще далеко. Модель у них такая. С запасом на тормозной путь. А если знать, что от гипера бывают помехи, и если помнить, что еще полминуты за кораблем еще идет шторм… то можно успеть кинуть пинг. Успеть потеряться. А потом только ждать, когда за ним прилетят.

И вот оно настало мгновение,известное всем, кто хоть раз нырял в глубину. На Фарэе гипер – это как море. Океан, которого нет на планете, но в космосе он словно везде. В него ныряешь как в воду. И всплываешь, чувствуя, как кругом все становится резче. Звонче. Отчетливей. И даже как-то быстрей.

И когда Синка ощутил, как мир вокруг прояснился, он не глядя на таймер, отстрелил спаскапсулу в путь.

***

- Вот мелкий гаденыш, - с чувством сказал Вигинс, когда камера наблюдения в коридоре спасательных капсул перестала захлебываться помехами и выплюнула картинку отсека, обнесенного на одну единицу.

- Почти чисто отработал… - прокомментировал Кенси, сидя на своем месте на мостике.

Если бы они не знали, что пацан попытается бежать, то очухались бы на борту не скоро. Как минимум когда бойцы не отозвались бы на перекличку или пока бы сами не доложили о происшествии.

Кенси устало потер лицо ладонью, мысленно сокрушаясь о бардаке на корабле. Их даже не оправдывало назначение крейсера, как малого авианесущего корабля. Вот что значит расслабившаяся охрана.

- Что дальше, командир? – тихо спросил Вигинс, не покидая своего поста, потому что намечалось боевая операция.

Электроника на «Стреле» приходила в норму, и флагман дежурно пытался установить контакт с остальными двумя кораблями и занять положенный строевой порядок.

Экипаж до сих пор пребывал в неведении относительно генеральской задумки, хотя боевую задачу он им поставил. По докладу Кенси, эскадра на выходе должна была оставаться в режиме молчания и ожидать всплытия чужого корабля. Почти все в точности как по заданию от цинтеррианского начальства. С той лишь малой разницей, что корабль они ожидали пиратский, и задача была поставлена брать его экипаж живым.

Поэтому на мостике властвовал строгий порядок, и экипаж в точности выполнял свои поставленные обязанности. Разве что Кенси подстраховался и подговорил Шарза физически блокировать на борту выход в Федеральскую Интерсеть. И вообще дальнюю связь через ретрансляторы во избежании неуместных накладок. Сейчас в боевом режиме этого экипаж не заметит, а вот после, когда они предположительно схватят пиратов, тогда могут появиться вопросы.

- Командир? – вновь окликнул Кенси старпом.

- Открыть ангар, выпустить механоидов, - ответил Кенси, опираясь на локоть и задумчиво потирая подбородок.

- Боевая задача? – спросил оператор, который на мониторе тоже видел идеальную картинку с пристыкованными к стойкам машинами.

- В них уже загружена, - ответил генерал, чувствуя, как у него сжимается сердце в шаткий момент исполнения плана.

Операторы только переглянулись, мелко пожали плечами и принялись исполнять, высыпая во внутренний эфир череду команд для персонала.

Кенси прикрыл глаза рукой, помассировал веки и приготовился к мучительно долгому ожиданию, ведущему его в один конец.

***

Спасательная капсула отработала блестяще. Лучше справился только ее передатчик.

Лишенная нагрузок система выплюнула послание с просьбой о помощи до ближайшего ретранслятора, который переправил его одному конкретному адресату.

Космос не знал, что в нем появился новый пузырек с воздухом и человечком внутри. Общественная частота связи не наполнилась новым сигналом бедствия. Синка ждал в кресле, застегнув плотно куртку и потирая замерзшие от нервозности ладони. Ретранслятор поймает сигнал через несколько минут максимум. Через полчаса брат, вероятно, получит сигнал. По снимку космоса и сигналу с ретранслятора соберет координаты. Еще через полчаса вылетит. В крайнем случае, прибудет на помощь на исходе суток. Если сам где-то застрял, или сигнал увидит не сразу… Но сутки для спаскапсулы – это ничто. Одиночкой в ней можно торчать даже неделю. Главное, чтобы капсула работала. А эта была в идеальном порядке.

В общем, брат по расчетам прилетит всяко быстрее, чем его хватятся на корабле. На крейсере сперва поймут, что он убежал. Потом посчитают время. Возможно, включат радары и начнут искать. Но капсула без маячка – все равно, что соринка в море. Не найти. Только «наощупь». Или случайно чудом визуально поймав.

Да и не будут его искать. Синка был уверен. Сам же старший говорил, что он для них балласт! А так избавил он командира от себя, даже никого не убил. Разве что капсулу украл. Велика проблема!

Синка ждал. Экономил по привычке воздух. Много не двигался, не говорил, не пел, приборы не трогал.

Как вдруг перед стеклом что-то пронеслось неуловимо быстро. Но близко, так что пацан даже подпрыгнул в ремнях.

Схватившись за сердце, пригнулся посмотреть, что это было. Как вдруг в немой тишине беззвучно пронеслось через весь обзор еще раз. Синка вскрикнул, попытался отпрянуть от стекла, будто его могло это спасти.

К капсуле приближалось нечто. Маневрируя двигателями, едва заметное, застилающее звезды и почти не бликующее. Заходило красиво, с петлей и плавным поворотом по крену вокруг оси.

- Ой, да не-ет! – отчаянно протянул парень, схватившись за голову.

Машина  плавно затормозила перед ним в нескольких метрах, застилая обзор. Потом броня начала двигаться, раскрываться, обводы менялись, и вот уже в стекло капсулы светило два синих огня светокристаллов на ромбовидной острой голове.

- Ой да ну нахер… - тихо взныл Синка в отчаянии.

Капсулу тряхануло, по бортам прошла дрожь, металл противно заскрежетал, так что у пацана даже заныла челюсть.

Полиморф вцепился в капсулу нижними конечностями и заякорился за нее, выравнивая вращение.

- Ну мож ты отстанешь, а? – взмолился Синка.

Но будто специально, ТИС вытянул лапу, распрямил тонкие пальцы и помахал ими перед стеклом. А потом сложил все, оставив один, и медленно приблизился к тонкой прозрачной скорлупке капсулы.

- Нет! Не надо! Не смей! – догадался фарэец и замахал руками перед собой.

Однако полиморф нежно тюкнул в стекло острым когтем, а затем медленно повел им вниз.

Синка заорал во всю глотку, мешая мат с паникерством.

Полиморф отдернул коготь, склонил острую голову набок и демонстративно поводил несуществующим носом вдоль стен.

- Да отвали ты! – орал парень, тем не менее, судорожно вдеваясь в герметичный скафандр со шлемом. Хотя места в капсуле было на четыре человека, задача эта была нетривиальная.

Полиморф меж тем нашел, что искал. Медленно подцепил внешнюю панель капсулы, отодрал ее, продемонстрировал парню в стекло.

- Пошел ты нахер! – рявкнул уже от злобы Синка, застегивая шлем.

И тут полиморф всковырнул что-то в системе, вытащил провод как натянутую кишку, помахал в стекло свободной ладонью и… оборвал толстый кабель, как нитку.

Мигом в капсуле взвыла сирена. Аппаратура захлебнулась в истерике от поломки. На экране, мигая, жирно зажглась надпись: «Отказ системы жизнеобеспечения».

- Ну, ты сука, а! – глухо из-под шлема ругнулся Синка.

Полиморф оттолкнул капсулу, виновато по-человечески пожал плечами, сложился вновь в треугольную форму ТИСа и улетел.

А Синка злобно ударил по стене капсулы. Не полегчало. Ударил еще раз и снова. А когда успокоился, отключил сирену и злобно принялся считать. Воздуха в капсуле было не много. Еще меньше его оставалось в скафандре. Но хуже было то, что его обманули. Вычислили. Нашли. И устроили засаду.

Судорожно набирая сообщение, Синка надеялся, что брат еще не прыгнул в гипер. Его корабль мелкий. Юркий. Но он не справится со звеном полиморфов! Они просто встрянут здесь. Или погибнут. Или будут схвачены.

Теперь Синка спешил. Запрещал себе бояться, что не успеет. Кодекс, конечно, гласил, что своих не бросают. Но подставить семью он не хотел и не смел.

«Отбой. Засада. 3 К. 5+ П. Отказ СЖ. 2 ч. Прости».

Отправка сигнала…

…загрузка.

Принято…

Теперь нет смысла прятаться. Нет смысла кого-либо ждать.

Обмякнув в сидении, Синка отключил сирену и замер, только сейчас понимая сам, что брат не успеет. Два часа, как он сказал ему. Отказ системы жизнеобеспечения. За два часа никто не из них не доберется! Да и с такой засадой как три корабля и пять полиморфов никто даже тело забирать не станет.

Синка замер, давя панику и скупую слезу. Помирать не хотелось. Но с детства они все были к этому готовы. Каждый день - как последний. Каждый секс – как первый. Так любят говорить на краснокаменной родине.

Но как же все-таки помирать не хотелось…

***

Скримрейк висел позади спаскапсулы вне поля зрения уже полтора часа. Разве что в позе звезды не распластался, болтаясь и отдыхая в невесомости. Такой чудесной работы у него не было с момента попадания в лаборатории. Когда еще будет такое задание! Просто виси и жди. Следи за таймером и ничего не делай.

ТИС получал удовольствие от каждой минуты блаженного ничегонеделанья, чувствуя спокойное присутствие по связи со своим ведущим неподалеку от флагмана. И пока Март расставлял облаву из звена и готовился к захвату, он, Скрим, караулил пацана, унывающего в капсуле.

«Да не дрейфь ты, - мысленно сыпал в глухой эфир полиморф, борясь с желанием выйти с пацаном на связь. – Посидишь, побоишься, потом злобный полиморф прокатит тебя обратно до кораблика. На своем, сука, горбу прокатит. Гордиться будешь потом. Ну, если простишь».

Счетчик мигал у ТИСа на краю поля зрения, показывая последние пятнадцать минут оставшегося в капсуле кислорода.

«Когда заберешь его?» - пришел издалека сигнал от Марта.

«Минуты три оставлю. Я быстро доберусь», - отозвался Скрим.

«Мало. Могут быть погрешности», - прислал ведущий холодный ответ.

«Ну ладно, пять минут», - ответил полиморф, переворачиваясь в невесомости вдоль оси и развлекаясь тем, как капсула в его обзоре кувыркнулась по кругу.

«Семь, - приказал Март. – Никто не успеет. А человек нужен живым».

«Как скажешь, дорогой!» - издевательски спародировал Скрим слова Кенси о нерентабельности полиморфа.

Март не ответил, отошел в эфире вглубь, оставив лишь свое немое присутствие.

Скримрейк повернулся еще раз, вытягивая манипуляторы на всю длину, будто его шарниры нуждались в разминке, как вдруг все его сенсоры буквально захлебнулись в огромном потоке входящих данных. Полиморфа захлестнуло лавиной файлов, будто у него над головой в  пустом космосе вдруг образовался массивный объект.  Но хуже то, что вся броня хаотично ощутила на себе сканирующие щупы.

В ужасе кувыркнувшись, ТИС собрался в летную форму, подобрал конечности, спешно завертелся, развернув обзор на полную сферу, но источник огромного числа информации распознал не сразу. Настолько он оказался… жутким.

«Да вы серьезно?!» - заорал на весь эфир своему звену Скрим.

В ответ посыпались вопросы, изумления, чей-то бессвязный поток сигналов.

«Март! Я на это не подписывался!» - продолжил истерику ТИС, все еще захлебываясь цифрами и чувствуя, как чужой сканер просвечивает его до нутра.

«Да ну нахер!» - дав полную тягу, полиморф сорвался с места, полетев обратно к звену и кораблям. Хотя судя по всем данным сенсорики, никакие три корабля ликвидаторов им уже не помощники.

Из гипера неожиданно без тормозного пути в ювелирной по космическим меркам близости от капсулы всплыл полностью черный шестикилометровый вооруженный корабль.

### Глава 31. Договор

Нейтральной космос

Полтора часа назад

Старший сводный брат Синка чудом еще не ушел в прыжок, когда связист в рубке фарэйского фрегата перехватил новое послание.

- Эй, шеф! Тут еще есть! – в полутемной рубке за мелкими, но энергосберегающими экранами помахал рукой связист. – Эй! Юрико!

Фарэец обернулся к командиру, сидящему позади него, снял один массивный наушник и услышал, как злобный командир через микрофон в жилетке препирался с технарем из реакторного.

- …Да мне плевать! – ругался высокий командир с густо нанесенными татуировками по самые плечи. – Хоть запасной роди! Мне нужен прыжок как можно быстрей!... Где-где… Да хоть в бороде! Я знаю, что у тебя, жмота, всегда запасы есть!

- Юрико! – выкрикнул громче связист, но командир лишь поднял взгляд, не прекращая препираться, и отмахнулся. Тогда связист тихо ругнулся под нос и уже рыкнул на старшего. – Там малой опять пишет!

На фарэйца слова подействовали отрезвляюще. Рявкнув в микрофон поперек чужого голоса заветное: «Всё, выполнять» он оборвал связь с техником и обратил все внимание на связиста. Любопытный рулевой, навигатор и стрелок, тем временем, уже отстегнули ремни и перегнулись через экран к связисту, читая послание.

- Что там? – тревожно спросил Юрико, видя как мрачнеют рожи пиратов в тесной полутемной рубке.

- Пизда малому, - сознался навигатор, хмурый и самый старший из всех присутствующих. Отлипнув от экрана связиста, он рухнул на свое пружинящее кресло и трагично обмяк. – Не успеем.

Юрико разозлено нахмурился. В уныние тридцатилетний командир никогда не впадал на виду даже своей команды. Махнув рукой в своем направлении, фарэец попросил вывести текст послания себе на боковой экран под левой рукой.

- При всех раскладах не успеем, - басисто пояснил навигатор, видя как у командира вытягивается лицо. – Даже если б в гравипоток попали. А еще вынырнуть. Навестись. Словить его захватами…

- Ну, допустим, могли б на перехват к нему с баллоном вылететь… и только потом захватами, - предложил стрелок, фантазируя и глядя в низкий потолок своего рабочего места, мерцающий огоньками дополнительных настроек корабля.

- Без торможения – это как пулю руками ловить, - похоронно высказал пилот. – Этого перехватчика с баллоном об капсулу размажет.

- Прости, шеф, - тихо сказал навигатор. – Но Синка всё…

- Можно поминать, - сказал свой вердикт стрелок. – А еще засада эта. Ну куда нам…

Юрико злился от отчаяния и, не выдержав, с силой ударил кулаком по подлокотнику. Брата было дико жаль.

- Погеройствовал пацан… - тихо сказал связист в наступившем немом молчании.

- Угу, - поддержал стрелок. – Мы к чему это, шеф… Ну не для того малой выпендривался, чтоб мы за ним следом шли и сдохли.

Мозгами Юрико все понимал. Закусив губу и подперев подбородок кулаком, командир фрегата отвернулся от команды и пытался сдержать эмоции. Синка был слишком правильный и честный. Он даже обманул Юрико, сказал, что успел вернуться на фрегат и приказал немедленно прыгать, чтобы спасти корабль от вояк. Погеройствовал… Пожертвовал собой. Знал бы Юрико раньше, он бы не сбежал и не бросил брата.

Но тогда, вероятно, все бы погибли. И Синка это просчитал и поберег остальных.

И сейчас вот снова. Но только теперь Юрико знал, на какой осознанный шаг согласился малой, и фарэйцу от этого было больно.

Стрельнув взглядом на трагичные рожи в рубке, командир разозлился еще больше. От них было противно. Особенно оттого что брат еще технически жив, но по факту его уже похоронили.

Но сколько бы Юрико не бесился, он понимал так же, что на его злости кораблик быстрее до места назначения не долетит. Однако, бросить все просто так и смириться пират тоже не мог. Должен же быть хоть какой-то вариант!

Огонек коммуникатора замигал на жилетке и Юрико нехотя отозвался. Говорил техник. При том будто откуда-то из металлической трубы.

«Шеф, мне тут идея экстремальная пришла. Если готовы рискнуть, то я могу реактор законтачить на тыренные камешки. Прыгнуть, конечно, можем далеко. Но побочный результат не гарантирую».

Юрико мучительно потер лоб, решаясь, что сказать технику. Ну не мог пират дать отбой, обрекая пока еще живого пацана на смерть. Для него это было противоестественно, хоть и в рамках пиратского кодекса. …Гребанного пиратского кодекса, которому привыкли все следовать!

«Эй, шеф? Меня слышно?»

Командир фрегата словно напоролся на какую-то острую мысль, и пытался поймать ее в голове.

«Прием? Есть кто-нибудь?!»

Кто-нибудь… верно...

Юрико распахнул глаза, когда его осенило.

- Пока не надо. Свяжусь позже, - ответил командир по связи, а потом поднял ярый взгляд на связиста. – Дай мне контакт на отца!

- Ты хочешь позвать его в бой? – неуверенно уточнил связист, тем не менее спешно, набирая команды на древней, но надежной кнопочной клавиатуре.

- Нет! Я хочу, чтобы он крикнул «На помощь»! – с жаром рявкнул пират, чуствуя, что у него появилась надежда.

Вторым чудом было то, что глава фарэйского клана в тот миг развалился в кресле, задрав ноги в ботинках на консоль, и жевал соломинку, измочаленную уже с одного конца.

Сигнал срочного вызова от родственника сорвал пирата с места и заставил оторваться от созерцания грудастых красоток в сети. Уходя, командир переключил по привычке экран на консоли, высветив навигационную карту прыжков.

В рубку своего корабля Жейк шагнул с тяжелым сердцем и, нависнув над связистом, облокотился тому на спинку кресла.

- Что там? – сухо спросил он, и тощеватый член экипажа молча показал командиру экран.

- Юрико до сих пор на линии, - напомнил связист. – Включить на голос?

Жэйк ее раз вчитался в короткое послание с переадресовкой. На лице фарэйца отразилась боль и негодование одновременно. Зыркнув на остальной состав в рубке, который уже успел растрындеть между собой случившееся, пират боролся с искушением заткнуть всем уши.

- Ладно, давай его сюда, - согласился Жейк.

Связист нажал пару клавиш и с ощутимой задержкой в рубке раздался голос Юрико.

«Бать! Только не геройствуй сам!..»

- Какого хера он забыл в капсуле?! – рявкнул Жейк даже не дослушивая остаток сообщения.

Главе клана и без пояснений было ясно, что засада, тем более с полиморфами не позволит пиратам свалить из сектора бескровно. О спасательной операции не шло даже речи. Но Жейк хорошо знал Синка и понимал, что малой не стал бы делать глупостей и валить с военного корабля, если б на то не было причины.

Ответ от Юрико прилетел вновь с задержкой в несколько секунд.

«Он писал, мы столкнулись не с флотскими, - прозвучал емкий ответ опять на всю рубку. – Неизвестный отряд федеральских наемников. Грозились убить. Он сбежал».

- А потом догнали, но не расстреляли сразу, а устроили засаду?! – рявкнул Жейк, потом заметил, как напрягся остальной экипаж и тихо выматерился. – Придурок наивный…

Мгновенного ответа не последовало, потому что сигнал еще должен был метнуться в один конец. Но Жейк не стал дожидаться ответа и бестолку разводить долгую перебранку.

- Ладно, понял. Тебе приказываю стоять на месте! Когда придумаю что, сам свяжусь. Конец связи.

Жейк перегнулся через кресло связиста и сам вырубил на пульте голосовой эфир. На душе у него все кипело от злости на ситуацию. А еще свои мужики в рубке трагично переглядывались и будто ждали, что командир непременно придумает чудо.

- Ну нет у меня огневой мощи, чтобы бадаться! – рявкнул Жейк в эти полные надежд рожи. – И времени нет! Чуть больше часа осталось! Вы издеваетесь?!

- Ну наш же пиздюк, - сказал навигатор, будто это однозначно решало вопрос выбора.

- А что если засада не грохнуть нас хочет? – предположил главный наводчик.

- Тебе предложи, ты б грохнул, - ворчнул пилот.

- Так то я! А шеф сам заметил, что его пока не пристрелили.

- На живца берут, - цыкнул пилот. – На нервы разводят.

- Жейк, неужто ты старшому скажешь, что всё? – спросил навигатор, пересаживаясь нормально на кресле, на котором раньше сидел верхом.

Фарэец колебался. С одной стороны у него сердце кровью обливалось от мысли, что где-то через час задохнется один из самых толковых отпрысков. С другой стороны глава клана не мог позволить себе подставить кучу верного народа только лишь ради одного. Даже если своего сына… А с другой стороны какая разница. Сын или кто-то другой. Окажись на месте Синка кто-то другой, команда точно так же умоляюще смотрела бы на командира. Словно он им из воздуха может флот склепать.

Но какая нахрен разница один человек или целый экипаж? Пиратский кодекс однозначно был на стороне больших цифр во всем. Но разные кланы устанавливали у себя разные порядки. Были те, кто ни глядя пожертвовал бы одиночкой и полетел бы дальше. Однако до сегодняшнего дня Жейк и его парни к таким не относились. До сегодняшнего дня они всегда своих выручали из беды. Или, по крайней мере, пытались до потеющего движка.

На родине над такими как Жейк обычно смеялись. На практике в беде каждый мечтает попасть в такой дружный клан.

Но перевес сил все равно оставался безумно невыгодным. А ошибаться главе клана и подставляться нельзя. На кону слишком многое.

- У меня уже ни обманок нет, ни боевых крейсеров! – вспылил Жейк, выплевывая соломинку и затыкая ее за ухо. – Даже если они не дадут пацану сдохнуть. Мне их там что, семками закидывать?!

- Ну… один боевой корабль-то у тебя есть… - легкомысленно заметил навигатор и на него тут же обернулись все остальные, включая командира.

Жейк нахмурился и даже почти не изменился в лице, когда до него самого дошло о ком речь.

- Он меня пошлет, - буркнул фарэец.

- За спрос жопу не поджарит, - отмахнулся навигатор, а поддержавший его идею связист уже начал спешно готовить выделенный канал.

- Тем более, ты ничего серьезного у него так и не попросил, - заметил пилот.

- А я вообще слышал, что они там на детях трахнутые, - добавил наводчик. – Сознаешься ему, что сын в беде.

- Да у вас, бля, заговор! – возмущенно воскликнул Жейк, упирая руки в бока.

Связист молча и демонстративно вытянул свой микрофон на спиральном проводе и через плечо протянул командиру.

- Времени нет, шеф, - поддержал навигатор, показывая Жейку бодрящий жест. – Ты хоть попытайся.

Секунду спустя Жейк выдернул из руки связиста микрофон и принялся ждать ответа.

«Командир, корабль полностью оснащен и готов к отбытию. Ждем только вашей команды», - донесся из коммуникатора спокойный голос старпома.

- Благодарю, Калэхэйн, мы скоро подойдем, - ответил Лаккомо, отключил связь, а потом отправил еще один кусок утренней запеканки на вилке в рот.

- Значит… красивые туманности? – уточнил Эйнаор, сидя напротив за столиком вопреки обыкновению в каюте вице-короля. – А как насчет экзотических звезд или может быть… даже черных дыр?

Лаккомо хмыкнул и, лишь дожевав до конца, ответил.

- Космос, конечно, красив, но это не музей, куда я могу отвести тебя, как к витрине, - заметил Аллиет-Лэ, жестикулируя приборами. – Некоторые зоны представляют реальную опасность даже моему кораблю. А где-то можно попасть во временной колодец и… очень неудачно потерять несколько лет.

- Состариться самим или вдруг понять, что состарились все дома? – с живым любопытством спросил Эйнаор, к этому моменту уже покончивший со своим завтраком.

- Любой из этих вариантов в зависимости от гравитационных искажений, - ответил Лаккомо.

На «Стремительном» наступило внутрекорабельное утро, а братья не спешили расставаться. Эйнаор еще с вечера зажегся идеей попутешествовать, воспользовался положением и взял короткий отдых от Престола. По его заверению, родина не должна была развалиться за вторые сутки без его присмотра.

Лаккомо изначально ломался, ищя повод официально «отмазаться» от федералов, но потом поймал себя на глупости и отдал приказ Калэхейну составить список необходимых ремонтных работ «Стремительного» этак на неделю минимум. Старпом идею поддержал, и в итоге торийский флагман обзавелся таким длинным перечнем профилактических работ, что Лаккомо имел право полгода не вылезать в космос, загарая где-нибудь на деревенских озерах. Пока техперсонал торийских доков будет заниматься имитацией бурной деятельности и «вычищать микропыль с отражателей двигателей». Что вообще по ТО для корабля его класса является делом бессмысленным, но для федералов звучать будет обоснованно.

Вице-король на этот бесконечный список глянул только краем глаза и приказал разделить на этапы, чтобы подкидывать обоснование по мере надобности. Но Калэхэйн был непобедим. И, посмеявшись, заявил командиру, что это только набросок и первые штрихи от техников, которые выдали список, особо не фантазируя. При том, что реально ни одна из указанных частей в ремонте не нуждалась.

В итоге, пока на Цинтерру летело официальное письмо о «срочных ремонтных работах», Калэхэйн готовил корабль к фактическому отлету. Куда – братья пока еще не решили. Эйнаор хотел красивой экскурсии, а Лаккомо напоминал о том, что не весь космос является безопасным.

Но вот опять во время завтрака у Аллиет-Лэ замигал коммуникатор, а потом самовольно на стене включился экран, дублирующий для командира часть рабочего пульта.

Лаккомо с недоумением свел брови и ответил на вызов.

- Слушаю.

«Командир! – послышался голос связиста. – Жейк просит помощи на личном канале».

Коротко и емко, как всегда, когда дело касалось чего-то важного.

- Выведи мне в каюту, - приказал Лаккомо, откладывая столовый прибор и невольно деревенея в спине.

Эйнаор только молча слушал, переводя взгляд то на экран, где плясали графики, то на брата. В наличии встроенной камеры Лоатт-Лэ не был уверен, а потому предпочел просто замереть, не отвлекая.

«Здорово, Величество!» – раздался в каюте отчего-то измученный голос фарэйца.

- Я слышу тебя, Жейк, что случилось? – отозвался Лаккомо.

«Я сразу к делу, - принялся говорить пират без лишних слов. - Одного из моих как живца использует засада трех крейсеров каких-то правительственных наемников. С ними порядка пяти полихренов, а у пацана кислорода в спаскапсуле на один час, пятнадцать минут. Никто из моих не успеет к этому сроку. А даже если б успели, не факт, что не придется биться. Ты можешь успеть, я вас знаю. Но ввязываться в это или нет – тебе решать. Ты не обязан. Но если помнишь, что я тебе говорил про то, как стать для нашего брата «своим», то это твой шанс».

Лаккомо слушал фарэйца, мгновенно в голове просчитывая все варианты и риски. Спаскапсула. Кислород. Судя по малому таймингу, человек уже рассчитывал на скафандр, а он, вице-король, последний, к кому пират обратился. Далее три крейсера с полиморфами. Неизвестная для генерала ОКФ военная группа. Правительственная? Значит, еще и засекреченная. А это означает, достаточно сильная, чтоб не сдохнуть от пиратов. Что же о том, как стать «своим» - в этом Лаккомо видел другой набор рисков. Потому что приближенная к Сенату группа кораблей уж точно не должна знать про участие торийского флагмана в пиратских делах!

- За кого ты просишь лично? – вдруг подал голос Эйнаор, как всегда подойдя к сути сказанного с неожиданного ракурса. Короля Тории напряг голос фарэйского главы клана, и он зацепился за интонации.

Жейк на мгновение замешкался, не опознавая собеседника. Но плюнул и все равно ответил.

«Пацан - мой сын».

- Ты не говорил, что у тебя есть дети, - мгновенно и растерянно ответил Лаккомо.

«У меня их много, но это не сбавляет их ценности!» - ворчливо отозвался пират.

А потом Эйнаор вдруг мягко сжал близнеца за запястье.

Лаккомо не успел моргнуть, как в ментал к нему прокрался голос брата, и мысль заструилась быстрее всех слов. Как электронный сигнал по синопсам, казалось, почти игнорирую время.

«Спаси для меня этого пирата!» - мысленно просил Эйнаор.

На что старший из близнецов мгновенно ответил:

«Это значит выдать себя федералам!»

«У тебя сильнейший корабль. Не останется никаких федералов».

«Отправят донос».

«Но ты-то прилетишь по сигналу бедствия».

«Пиратскому!»

«Из капсулы военных. Каких военных?»

«Военных неизвестного флота».

«Вот именно!»

Лаккомо ощутил, как с разгорается его любопытство, сдобренное братским интересом. Одному нужен личный пират, второму загадки неизвестного флота. Ведь это интриги, которые прячет сенат. Если подумать, шанс столкнуться в нейтральном космосе с безымянными кораблями почти нулевой. Такие случайности нельзя упускать!

Эйнаор, заметив коварную улыбку на лице близнеца, отпустил запястье, мягко прерывая ментальный канал. Жейк на той стороне сигнала и вовсе не услышал заминки. Для него Лаккомо просто внезапно переменил свой тон.

- Присылай точные координаты, - с готовностью ответил командир «Стремительного», глядя брату в хитрые глаза. – Я отправляюсь.

«Че, правда?! Так просто? – растерялся Жейк, даже потеряв голос. Потом прокашлялся и сказал, – Вернее… ладно! Лови пакет… С нас причитается!»

На мониторе перед Лаккомо высветилось входящее сообщение с координатами, а услужливый искин корабля даже мгновенно вывел рядом таймер рассчета времени прыжка на разных ярусах глубины.

- До связи, Жейк, - ответил Аллиет-Лэ, вставая из-за стола. Времени было впритык. – Мне пора.

«Да, давай!..» – ответил растерянно пират. И, явно уже отвернувшись от микрофона, вслед послышался тихий ошалевший от везения мат.

Лаккомо отключился от разговора лишь на мгновение, потому что стоило фарэйцу оборвать связь, как вице-король обратился к старпому, не сходя с места.

- Калэхейн, координаты точки назначения навигатору. Погружение до двух единиц. Включить маскировку. Прыжок по готовности.

С другой стороны послышался емкий ответ: «Принято», и только тогда Лаккомо с чистой совестью отключился и разом допил остатки своего чая.

- Маскировка? - заметил Эйнаор в наступившей тишине. - Никогда не слышал, что у «Стремительного» есть маскировка.

Аллиет-Лэ подхватил с вращающегося кресла китель, закинул его через плечо, а потом, отправив поднос с блюдцами в служебный лифт, ответил:

- Если бы ты о ней слышал, то это была бы уже не маскировка.

Настоящее время

Когда в мертвом и пустом космосе вдруг раскрылась изнанка пространства и датчики одного ТИСа зашкалили от лавины входящих данных, экипаж на мостике «Стрелы» мгновенно принялся искать неопознанный объект.

- Командир, лидар не может опознать цель, - осторожно доложил член экипажа.

У Кенси на душе становилось тревожнее.

- Размеры? – спросил Джареф, поддавшись вперед.

- Не могу определить!

- Пятьсот двенадцатый присылает запись со своих камер! – вдруг доложил оператор механоидов, который до сих пор в счастливом неведении выполнял свою обычную миссиию. – Вывожу на экран.

И только тогда Джареф и экипаж увидели Это. Огромный черный борт, уходящий вдаль и затмевающий звезды. Редкие блики мелькали по корпусу, словно то был отражатель, демонстрирующий звезды. С такого близкого ракурса необъятная корма даже не позволяла разглядеть очертания. А чем больше отдалялся ТИС, тем смазаннее казались формы.

Привыкший, казалось бы, ко всему народ «Белого Шторма» в шоке затаил дыхание, будто их взору предстал настоящий ксенос. А за этой мыслью последовала естественная тревога, переходящая в панику. Это же ксенос! Главный страх любого космолетчика!

Заразный страх сломил и генерала Кенси. В немой тишине мужчина уставился на экран, холодея и бледнея вслед за остальными. От ступора экипаж даже позабыл о своих обязанностях. Но Кенси неспроста занимал пост командира. Потому как, очнувшись от ужаса раньше других, генерал по наитию отдал приказ, о котором раньше подумал бы в последнюю очередь:

- Оптику на капсулу! Живо на экран!

Экипаж на «Стреле» очнулся от приказа и недоверчиво заработал. Картинка на мониторе потеряла рабочие пометки направления и базовой ориантации в пространстве, оставив лишь черный космос с проблесками звед. Потом оптика стала спешно подстраиваться и наводиться на капсулу, которая хотя бы не неслась как болид поперек всего пространства, а медленно двигалась.

Продвинутые радары и современные системы моделирования в космосе обычно были во много раз информативнее банальных оптических приборов. Наводчики и пилоты так вообще зачастую воевали и летали, как говорится, «по приборам». Картинку реального космоса добавляли на обзорный экран мостика зачастую для того чтобы люди мысленно не превращали полеты в игру на симуляторах. Очень редко оптическое наведение использовалось пилотами, если корабли приходили к докам и останавливались неподалеку от станций. Но во всех остальных случаях старая и примитивная оптика скорее мешала, чем была реально полезной. Зачем, если радар определит размер и класс корабля раньше, чем оптика подстроится и поймает в прицел микроскопический корабль, находящийся в сотнях тысяч километров?

Но сейчас Кенси не доверял корабельным радарам, которые к тому же молчали. Вопреки полиморфу, который сматывался от капсулы так, будто его едва не переехали.

Генерал и встревоженный его приказом экипаж, затаив дыхание, всматривались в капсулу, светящуюся проблесковыми маячками как фонарик. Как вдруг все ее огоньки померкли и резко исчезли. Словно заслоненные чем-то огромным.

Растерянная оптика будто сошла с ума и просто потеряла часть звезд. И странно так потеряла. Вот еще были на этом месте несколько звезд, а потом погасли на миг и зажглись в другой комбинации.

- Это еще что за…- поддавшись вперед в кресле, тихо прошептал старпом.

У остальных на мостике от изумления вытянулись рожи.

- Командир! – вдруг очнулся связист. - «Серп» и «Копье» готовы доложить и…

Пронзительный и оглушительный писк помехов раздался из наушников, и связист, поморщившись, спешно скинул аппаратуру с головы, и лишь потом потушил канал.

По экипажу прошел тихий гомон. Народ уже бессовестно катился в панику, чувствуя себя сочной добычей в чистом пространстве.

- Глушат, падлы! – воскликнул Вигинс с такой ненавистью, словно его фантазия уже рисовала агрессивных ксеносов, готовых вот-вот включить гравитационные лучи и брать корабли на абордаж.

- Немедленный прыжок невозможен! – превентивно доложил пилот, цепляясь руками за консоль, будто обычным рулением мог бы спасти крейсер от выстрела.

- Мы ослепли! – почти одновременно выкрикнул старший наводчик, чей монитор демонстрировал белый шум помех на всех системах наведения.

- Всё…- мрачно заключил старпом. - Долетались…

Вигинс, воплощая собой весь космический суеверный фатализм, даже обмяк в кресле, убирая руки с консоли. Когда эскадра превратилась в набор слепых, глухих и немых космических консервов, его зона ответственности кончилась.

Кенси отчаянно уставился на экран, выводящий картинку оптики. Последнее, что они могли еще видеть. Спасательная капсула на ней давно исчезла, а «глаза» крейсера выхватывали лишь размытую, чуть плывущую черноту.

Значит капсула стала лишь первой жертвой… А дальше будут они…

Но зачем ксеносам капсула, если рядом есть такие сочные корабли флота?! Что за странная логика?!

Откуда они вообще тут взялись?! Куда смотрела пограничная служба и все эти «охотники за НЛО»?

Что за странные чужие? Что за сраная логика?!

Стоп!

Почему они вообще решили, что это чужие?!

Генарал резко мотнул головой, прогоняя фантастические мысли, которые как эпидемия в мгновения ока заразили весь экипаж. С чего они вообще это взяли!?

Мгновенно придя в себя, Кенси рискнул предположить обратно.

Что если за капсулой прилетели намеренно? У пиратов и раньше были полные трюмы секретов. Чем этот объект хуже другого?!

Какая к дюзам разница если «Белый Шторм» смог их увидеть, за что поплатился дееспособностью…

Наверное, последний раз Кенси соображал так быстро только в молодости когда его корабль горел и разваливался. Сейчас генерал захлебывался мыслями под прицелом чужих невидимых орудий, как вдруг сумасшедшая мысль посетила его голову. И Кенси приказал единственное, что еще могло их спасти.

- Связь мне с ними! – выкрикнул Джареф, указывая на экран.

Старпом слева от генерала аж подскочил в кресле и уставился на командира. Связист, который до того чуть не оглох от помех, даже не переспрашивая, принялся исполнять. Кенси не волновало как ему обеспечат сигнал. Хоть через ретрансляторы, хоть на аварийной частоте. Он даже готов был орнуть в рупор, если бы ему сказали, что это поможет.

- Не могу! Помехи! – спешно перебирая частоты крикнул связист.

- Фарами ему мигните! – рявкнул Эддис, схватывая идею командира на лету. – Пусть радио слушают!

На мостике закипела работа, а Кенси до боли вцепился в подлокотники кресла, в тайне боясь, что в любой миг огонь каких-нибудь бластеров вспорет их корабли. Однако спустя несколько секунд и позорно демаскирующих проблесковых флотских сигналов помехи пропали, и связист, потея, дал добро генералу на диалог.

Кенси ухватился за свой единственный шанс, как за спасительную соломинку и включил со своей стороны видео-связь. Правда, то, что он собирался сказать в эфир, однозначно гарантировало ему на родине трибунал.

- На связи генерал ОКФ Джареф Кенси, - сглотнув тяжелый ком в горле, заговорил мужчина, который даже под дулом старался держаться достойно, - командир эскадры ликвидаторов «Белый Шторм», находящейся под руководством верховного главнокомандующего Цинтеррианского Федеративного Содружества. С кем я говорю?

На мостиках обоих кораблей на мгновения настала гробовая тишина.

Лаккомо не приказывал стрелять кораблям, только потому что живой экипаж эскадры всяко ценнее космической пыли.

По обыкновению стоя рядом с консолью на своем мостике, вице-король Тории ждал от трех крейсеров любых действий, вплоть до попытки побега. Корабли для «Стремительного» были как на ладони, а заметь его экипаж малейшее напряжение энергии перед прыжком, то отработанным выстрелом уже бы отключили кораблям электронику.

Но вдруг один из крейсеров подал сигнал проблесковым огнем, и на мостике «Стремительного» прошло бодрое оживление. Втихаря от старпома кто-то молча обменялся победными жестами и проигравший перекинул символическую сумму через наручный коммуникатор.

- Кажется, они дозрели общаться, - заметил Эйнаор, стоя рядом с перилами чуть позади брата.

- Или параллельно с диалогом хотят отправить сигнал на ретранслятор, - сказал Лаккомо, оставаясь воплощением недоверчивости.

Эйнаор укоризненно покосился на брата, но вслух ничего не сказал. Однако, Лаккомо и сам был не прочь пообщаться с неизвестными и приказал заглушить помехи, с живым любопытством дожидаясь изобретательности командира на той стороне.

Правда, то, что услышали и увидели торийцы, напрочь разбило их представления о федеральском командире. Потому как монолог был либо отчаянным, либо тупым.

- «На связи генерал ОКФ Джареф Кенси, командир эскадры ликвидаторов «Белый Шторм», находящейся под руководством верховного главнокомандующего Цинтеррианского Федеративного Содружества. С кем я говорю?»

Экипаж «Стремительного» переглянулся, даже не успев сделать новые ставки.

«Рисковый мужик, - мысленно высказался Эйнаор. – Он мне уже нравится».

Лаккомо понимал, что после таких откровенных разоблачений связываться с непосредственным начальством – это последнее самоубийство. Тем более под прицелом корабля более высокого класса. Если только у этого Кенси где-нибудь в подпространстве не спрятана армия крейсеров. Но собственная разведка «Стремительного» молчала, и Лаккомо, хорошо подумав, решил подыграть.

Натянув на лицо маску вежливости, Лаккомо симметрично включил видео-эфир.

- Вице-король Тории Лаккомо Сан-Вэйв, - представился Аллиет-Лэ в соответствии с ситуацией, как обычно заложив руки за спину и вытянувшись с тонкой победоносной улыбкой. – Что вы здесь делаете, генерал? Мы едва было не приняли вас за пиратов.

Эйнаор, который в камеру предусмотрительно не попадал, цинично скривился и сложил руки не груди. Сейчас он впервые наблюдал за тем, как брат искусно врет.

Тем временем, Вигинс на борту «Стрелы» звонко хлопнул себя ладонью по лбу и едва не выматерился прямо в эфир. Опознать в маскировочных цветах торийский корабль ему бы не приспичило даже в кошмарном сне. А уж увидеть на экране второе лицо Тории тем более.

Кенси отнесся ко встрече более рассудительно и сдержанно. Хотя и он впал в короткий ступор от удивления. Но, как ни странно, торийскому кораблю он был даже рад, как спасательной бригаде! Не оттого что угроза ксеносов миновала, а потому что Тория - независимая сторона. И она могла предоставить им билет в счастливое будущее, не сдавая Цинтерре. Не пираты, конечно, но с политической стороны убежище даже лучше Фарэи!

И тут-то перед Джарефом встал новый вопрос, как себя дороже продать. О том, что торийцы забыли в этом регионе, Кенси решил пока не думать.

- Мы ждали пиратов, - справившись с собой, ответил Кенси с долей ироничного смешка в голосе. – Но не думали, что привлечем вас!

- Прошу прощения, генерал, что я вам помешал, - отозвался Лаккомо, издевательски вежливо. – Я не знал, что группа ликвидаторов верховного главкома пользуется столь негуманным принуждением к сигналу бедствия, для вызова… пиратских кораблей. Я полагал, охота за космическими разбойниками – это задача полицейских сил. А оказывается, вы можете даже прояснить ситуацию, кого мы спасли.

На видео-связи у Кенси не было права юлить и совещаться со старпомом об ответе. Хотя Вигинс хотел бы сказать многое. Очень многое! Аж до злобной трясучки в кулаках. Лаккомо все равно заметил, как напрягся его собеседник, собирая в тиски свое самообладание. «Белый Шторм» окончательно влип в неудобную позицию. Прямо как в угол под расстрел.

- Да, могу, - ответил Кенси, сглотнув в пересохшем горле. – И нет, обычно охота на фарэйцев не входит в перечень наших задач. Наша группа оснащена для борьбы с более… грозным противником.

- Настолько грозным, что я не могу распознать машины, стоящие у вас на вооружении? – уточнил Лаккомо, демонстративно покосившись вниз на свой экран, куда ему вывели картинку механоида, оказавшегося неподалеку от капсулы.

Здесь Аллиет-Лэ, конечно, опять приврал, потому что класс механоида, который сваливал короткими телепортациями, ему опознали и дали быструю сводку. Лаккомо хотел себе такие машины. И сейчас, увидев в действии, особенно.

Правда, Эо пометил еще одну боевую единицу неподалеку от крейсеров вопросительным символом. Радары его зафиксировали, но не опознали.

Кенси на мгновение прикрыл глаза и решил идти напролом наглее.

- Так же как и мы не смогли распознать вашу маскировку, генерал, - ответил Джареф и решающими словами подбросил последнюю искру в торийское любопытство. – Похоже, наш общий флот полон сюрпризов.

Эйнаор с трудом понимал, что сейчас происходило в общении двух космических офицеров. Но Лоатт-Лэ не желал терять суть беседы и, как мог, пытался подслушивать общее настроение, витающее по мостику. Выходило смазано. Но одно было ясно: ОКФ безобразно нарушала свои порядки общественно-открытой информации и недоговаривала своим командующим. Что опять же противоречило самой сути структуры.

Лаккомо тем временем принимал окончательное решение. Ему понравилось, что Кенси не дрогнул и не пытался откровенно юлить. Более того, храбрый генерал пытался даже держаться достойно, чем вызвал у Аллиет-Лэ уважение. В итоге командир «Стремительного» сделал вид, что проявил снисхождение и решил перевести беседу в приватную форму.

- Не исключено… К слову, генерал, если вашему кораблю требуется время на то, чтобы восстановить работоспособность из-за наших превентивных мер защиты, с моей стороны было бы бестактно оставить вас без прикрытия в эти часы, - вещал Аллиет-Лэ под протокол. – А в качестве ответных действий я буду рад вашему визиту на мой корабль.

Кенси скупо прикрыл глаза в согласии, хотя в душе у него все сжалось, а ладони трясло от напряжения. И хотя его призвали «к ноге», Джареф был благодарен тому, как деликатно и завуалированно это прозвучало. Правда, будь торийское Величество даже каким-нибудь безумно богатым монополистом на личной яхте – Кенси все равно бы явилсяся. Потому что размер и мощность главного калибра решают. «Белый шторм» просто не состоянии тягаться со «Стремительным».

- Я прибуду, - емко ответил Кенси, после чего услышал заветное «конец связи».

Когда на мостике «Стрелы» наступила тишина, Джареф, наконец, позволил себе обмякнуть в кресле. В безумную встречу верилось едва ли! Почему из всех значимых федеральских рож ему посчастливилось встретиться с торийским монархом? Ведь на сигнал пирата мог всплыть кто угодно! Хоть глава корпорации. Хоть правитель колонии. Да даже какой-нибудь сенаторской яхте Джареф удивился бы меньше! Но чтобы вляпаться в торийцев… которых в Федерации по примерным подсчетам даже двух процентов от численности населения не наберется… Это явно какой-то знак свыше.

Может правы суеверные космолетчики? И у звезд есть ирония?

- Командир? – осторожно позвал Вигинс. – Вы уверены, что стоит идти?

Джареф с усилием потер лоб и открыл глаза. На лице цинтеррианца отразилась усталость за все последние пару суток.

- Я должен, - ответил генерал, не собираясь откладывать встречу, после чего принялся сухо отдавать распоряжения эскадре и своему экипажу. Потому что бояться он себе запретил.

Разве что перед тем как покинуть мостик, Кенси очередной раз тревожно глянул на свой коммуникатор, ожидая там хоть слово от древнего полиморфа. Но команда ТИСов во главе с Мартом по-прежнему молчала.

Вежливость и взаимоуважение – залог успешной беседы.

Лаккомо всегда придерживался этого правила, и когда генерал, про которого вице-король по официальным сводкам успел изучить всю доступную биографию, отбыл на «Стремительный», Аллиет-Лэ лично отправился к месту встречи. Эйнаор увязался следом, наотрез отказываясь следовать церемониальному этикету вне своего Дворца. А на предложение дождаться обоих командиров в совещательном зане, Лоатт-Лэ лишь тонко улыбнулся и заявил, что «не может пропустить федеральское лицо».

В итоге процессия, возглавляемая близнецами, прибыла к стыковочному трапу как раз вовремя, когда генеральский шаттл был зацеплен держателями внутри большого ангара и открывал свои шлюзы. Кенси сошел на герметично закрытый трап в окружении нескольких своих бойцов и адъютанта. И если последний, почти не скрываясь, глазел во все стороны, словно ему достался редчайший лотерейный билет на экскурсию, то Джареф больше удивился, увидев самого Лаккомо живьем.

Вице-король Тории едва ли изменился за последние годы. Кенси посчитал, что самый известный флотский ториец даже, как назло, помолодел. Ведь в прошлый раз, на адмиралтейском праздничном собрании в честь юбилея ОКФ Лаккомо выглядел строго и даже зрело. Зато сейчас ториец бодрился, как после свеженькой пластической хирургии. И даже волосы начал отращивать. А вне адмиралтейских сходок вообще позволял себе носить иную форму с королевскими регалиями.

Вот только в памяти Джарэфа отчетливо сохранилось мнение, что все торийцы брезгливо относятся к любой модной пластике. И даже наоборот, охотно бравируют своим моложавым внешним видом, не соответствующим возрастом.

Но сколько Кенси не читал про торийцев, он никогда не встречал упоминания, чтоб этот народ молодел…

Правда, и на этом удивления цинтеррианца не закончились. Потому как, подойдя ближе и остановившись напротив Лаккомо, Джареф почувствовал себя высоким и крупным. Хотя его собеседник дискомфорта от разницы в росте не ощущал.

- Приветствую вас у меня на борту, генерал, - сказал Лаккомо с довольно теплой улыбкой, уже не отдающей натянутой вежливостью. – Надеюсь, моя просьба не доставила вам сложностей?

- Нет, генерал. Это скорее я надеюсь, что не отнимаю ваше время, - выдал Кенси почти на автомате, оценивая всю прибывшую с торийцем процессию.

Назвать облаченных в глухие шлемы спутников вице-короля просто бойцами  Кенси не смог. Гвардия, не иначе. И если сопровождение самого цинтеррианца было вооружено обычными для таких походов легкими пульсарами и шокерами, то торийцы несли на себе, к превеликому удивлению Джарефа, даже короткие поясные клинки. Архаизм по мнению большинства федералов. Но торийцы своё холодное оружие любили и даже на космических кораблях с ним не расставались.

И вот увидев живьём у гвардии эти прямые клинки, с наверняка непроизносимым названием, Кенси даже не подумал иронизировать над  архаизмом. Отчего-то, глядя на этих суровых ребят, не возникало сомнения, что при надобности они в состоянии покрошить его бойцов с пульсарами на части.

Лаккомо тем временем улыбнулся, ответил нечто подобающе вежливое и пригласил Кенси проследовать за ним. На этом официальная часть беседы окончилась, и Джареф получил возможность спокойно молча осмыслить увиденное. Его не спрашивали пока больше ни о чем. Ни об обстановке на борту, ни о «циклических космических возмущениях» и прочей ерунде. Ему даже не представили странного спутника вице-короля, который шёл от Лаккомо по другую руку. Судя по вольной одежде, он был явно не из экипажа. Да и похож на вице-короля. Только выглядел моложе и эмоции почти не скрывал. Джареф рискнул предположить, что это родственник. Может быть, сын. Но о семейном положении вице-короля Джареф ничего не слышал. Вроде б не женат. Но кто их разберет, этих торийцев с их супружескими законами для монархов! Может этот второй парень вообще тайный внебрачный сын, и о нем заикаться неприлично.

Но что больше заботило и занимало мысли генерала, так это просторы чужого корабля. Он был огромен во всем. От безобразно широких коридоров до цветущих деревьев в кадках. Настоящих деревьев, в которых пахли цветы, а не ароматические масла. Торийский корабль напоминал Кенси скорее космическую станцию, какую-нибудь личную резиденцию важных директоров. Но не боевой авианосец. Или линкор. Или торпедоносец? Кенси забыл, чем по документам числился этот корабль. Знал только, что «Стремительный» был в адмиралтействе частым поводом скандалов и дрязг. Уникальный корабль в строю был не помощником, а скорее проблемой общих расчётов. И хотя все понимали, что его присутствие во флоте - это политическая блажь, легче от этого знания другим не становилось.

Так и не стало легче Кенси, который неожиданно напоролся на этот королевский лайнер, который, оказывается, ещё мог становиться маскировочно чёрным. Как в наихудших кошмарных снах.

До места заседания, к удивлению генерала, они дошли быстро. И Кенси решил, что с такими просторами у Лаккомо просто неподалеку от ангаров должен был находиться специальный для таких встреч переговорный блок. Общее сопровождение из бойцов и гвардии осталось ждать вышестоящих лиц в холле за дверью. А Кенси,  Лаккомо и его младший спутник зашли в небольшое помещение с полукруглым на всю боковую стену…окном? Цинтеррианец не был уверен, что видит - хороший экран или прочное стекло. Но вид на эскадру был настолько четким, что Джареф понадеялся, что это все-таки экран. Потому что, будь это окно, то цинтеррианцу впору начинать якориться ботинками за пол. Настолько большого полимерного стекла не было даже у него на «Стреле».

Лаккомо пригласил гостя присесть на полукруглый диван. По мнению Кенси, эта роскошь была дороже его месячной зарплаты! Темно-синяя отделка диванов разбавлялась серебристыми растительными линиями на ножках и в торце подлокотников. Вообще вся обстановка зала выглядела непривычно уютно, и если бы не широкий экран на космос Джареф решил, что оказался в дорогом отеле.

Он все еще надеялся, что это не окно…

Что же до декора с облачным барельефом на светло серой стене, то он мог бы конкурировать по стоимости со всей отделкой в цинтеррианской каюте. Тут же были травянисто темные строгие круглые ковры, растительный мох на настенных панелях по обе стороны от двери и приглушённый свет, не мешающий рассматривать звёзды.

- Благодарю за визит, генерал, - начал Лаккомо, присаживаясь напротив.  Кенси невольно вздрогнул, оттого как голос торийца потерял приветливость. - Думаю, вы понимаете, что я позвал вас по делу.

- Конечно, понимаю, генерал, - посерьезнел сам Джареф, замерев на диване.

- Вас устроит обращение по имени? – сухо спросил вице-король, опираясь одной рукой на подлокотник и закидывая ногу на ногу. Его спутник тем временем примостился на имитацию подоконника рядом с экраном.

- Да, вполне, - кивнул цинтеррианец пока напряженно. – У меня к вам тот же вопрос.

- Да, будьте любезны, - мимолетно отозвался Лаккомо. – Саер Джареф…

Ториец сделал небольшую паузу, внимательно глядя в глаза собеседнику. Кенси под этим взглядом стало неуютно. Как будто к нему обращался старший по званию. Невольно вспомнились чужие рассказы, про «проблемного торийца», но генерал их быстро прогнал из головы.

-  Давайте теперь на чистоту, чтобы не отнимать друг у друга время, - продолжил Лаккомо. – Что ваша эскадра ликвидаторов хотела от пиратов?

Кенси резко выдохнул и вдруг осознал, что сидел напряженно.

- Я полагал, что первым делом вы спросите другое, - сознался цинтеррианец, вдруг поняв, как себя ощущает.

И хоть вокруг была не темная камера, а просторный совещательный зал, и свет лился с потолка, а не бил прямо в глаза, чувства допроса в полной мере присутствовало.

Лаккомо мелко дернул уголком губ в неслучившейся улыбке.

- Возможно, другие вопросы не пригодятся, - пояснил вице-король свой выбор.

Кенси задумался.

Что бы ответить? Пираты нужны были лично ему. Экипаж не знал о задумке. Экипаж сейчас даже не знает о полиморфах. Пираты могли стать хорошим спасением. От чего? От устранения. По причине чего?.. и так далее в том же духе. Нельзя ответить в полной мере на вопрос про пиратов, не рассказав, чем они в «Белом Шторме» всегда занимались. Безумно объемный вопрос. А проблемный ториец либо везучий, либо дохрена умный, если задает вопросы так, чтоб жертва сама все рассказала.

Но и раскрывать перед вице-королем чужого государства свою душу так быстро Кенси тоже не собирался. Это противоречило его моральным качествам и личной чести.

Поэтому вместо прямого ответа, Джареф решился на встречный вопрос:

- Не пригодятся… тут вы правы. Но, наверное, если вы ответите, с каких пор торийский королевский флагман откликается на сигнал о помощи, брошенный анонимному адресату, то у меня тоже не останется к вам лишних вопросов.

Тут Кенси пошел на откровенный блеф, потому что вычислить, кому этот малолетний пират кидал зов о помощи, они не смогли. На личный адрес, на чей-то сервер, или на широко известную в узких кругах службу спасения? Но явно не на весь космос, как это принято у терпящих бедствие гражданских.

Лаккомо от вопроса ничуть не изменился в лице, словно эти слова прошли мимо его ушей и ничуть не задели. Он только напомнил:

- Я хорошо понимаю, что такое «секретная операция» и уважаю ваше желание хранить молчание. Но как представитель официальной структуры ОКФ я имею право обратиться к своему начальству за разъяснением ваших действий. Вам не о чем беспокоиться, генерал. Мой запрос достигнет Адмирала Флота в считанные минуты, а уже он потрудится как можно скорее решить вашу судьбу. Если ваша операция действительно обусловлена приказом канцлера, то у вас не будет проблем.

Кенси с трудом удалось сдержать эмоции. Ведь проблема состояла в том, что за них сейчас некому поручиться. Если только аппарат канцлера не вытащит их ради самоличного расследования и наказания.

- Что ж, я вижу у вас, правда, нет повода для беспокойства, - хладнокровно заявил Лаккомо, после чего демонстративно обратился в потолок. – Эо, сформируй срочный запрос от моего имени Адмиралу. Узнай, какие цели преследует генерал Джареф Кенси со своей секретной эскадрой в этом секторе, охотясь за пиратами и отбирая работу у полиции. И приложи к запросу серийные номера его кораблей.

У Джарефа все вмиг похолодело на душе. Он мог бравировать и сыпать встречными вопросами сколько угодно, но вот запрос начальству сейчас мог отправить только ториец.

- «Запрос составлен», - ответил механически нейтральный голос из динамика. – «Желаете ознакомиться?»

- Нет, - равнодушно ответил командир «Стремительного». – Можешь от…

- Стойте!

Это простое слово вырвалось у Джарефа раньше, чем он готов был смириться с исходом.

На лице Лаккомо отразилась тонкая улыбка.

- Жди, Эо, - тихо сказал ториец, отменяя приказ своему искину. – Вам слово, Джареф.

Кенси был благодарен вице-королю хотя бы за тактичность. Другие на его месте уже бы иронизировали и издевались над безвыходностью оппонента. Ториец же цинтеррианского генерала не бесил и не вызывал отвращения.

Джарэф мрачно и устало потер всей пятерней лоб и опустил глаза.

- Нет никакой секретной операции, - мучительно признался он. – И нас здесь не должно быть.

Лаккомо молчал, давая право коллеге по военному ремеслу высказаться. Оба понимали, что ситуация и обстановка в роскошном совещательном зале далека от допроса, но подобное напряжение все равно повисло между собеседниками. Только выглядело это неформально. Джареф и Лаккомо понимали, что кара от ОКФ не прилетит мгновенно. Канцлер самолично не явится разбираться. Но одного письма Адмиралу и правда, было достаточно, чтобы на цинтеррианца свалилось много проблем. Начиная от наказания за то, что он разгласил секретную информацию о себе, заканчивая тем, что генерал явно начал перегрызать собственный короткий поводок.

- Во время последней миссии мы взяли двух заложников, - заговорил издалека Кенси. – Пирата и машину. Не просто механоида, но полиморфа. Увидев его, я принял решение провести самостоятельное расследование о том, как полиморф попал в руки пиратов.

Лаккомо заинтересованно вздернул бровь.

- Утерянные полиморфы не редкость в наши дни, - сказал вице-король. – Наверняка не все они погибли, как считается. Кто-то мог прибиться к пиратам. Откуда такое любопытство к полиморфам, генерал? Это ведь всего лишь бывший гражданский.

Кенси прикусил себе язык. Даже в попытке вскользь проехать мимо ответа он все равно рыл себе могилу.

- В этом-то и дело, генерал, что я был не уверен, что схватил именно гражданского.

И Джареф и Лаккомо одинаково пристально уставились друг на друга. Только если цинтеррианец будто пытался проецировать свои мысли, заставляя собеседника понимать намеки, то вице-король Тории оставался внешне непрошибаем, и ждал прямых объяснений.

- Гражданского пирата? Джареф, вы меня удивляете… - наконец, ответил Лаккомо.

От показательного непонимания Кенси тихо взбесился и стиснул губы.

- Гражданского полиморфа, - настойчиво процедил цинтеррианец.

Лаккомо закатил глаза к потолку.

- Одно не лучше другого…

- Лаккомо, вы понимаете, о чем я!

- Не имею представления.

- Даже пираты это давно поняли.

- Вы склонны верить пиратам?

- Да при чем здесь пираты!? ОКФ вас обманывает!

Кенси осекся, внезапно осознав, что почти прокричал это в лицо торийцу. А тот тонко улыбался, услышав явно желаемый ответ. Сердце Джарефа от волнения будто билось уже в горле, а самого его пошатывало от сильного пульса. Никогда еще цинтеррианец не был настолько легко вспыльчив. И тут такой позор перед вице-королем.

Или все оттого, что он ториец?

Но почему же сердце так сильно колотится?!

Вот только Лаккомо поддался вперед и тихим спокойным голосом вновь сфокусировал все мысли Кенси на простом вопросе:

- Так в чем ОКФ нас обманывает?

Джареф с трудом моргнул, но пульс не унимался.

- Среди машин – полиморфы. Некоторые даже помнят себя. Пираты крадут запчасти и кристаллы. Собирают независимый флот. Я лично ловил таких пиратов и груз. Но метрополия требует уничтожать нелегальные поставки. Они опасаются роста нейтральной силы.

Он выпалил это почти на одном дыхании. Лаккомо слушал внимательно и кивал.

- Зачем вы приманивали пиратский корабль? – все так же спокойно спросил ториец. – Вы нуждались в сведениях? Их не было у пленного полиморфа?

- Не ради сведений! – резко мотнул головой Кенси. На лбу выступила испарина. – Ради торга. Мы не должны были знать про полиморфов. Не должны были нарушать приказы. Я хотел договориться!

- О чем?

- О нас.

- Как именно?

- Спастись.

- Вас хотят убить?

- Пока нет.

- Это ваше мнение?

- Нет. Контракт.

- Вы хотели спасти только себя?

- Нет. Экипаж.

- Только людей?

- Нет. Еще полиморфов.

- …

В комнате повисла короткая пауза, а Кенси тяжело дышал, держась за грудь и стискивая в пальцах свой китель. Глядя куда-то в стол перед собой, он совсем не обратил внимания, как его собеседник неспешно встал и вышел из поля зрения. Джареф так боролся с пиком собственной тревожности, что даже мелкий шум вокруг прошел мимо него. Как вдруг…

…чистый звон стекла резко привлек внимание, и Кенси с удивлением обнаружил перед собой на столике прозрачный стакан с водой.

- Выпейте, Джареф, - мягко сказал Лаккомо, присаживаясь снова напротив. – Вам станет легче.

Цинтеррианец неуверенно моргнул, а потом схватился за стакан и в несколько жадных глотков осушил бокал наполовину.

- Кажется… это все нервы, - неловко ответил Кенси, с трудом понимая, что вдруг на него нашло. – Прошу прощения.

- Не стоит, - по привычке отозвался ториец и мимолетно переглянулся со своим родственником.

Однако, что бы это ни было, Джареф почувствовал облегчение на душе. Да и вода казалась на удивление безумно вкусной. Обычная, дурацкая вода! Но такой чистой воды ему отродясь не доводилось пить.

Кенси даже простил торийцу молчаливое переглядывание со странным типом, который как подросток сидел на подоконнике перед экраном в космос и иногда мотал ногой. Правда, посмотрев на звезды, мужчина почувствовал легкое головокружение и отвернулся. Может, это большие пространства так начали нервировать?! Не хватало еще сломать психику в этих узких космических консервах!

- С вашей стороны было очень самонадеянно искать защиты у пиратов, – тихо и непринужденно сказал Лаккомо, закончив переглядываться с другом. – Вряд ли бы они защищали тех, кто носил значки флота. Даже если бы вы избавились от нашивок или публично отреклись от присяги. Для фарэйцев надо стать своим, чтобы потом рисковать на них полагаться.

Джареф пожал плечами, чувствуя как собственное самочувствие медленно приходит в норму. Он не рассчитывал, что разговор пойдет именно так, но о чем-либо сожалеть было уже поздно. Генерал и без того смирился с худшим, когда вдруг из черноты космоса на них направили орудия. С этого момента сохранить свою деятельность и мысли в тайне он мог только лобовой атакой в противника. Если бы его от такой наглости убили.

- Я хотя бы попытался, - устало пожал плечами генерал.

Лаккомо смерил Кенси сочувствующим взглядом, как вдруг подал голос второй ториец.

- А что хотят ваши люди?

Джареф с легким изумлением посмотрел на молодого собеседника, которого до сих пор ему не представили. Но Лаккомо, похоже, родственнику доверял и не имел ничего против вмешательства в разговор.

- Боюсь, что с людьми самая большая сложность, - признался Джареф. – Мнение экипажа не единогласно.

- Тогда какого именного мнения придерживаетесь Вы? – спросил снова второй.

На это Кенси крепко задумался, стискивая бокал во влажных ладонях. Здравая логика подсказывала, что разговор незаметно перешел все мыслимые границы. Мрачно стрельнув взглядом на торийцев, Джареф покачал головой.

- Я не знаю, на какой ответ вы рассчитываете… Да и я не должен, по-хорошему, вам в этом признаваться. Все-таки это мое личное мнение.

Торийцы вновь переглянулись, и Кенси почувствовал себя чужим в их обществе. И если к Лаккомо как к коллеге-генералу он еще испытывал доверительное отношение, и мог предупредить как сослуживца, то второй пока был фигурой неизвестной.

- Если я скажу, что мой вопрос к вам – это дело государственной важности? – по-ребячески склонив голову набок, спросил ториец.

- Простите, - вежливо отказал Кенси. – Но решать вопросы государственной важности я буду только с представителями государственной системы правления. Это мое пожелание, на которое я имею право для сохранения остатков чести.

Молодой собеседник иронично хмыкнул.

- Еще недавно, Джареф, вы готовы были доверить свои интересы нелегалам.

- Пираты не осудят любой выбор, - парировал цинтеррианец.

- Пираты всегда сами по себе, - отрезал мягко мужчина с подоконника. – Вы же представляетесь человеком верным своему делу и слову. Вы умны, честны, правильны. Вы бережете свой экипаж, и вас явно не устраивает что-то в позиции начальства. Настолько, что вы предпочли исчезнуть, нежели предать систему и государство. Я не спрашиваю пока, что вам поручали, это не важно. Но мне интересно, какова ваша позиция в разгорающемся конфликте.

Кенси слушал торийца, и понимал, что внешний образ этого молодого мужчины сильно не сходился с манерой речи.

- Что изменят мои слова? – почти обреченно спросил генерал.

- Всё, - коротко отозвался младший.

Джареф нахмурился и посмотрел на спокойного Лаккомо.

- Еще скажите, что ради моих признаний, готовы даже доставить меня на Торию ради общения с вашим монархом.

Скепсис так и плескал в тоне генерала. Все знали, что скорее новая звезда вспыхнет на небе, чем торийцы доставят чужака на частный прием к королю. Хотя, положа руку на сердце, Кенси признался, что, возможно, разговор с Величеством – это единственное, что очистит его совесть и спасет воинскую честь от постыдного предательства и разоблачения приказов Канцлера. Все-таки король входил в Сенат. А тот обязан был сохранять единение и целостность государства.

- Нет, - прохладно ответил Лаккомо, и от его отказа у Кенси вмиг разбились эфемерные надежды.

Конечно, глупо было надеяться…

- Этого не потребуется, - отозвался со своего подоконника второй ториец. – Я весь во внимании.

Джареф с сомнением повернулся к мужчине, а тот улыбался. Легко и даже иронично. Генерала вдруг посетили сомнения. Он еще раз мысленно прокрутил последние слова, с изумлением осознавая…

- Эйнаор Сан-Вэйв, Лоатт-Лэ Лазурного Престола, - представился ториец, спустившись с подоконника, после чего прошествовал к брату и со всеми королевскими манерами учтиво устроился напротив цинтеррианца на диван. – Вы можете говорить, генерал. Ваши слова представляют большую ценность для наших народов.

***

Крейсер «Стрела». Кабинет командующего.

Несколько часов спустя.

- Как вы могли не узнать Короля!?

Голос старпома Вигинса был полон праведного возмущения.

- Вот так, - смиренно рассказывал Кенси, крутя в руках полную рюмку спиртного. Алкоголь он налил себе по привычке, но после вкусной воды и не менее замечательного и ароматного торийского чая, спиртовая настойка в него не лезла. – Он был в простой одежде. Без своих пышных регалий.

- Да при чем тут регалии! Неужели, вы его в лицо не признали?! Он же близнец генерала!

Вигинс недоумевал и хватался за голову, нервно прохаживаясь по тесному кабинету.

- Может, когда-то они и были похожи, но уже не сейчас, - мрачно буркнул Джареф. – Но без вот этой кучи золота и лазурного шелка парня не признать.

Генерал небрежно помотал ладонью у плеч, иронизируя про пышный наряд, в котором граждане Федерации привыкли видеть торийского монарха.

- Парня?.. – с сарказмом уточнил Эддис, даже остановившись.

Командир отмахнулся.

- Мужика. Какая разница. Я помню, что он старше меня! Не в этом дело, Эдд. Не признал, да и ладно. Он сам представился, а я охренел. Даже не знаю, от чего больше. То ли от своей удачи, то ли от того, что этот тип, оказывается, вопреки расхожему мнению, все-таки слезает со своей планеты.

- И когда он изволил вам представиться? – сощурившись, уточнил въедливо старпом.

- Да где-то после того, как я все основное рассказал… - признался Джареф, угрюмо косясь на полную рюмку.

Настало время Вигинса застыть в очередном ступоре.

- Как так после? Вы хотите сказать, что разболтали о своем плане этой монаршей змее, даже не удостоверившись, что его спутнику можно доверять?

Командир мрачно пожевал губами, глядя на настойку, а потом раздраженно отставил ее прочь на край стола.

- А у меня был выбор? Я не знаю, как так получилось. Мы просто общались. Сперва о пиратах, потом о том, нахрена мы прятались. А там уже как-то само собой разговор потек, и я не помню, как разговорился.

- Он вас точно ничем не поил? – с ноткой тревоги спросил Эддис и присел напротив, заглядывая генералу в глаза.

- Поил. Но после того, как я выговорился.

- То есть вы… «выговаривались»? – уточнил старпом. – Вы, кто вообще не имеет привычки изливать лишнее слово.

Генерал неопределенно пожал плечами. Сам он уже с трудом припоминал свое настроение в тот момент. Видимо, стресс все-таки сказался на его поведении.

- Скажите, Джареф, а что вы при этом делали? – тоном особиста спросил старпом.

- Вот ты привязался… Ничего я не делал. Сидел. Напротив. Рожу его равнодушную пытался взбодрить.

- То есть, вы ему в глаза смотрели… - похоронно заявил Вигинс.

- Да! Наверное! И что такого! – взъелся Джареф.

- Нет, ничего… - отмахнулся старпом и смиренно откинулся на спинку кресла. – Только поимел он вас. Прямо в мозг. Во все извилины. Это ж, сука, ториец.

- Да хоть звезда оперы! В чем дело, Эдд? Что за упаднический настрой?

- А вы будто не знаете, да? – хмыкнул Вигинс. – Ну, хотя, вы не суеверный и в эзотерику не верите.

- Кто бы говорил.

- Вот я-то как раз и скажу! Я так скажу, командир, если б я был в том разговоре рядом с вами….

- Ну и что бы ты сделал? – скрестил руки на груди генерал. – Давай, смелее. Ты ж всё знаешь, ко всему готов.

- В морду бы его наглую посмотрел, - сказал Эддис, а потом как-то разом сдулся и растерял весь боевой пыл. – А вообще, ничего бы я не сделал, если б мне не позволили. Говорят, есть торийцы, которые чужой мозг могут как консервным ножом вскрыть и узнать все тайны. Почему у них восстаний нет. Потому что, говорят, у Короля целый штат дознавателей, от которых ни одну тайну не умолчать. Проще сдохнуть. Но они и сдохнуть не дадут. Жуткие мастера. Мозги ломают так, что не только двадцатизначный пароль, который видел раз в жизни сдашь в потном бреду, но и семью продашь, если пытать начнут. Или введут в гипноз, а жертва потом вернется домой и ночью тихо убьет, кого надо и сама зарежется. Чисто. Без свидетелей. И не докажешь ничего.

- Херню ты говоришь, Эдд, - мрачно ворчнул Джареф. – Наслушался сплетен, которые сами же торийцы распускают, чтоб их боялись.

- Может и херню, командир, - помахал указательным пальцем старпом. – Но это вас хакнули в мозг и заставили все рассказать, а не меня.

Кенси неохотно смолчал, хотя у него уже начало появляться желание напомнить старпому о последних остатках субординации. Все-таки Эддис был прав, и Джареф еще раньше заметил за собой странное поведение. Только не придавал ему значения. Да и смысл был как-то возмущаться, если все прошло наилучшим образом? Торийцы выслушали его, пообещали защиту и даже более того, обещали молчать о сегодняшней встрече. А чтобы усмирить настроение экипажа «Белого шторма», на корабли вылетели инженеры, которые обещали провести обследование систем связи и устранить неполадки, вызванные потоковым оглушением.

Что же до особых договоренностей, на которые ушли последние часы, Джареф пока с трудом представлял, как пойдет их дальнейшее сотрудничество с Торией. Потому что позицию монархов к военному конфликту генерал так и не понял, зато они расспросили его обо всем.

Но помимо сомнительных дел, которые творились в Сенате и ОКФ, было еще кое-что, о чем говорили два генерала.

- Ладно… - смирившись с формальным проигрышем, сказала Эддис. – После того, как их инженеры все у нас тут разнюхают, мы можем улетать? Или мы еще что-то должны им прямо сейчас?

Генерал неохотно приоткрыл глаза после того как устало потирал лоб и измученно покосился на старпома.

- То, что мы им должны, уже прибыло к ним на борт.

Вигинс изумленно вытянулся, как степной грызун, которого застали врасплох.

- Правда, с частичным возвратом! - поспешил успокоить генерал.

Вот только успокаивал Джареф не старпома, а больше себя.

***

Открытая рамка ангара «Стремительного» мерцала серебристой едва заметной силовой пленкой. Это был еще прототип, установленный лишь в паре отсеков, но он уже выполнял свою главную функцию. Силовой щит удерживал воздух и пропускал только массивные физические объекты, позволяя людям внутри ангара стоять без скафандров.

Лаккомо со своей гвардией бесстрашно ждали полиморфов в недрах ангара.

Две слабо бликующие точки медленно росли в матово черном зеве космоса, неспешно заходя на посадку.

Полиморфы, отправленные Джарефом с предупреждениями, сами с осторожностью приближались к массивному кораблю. И хотя их принимали не враждебно, машины все равно старались не выполнять лишних маневров.

Силовая пленка подернулась рябью, облизывая контуры каждого полиморфа, как вода. Еще какие-то секунды назад в ангаре стояла тишина, но стоило мощным двигателям машин пересечь черту, как рев установок с тяжелым гулом окатил огромный зал, и гулко потерялся в просторах.

Две машины вольготно пролетели через рамку ангара бок о бок, не касаясь крыльями. Один полиморф юркий и обтекаемый, словно наконечник стрелы. Второй, массивный, угловатый, с широким размахом крыльев, тащил в зацепах под брюхом сжавшуюся металлическую тушу.

Они влетели неспешно, аккуратно зависли в воздухе, а потом второй чуть спустился и с грюканьем выпустил из лап ком полиаркона. Тот, оказавшись на полу, принялся злобно жестикулировать, но за вибрацией двигателей его не было слышно.

Мягко развернувшись, выпустил лапы и первым спустился на пол грациозный ТИС. Словно ящер или иной хищник, он бдительно выпустил руки и пружинисто процокал несколько шагов по крепкому покрытию.

Второй не спешил, сперва максимально приглушив двигатели. Дождался, пока фарэйский полиморф неуклюже выберется из-под его тела, и только потом с грацией бронированного оружия, медленно трансформировался в гуманоидный облик.

Хотя, по мнению Лаккомо, с гуманоидом у полиморфа только совпадало число конечностей и общее положение тела. Ожившая форма машины-убийцы, так ториец мысленно охарактеризовал создание инженерного гения, которое тут же запало ему в душу своей странной формой и манерой движения. И чем больше Аллиет-Лэ смотрел на него, тем больше понимал, что полиарконовая Погибель и Смерть с небес должна быть именно такой. Грозной, устрашающей одним своим видом, дерзкой по форме и неумолимо сокрушительной, как лавина.

Однако, и второй рядом с ним тоже был по-своему прекрасен. Он был совершенен, как химера, вышедшая из-под руки лаборанта. Завершен во всем, как идеальное новое существо, полностью сжившееся со своей сутью. Лаккомо пока не представлял его в бою, но по манере движения мог судить многое… но не всё.

- Ну, надо же! Какие хоромы! – раздался бодрый чуть скрипучий голос от юркой машины.

Лаккомо удивленно вскинул брови. Вопрос разумности полиморфов отвалился сам собой.

- Даже тебе есть, где размять крылья! Шикуют пацаны. Жаль мне уже не до джакузи, а то бы занял каютку!

Массивный смерил его беглым взглядом, после чего сделал несколько шагов к встречающей команде, отчего пиратской машине пришлось почти отпрыгнуть в сторону, чтоб его не пнули.

- А вот и наша делегация! – веселенько распинался мелкий полиморф, аккуратно, будто красуясь, подходя ближе. – Так-так. Кто у нас здесь? Стайка желтолицых! Неужто торийцы? Никогда не видел торийцев. Ни живьем, ни в кабине. Интересно, в полете они такие же борзые, как о них говорят в жизни?

Лаккомо почувствовал напряжение, прокатившееся по гвардии и обслуживающему персоналу в ангаре. Хотя его самого такие высказывания от полиморфа больше забавляли и подкидывали пищу для размышлений.

Всего несколько фраз, а они рассказали вице-королю больше, чем все разговоры Джарефа про уникального ТИСа.

- А кто о нас говорил? – чуть склонив голову набок, громко и звонко спросил Аллиет-Лэ, улыбаясь.

Полиморф повернул к нему свою странную ромбовидную голову, и два синих светокристалла уставились на него.

- А кто спрашивает? – ехидно поинтересовался ТИС, чуть пригибаясь якобы, чтобы лучше рассмотреть. – Это ты типа тут главный?

Лаккомо играючи и легко подыграл этой манере.

- Типа да.

- Какой именно главный? – продолжил докапываться полиморф.

- На корабле самый главный, - с ухмылкой ответил Аллиет-Лэ.

Гвардия по-прежнему стояла в напряжении и держала пальцы на спусковых крючках. Но то ли подмечая это, то ли понимая, ТИС не приближался больше, чем нужно, и не делал лишних нервирующих жестов.

- То есть это твой корабль? – ТИС обвел когтистой лапой ангар. – Как интересно! Я слышал только про один такой большой корабль! Но он был белый. А твой черный. Че это он черный, а? Да еще чуть меня не переехал. Ай-ай-ай!

Мелкие пластины на броне полиморфа встряхнулись как перья от дрожи.

- А ты никак пацана караулил и на стреме висел? – спросил Лаккомо подобным сленгом, отчего на него с недоумением покосились несколько молодых гвардейцев. Мало кто знал, что вице-король умеет так общаться. Тем более, мало кто знал, что иногда он не брезгует подстраиваться под собеседника даже манерами.

- Висел, - подтвердил ТИС и всплеснул руками. – Ну, мы ж не шпана какая, чтоб живца и языка в расход пускать, потому что у взрослых папочек слишком неподъемный зад! А вот что ты тут забыл, маленький человек с большим кораблем?

На последнем вопросе голос полиморфа чуть изменил тональность. Специально или ТИС просто не мог контролировать вокалайзер Лаккомо не знал. Но именно этот момент приоткрыл вице-королю створку к настоящей личности под маской придурковатой гопоты.

- У взрослых папочек не зад неподъемный, а корабль медленный. Зато у меня быстрый, - по-прежнему улыбаясь, ответил командир.

- То есть ты за мальчишкой явился, - подытожил ТИС, неспроста ведущий весь диалог за старшего в группе.

- Сам-то как думаешь? – хмыкнул Лаккомо, стрельнув взглядом на крупного полиморфа, который не мешал этому балагану.

- Да-да… - махнул лапой ТИС. - Но все равно ты меня чуть не переехал!

Слова прозвучали с яркой ноткой обиды даже через примитивный синтезатор голоса. Гвардия и торийские техники с тревогой переглядывались друг с другом. Ведь если раньше им попался едва ли общительный полиморф с воспоминаниями военного, который разговаривал, как человек с амнезией, то этот… Он не только сохранил манеры, память, слэнг и явно привычный типаж, но и вел себя, как подросток, внезапно получивший ящик с оружием.

- Так ведь не переехал же, - пожал плечами Лаккомо.

- Ну да. Ну да, - якобы милостиво смирился ТИС. - А позвал зачем? Ну кроме как эту рухлядь притащить.

«Рухлядь» на это очнулся и принялся злостно материться на помеси фарэйского и цинтеррианского диалекта. Но кроме сотрясания воздуха сделать что-то огромным машинам он больше не мог. Не тот класс.

ТИС выслушал этот поток сознания и демонстративно закатил глаза. От желания вколотить полиарконовую тушу мордой в пол его сдерживала только неуверенность в крепости покрытия и то, что Кенси попросил быть вежливым.

Спас положение внезапно Синка. Молодой пират бегом ворвался в ангар и, не успев во всем разобраться, первым делом выкрикнул:

- Фэнз! Не надо! Они наши друзья!

Пацан влетел в ангар так быстро, будто бежал весь путь от зоны высадки. Не смотря по сторонам ни на гвардию, ни на окружение, он сломя голову почти добежал до своего напарника, как вдруг его взгляд споткнулся о серое нечто.

Вытаращив глаза на ТИСа, парень чуть не споткнулся на бегу, затормозил со скрипом подошв об пол и едва устоял на ногах.

- Ты?! – пискнул он, тыкая в сторону ТИСа пальцем.

- Я?! – скрипуче передразнил полиморф.

- Ты… ты здесь нахрена!? – все-таки тяжело дыша после пробежки, воскликнул Синка.

- Вот и я ему о том же! – завелся повторно и вставил свое слово мелкий фарэйский полиморф. – Ты ведь не их, надеюсь, называешь друзьями? Потому как какие это в сраку друзья, если кисти ломают?! Ты видел это? Видел? – потрясал смятой конечностью с оружием полиморф. – А еще из-за них третий силовой генератор теперь барахлит. И усилитель на колене. А так же охлаждайка вся вытекла и…

Лаккомо даже ненадолго потерял самообладание за этими шумными склоками синтезированных голосов. Изумленно и даже потерянно глядя на собравшихся, Аллиет-Лэ окончательно потерял контроль за ситуацией и почувствовал себя лишним в ангаре.

- Да-да, - издевательски протянул ТИС. – Еще маменьке моей пожалуйся, если найдешь где ее снять. А ты, пацан, че такой бледный? Нам же весело с тобой было! Я тебе компанию составил. Душевно разделял с тобой последние минуты. Был, так сказать, до самого конца!

Синка, слушая это, покрывался пятнами и мелко трясся от злости.

Гвардия нервно теребила оружие, готовая применить силу и угомонить бардак.

Только один гость в ангаре оставался спокоен. Лаккомо случайно встретился взглядом с холодными синими светокристаллами огромного второго полиморфа и застыл, будто на мгновения провалился в ватную тишину бездны, где заглох весь сторонний скандал.

Но стоило Аллиет-Лэ этому удивиться, копнуть чуть глубже странное безмолвие, как его разум будто уперся в невидимую стену. А потом растворилось и наваждение, вернув вице-короля к какофонии голосов.

- …да я бы сдох там!

- Не успел бы.

- До кораблей было далеко!

- Ну отключился бы. Откачали.

- У тебя вообще нет сочувствия!

- У меня!? – протянул ТИС. - Пацан, ты ниче не попутал?

- Это ведь я ссался и сдыхал, а не ты! Тебе-то что! Ты ж полиарконовый!

- Я сдох, пока ты еще не родился! И был моложе тебя!

От последних слов Синка внезапно заткнулся и изумленно глотнул воздуха. Смолчали и остальные, только растерянно хлопая глазами.

- …Так что не тебе тут скрипеть, - злобно и насуплено закончил ТИС, вновь вздыбив броню, как нахохленная птица.

- Прости… - тихо пискнул Синка и от неловкости потер шею, вжав голову в плечи.

Полиморф зыркнул на мальчишку пожелтевшими светокристаллами, всплеснул лапами в характерном жесте, а потом махнул на него.

- Забей. И свали с моих камер, пока я добрый.

Синка неуверенно забегал глазами по сторонам, увидел торийцев и жестами отпросился уйти вместе со склочным пиратским полиморфом. Лаккомо ничего не оставалось, как быстрее кивнуть ему и хоть так частично распустить шумную команду.

А ведь еще утром он считал, что полиморфы – очень тихие и беспроблемные бойцы.

В одном ирония судьбы была правдива. Полиморфы оказались беспроблемные. В их проблемы экипажу было лучше не лезть.

- И все-таки… на чем мы остановились? – вновь перевел свое внимание на него ТИС. – Че ты там от нас хотел?

Показалось, что полиморф растерял весь свой задорный настрой.

- Боюсь, что я уже узнал все, что мне нужно… - вырвалось у Лаккомо, когда он потер лоб.

- Э, не! Так не интересно! – вновь скакнул к веселеньким ноткам голос машины. – У нас ведь есть время общаться. Давай общацо!

Аллиет-Лэ озадаченно улыбнулся.

Выходит, этому типу просто скучно!?

Лаккомо с недоумением складывал психологический портрет чудо-собеседника и «обалдевал», как выражался Жэйк. Результат выходил странный и в чем-то даже безумный, но… делать финальные выводы пока рано. Нужно было подыграть. Научиться его понимать. А там… как знать, куда заведет разговор.

- А если смогу чем-то помочь, расскажешь что-нибудь интересное?

Как купить полиморфа, которому ничего не надо?

- Смотря чем можешь помочь, холеный красавчик.

- Поиск кого-либо, - начал небрежно перебирать Лаккомо, вслушиваясь в резонанс эмоций. – Поиск чего-либо. Передача. Доставка. Разведка. Или убежище. Отправить на отдых. Занять работой. Привезти кого-то. Или, может, убить.

Лишь на последних словах у полиморфа ярко вспыхнуло в капсуле Сердце.

- Убить… Как заманчиво, - низким и коварным тоном сказал полиморф. – Как многих ты можешь убить?

- А о чем разговор? – участливо и заговорщицки спросил Аллиет-Лэ, понимая, когда начинается настоящий торг.

- Да есть одна старая лаборатория… - тихо с оттенком закостенелой злобы изрек ТИС. – Только координаты ее в голове не хранились. Зато помню космос вокруг вплоть до последней звезды.

Лаккомо заинтересованно воспрянул.

- Я помогу вычислить, где это.

- Вычислишь – убей там всех, - коварно сказал ТИС. – Я хочу увидеть руины той базы, где мне сломали мозги.

И словно отвечая на невысказанный вопрос командира, полиморф покрутил пальцем у головы.

Так он еще и сумасшедший...?

Лаккомо в шоке замер, а ТИС, как назло, изобразил безумный смех.

- Тебе не понравится, что они там делают! Поверь, ты захочешь их убить.

От уверенности в голосе полиморфа у Лаккомо похолодело на душе.

- Я найду это место, - твердо ответил командир.

- Конечно, найдешь! – веселился полиморф и напоследок добавил. - А когда сделаешь это – я буду весь твой.

### Глава 32. Безумие правит головой

Что такое общение с живой машиной?

Это как диссоциативное расстройство личности, только без шанса получить этот диагноз.

Лаккомо очередной раз поймал себя на мысли о полной ирреальности происходящего, и вновь сосредоточил внимание на общении. Даже разговор с искином корабля казался ему не настолько диким и невозможным, как болтовня нескольких полиморфов. Ведь то был искусственный интеллект, хорошая программа, которая совершенствовалась вместе с ним, училась на его опыте и корректировках. Она могла поддерживать полноценный диалог, но не делала этого, чтобы экипаж не терял чувства самоличного контроля за кораблем.

В то же время полиморфы несли своим присутствием хаос в гармоничную атмосферу на борту, тут же потеснив живых людей с единочно занятого пьедестала разумности.

Информация о появлении теперь уже бесспорно военных полиморфов разлетелась по торийскому экипажу «Стремительного» со скоростью потокового вещания камер онлайн наблюдения. А к концу первого диалога с ТИСом о живых машинах на борту узнала даже отдыхающая смена. За последние годы, это стало самым взрывным событием, встряхнувшим весь экипаж. Даже более шокирующим и волнительным, чем новость о спонтанном венчании Короля. Или давнее карательное уничтожение одной торийской колонии.

Повезло или нет, но так сложилось, что Лаккомо никогда не общался с полиморфами, работающими на гражданке. Видел их выступления в эфире, имел общее представление о деятельности ученых, читал архивы об экипаже «Искателя», но… сфера его основного интереса всегда шла далеко от машин. Но жизнь пошутила, закинув ему поющего полиарконового бойца, после которого мысли о полиморфах прописались у Величества в голове.

Свою встречу с ТИСом и раритетным МЕГом Лаккомо считал чудом и удачей. Но самоирония продолжала щекотать нервы вице-короля, в то время как едкий полиморф наслаждался с трудом прикрываемым шоком на его дипломатично вежливом лице.

- Координаты базы вычислены, - ответил Аллиет-Лэ полиморфу, сверившись через коммуникатор с данными экипажа.

Не изобретая сложностей, чуть раньше ТИС получил выделенный канал для связи с мостиком и перекинул туда объемную запись своих полетов, для вычисления местонахождения базы.  Задача была не сложной, и имея в своем распоряжении все мощности корабля, навигатор справился даже быстрее, чем того ожидал командир. И явно быстрее, чем ожидал сам полиморф.

- Хорошие у тебя люди, ториец. Заинтересованные, - сказал ТИС со странной интонацией то ли уважения, то ли зависти.

У Аллиет-Ле зачесался язык поправить, что половина заслуги принадлежит кораблю, но он вовремя спохватился. Почему-то упоминать способности «Стремительного» он посчитал сиюминутно излишним.

- Лаккомо, - представился вице-король, со своей стороны предлагая перейти на более доверительный стиль общения.

- Просто Лаккомо? – склонившись, чтоб удобнее заглянуть в глаза человеку, спросил ТИС. – Без должности, титула и фамилии?

Гвардейцы, которые терпеливо присутствовали при общении, не теряли бдительности и не позволяли себе обманываться доброжелательностью машины. Хотя оружие в их руках служило скорее формальностью из-за необъятных размеров полиморфов, все-таки точной стрельбой по сенсорам они могли причинить машинам сильный ущерб.

- Хочешь сказать, что моя фамилия изменит твое ко мне отношение?

- А должна? – тут же поинтересовался полиморф.

- Нет.

- …Хорошо! – в голосе машины заиграли веселые нотки. – Удобно иметь дело с людьми, которые не ослепли от блеска своей короны.

Лаккомо подавил мимолетное удивление и сухо улыбнулся. Вовремя вспомнил, что он общался не с дуболомной техникой, которая не видела ничего сверх ангара, а с бывшим человеком, который, наверняка, смотрел новости.

- Скримрейк, - ответно представился полиморф.

- Рад знакомству, - вежливо сказал Лаккомо и, к своему стыду, внезапно осознал, что не знает, как и о чем дальше продолжать разговор.

Выручил ситуацию сам ТИС, жизнеутверждающе потоптавшись на месте.

- Знаешь, я бы с радостью раздавил с тобой пару баночек пенной дряни, но в нашей обстановке пока ты будешь заливать за воротник, я могу только предложить залить в меня смазки.

Кто-то из гвардейцев даже тихо фыркнул, а Лаккомо молча улыбнулся и с мимолетной неловкостью опустил глаза.

- Ничего не поделать, к застолью с полиморфами я не готовился, - с улыбкой ответил вице-король. – Но могу предложить подзарядку. И свежие новости на десерт. Пока мои люди не закончат работу на кораблях «Белого шторма».

Напряженная обстановка начала понемногу разжимать тиски. Когда прошла первая притирка собеседников, то даже наличие вооруженной гвардии перестало смущать. Во всяком случае Лаккомо не видел причин и необходимости что-то утаивать от своих людей, а полиморфы не спешили остаться с ним один на один. Такое взаимопонимание безусловно радовало.

Вот только вторая машина не спешила идти на диалог. Вице-король бросал на мощного полиморфа беглые и осторожные взгляды, и как бы болтлив не был ТИС, второй все равно воспринимался старше. И «главнее».

- Я всегда открыт для свежих новостей! – щедро развел манипуляторами Скримрейк.

Лаккомо кивнул, но потом решил развеять сомнения относительного второго.

- А что насчет тебя? – обратился он напрямую к сто четырнадцатому. – Лично у тебя есть какие-либо особые пожелания?

И вновь любопытство с осторожностью подстегнуло вице-короля попытать свое чутье и заглянуть в эмоции этой грозной машине. Ведь Кенси однозначно дал понять, что оба полиморфа были людьми. У обоих налажена голосовая связь. В чем же тогда причина упорного молчания?

Видимо, полиморф дожидался персонального внимания, потому как он не пытался перевести диалог на напарника, а только медленно, очень по-человечески немного склонил голову набок.

Лаккомо ожидал ощутить мрак и холодок на душе рослой машины, как при первом мимолетном контакте. Но к своему удивлению, на этот раз Аллиет-Ле наткнулся на глухоту. Словно между ним и полиморфом выросла невидимая стена, оберегающая от непрошенного вторжения.

А потом что-то во взгляде холодных синих светокристаллов напрягло командира «Стремительного» и, присмотревшись, Лаккомо озадаченно понял: его тщетные попытки изучают. Анализируют новый ментальный фон, как неопознанную частоту странных сигналов, ловко поставив защиту и закрывшись. Умеючи или по наитию? Не важно. Но полиморф с ним играл.

И вдруг, настроившись на ментальный резонанс, получил желаемое.

Лаккомо стегнуло по менталу, как ошпарив. Аллиет-Ле качнулся, болезненно сощурившись. В глаза словно кинули песка, а в голове затихал противный писк, скребущий на грани сознания. Один из гвардейцев тут же кинулся к нему, другие щелкнули предохранителями на оружии. Но коротким взмахом ладони Аллиет-Ле остановил всех. Даже своего дъерка, предупредительно невидимого всплывшего из тени.

Дело в том, что звон в голове уже затихал. А полиморф, словно проверив свои возможности, удовлетворился.

- Ты не в силах выполнить мои пожелания, потому что они только мои, - ответил низкий, выкрученный до железных нот голос рослой машины. – Но мне здесь есть чему научиться. Я сочту свое пребывание здесь полезным.

На секунду Лаккомо похолодел от этого голоса. Конечно, такой эффект ему придал обычный даже примитивный эквалайзер, но то, какими скачками настроения полиморф сопровождал свои слова, заставляло сдерживаться в высказываниях. От него веяло опасностью. Не угрозой. Пока еще. Но той опасностью, которая как флер окружает дикого хищника, привыкшего считать все, что мельче себя потенциальной добычей.

Аллиет-Ле поймал себя на редком чувстве страха, которому вскоре стал даже рад. Вообще Лаккомо никогда не бравировал своей смелостью и считал, что по-настоящему бесстрашны лишь психически больные. Вице-король вполне осознанно отдавал себе отчет в том, что в жизни много ситуаций способны вызвать в нем страх, даже ужас. Чего стоили только периодические кошмары о гибели брата под бомбежкой планеты или сюжеты о внезапном выходе корабля рядом с черной дырой. Но кого-то конкретного, да еще наяву Лаккомо испугался впервые.

Но страх этот сменился азартом, потому что логика не видела угрозы, в то время как обожженное чутье нашло нечто интересное. Кого-то интересного. А также столь беспощадного и циничного, как сам вице-король.

Возможно даже более циничного, а оттого интересного.

Совладав с собой в считанные мгновения, Лаккомо окончательно пришел к гармонии со своим чутьем и любопытством и принял решение, от которого на его месте отказалось бы большинство командиров.

- В таком случае, я рассчитываю, мне всегда будет чему тебя научить.

И если гвардейцы и ТИС покосились на Лаккомо с легким недопониманием, потеряв слегка суть происходящего, то МЕГ едва сузил фокусировку на светокристаллах и «прищурился». А потом Аллиет-Ле мог бы покляться, что по безэмоциональной маске полиморфа скользнула мелкая дрожь изменений и тот ухмыльнулся. Понял суть фразы и оценил иронию.

А Лаккомо позволил себе расслабиться глубоко в душе.

Как-то так он только что купил себе жизнь и неприкосновенность у своевольного и явно опасного полиморфа и его банды.

***

Чуть меньше, чем через пару часов «Стремительный» готовился отбывать к месту встречи с фарэйским пиратом. Эйнаор, стоя рядом с Лаккомо в зале, где еще недавно они общались с Кенси, наблюдал через смотровой экран за быстро удаляющимися темными точками военных полиморфов.

- Это было… познавательно, - деликатно выразился Эйнаор.

Близнец недобро покосился на него. Сейчас они, наконец-то, остались наедине и Лаккомо с чистой совестью мог сказать, что думает.

- Это было ужасно.

Эйнаор вопросительно вскинул брови.

- Они держат в строю боевых машин сумасшедших убийц, - пояснил свое отношение Аллиет-Ле.

- Да, - флегматично заметил младший.

- И социопатов, не ассоциирующих себя с человеческим видом.

- Да…

- Если армия Цинтерры полна такими… личностями, то любая ошибка с нашей стороны…  и нам конец.

От волнения вице-король даже начал выражаться рваными фразами.

- Я понимаю, - со спокойным фатализмом ответил Эйнаор.

- Боюсь, что нет, - парировал брат.

Лоатт-Ле вновь адресовал молчаливый вопрос. Тем временем точки на экране уже стали едва заметны, и только бледный маркер на мониторе подсвечивал их указателями, которые постепенно приближались к трем кораблям «Белого шторма».

- Один этот разговор сказал мне о полиморфах больше, чем я узнал за все время работы с ними, - признался Лаккомо. – Это Бэкинет исключение. Его психические травмы и инфантильность – редкость в числе боевых машин.

- Я помню, что говорил Скримрейк, - поддакнул Эйнаор.

Лоатт-Ле действительно слышал весь разговор в ангаре. От момента первой встречи до историй ТИСа, которые он перечислял о других своих напарниках звена. Скримрейк был щедр на разговоры. Более того, ему похоже просто нравилось говорить и наслаждаться человеческим шоком. Поэтому он не скупился на красочность и делился фактами о безумных, злых, хитрых, капризных и прочих проблемных компаньонах, которые попадались ему за все время боевых вылетов.

Сто четырнадцатый в плане общения был не столь щедр. Но даже он вывалил торийцам целый список погибших полиморфов, которые были на его памяти. Явно не все, потому что по случайности или целенаправленно, но МЕГ обмолвился о паре своих боевых вылетов на планеты, которые по меркам людей случались очень давно.

- В таком случае, тебе стоит понимать, как много он умолчал, - сказал Лаккомо и потер виски. – Это не просто люди в машинах… Они сильны. Ментально сильны. Вероятно, не все, лишь немногие. Но я… не смог прочитать старшего.

Эйнаор с растерянностью посмотрел на брата.

- Он закрылся от меня, - признался Аллиет-Ле. – Легко. Словно осязал физически. А потом ответил. Но не выставив зеркальный щит, а отправив ответный сигнал.

Для стороннего человека подобные изъяснения звучали бы словесной кашей, но Эйнаор все понял и закономерно изумился.

- Хочешь сказать, они заперли в машине сильного менталиста?

- Я не знаю, - растерянно ответил Лаккомо. – Возможно, способности развились позже. Из-за длительного отсутствия голосового общения и принуждения к цифровой передаче сигнала… Может быть с годами в кристаллической оболочке развиваются иные способы чувств и коммуникации… Это вопрос психологии и духовных практик. Вероятно, Эантар и его приятель Дэохан могли бы дать более точный ответ. Но меня в этой истории волнует больше другое.

- Что же? – мягко поддержал тему Эйнаор, хоть и видел, как брат прогружен и встревожен одновременно.

Лаккомо отвернулся от экрана и серьезно посмотрел на близнеца.

- Что случится, когда рано или поздно такие полиморфы, как эти, воспользуются брешью в блокировочных стойках и, пользуясь ментальными способностями, вырвутся на свободу в своих кораблях?

Эйнаор открыл было рот, чтобы о чем-то поспорить, но последовавший за вопросом шквал образов по связи ответил на все. Нет смысла спрашивать, как это произойдет. Нет причины сомневаться в том, что это случится. Не важно, когда будет первый подобный бунт. Факт почти подтвержденный. С нынешними системами блокировки вырваться почти не составляет проблем для тех, кто может взломать чужие мозги с легкостью программного взлома кодового замка.

Но вот каков последует итог такого восстания?

- Ты поэтому хочешь получить эти машины себе? – уточнил Эйнаор и поежился, обняв себя за плечи. Чужая навеянная тревога отозвалась холодком.

Лаккомо кивнул.

- Я уже получил.

Эйнаор скривил губы в легком скепсисе.

- Две машины не решат твоих проблем с Федерацией.

Старший пожал плечами.

- Просто две машины – нет. Но две лояльные машины…

Лоатт-Ле не дал брату закончить, а качнул головой.

- Они все равно остаются машинами, брат. Без связей, без прав, без обширных возможностей. Я могу понять, что они тебя заинтересовали, но ты явно недооцениваешь своих фарэйских пиратов. На твоем месте я бы делал лучше ставку на них. Они же смогут добыть тебе с десяток, а то и с сотню таких машин.

Мимолетный диссонанс эмоций слегка ослабил братскую связь, и Лаккомо отвел глаза, все равно оставшись при своем мнении. Не зная, чем крыть в этой ситуации, Аллиет-Ле решил промолчать. Как всегда, когда собственные необоснованные мотивы заглушали на логику.

Потому что, имея такой корабль как «Стремительный», Лаккомо мог вообще не переживать о «полиарконовом бунте» как внутри ангаров, так и снаружи. У него просто не было логичных причин завоевывать лояльность опасных полиморфов, которых, по-хорошему, стоило бы просто уничтожать на подходе, чтобы не создавать себе проблем.

Эйнаор в то же время видел, что брат с ним не согласен, немного сбавил напор и примирительно тронул за плечо.

- …Но в плане разрушительной силы, конечно, боевые машины лучше пиратов, - согласился младший в качестве компромисса. – А уж если объединить фарэйские базы и корабли с такими боевыми машинами, как эти, то цены им не будет.

Лаккомо скосил глаза на руку, которую брат еще держал у него на плече и исподлобья глянул в глаза. Эйнаор даже не пытался скрыть своей попытки угодить. Ему хватило разногласий в прошлом.

Вице-король долго смотрел на льстивую физиономию брата, а потом сдался, вздохнул и похлопал его по ладони на плече.

- Ты прав, - наконец, мучительно сознался он, чуть закатив глаза, а потом без паузы сменил тему. – Скоро встретимся с Жэйком. Познакомлю вас. Как раз будет, что обсудить.

Эйнаор счастливо улыбнулся.

- Удачно. Надеюсь, он не поспешит сразу забирать своего пацана и растворяться по своим пиратским делам.

Лаккомо только ухмыльнулся.

- Нет. Обычно он любит задержаться у меня на борту и поесть. Будто я разъездной космический ресторан.

- Действительно. Чем еще в пиратской среде будет славиться лучший корабль в системе, как не отменной жратвой и торийками, готовыми играть в карты на раздевание…

Лаккомо с возмущенным недоумением стрельнул взглядом на брата, а Эйнаор даже осекся.

- Только не говори, что ты не думал, как маскулинные фарэйцы обхаживают твою женскую половину экипажа и пользуются своей генной несовместимостью.

Командиру корабля потребовалось несколько секунд, чтобы обдумать услышанное, а потом успокоить яркую вспышку негодования.

- Понял… - смущенно заявил Эйнаор и отвернулся, с трудом сдерживая ухмылку. – О наблюдениях за личной жизнью экипажа лучше молчать.

- Нет уж! – всплеснул руками Лаккомо. – Теперь я жду подробностей.

И хотя вице-король все еще выглядел строго, в уголках губ его все равно затаилась улыбка.

- Это всё моя яркая фантазия, не более, - рассмеялся Эйнаор, безобразно стрельнув по связке красочным образом межвидового бурного соития.

Лаккомо тихо ругнулся и прикрыл глаза ладонью, будто это могло помочь не видеть чужие мысли головой.

- Теперь ты этого не забудешь, - самодовольно хохотнул младший, а потом широко распахнул глаза и резко увернулся: брат попытался шутливо поймать его в захват.

Лаккомо уже и сам тихо посмеивался от мелочной глупости.

- А ты не разучился двигаться, - демонстративно оценивающе и с иронией кивнул старший на столь верткий уворот.

- Так это я сижу с Учителем на планете, а не ты, - язвительно поддел его Эйнаор и лучезарно улыбнулся, непринужденно развернувшись полубоком, словно готовился к выпаду.

Лаккомо только хмыкнул.

А в следующий миг принял вызов и стремительно шагнул вперед.

Эйнаор, смеясь, поймал руки близнеца в захват. Однако тот выпутался ловким движением и крутанул брата на месте, прижав спиной к себе и нейтрализовав руки.

Секунды дружеской борьбы прервались жужжанием командирского коммуникатора, и братья замерли прямо в процессе своего «сражения».

- Тебя старпом потерял, - издевательски сообщил Эйнаор.

Лаккомо мрачно закатил глаза.

- Ответить, - дал сухую команду командир, и с коммуникатора донесся голос старпома:

- «Командир, мы готовы к прыжку».

- Отправляемся, - ответил Лаккомо ровным голосом, словно вовсе не прилагал усилий, чтобы держать брата, который секунду назад вырывался в полную силу.

- «Как скажете. Начинаем обратный отсчет. Минута до стара…», - отозвался Калэхейн.

- Завершить, - тихо сказал Лаккомо поддав ментального сигнала устройству, и связь с мостиком прервалась.

Эйнаор задумчиво изрек:

- Я думал, ты обязан присутствовать при всех прыжках на мостике.

Старший даже растерялся, не сразу придумав ответ.

- Нет. За столько лет они уже давно не нуждаются в присмотре!

Лоатт-Ле небрежно пожал плечами, насколько позволял захват.

- Мало ли… Я думал, тебе это нравится.

Лаккомо ослабил захват, позволив брату мгновенно выпутаться. После чего неспешно вновь шагнул почти вплотную к окну и поманил Эйнаора к себе. А когда тот послушался и встал рядом, обнял его за плечо.

- Что мне нравится… - тихий голос Лаккомо наполнился задумчивыми, философскими нотками. – Я покажу.

Эйнаор затаился с легким изумлением от столь внезапной смены настроя, а потом почувствовал, как связь начинает натягиваться, и будто разрастаться, обволакивая его в мягкий пушистый кокон. Где-то на переферии слуха звучал по общекорабельной связи обратный отсчет последний секунд. Лаккомо щедро делился с братом своим ощущением от погружения массивного корабля в подпространство, а двойная связь только еще больше усиливала ощущения, создавая резонанс на контакте.

Вот вспыхило где-то глубоко в недрах корабля огромное кластерное ядро. Вот разворачивались его красочные эфемерные вуали, как излучения новорожденных звезд. Вот пластичное пространство поддавалось, разрезаемое всполохами острых граней невидимых протуберанцев. Корабль со всем экипажем будто завис над пропастью, готовый вот-вот рухнуть в голодную и бездонную тьму подпространства.

Это было страшно. Это было восхитетельно. Это было… безумно красиво.

А потом с мостика отсчитали последнюю секунду, и разум Эйнаора вовсю захлестнуло тишиной красочной электронной эйфории от прыжка корабля.

***

Скримрейк давно не находился в столь приподнятом расположении духа.

Разговоры и даже отчасти пустой треп с людьми явно шел на пользу его странной психике. Казалось, даже больший целительный эффект оказывали только общественные эмоции, которые полиморф культивировал своим эпатажем.

Иногда Март даже всерьез начинал жалеть, что скорость обмена данными между ним и Скримрейком столь велика по сравнению с человеческим словоизлиянием. Напарник радостно делился своим мнением с ним обо всем, что высказывали или пытались умолчать люди.

А уж на обратной дороге до кораблей «Белого шторма» Скрим едва не наворачивал спираль вокруг Марта от довольного возбуждения.

- «…Но ты видел, как они на меня смотрели? – который раз возвращался к любимой теме ТИС. – Я определенно понравился этим желтолицым типам!»

«Ты был болтлив», - спокойно вновь повторил МЕГ.

«Не только! Я видел, как их впечатлила моя несравненная грация!»

Март устало промолчал. Это чувство для него было в новинку, а потому пока не раздражало.

«Да ладно-ладно, ты тоже хорош. Королёк и на тебя жадно пялился, - осклабился по электронной связи полиморф. – Будь ты чуть пободрее, глядишь, он бы придумал повод оставить нас у себя».

«Ни к чему».

«Это ты сейчас так считаешь. Не все ли равно, какой ангар утаптывать? Март, признайся уже, ты просто врос в «Шторм» и отказываешься принимать альтернативы. В то время как у торийца на борту и запчасти поновее, и задачки веселее. А еще корабль больше. Безобразно больше! Я могу там размяться, не боясь сломать крылья! Март, там даже ты можешь ходить, как по спортзалу! Может, стоило, правда, продаться этому борзому плоду династической селекции? Он смешной».

«Он умный», - отрезал Март.

«Ну, мы тоже не без изъянов…» - подражая задумчивости парировал Скрим.

По кристаллу МЕГа скользнула искра вопросительной иронии, ненадолго прогоняя усталость.

Спустя мгновение старший полиморф понял, что ТИС над ним колко издевается. Когда-то он называл совокупность таких действий – стёбом.

«У большой должности больше желаний, - ответил Март. – Никто не станет терпеть наше бездействие на борту».

«Конечно, нас захотят использовать! – виртуально отмахнулся Скрим. – Но тебе не все ли равно в каких людей стрелять?»

Вопрос был риторический, если не сказать философский.

«Или ты боишься, что золотая птица натравит тебя на слишком крупную дичь?» - ТИС вкрадчиво подлетел ближе, будто пытался заглянуть в цвет светокристаллов.

МЕГ стоически остался на своей глиссаде, но промолчал.

Объяснять Скриму, что не всегда хорошо там, где опаснее, Март посчитал излишним. Как и то, что свой большой срок жизни он заработал не только точной стрельбой, но здравой осторожностью и умением иногда вовремя отступить.

- «Хорошо, - сдался ТИС и как всегда молниеносно сменил настрой. – Круто. Мы возвращаемся на «Шторм». А дальше что?»

«Помогаем генералу в чистке кадров», - сухо, но охотно отозвался старший.

«Это понятно. А потом?»

«Летаем с ним».

«Это я тоже понял. А дальше?»

«Ждем».

«И это логично. Но мы лично делаем-то что? Вне приказов».

Март на мгновение растерялся с ответом. Пауза в электронных сообщениях тут же дала Скриму повод для высказывания своего мнения.

«Вот! Об этом я и говорю! Не стоило рассчитывать на «Шторм», если там нечем заняться!»

С этим Март не был согласен, потому что где Скрим видел бездействие, сам МЕГ собирал важную информацию о событиях внешней среды. И пока все, что он знал, ему не нравилось. Если кратко, люди очередной раз не поделили интересы и грозились войной, а им, полиморфам, среди них не было места, кроме как на линии фронта.

Отстойная перспектива, как выразился бы Скримрейк. В такой обстановке МЕГ предпочитал выжидать где-то на непопулярном корабле, далеком от сражения с планетарной системой обороны. По его проверенному мнению, лучше сражаться против единичных кораблей в глубинах межзвездного пространства, чем вилять между залповым огнем планетарной ПВО.

Кенси со своим статусом спецподразделения был как никогда далек от миссий военного десанта. А оттого его ангар для Марта выглядел в разы привлекательнее просторного «стадиона» на «Стремительном».

Не считая того, что сам торийский флагман показался старшему полиморфу странным. Март впервые ощутил подобное и в его скупом лексиконе даже не было подходящих слов, чтобы описать этот эффект. Но одно полиморф мог сказать однозначно – корабль его сканировал. Тысячами сигналами, сотнями протоколами. Он шелестел в его электронных мозгах как ветер по микрофону и против воли самого Марта сцеживал с него данные.

Полиморф не хотел признаваться напарнику, что именно корабль был главной причиной его нежелания надолго задерживаться на борту. Март мог со многим смириться. Но не с таким молекулярным анализом вплоть до последней единицы виртуальной информации.

Даже человек с его странным шепотком был интересен. Казалось, он почти что мог подключиться и услышать их со Скримом голосовой канал.

Но «Стремительный» с пытливым любопытством препарирующий и разбирающий Марта на виртуальные запчасти перечеркнул всё.

«У генералов большие планы друг на друга, - повторил МЕГ свой вывод, сделанный по итогу общения с людьми. – Наша встреча не последняя».

Скрима это утешило едва лишь.

«Главное, чтобы во время их последней встречи мы с тобой оказались на удобной стороне», - отбил емкую реплику ТИС, а после обогнал Марта и обиженно замолчал вплоть до самого возвращения в ангар флагмана «Белого шторма».

Тишина МЕГа устраивала, хотя в случае такого напарника как Скримрейк могла фигурно сказаться на логике подчиненного. Но сейчас Март не переживал за него, а воспользовался случаем вновь прокрутить в памяти все полезные нюансы общения как с цинтеррианским генералом, так и с торийцем. Расстраивало древнего полиморфа только одно: полезность пойманного ими фарэйского пирата, как биологического, так и полиарконового была почти нулевой. Фэнз, а именно такое имя носил голосистый полиморф, наотрез отказался рассказывать любую ценную информацию. А рукоприкладством и порчей оборудования МЕГа очень вежливо попросили не заниматься. Даже в процессе короткого полета до «Стремительного». Торг вышел не в сторону Марта и звучал так, что если он повредит пирата, то от людей полезных действий может не ждать. С чередой внутренних конфликтов в логических схемах МЕГ все-таки согласился не членовредительствовать, за что действительно получил от торийца бонусные сведения. И если Фэнз орал и забивал эфир потоком брани вместо полезных данных, то человек охотно рассказал о наличии большого числа полиморфов на Фарее.

Странный в итоге был разговор. Март остался им недоволен. Ощущение недоговоренности и ловко утаенной информации его не отпускало. Он вроде бы получил ответы на свои вопросы, вот только вопросы, похоже, были не те.

Подлетая к привычному ангару, МЕГ напоследок скользнул сканирующим радаром по торийскому флагману и успел засечь даже момент слабого силового напряжения вокруг черного корабля. Оно длилось мгновение, будто медленные брызги охватили сердце огромного космолета, а потом он завернулся в них и просто… исчез. Без разгона и без движения. Словно утонул в звенящей тишине космоса.

Ни один другой корабль на памяти Марта так не умел. И какое-то необъяснимое чувство, рожденное в глубинах кристаллического Сердца, подсказывало, что «Стремительный» в этом плане уникален.

Тем временем Скримрейк спланировал в недра ангара и опустился лапами на твердый пол, прихвативший его искусственной гравитацией.

«Детки, я дома!» - искристо разлился виртуальный голос Скрима по связи.

А потом за пустыми стойками полиморфов что-то внезапно коротнуло и прямо на пути МЕГа с аварийной скоростью закрылись створки ангара.

Скрим с недоумением подскочил, вновь поддав тяги в заплечные двигатели, когда мимо него рассекла пространство короткая плазменная очередь.

«Берегись!» - успел суматошно стегнуть сигналом девятисотый, как вдруг его тело взорвалось пучком искр, а потом начало оседать на пол ослабшей грудой металла.

За его спиной победоносно возвышался семьсот десятый, в чьем манипуляторе остаточно искрил какой-то блок, выдранный с пучком проводов и полиарконовый оплетки.

И хотя Скрим успел заметить, что у приглянувшегося «пацана» не потухли светокристаллы, а значит он все еще оставался жив, ярость тут же захлестнула его до последнего привода, и он вскинул оружие.

Но даже этот жест оказался слишком медленным.

Последовавший сбоку в ангаре новый выстрел точно попал Скриму в манипулятор и запек контакты. Сигналы смешались в хаотичный фонтан ощущений, отчего оружие заклинило, выдавая бесконечную череду ошибок, которая путала жизненно важные сигналы, то и дело смещая их приоритет.

Так полиморфом ощущалась боль.

В накатывающем бешенстве Скрим отсекал шквал бессмысленных системных ошибок и тратил драгоценное время преимущества в скорости. На периферии внимания он успел даже заметить, как еще один предатель обезвредил второго потенциального бойца их команды и уже направлялся к нему.

Скрим почти справился со своим оружием и отключил подачу энергии, которая перегревала ствол, грозя детонацией, когда в него полетела новая очередь игольчатых выстрелов. Самое обидное, что он успел осознать это, успел даже заметить полет плазменного маломощного пучка, но сервоприводы собственных конечностей были куда медленней, чем мысль и чужой выстрел.

Полиморф успел только еще раз откинуть себя залпом двигателей в сторону, но противник, видимо, успел хорошо изучить его на боевых вылетах. Выучил все привычки и рефлекторные манеры. И в плазменную очередь заложил опережение даже на такой неосознанный спонтанный порыв.

Досада стегнула Скрима вместе с последним чиркнувшим выстрелом, пробившим ему одну из жизненно важных антенн.

Новая череда помех и ошибок захлестнула разум Скримрейка волной. Настолько, что от искр, перегорающих контактов, сгораемой оплетки и хаоса, транслируемого по проводникам, он даже на мгновение ослеп.

«Сука!» - выплюнул в эфир Скрим вместе со своей концентрированной ненавистью.

«Сдаваться не прошу, пятисотка, - самодовольно изрек восемьсот второй, некогда бывший главным подстрекателем. – Сам знаешь, тебе и дружкам хана».

Даже сквозь ярость Скрим еще пытался бороться с ситуацией и искать варианты спасения. На девятисотого полагаться бесполезно, он не мог пошевелиться. Девятьсот двадцатый тоже валялся около стены не лучше. Створки ангара закрыты. От МЕГа он отрезан. Хорошо хоть громила чудом не врезался в препятствие!

И как только смог…

А ведь парочка недовольных полиморфов отработала свой план идеально. Наверняка, за время их с Мартом отсутствия всё обсудили по личному каналу, продумали варианты. Хорошо сработали. Чисто. Повредили ручной блок управления створками. Разделили напарников. Вырубили вероятных помощников, сыграв на том, что их модели идентичны, и все они прекрасно знают свои слабые места.

Красиво… Идеально.

Лучше уже и не отработать.

Кто как не сами ТИСы знают, насколько они хрупки и беззащитны в гуманоидном обороте на лапах. Когда броня не закрывает чуткие элементы, когда конечности развернуты, для подвижности открывая суставы. Даже в оружейных слотах и вроде бы крепких антеннах у машин есть слабые места.

Они знали куда бить.

Знали, что в узком пространстве ангара их модели не столь подвижны и вертки, как в космосе, где совсем другие расстояния и скорости, и их двигатели имеют преимущества перед чужим вооружением.

«Пару словечек напоследок?» - прозвучал вкрадчивый голос восемьсот второго в личном канале Скрима.

А ведь камеры в ангаре до сих пор должны были крутить для мостика какую-то зацикленную картинку? Даже если нет, люди слишком медлительны и не успеют ничего предпринять.

Сквозь калейдоскоп помехов Скрим не увидел, а скорее почувствовал выжившей сенсорикой, как на него вновь направили стволы. Трансформироваться и закрыться броней он не успевал. Отвернуться тоже. Выстрелить в ответ, не говоря о том, чтоб прицелиться вслепую – тем более.

Разве что…

«Пошел ты!» - выплюнул ответ Скрим, и с места мигнул коротким телепортом прочь.

Вот только наводка глотнула помехи и захлебнулась, потому что скачок, который должен был вывести полиморфа за границу корабля оборвался где-то на полпути, свалив машину перед дверьми ангара.

Хорошо еще не впаяло в сами двери или металлический пол! А ведь это было близко. Скрим рухнул с пары метров и пошатнулся. Прыжок был жестом отчаяния, но никак не здравого смысла.

«Кретин!» - рявкнул восемьсот второй, а пока Скрим ловил красочные галлюцинации от барахлящей картинки, к нему протянулась полиарконовая лапа и схватила за открытый под головой хребет.

Скрим не сказал бы, что он этого добивался, но контакт сыграл ему на пользу.

А уж сколько раз при жизни его так ловили…

К череде системных ошибок добавилось еще несколько от критического напряжения рамной конструкции, но Скримрейк рефлекторно дернулся, увлекая цепкого полиморфа за собой. Восемьсот второй был хорошим стрелком. Точным. Но в уличных драках он был явно профан.

Бунтари думали, что бой в среде с искусственной гравитацией корабля даст им преимущество. Но лучше бы они вырубить гравитацию, чем закрывали створки. Потому что Скрим, заваливаясь на бок, сам перехватил манипулятор ТИСа, крутанулся, поддав ускорение маневровыми, и рухнул всем своим весом на противника.

Чья именно броня жалобно скрипнула под общей тяжестью он так и не понял. Но то ли свои сенсоры похоронно простились и доломались окончательно, то ли от пинка ушли в перезагрузку, но ураган помех резко прекратился. Правда, Скрим не прозрел. Но лишился отвлекающих факторов.

Взамен привычному зрению проснулось чутье от кристалла. Как при развлекухе в стойках, когда Скрим ясно видел, как ползает по потолочным балкам мальчишка-техник. Он чувствовал сейчас под лапами своего врага. Видел, как он медленно вскидывает оружие, чтобы направить его хрупкую капсулу кристалла. В то время как его камень Сердца пылал в мутном зрении подобно звезде, пульсирующей жаждой жизни.

Скрим ударил в противника под собой не раздумывая. Ему не нужен был ствол, чтобы стрелять. Сложенный в оружие манипулятор был достаточно острым, а тонкую не работающую электронику уже жалеть бессмысленно.

Резкий рывок без замаха пробил крепкую броню. Наручное дуло тут же смялось и увязло в пучках гибкого металла, проводов и синтетики. Скрим уловил даже едкую иронию полиморфа, когда манипулятор застрял, не дотянувшись до его капсулы Сердца. Вот только Скрим ухмыльнулся в ответ и включил подачу энергии на оружие, и элементы питания коротнули от мощного заряда.

А в следующий миг его испорченное оружие взорвалось внутри грудной клетки бунтаря, и сильный удар разворотил броню вместе с вражеским кристаллом Сердца.

Самоуверенное безумие.

…НоСкрим посчитал, что броня у их моделей достаточно крепкая, чтобы выдержать взрыв плазменных элементов накаливания. При том крепкая с обеих сторон.

В теории…

Беззвучно бахнувшим взрывом Скрима даже подкинуло в безвоздушном пространстве ангара. Наручный ствол вывернуло и оплавило так, что он окончательно стал похож на экспонат из печи. Такое уже не починить. Проще отрубить с концами.

В добавок ко всему Скрим оглох после яркого взрыва под боком, а вихрь красочной энергии из чужого разбитого кристалла застилал обзор. На мгновение он даже залюбовался диковиной картиной изливающегося призрачного дымка из опавшей металлической туши. Но пропустил мигнувший позади скачок телепортации.

Противников было двое.

И этот второй, не подходя вплотную и не повторяя чужих ошибок, направили на него свой ствол…

Когда перед МЕГом захлопнулись створки ангара он молниеносно включил все маневровые двигатели вниз и кувыркнулся, на последних градусах поддав напор маршевых двигателей почти на максимум. Инерция пронесла его почти до створок, но в последний момент мощные струи двигателей облизали обшивку корабля и неохотно спасли тяжелую машину от столкновения.

В ту же секунду полиморф послал сигнал на корабль. У него даже не возникло сомнений, что внутри случилась беда.

«Скрим?» - короткий пеленг отправился по личному каналу.

Но ответа не последовало.

Напарник мог обижаться сколько угодно, но никогда не игнорировал его полной тишиной, всегда молча присутствуя в эфире.

Сейчас же на другой стороне его будто не слышали.

«Скрим?!» - Март вновь развернулся носом к ангару и погасил инерцию движения.

Чувство необъяснимой тревоги тронуло Сердце древней машины, и МЕГ не мог ответить точно, поймал ли он чужой сигнал… или так взвилось его чутье.

Люди у себя там на мостике отвечали как всегда очень медленно. Слишком медленно для полиморфов, которые привыкли обмениваться сигналами со скоростью компьютеров и полетов выстрелов.

«Скримрейк!»

Волнение и самое обыкновение переживание захлестнуло Марта лавиной эмоций, но эфир так и остался глух к его зову.

Зато послышалось, как где-то на мостике кто-то принял входящий сигнал, и медленные очень медленные шорохи, за которыми зазвучал характерный человеческий свист набираемого в легкие воздуха…

Пока они скажут…

Пока дадут нужный ответ…

Ощущение стремительно ускользающего времени не покидало МЕГа, пока он вслушивался в этот на редкость медлительный ленивый ответ белкового существа.

Как же он их все-таки презирал…

Светокристаллы полиморфа вспыхнули алыми огнями средь белых звезд. Счетчик параметра агрессивности бессильно скакнул почти до 60%, а потом придушенно отключился. Орудие МЕГа жадно наглоталось емкости заряда прямо от самого кристалла Сердца, тут же зашкалив нагрев до запредельной величины.

Впервые МЕГ нарушил свои же наложенные запреты.

Впервые ему стало все равно, что решат люди.

Март вновь резко включил двигатели, устремившись к ангару. Орудие накалилось от набранного заряда добела.

А потом сферический плевок синего сгустка энергии беззвучно ударил в корабельные створки и пробил в них дыру.

Сложив крылья, Март ворвался через пробоину в ангар. Мгновением позже сработала корабельная тревога. Под мигающие алые огни сирены массивная туша полиморфа ловко приземлилась с работающими двигателями, бегло сканируя происходящее.

Взрывом створок Скрима и семьсот десятого откинуло вглубь ангара. Оба функциональны и шевелились, поднимаясь с пола. Девятисотый обездвижен, но лежит в глубине. Девятьсот двадцатый – картина аналогичная в другом конце за стойками. Восемьсот второй… погас. Получив не соизмеримые с работоспособностью повреждения кристалла. Изнутри.

Полный ярости, но оттого скупой расчёт МЕГа молниеносно анализировал произошедшее и восстанавливал картину событий.

Физические повреждения ТИСов. Их зеленые испуганные светокристаллы. Взорванный манипулятор Скрима. Его оплавленная антенна связи. Повреждения кристалла восемьсот второго. Физически целый семьсот десятый и его почти оранжевый спектр негодования, который при виде МЕГа начал меняться на желтый и почти уходить в зелень.

Лишь у Марта в свете алой противной проблесковой сирены столь же алым горели глаза.

Да он и сам почти весь в тот миг был соткан из багрово красных бликов, маслянисто ложившихся на его темно-стальную броню.

Семьсот десятый даже позорно завис, испугавшись игры света и тени на уродливой будто бы вечно оскаленной металлической голове МЕГа. Но потом резко вскинулся.

«Помоги!» - успел вспыхнуть просьбой Скрим.

И Март не раздумывая выстрелил.

Безымянного ТИСа пронзило через камеру Сердца насквозь.

Дуло МЕГа еще озаряло его тушу предательски светящимся горячим металлом, когда нейтрализованный бунтарь осел на пол аморфной шарнирной грудой. Скрим успел только рефлекторно вжать голову в плечи. А после выстрела завис, вдохновенно глядя в сторону Марта ослепшей сенсорикой.

Он бы никогда не признался старшему напарнику, что тот в его «кристаллическом внутреннем зрении» выглядел в этот момент бесподобно. Как живая фигура, объятая язычками белого пламени.

«Скрим?» - вновь позвал Март, и младший напарник совсем по-человечески мотнул головой и «отлип».

Вместо ответа ТИС принялся неспеша подниматься, сыпя в эфир искорками трагического недовольства. Почти половина его брони была измята или прочерчена выстрелами. Один светокристалл вовсе искрил.

«Ты вовремя», - наконец, изрек он и печально покрутил уцелевшим манипулятором развороченную конечность. – «Благодарю».

И хотя Скрим считал необходимым сказать это, слово слащаво улетело в эфир как лексикон мажора.

МЕГ от такого ответа, казалось, тоже завис. Будто боевая логика пасовала перед обыденной благодарностью, которая вроде как не требовала больше никуда нестись, крушить и убивать.

Скрим с сомнением покосился на Марта, чьи светокристаллы до сих пор буравили его алым огнем, и даже добавил:

«Всё, отбой. Мы победили. Теперь только чиниться».

МЕГ задумчиво повел головой и замер как статуя, будто к чему-то прислушивался. Скрима на мгновение посетила мелочная мысль, что в их тандеме он выглядит сейчас даже адекватнее. Хотя бы не напоминает бездушного робота.

И только сейчас люди на мостике «Стрелы» догнали своей скоростью реакции до происходящего, и эфир полиморфов взорвался голосами операторов:

- …Твою мать!

- Что там за…

- МЕГ-114, слушаю! Что у вас там происходит?!

Март выходил из боевого режима крайне медленно для машины. Скрима даже охватила тревога за напарника. Будто он колебался и взвешивал всю ситуацию, решая стоит ли успокоиться или нет. Но худшее, что понял ТИС, глядя на МЕГа, это то, что полиморфу нравилась вольная и яркая злость. Он будто смаковал эту свободу эмоций и крайне неохотно вновь загонял себя в рамки тихой и порядочной машины.

А еще Скримрейк понял, что Март позволил своей ярости вырваться ради него.

Ради спасения напарника.

Потому что не хотел его потерять.

Это Скрима безумно погрело, скрасив впечатление о вечно сумрачном и занудном спутнике, которого иные даже другом назвать бы не рискнули.

Бестолково детская радость щекотнула Сердце ТИСа, но он разумно смолчал, оставив все идиотские шуточки при себе. Знал, что Март не оценит.

Тем временем глаза полиморфа медленно меняли окрас на рыжий.

«Произошел сбой в иерархической целостности звена», - наконец, отчитался МЕГ.

- Запрашиваю пояснение! Какой сбой? Корабль докладывает о повреждении! Наши камеры не показывают картинку с ангара! Что у вас там? – донесся испуганный голос с мостика, а за ним послышались сторонние звуки щелчков по мониторам и разговоры людей за плечом.

«При возвращении на корабль мною было встречено сопротивление. Был вынужден применить силовой метод проникновения на корабль».

То ли Март тянул время и заведомо отвечал так, что не интересующие его операторы едва разбирали суть происходящего, то ли ему было безразлично, и он отвечал так, как думал.

Пока люди на мостике истерили о повреждениях, Скрим в спокойной обстановке перенастраивал свой зрительный обзор на дублирующие камеры и сенсоры. Немного помогла автоматика, заращивая тонкие волокна жизненно важных цепей и прокидывая новые нити взамен поврежденных областей системных плат. Автоматику Скрим контролировать не мог, но мог выделить на заращивание повреждения больше электронных ресурсов и постараться не делать лишних движений. Модель у него была хоть и хрупкая, но живучая.

Зрение постепенно восстанавливалось. Картинка ангара складывалась из наложения новых подключаемых слоев сенсорного массива.

Так что вскоре Скрим снова прозрел, а затем медленно обернулся.

Причина корабельной истерии, включившая сигнал тревоги, явила себя оплавленной дырой в космос, за которой как ни в чем не бывало сияли безучастные звезды.

«Ты же сам просил не ломать корабль!!!» - вырвался у Скрима невольный вопль, и он по привычке схватился за голову.

«Это не критическое повреждение, - ответил МЕГ равнодушно. -  Корабль еще может лететь и входить в прыжок».

«С этой дырой в бочине?! Ты серьезно!? - от экспрессии Скрим взмахнул манипуляторами и указал на космос. – Мы ж не в монорельсе, чтоб фортняк открывать!»

По-видимому, эти вопросы Март посчитал в своем бешеном состоянии риторическими или не существенными. Отчего промолчал.

Скрим схватился за «лицо» и помотал головой.

«Твой манипулятор выведен из строя», - вместо ответа сказал МЕГ. Видимо желая акцентировать расхлябанное внимание Скрима на более важной проблеме.

«Ерунда. Починю», - отмахнулся ТИС целой конечностью.

Март задумался над небрежным ответом, а его взгляд уже почти приблизился к желтому спектру.

«Но повреждения слишком велики для автоматической репликации».

Скрима тронула такая внимательность и специфическая забота напарника. А еще он заметил, что тот, наконец, перестал выражаться, как машина.

«Заменю», - сказал ТИС.

«Чем?»

В качестве ответа Скрим мрачно хмыкнул, подошел к своему бывшему противнику и критично цапнул его за обесточенный манипулятор, как дохлую тушу.

«У меня есть запчасти!» - весело хихикнул ТИС.

Марта это еще больше изумило, но он не нашел ни одной причины со Скримом не согласиться. Где-то в глубине его системы очнулся счетчик параметров агрессивности, который милостиво пиликнул о возвращении эмоций в тихую спокойную зону.

Тем временем в эфир просочилось персональное сообщение от самого генерала Кенси. Пользуясь возможностью, тот, как и прежде, печатал ему напрямую в специально созданный приватный канал.

[Март? Не под протокол. Что случилось?]

На сей раз МЕГ был более детален с ответом. И даже расщедрился со Скримом, дав доступ к каналу с генералом. В качестве пассивного слушателя.

«Двое полиморфов организовали попытку бунта. Я с напарником был атакован. Еще двое выведены из строя, но пригодны к восстановлению. Угроза устранена.»

Выглядело это так, будто оба полиморфа затаились и прислушались к одному источнику звука. С той лишь разницей, что они просто замерли, а внимание их было сосредоточенно виртуально.

Когда же Кенси допечатал свое сообщение, и оно достигло двух боевых машин, Скрим не сдержал эмоций и восхищенно присвистнул.

Вот только в вакууме ангара звуки из динамика потонули в молчании звезд.

Генерал Кенси спешил из своей каюты до мостика. Звуки сирены нервировали и подгоняли. Старпом кое-как собрал из логов картину происходящего и передал генералу в устной форме. Пробита створка ангара. Неприятно, но жить можно. Почему МЕГ это сделал, пока не понятно. Что-то случилось со звеном. Однако, по случаю сигнала тревоги весь экипаж занял положенные позиции, а корабль автоматически перекрыл отсек с разгерметизированным ангаром и отрезал несколько человек технического персонала, засевших в спасительном тамбуре.

Глупость была и в том, что Кристофа Шарза тоже отрезало от основной капсулы корабля. А все потому, что тот, так некстати начал копаться в своей мастерской, куда ему притащили снятые с полиморфов записывающие устройства.

Джареф был зол. Но старому другу ничего не угрожало, пока шлюз, ведущий к ангару, оставался закрыт. В принципе Шарза и его команду легко вытащить. Достаточно отдать приказ на ручное управление системой блокировки отсеков, и тогда кто-то из свободных техников откроет герметичные створки с безопасной стороны.

Кенси почти связался с персоналом, как вдруг его остановила другая идея. Корабль поврежден. Уже поврежден!

Его любимая «Стрела» уже пострадала в результате всей этой возни с пиратами. Пусть и не буквально от них, но с них все началось.

Даже его экипаж пострадал от сбежавшего пирата. Пусть и не критично, но факт сохранился.

Ему ведь все равно придется возвращаться на базу…

А тут так удачно МЕГ повредил корабль. В глюкнувшие мозги любимчика генерал не верил. Скорее всего, у него была веская причина. И помнится, техники докладывали, что у машин были меж собой какие-то разборки.

Джареф замер посреди коридора остолбенев.

Другого случая ему просто не подвернется.

Подняв к глазам коммуникатор, мужчина выбрал безымянного адресата, и набрал ему сообщение:

[ Март? Не под протокол. Что случилось?]

Ответ последовал незамедлительно. Хотя генерал осознавал, что полиморф успел подумать, решить, возможно, посовещаться с напарником.

[ Двое полиморфов организовали попытку бунта. Я с напарником был атакован. Еще двое выведены из строя, но пригодны к восстановлению. Угроза устранена.]

Вот оно что!

Кенси тяжко вздохнул, тратя драгоценные секунды. На мостике еще не знали точную причину произошедшего. Видимо, МЕГ не хотел разглашать о неповиновении в своем звене. Его можно понять. Во-первых, им дали свободу с большой неохотой, а бунтари сильно пошатнут доверие экипажа. А во-вторых, не весь экипаж еще в курсе, что боевые машины вольготно разгуливают по ангару. Не все, знают, что на борту полиморфы. Большинство верят в умное железо. Вот и МЕГ все просчитал и нес откровенную херню в эфир, вроде бы не соврав ни словом, но и дав самому Кенси решать, как выкручиваться перед экипажем из ситуации. Скосить на мелкий сбой. Или…

Идея мимолетно оформилась у генерала в голове.

Ведь это его шанс!

Плохо, что со стапомом посовещаться в данную минуту проблематично. Но Вигинс уже однажды выразил свое согласие на авантюру. Значит, согласился бы и теперь.

Кенси набирал сообщение дрожащими от волнения пальцами.

[ Можешь инсценировать все еще продолжающееся нападение? ]

Мысли путались. Вопрос получился беглым и корявым. Генералу оставалось надеяться, что полиморф понял его правильно. Сообщение улетело в приватный канал и Кенси рассчитывал, что в интересах МЕГа оставлять эту переписку в тайне. Все-таки в ней запечатлелись и его активные мозги…

[ В каких целях?]

Джареф принялся писать ответ, умом понимая, насколько это звучит…беспощадно? Дико?

Логично.

[ Оправдание. За долгое отсутствие и тишину в эфире. А также потерю в составе экипажа.]

[ У экипажа пока нет потерь.]

Кенси даже не обратил внимания, как уверенно со знанием дела полиморф припечатал этот факт.

[ Будут.] – нервно втопил сенсор отправки сообщения Кенси.

И полиморф замолчал.

Джареф даже запереживал и схватился за кольнувшее сердце. Поди разбери, что у этого громилы на уме! Или он что, уже понесся исполнять!? Не верится, что он задумался так надолго. И крайне сомнительно, что он с кем-то еще сидит на связи.

Так о чем же он задумался..?

Кенси не вытерпел, и сам написал продолжение.

[ Помогите мне, парни. Если сделаем всё гладко, избавимся от доносчиков и всех ненадежных. А я выбью для вас столько запчастей, сколько захотите].

К счастью, на сей раз ответ прилетел мгновенно:

[ Готовь своих людей, генерал. И доверься. Я буду к своим кораблям аккуратен].

А пока Джареф с сомнением перечитывал сообщение МЕГа, ломая голову над ответом, воющий на периферии сигнал тревоги хрипло заглох, и корабль погрузился во мрак. Правда, спустя секунду, дополнительный генератор подхватил на себя энергопотребление, но оборудка окрасила все аварийным красным освещением.

Еще миг спустя взвыла новая сирена. Автоматика подкрасила дорожки к капсулам эвакуации. А с мостика начали доноситься истеричные доносы экипажа, в которых генерал мимолетно потерялся.

Что вообще произошло!? И как у МЕГа всё получилось так быстро?!

Коммуникатор Джарефа мелко завибрировал, вырывая из ступора.

[ Твой ход, генерал. Связь с внешним миром вам сейчас ни к чему].

И только сейчас Кенси осознал в полной мере, что подарил ему древний полиморф.

Время. И хаос. Об истинных событиях которого не узнает никто.

Продолжение следует…