История "Тихий город на холмах" является адаптацией шестой ролевой игры, проведенной нами в узкой компании друзей и знакомых.

Я как один из участников, который с согласия всех участников взялся за литературную обработку всего массива текста, свела все эти игры в серию фанфиков под названием "Поход по мирам".

Список ролевок в серии «Поход по мирам»:

1. Повторное знакомство (фэндом: Звездные Войны, фрагментарно)

2. Только одни сутки (фэндом: Marvel, Мстители, Мстители: Война Бесконечности)

3. Город Енотов (фэндом: Обитель Зла, кино)

4. Город Ангелов (фэндом: Обитель Зла, кино)

5. Лед и Пламя (фэндом: Песнь Льда и Пламени, Игра Престолов)

6. Тихий город на холмах (фэндом: Silent Hill, кино)

7. Три мира лжи (фэндом: Благословение Небожителей, Мастер Темного пути, Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея)

Этот список может пополняться в будущем, поскольку у нас есть еще несколько ролевок, попадающих под этот формат. Однако, мы еще не решили, стоит ли их превращать в книги.

В чем различие фанфика по ролевке от самой ролевки?

В первую очередь - очевидное - это отсутствие рваности в повествовании, убирание всех тегов и прочего текстового мусора. Ролевка шла в дискорде, и в тексте очень много тегов, времени/даты/ников и прочего.

Во вторую, я, как автор фика, добавляю все литературные описания, часто расширяю сцены, дорабатываю действия героев, при этом сохраняя все их высказывания и мотивы. По этой причине куски от второго участника (в этой истории было всего два участника: я и Намирэ) могут быть весьма небольшими, просто обработанными литературно, а все описания и все действия второстепенных героев, которые упоминались как "дано", но не расписывались в формате ролевки, я делаю или в своих кусках, либо в блоках "от третьего лица".

Некоторые куски от лица Намирэ были ею доработаны и расширены. Я лично не имею к ним никакого отношения, и потому все куски, относящиеся к герою "Ларри" написаны моим соавтором Намирэ.

Теперь по этому конкретно фику.

История опирается на канон киношного Сайлент Хилл, в который были интегрированы данные и информация из игр. По большому счету они не особо противоречат друг другу, если свести по фактам, но в играх куда больше информации. Я потратила месяц на изучение канона как кино, так и 7 игр серии, мы с Лиз свели информацию воедино и сделали непротиворичивую модель канона, максимально учитывающую все, что было найдено по фендому, насколько это вообще возможно.

Из участников: Я участвую как Шон. Намирэ как Ларри. Ну и Лис нам помогала, как главный тамада в городе и ведущий второстепенных героев =)

Роли озвучивали (во время ролевки):

Nytare:

· Шон (Сэнхас, Хийерри)

· Шерон

Намирэ:

· Ларри (Рысь, Намирэ)

Liziel:

· Таллис

· Сибил

· Роуз

· Кристофер

(с) Nytare

Боятся все. Всегда.

Даже самые могущественные создания испытывают страх. Даже им не чужды кошмары. Иногда – особенно им. И не дай Стихии простому смертному оказаться свидетелем подобного персонального Ада.

Но в то же время страх притягателен, и многие сознательно ищут его. По разным причинам. Кто-то – ради острых ощущений и выплеска адреналина. Кто-то – чтобы лишний раз доказать себе и другим, что уж он-то точно ничего не боится. Разочарование для таких «смельчаков» потом может оказаться очень острым.

А кто-то… Кто-то желает заглянуть страху в глаза и увидеть там собственное отражение.

И что меня дернуло за язык ляпнуть про Тихий Холм?..

Сэнхас, что самое противное, эту внезапную идею радостно поддержал. А вот Таллис воспринял без энтузиазма, хоть и предлагал когда-то сам такой вояж. Однако, он был припечатан радостным «Ты пойдешь!» от его напарника.

Язык мой – враг мой, это давно известно.

Ну да, Сэнхас предложил идею нового похода через пару месяцев по окончании предыдущего, скинув сообщение в общий канал связи. Дескать, бодрящее это занятие, и не хотим ли мы прогуляться?

Я была склонна с ним согласиться – при всех неудачах, ошибках, психах в процессе, такие вылазки сильно разбавляли рутинную повседневность, дарили ни с чем не сравнимые воспоминания и впечатления (кажется, я навечно запомню тот небоскреб в Нью-Йорке, мрачное серое небо и черную для моего зрения волну мертвецов, неумолимо накатывавшую этаж за этажом вверх, к нам, таким живым и вкусным…) Короче, без этих походов становилось попросту скучно, если лирику слить.

У кого какие развлечения, да.

–   «Куда?» – спросила я, еще не подозревая, чем все это обернется.

Ответил мне, к удивлению, Таллис:

–   «Не скажу, а то испугаешься и точно откажешься».

Ну я возьми и брякни первое, что пришло в голову и о чем уже ранее упоминалось при выборе миров для походов: Сайлент Хилл.

Судя по удивлению и задумчивости Сэнхаса, изначально у него была иная идея, Лис же загадочно промолчал, но… Так или иначе, согласились на это все кроме Каса. Друг однозначного ответа не дал, но, зная его обстоятельства, вполне можно было предположить, что за время подготовки он может и передумать. А на оную подготовку Сэнхас выделил по-царски много времени – почти месяц.

Н-да. Наверное, учел предыдущие несколько раз и смилостивился. А может, просто сам был пока занят.

–   Сайлент Хилл? – вскинул бровь сидящий рядом Рейнар. – Ты серьезно?

Это было то редкое свободное утро, когда он мог себе позволить просто отдохнуть за книжкой в семейной гостиной поместья.

–   Видимо, более чем, – вздохнула я, понимая, что уже хочу попасть в это место, и подхвостьем чуя, что мне это может встать боком, в очередной раз взорвав устоявшиеся, вроде бы, мозги.

А может, я именно этого и хочу?..

–   Удивляешь… – покачал головой супруг, но по глазам я заметила, что он рассматривает возможность пойти сам – уж слишком задумчив янтарный взгляд. И при желании он бы даже мог передать все свои обязанности замам, министрам и супругам… Зная нашу привычку время от времени выбираться на «игры» в воплощенные реальности, он взялся изучать произведения массовой земной культуры, вроде вселенной Марвелл.

Кажется, Тихий Холм я при нем как-то упомянула.

Харенаар, сидевший напротив, вопросительно склонил голову набок.

–   Что за место?

Он с земной популярной культурой был знаком слабее, предпочитая в изучении этого мира больше уделять времени историческим, юридическим и тому подобным сторонам общества.

–   Город из игр и фильмов. Вытаскивает наружу все тайные страхи, все явные фобии, весь негатив из прошлого и так или иначе воплощает. Местное проявление Инферно, как его понимали авторы.

–   Занятно, что ты на это решилась, – проницательный взгляд второго супруга, как всегда, казалось, видел насквозь. – Но тебе будет полезно честно встретиться с самой собой.

Кто б спорил. Информация уже пронеслась по общей семейной связи, и я знала, что на это предприятие супруги не пойдут, единогласно решив, что на сей раз это только мое путешествие к моим страхам.

Резонно и справедливо. Есть много причин, по которым я хочу пойти туда в одиночку и не готова идти с ними. Но я знаю, что они, как всегда, будут наблюдать. И они, в свою очередь, тоже не готовы показать мне свои глубинные личные страхи. Это честно. Потому что есть моменты, которые нужно переживать только в одиночку, и всегда есть глубоко личные пунктики, о которых не хочется говорить даже членам семьи. Кое-что в собственном разуме каждый должен быть в состоянии решить сам, иначе грош цена любой помощи и любому личному росту. Супруги давали мне возможность самостоятельно вляпаться в это дерьмо, абсолютно резонно считая, что не могут и не должны постоянно и абсолютно во всем опекать.

Я была благодарна их колоссальному терпению.

Но самая засада в том… Что я не знаю своих страхов. Реальных страхов, а не глупых фобий вроде неприязни к насекомым.

Я не знаю, как меня встретит Сайлент Хилл. Испытывая некоторую растерянность от собственной внезапной решимости, я начала знакомство с материалами. Прежде всего – с первым фильмом, по которому было решено инициировать реальность. И уже тут начались сюрпризы.

Устроилась я все в той же гостиной, развернув экран, чтобы кино могли наблюдать супруги, если им станет любопытно. Все, что я помнила из своего коротенького знакомства с игрой в предыдущей жизни – это пара туманных улиц, безоружный персонаж и моя полная растерянность вкупе с непониманием, как вообще проходить этот, простите, стремный пиздец. В общем, игра тогда меня никоим образом не впечатлила и не вдохновила, оставив впечатление чего-то такого, от чего стоит держаться подальше. И вот теперь – фильм, скачанный из Сети в одном из многочисленных отражений Земли. Надо отдать должное режиссерам и сценаристам – хороший фильм. Атмосферный. Настолько, что аж привкус пепла на языке ощущался, а запах гари и серы щекотал ноздри. И все бы хорошо, но…

Но под самый конец меня накрыло такой чистой, всепоглощающей, жгучей, как всепроникающий и ослепительный Свет яростью, что идея устроить барбекю из сектантов прямо в сердце их церкви казалась ну очень заманчивой. Воображение так и рисовало сладостные картины убийств и справедливой расправы над теми, кто и людьми-то потерял право называться. А вместо привычной мордашки рыжей красотки из зеркала на меня глянула угрюмая мужская харя. В голове засело запутанное кубло не то конкретных воспоминаний, не то просто триггеров из разных жизней…

Жажда крови во имя Справедливости…

Это как раз та сторона моей личности, которую я боюсь. И которая не первую жизнь доставляет мне много проблем, а то и бед.

Потому что на волне подобного взрыва ярости мне не составит труда поубивать кучу народа, а разбираться начать уже потом. Да и не только поубивать – наговорить я тоже могу в запале справедливого негодования так, что разгребать последствия приходится годами.

Кажется, вот и вылез тот самый внутренний паладин собственной несимпатичной персоной.

Супруги откровенно охренели при виде меня.

–   Ты… уверен, что все в порядке? – осторожно спросил Рей, оглядывая меня со всех сторон откровенно скептическим и настороженным взглядом. Кажется, такой типаж категорически не попадал в его вкусы, но прямо заявить, что он не рад лицезреть меня в подобном виде мешали такт и воспитание.

–   Я… Я не знаю. Наверное, да.

Собственный голос резанул по ушам низким хрипом, словно в той жизни я беспросветно курил или много орал. Неловкость зашкаливала. Это был не первый подобный оборот, но статура тела оказалась совершенно иная – я не знал, куда девать конечности, сам себе казался слишком массивным и неуклюжим, хоть и не путался в ногах. Меня пожалели и в первый момент тактично не стали ни о чем высказываться.

Мне немало времени потребовалось, чтобы не только усмирить в себе паладинские наклонности, но и хотя бы просто привыкнуть. Светоносный паладин, мать его. Рыцарь, сука, в сияющих доспехах. Но зато я теперь точно знал, с каким лицом и именем войду в город. Потому что это лицо с меня слезать отказывалось, назойливо теребя мозг чем-то невнятным. Понятия не имею, сыграет ли это какую-то роль для города. Мы – то, что мы о себе помним, так говорит Сэнхас, а базис личности неизменен во всех воплощениях.

Наверное, я бы с радостью отказался от части своих черт, да только приходится с ними как-то жить и не доставлять проблем окружающим. Только наивные гуманисты и законченные романтики думают, что паладин – это здорово. О нет, чаще всего он – головная боль для не-паладинов…

А до истинных Рыцарей мне о-ой как далеко.

На второй день я своим парням даже примелькался. Ходил по дому, уткнувшись в планшет и изучая материалы канона, временами получал по заднице с напоминанием оной задницей не вилять. Потом они и вовсе скорректировали мне физиономию на свой вкус. Почему-то казалось, что рыжий худощавый пацан, которым я прикидываюсь обычно, в Сайлент Хилл неуместен… И тем более делать там нечего девке. Рыжей. Это ж, можно сказать, готовое обвинение в колдовстве и пособничестве Дьяволу. Даже доказательства никакие не нужны, вот радость-то!

Я продолжал копаться в лоре, изучая части игр и невольно представляя себе, что может ждать там именно меня. Город пластичен в квадрате. Мало того, что это воплощенная реальность, которая неминуемо будет отзываться на наши представления о ней, так еще этот же принцип изначально в ней заложен: отражать весь внутренний мир гостей города.

Меня пугала подобная неизвестность. Одним фактом своего наличия. Кого я там встречу и что увижу? Тихий Холм вынимает наружу не только страхи, но и обиды, гнев, ненависть… Этого в моем прошлом было, к сожалению, полно.

Но Харен прав, честно встретиться с самим собой полезно. Мне оставалось только подготовить актуальные для того времени и места шмотки, собрать сумку с необходимым багажом (как и оговорено – никакого оружия и артефактов) и ждать отмашки Сэнхаса.

На багаже я, кстати, подзавис, не имея опыта туризма. Было ясно одно – ни еды, ни воды в городе толком нет. Но я и не человек, чтобы критично от нее зависеть. С другой стороны, все зависит от того, как надолго мы там встрянем. С третьей – город не держит своих залетных гостей долго. Сутки, двое, ну, максимум, трое. Обычно этого времени достаточно, чтобы жертва дошла до полного раскаяния или просветления.

При всем при этом я оставался пусть недообученным, но магом и оборотнем, у которого, скажем так, неплохие шансы выжить в кошмаре установленные три дня, которые как раз ориентировочно и установил для похода Сэнхас.

Если, конечно, магия не подведет…

Время было вечером, делать было нечего…

Нет. Не так. Время было — середина пасмурного дождливого дня.

В нашем регионе Согарэв начался сезон дождей, и за огромными дворцовыми окнами шумел размеренный дождь. Он начался три долгих дня назад и тянулся до сих пор, перетекая то в мелкую морось, то в оглушающий ливень, прибивающий к почве. Я задумчиво глазел в портальное окно, вслушиваясь в этот мерный шелест падающей с огромной высоты воды. На Соге облачный покров куда выше Земной стратосферы… Тут всё больше, выше, просторнее и… просто, всё иное.

На какое-то время я отвлекся от работы и залип в окно, глядя в бесконечность огромного океана. Тяжелые валы волн поднимались горами и опускались ущельями, огромные, подобно волнам цунами на обычных планетах. Причал сейчас заливался целиком, а все корабли пережидали непогоду в ангарах дворца. Кроме тех, кто был в море.

Наверное, я никогда не перестану залипать в родной и любимый мною мир. Но…

Протянув руку, я перещелкнул верньер, закрывая портал в окне: короткая рябь, и вид на бушующий залив сменился подсвеченным витражом. Настроение поменялось так же резко, переключая меня на рабочий лад и настраивая на работу с новой реальностью. У меня осталось не так много времени на подготовку, и я бездарно его тянул весь месяц, данный нам на знакомство с эгрегором и на принятие окончательного решения об участии или неучастии в новом походе.

Относительно недавно мы вернулись с просторов безымянного мира Песни Льда и Пламени, и настроения в группах царило… разное. С девочками за тот поход мы знатно… не то чтобы посрались, но… разошлись во мнениях. Они на нас с Лис и, особенно, на меня сильно обижались, злились и вообще, порой, реагировали довольно агрессивно, а потому я был весьма скептично настроен во всем, что связано с их участием в дальнейших таких походах. Однако…

Шанс я решил дать. Еще один. Тем более, что выбор места был сделан не мной, а моим Учеником. Да-да, в этот раз снова Таллис выбрал для нас эгрегор, по которому предстояло воплотить реальность.

Однако, когда дело дошло до выбора, кто именно будет заниматься разверткой воплощенной реальности и всем, что с ней связано, оказалось, что… иметь что-то общее с Сайлент Хилл, а намылились мы именно туда, все потенциальные участники отказались наотрез.

Вообще.

Ну совсем нахрен вообще, словно это место какое-то прокаженное и чумное. И могло запятнать одним фактом своего наличия в биографии и рабочем графике.

Ну, делать было нечего, и раз сам факт нашего похода из-за такой странной брезгливости встал под вопрос, я, подумав, согласился взять материализацию мира на себя.

Наверное, когда я соглашался, я просто слабо представлял себе, что это такое — город на Тихих Холмах. Ведь я и правда ничего не знал об этом эгрегоре кроме общих данных. Но у меня был месяц на подготовку, и я, подключившись к нужной планете, залез в мировую сеть и начал знакомиться с матчастью и фанбазой. А пока знакомился, запустил процесс формирования и развертки воплощенной реальности.

Эгрегор активно отозвался на мой запрос, жадно зацепился за питающую нить и щедро вывалил мне эфемерную и нестабильную реальность словно влажный хер до колена на чистенький стол, щедро разбрызгивая чужую кровь, слизь и кончу.

Ощущения от реальности были именно такое.

Кровь, смерть, секс во всех своих извращенных формах, фанатизм, мракобесие, оккультизм и прочее говно. Кровь, сперма и сопли со слезами.

Красота, блин.

Ну да и ладно. В общем, я что-то такое и подозревал, не зря же все от этой реальности отказались, отвернулись и брезгливо отшагнули, оставляя Это в стороне от себя и стараясь вообще никак не касаться этого кровавого дерьма.

Я с этим не согласен.

Не всегда то, что вызывает брезгливость, реально настолько отвратительное и бесполезное, как кажется на первый взгляд. Иногда именно в таким дерьме можно найти сокровище. Только надо будет его почистить, доработать, отдраить и привести в порядок.

Легко идти в чистенькие и красивенькие реальности. Просто работать с красавчиками-эльфами или с кем-то подобным. Приятно приходить в чистый красивый город. Это все любят и радостно ходят в такие места, тогда как там, где под ногами хлюпает кровь, болото и дерьмо, а по стенам развешены орущие тела, отчего-то мало туристов и желающих прикоснуться к истории такой планеты или мира.

Чего эт-то, в самом деле, а?

Тихо хохотнув, я развернул дополнительные экраны, всматриваясь в то, что меня заинтриговало. Несколько точек интереса, несколько возможных бонусов и один Главный Приз всея реальности, если я правильно просчитал, с чем мне предстоит иметь дело. Но точно я это узнаю только когда вокруг меня сомкнется так званая Тьма.

Сидя на краю рабочего стола, я покачивал в руке планшет с информацией о фендоме и думал.

Занятно, что раньше я считал Сайлент Хилл какой-то мистикой, выматывающей нервы шепотом в тумане, в котором непонятно что есть и тебя пугают тенями. Но, познакомившись поближе, понял, что «мистика в тумане» — это так, затравочка для слабонервных, но самая движуха там начинается после сирены во время Тьмы, и вот это уже полноразмерный ужастик. Потому как мистика — это поворачивающаяся со скрипом дверная ручка ночью в пустом доме, а вот когда дверь открывается и в комнату входит монстр, тогда уже начинается ужастик.

Сайлент Хилл – это мистика только до начала первой Тьмы. Дальше уже — это полноразмерный ужастик с кровью, кишками, садизмом и поревом, который не щадит ни нервы, ни чувство достоинства, ни гордость, ни что-либо еще у тех, кто в него попал. И если в киношке там всё тихо и чинно, то игровая часть фендома развернулась во весь смак сексуальных извращений, кровавой трешатины и извращенного садизма.

Давно я не встречал такого в эгрегорах насквозь морализированной Земли. Чтобы так всё наглядно демонстрировалось…

Покачал головой и отложив планшетку, я стек обратно в удобное кресло, прикрыл глаза и прислушался к новорожденному миру. Очень… необычному миру. Очень многогранному, куда более богатому, чем кажется.

Этот мир меня знал. Уже.

Мир. Не те существа, что в нем живут. О нет! Но сам мир.

Он звал. Просил. Ластился как окровавленная, постоянно мутирующая нестабильная химера, у которой плоть еще пузырится наживую, неспособная принять окончательный вид и форму. Так и эта реальность. Она текла, пузырилась, впитывала всё, что в нее вложили, смешивала информацию от всех видов канона и… гармонично ассимилировала, создавая воистину шедевр безумной компиляции.

В этой реальности будет всё. Все теории и идеи, которые вложили создатели фильма волей или неволей, по ошибке или по умыслу, без оного или по недосмотру. Я прям всей душой ощущаю, как множество вроде бы противоречивых истин и фактов сплетаются в единую уродливую форму живой плоти устрашающей реальности. Все те «дано», которые вложили, даже не задумавшись о том фоне, тех кулисах, так званом «бэкграунде», который должен проявиться, чтобы всё это говно могло воплотиться в реальность.

Почему так сложно помнить, что воплощенная реальность, бесспорно — воплощенная, но это все-такие реальность? И всё, что там есть — реально. И имеет реальные корни. Фундамент. Истоки. Первопричины.

А для всего этого дерьма могла быть только одна основа. Только одно может без изъянов, без натягивания совы на глобус Сатурна со всеми его кольцами и лунами, и без притягивания за уши сотворить всё то, что описано в игре.

Инферно.

Так званый Ад, о котором щедро упоминается, даже прямо говорится в каноне. Да его там даже наглядно показали! Красиво, наглядно, сочненько.

Канон прописал в этом мире Ад. Воплощенная реальность притянула к себе само Инферно и врастала в него корнями подобно Иггдрасилю.

Эта реальность уже стала самостоятельной, лишь условно придерживаясь эгрегора по собственной жадности не желая обрывать подпитывающие ее силовые тяжи. Она и не оборвет, высасывая все соки и щедрые вспышки чужих эмоций, пока я или Рыся не развернем этот кровавый танк на новую колею. Но… реальность не нуждается во всем этом. Инферно, ласково и щедро принявшее новый мир в свои объятия, само дает энергию, само создает монстров в пока еще эфемерном городе. Инферно там уже правит, и оно не позволит развалится новой части себя.

Бесспорно, демонов, тварей и смену пластов реальности заложил канон, но вот то, что мы там найдем, будет уже не канонными существами и базис под них будет подведен очень даже реальный.

Глядя в планшет и скользя взглядом по строчкам описания в вики, я тихо херел от того, что там написано. От того, что там понапридумывали, даже не задумавшись о том, какими именно путями подобное можно претворить в жизнь.

–   Ебать они долбоебы… — тихо выдохнул я.

–   Полагаю, такие слова в том месте могут стать реальностью, – сказал Таллис, заходя с парой кружек горячего ароматного чая в рабочий зал.

Поставив одну кружку передо мной, он мельком глянул на экран и скривил губу. На экране как раз вращались твари из моего нового мира. Не угловатые модели, а вполне даже живые демоны, бодро обживающие инфернальный план.

–   В твоей вариации оно имеет даже более богатую гамму нежели в моем представлении. Я даже не знал, что там есть, когда предлагал эту реальность на поход.

–   Оно само развивается. – отмахнулся я, беря кружку. – Я слежу за формированием, но не вмешиваюсь. Самое противное, что эта херня настолько гармонична и так прекрасно складывается сама собой, что у меня есть определенные сомнения в тех несоответствиях канона, о котором так пищат и визжат фанаты. Типа, одна игра — это тру, в другие — это говно и фу. Нихера! Смотрю, и всё это дерьмо укладывается в единую систему со всеми фактами. Но! Только факты. Фанатские или даже авторские допущения и теории... ну, они частично правдивы, но во всем, что касается инфернального плана — херня, высказанная дилетантами.

–   Я представлял раньше иное, – Лис присел на соседнее кресло и глотнул чая. – Трое суток не многовато ли? Думаю, что герои там справились за полные одни сутки.

Я отмахнулся от возражения, но не стал говорить, что даже трое суток – это очень мало, и без определенный знаний из этого мира никто никогда не выйдет. Я промолчал и о том, что планирую потом задержаться на подольше.

–   Нормально. Мы высадимся в соседнем городке. Каждый добирается сам, как может и как хочет. Попутчиков, питомцев, спутников или прикорм выбирать будет каждый сам. – я покачал планшеткой. – Хер нам, а не высадка в Сайлент Хилл, если не хотим сразу кучу ненужного внимания.

Отпив вкусный чай, я глянул на Ученика и буднично спросил:

–   Решил уже?

–   Еще нет, – Лис мотнул головой. – Интерес был раньше. Потом что-то сломалось, – он показал пальцем на голову. – Не могу определиться и колеблюсь, меняя мнение, чуть ли не каждые десять минут.

Он плоско улыбнулся.

–   Думаю, ты не захочешь выслушивать по связке мое нытье. А если мы опять объединимся и будем путешествовать парой…, то это ведь тоже убивает смысл такого похода, разве нет?

Состояние Ученика меня и правда немного беспокоило: слишком он сильно дергался и метался.

–   Так мы не объединимся. – я пожал плечами. – У меня есть свои интересы, и в них не должно быть рядом спутника. Если я правильно понял вводные по миру, то я могу получить с него куда больше, чем может хватить даже моей больной фантазии, уже обкончавшейся от счастья и предвкушения.

Лис грустно улыбнулся: мой азарт его иногда пугал.

–   Я бы спросил твоего совета. – тихо произнес он. – Но, может, уже поздно.

Отложив рабочий планшет, я приглашающе взмахнул рукой.

–   Почему ты рекомендовал мне пойти? Ну помимо того, что я и сам понимаю, что мне нужен какой-то толчок, какой-то повод развеяться, какой-то смысл собраться и не разваливаться в башке, – покрутив рукой и закатив глаза к потолку, произнес он.

Ах вот оно что...

–   Знаешь, Лис, когда кто-то идет в такое место, его обычно вкрадчиво так спрашивают, насколько крепок его рассудок, насколько сильна воля и всё такое. Я прав?

–   М-м-м… да, – очевидно ответил он.

–   А я бы спросил иначе: насколько пластичная твоя психика? Насколько ты способен управлять своим разумом и извращать его, разворачивая гибкой лентой по течению? Как глубоко ты способен пасть в кровавое говно, не запятнавшись? Сколько ты способен пропустить сквозь себя транзитом, не позволив исказить твою сущность?

Я смотрел в глаза Ученика и супруга, заглядывая за его усталость и ту маску, в которой он привычно прятался ото всех. Давай, Лис, будь честен с собой, иначе это место тебя исковеркает. Иначе я попросту запрещу тебе туда идти.

–   Я не знаю, – отвел он, тихо сдерживаясь и пряча эмоции за улыбкой.

–   Ну, у тебя есть возможность это узнать. – я развел руками. – Но я тебя не заставляю и не уговариваю. Это решение должно быть осознанным.

Таллис опустил голову, смахнул упавшие на лицо волосы и ответил:

–   У вас будет две попутки, чтобы туда попасть и успеть к самому началу. Два ракурса. Два игрока. Я прослежу, чтобы все прошло хорошо.

После чего поставил кружку на стол, дотянулся и крепко меня обнял.

–   Буду ждать дома. Или… увидимся на месте

Я улыбнулся, уже отчетливо понимая, что Лис туда не пойдет.

–   Как скажешь. Мне даже проще будет, если мы встретимся уже дома. Не придется в своих действиях оглядываться на тебя. Да и вообще… проще было бы совсем одному туда пойти, но раз Рыся решилась… Как я могу ей отказать в возможности погрузиться в свои страхи и в то дерьмо, в которое её макнет воплощенное Инферно?

Ученик лишь грустно улыбнулся. Знаю, что решение он уже принял, но пока не готов признаться сам себе, что боится и не готов идти в такое место.

–   Возвращайся с бонусами, – шепнул Таллис, отстраняясь. – Сам знаешь какими.

–   Обязательно. – я улыбался, глядя во встревоженные глаза. – А ты не трави себе нервы и душу.

То, что Таллиса штырит и плющит — я вижу отчетливо, но какого хера, а? Вот что его так клинит и ломает рассудок — не могу сказать, а этот поганец молчит. Да и его колебания идти или нет…

–   Лис. А вообще. Что не так?

–   Не знаю. Я пока просто не могу засыпать один. Это… пугает. Злит? Раздражает? Хоть это и не то, что я обычно в нормальном состоянии «боюсь». Я просто слегка не в норме, – поспешил отмахнуться он.

–   Мгм, считай, я поверил. – вздохнув, почесал голову. – Ну да ладно. Не хочешь идти — не стоит.

Я, пожалев нервы супруга, не стал давать тупых идей про «подушки-обнимашки», по то, что можно просто заткнуть клыкастую пасть этой «подушке» и крепко связать, чтоб не брыкалась, и все такое прочее. Да и не стоит язвить на счет чужих слабостей, когда у самого башка с ведет беседы с бабушкой.

–   Ладно. Я уже перечитал всё, что смог про это место и пора начинать брифинг. Что скажешь?

–   Да, зови уже, – он дал отмашку.

Чмокнув сумрачного Таллиса в нос, я подхватил планшетку, отправляя сигнал-пинговку на сбор, и брякнул:

–   А ты знаешь, сколько там тех Орденов и сект?

–   Минимум два, – предположил Лис, глядя в потолок

–   Минимум, плюс его вероятное распространение по всей Америке и, не исключаю, Европе, потому что Винсент. И указанные бабки. А еще там как минимум три секты. Мож и больше, но их обитатели так и не поняли, что они в разных сектах.

Покопавшись в планшетке, мерзопакостно похихикав, добавил:

–   А еще там терки в божественной а.к.а. демонической среде.

–   Еще бы понять, что там индейцы в свое время видели. А то их культ тоже откидывать не стоит.

–   Не стоит. Место безмолвных духов. М-ммм… – я покосился на Лис, ухмыльнулся. – Индейцы, они всегда чет знают. Хочешь, спроси Ветра, что они там безмолвными называют. Он, конечно, не совсем индеец и вообще не с Земли, но народ крайне похож.

–   Спрошу обязательно, когда задержу его мне попозировать на портрет, – усмехнулся Лис, слыша от Дворца сообщение о прибытии гостей.

Я улыбнулся.

–   Погнали встречать гостей. Ща их приведут в гостиную.

И на этом радостном моменте мы утопали встречать вероятных участников похода. Если вообще кто-то захочет пойти, в чем у меня были сомнения. Но я только сам себе был готов признаться, что самый идеальный для меня поход в это место – это поход… в одиночестве. Совсем. Без никого. Но право выбора я дал всем нашим спутникам по прошлым походам по мирам. И скоро я узнаю их решение.

Идея Лиса сходить в Сайлент меня сначала… захватила. Посмотреть в лицо своим страхам — это, наверное, самая привычная на них реакция. Как говорит сам Сенх, лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас. Я начала уже примерно оценивать, что именно меня там может ждать, как осознала, что на очередную абсолютно невинную фразу «это не фобия», у меня поднялась прямо цельная волна обиды, страха и злости.

«Меня снова не понимают».

Любимый, задрочивший меня до нежелания коммуницировать триггер. И это я все еще не смотрела сам первоисточник.

После просмотра первоисточника мысль о том, что мне туда не надо, только укрепилась. Наблюдая за Роуз, пытающейся и не могущей догнать дочку, я вспомнила еще один страх. Если мне так же показать остальных, которые уходят, отворачиваются или убегают, мой мозг очень быстро вылетит в трубу.

Когда-то сходить надо будет. Обязательно. Но сначала надо довести до более-менее устойчивой точки ту работу, которая уже идет. Так что на брифинг я пришла уже с четким решением отказаться. Не в этот раз.

Как показала практика, к подобному нельзя быть готовым до конца. Все мои варианты, все идеи, предположения – все в один миг рассыпалось, когда пришел пинг от Сэнхаса. Как бы я не вкапывался в лор, как бы ни пытался мысленно предусмотреть все – живая реальность неминуемо меня обломает. А чем дольше я «сидел на чемоданах», тем сильнее начинал себя взвинчивать. Так не годится. В гости к Тихому Холму стоит идти с чистым разумом. А то он поиграть любит и быстренько подкинет мне вагон и тележку «радостей».

Резко успокоившись, я пошел за вещами: собранная сумка лежала в гостиной. И там же внезапно дожидался Харенаар. Он не сказал ни одного лишнего слова, просто крепко обнял на прощание в молчаливой поддержке. Супруги согласились с моим решением и не стали отговаривать. И сейчас я был как никогда благодарен ему за то, что он рядом, что он просто есть и молчит, не накручивая и не сбивая момент лишними ненужными словами.

Мне это было критически необходимо.

Еще бы понимать – зачем конкретно.

Подхватив обычный дорожный рюкзак, я поцеловал супруга и отправился к дворцовой портальной площадке в Цитадели Даэррэ Лар.

Координаты того гостевого портала, которым нас обычно проводят в Таллараш, были давно вписаны в систему, а пинг уже прошел, так что мне оставалось только тронуть глиф активации и шагнуть в открывшееся окно, под внимательные взгляды местной охраны.

Выглядел я в этот раз непривычно. Рыжая девчонка ведьмовской внешности и такой же пацан лет двадцати уступили место высокому черноволосому мужику с серо-зелеными, непонятного оттенка глазами и чуть угловатой рожей. Родные кхаэльские ттх были скрыты под вполне обычным человеческим обликом, соответствующим времени и месту. Джинсы, клетчатая рубашка, ботинки, ветровка на случай плохой погоды.

На такую внешность встретивший меня Таллис только дернул бровью, но пока промолчал. Зато Сэнхас приветственно помахал лапкой.

–   Занятный выбор. – не скрывая скепсиса отозвался он.

–   Само всплыло, когда фильм отсматривал, – буркнул я. – И с тех пор никак не могу отделаться от этой морды.

Потом как-нибудь объясню подробности. Когда сам разберусь, что к чему.

Эрис, придирчиво меня осматривающая, сказала:

–   А хороша морда. Мрачный правда. Органично бы смотрелся за рулем фуры.

–   Ты представляешь себе меня и фуру? – усомнился я. – Через сколько метров мы окажемся в кювете или поцелуемся с фонарным столбом.

–   Ну… – она придирчиво оценила вид, прикинула длину фуры. – Я бы поставила на двадцать, если не пересрешь, и метров триста — если пересрешь.

Говорить, что я не умею водить машину — не стал. Это и так всем присутствующим очевидно, да я и не собирался садиться за руль.

–   Ну, внешность и выбор рожи — это личное дело. – громко произнес я, привлекая внимание.

Встав, я привел себя в соответствие с выбранным обликом. Когда-то я таким был, да… Невысокий щупловатый на вид пацан лет семнадцати на смазливую рожу сердечком, волосы длинные, волнистые, светлые, но не пшеничные. Непонятное русое нечто. Но довольно пышные и чутка жестковатые на вид, отчего я был как Поттер: такой же взъерошенный, лохматый и вихрастый. Глаза – серые так и остались, а мелкая золотистая точечка видна только если мне в рожу всматриваться.

Потянувшись, привыкая к организму, я поерзал, подгоняя шмотки под новую статуру, прогреб лохматые светлые волосы, широко улыбнулся, показывая чуть заостренные клычки, но не особо отличающиеся от человеческих. Ну совсем чутка остренькие.

–   Я пойду таким.

Эрис оценила первой:

–   Какая милота! А что за вид? Почти похож на человека, но не верю, что именно этот.

Умная какая… Хорошо уже меня знает.

–   Нет, не человек. – я покрутился на месте, давая возможность оценить мою фигуру. – Однополый вид, но внешне похож на самцов. Различия и нюансы можно обнаружить, только если в трусы залезть, а я за это откушу голову. По большому счету по ттх не особо отличаюсь от себя прошлого: физическая сила есть, но не чрезмерная, в меру гибкий, ловкий и так далее. Просто я хорошо тренирован, это сказывается и на этом теле. Почему так? Просто блажь.

Объяснять истинную причину подобного выбора я не стал. Выбор у меня, бесспорно, был, притом, крайне богатый, но самый подходящий облик для этого похода и моих планов даже для них, вроде как привычных ко всему в моем исполнении, окажется слишком… Просто — слишком.

–   Что с собой по вещам? – спросил Таллис, развалившись на диване.

Первым ответил Рыся:

–   Обычный туристический набор, – отозвался Нами. – Смена белья, бытовая мелочевка, фляга, блокнот, ручка, бумажник с наличкой… Вот только документов нету, не знаю образца.

Неплохо, но… дело выбора каждого. Никого ни в чем не ограничивали. Только здравый смысл и так далее.

–   Ничего, что бы не могло быть у пацана того времени. – я пожал плечами. – Разве что еще ключи от байка. Сам байк будет на точке высадки, а то пехом идти как-то странно и подозрительно. А, еще две пачки сигарет и зажигалка. Я типа курю. – последнее сказал с откровенной говнистостью в голосе.

Нами нахмурился, пытаясь вспомнить, не забыл ли чего.

Лис потянулся за спину в задний карман и жестом фокусника извлек из пространственного кармана два больших дубинкоподобных фонарика. Классических, серебристых. С одной кнопкой. И поставил оба на столик.

–   Вам пригодится.

Мой рослый спутник с мрачной рожей совсем по-девчачьи захлопал глазами в непонимании, а я, ухмыльнувшись, с видом фокусника распахнул куртку, показывая… точно такой же фонарь, засунутый за пояс.

–   Спасибо, не откажусь.

Тут всполошилась Эрис.

–   А, я ж не сказала еще… – голос-то какой виноватый у нее. – Я таки не пойду. Не в этот раз.

Тяжко вздохнув, я развел руками, признавая право каждого отказаться от сомнительного похода. Но, признаюсь честно сам себе, я был попросту… рад, что знакомая с очень большим числом тараканов в голове на этот раз останется у себя дома. Так будет безопаснее не только для нее, но и для нас всех. Понятное дело, что вслух я сказал другое:

–   Твое право. – я снова улыбнулся. – Согласен, антуражик стремненький, тамада там с приветом, да и конкурсы с юмором.

–   Не, как раз тамада с конкурсами меня заинтересовали. – признала подруга. – Но сейчас мои мозги не настолько крепки, чтоб не заплутать там. Не хватало еще притянуть какую-то еще более хитровыебанную ебань, чем там и так живет. Так что идею я запомню и отложу на будущее.

Заинтересовали ее, надо же… Интересно, она хорошо видела, что там есть? Или попросту не поняла, куда попадет? Или понадеялась на свою прошлую сущность? Неважно. Не пойдет и чудно.

–   Ничего нового ты туда не притянешь — это факт. – спокойно сообщил я. – Только то, что там уже и так есть. Потому как это воплощенная реальность. Точка. Ничто левое тебе не придет, если ты не займешься целенаправленным призывом. Но я надеюсь, на такие подвиги тебе тупо не хватит знаний.

На этом я мило улыбнулся, разом превращаясь в малолетнюю кавайку.

Тем временем Нами цапнул фонарь, повертел, хмыкнул, припоминая приколы некоторых… работников местных больниц, но приборчик оставил при себе.

–   Озвучь вводные. – попросил он. – Какой год, на какой версии основана реальность, чего от нее ждать.

–   Не пренебрегай им, – пожелал Таллис уверенно. – Потому как нет гарантий, что привычное кхаэльское зрение будет там работать во тьме.

–   Я понял… – вздохнул Нами. – Просто некоторые в этой тьме очень любят фонарики, и я надеялся поменьше привлекать внимание.

–   Да, про личные способности еще непонятно. – несколько невнятно отозвался я. – Ладно. Вводные. Год? А хуй знает, узнаешь на месте. Мне было это ваще неважно, потому как на развитие реальности год никак не влияет. Я пустил реальность на саморазвитие, однако, как точка отсчета — в сутки до прибытия мелкой Шерил в Сайлент Хилл на машине. Кто будет за рулем — отец или мать — я сам не знаю.

Осмотрев мрачного мужика с совсем не мужской мимикой и повадками, вздохнул.

–   Повторю еще раз для закрепления информации и ее правильного понимания: я не ограничивал реальность в ее формировании, не влиял на стабильность факторов, позволяя ассимилировать всю информацию из всех ее канонов в единое цельное и логичное полотно. Тем более, это все прекрасно складывается в единую мозаику.

Сделав еще паузу, чтобы сказанное точно дошло до Рыси, продолжил говорить:

–   Что нас там ждет — я не знаю. Какова там будет ситуация? Не знаю. Сколько там орденов, сект и их отпочкований? Не знаю. Сколько там демонятины, в каких она отношениях друг с другом, кто там сделал Шерил и все такое — не знаю. Чтобы у меня тоже были сюрпризы.

Поймав ну очень скептический мой взгляд и дослушав до конца, Нами откровенно подвис, начиная, видимо, понимать, почему его так нервировала неизвестность. И какова на самом деле глубина поджидающего слова из четырех букв.

–   Понял, принял… С лицом совсем все плохо? – напрямик спросил он.

–   Туша нормальная, а вот за рулем сидит девка. – проворчал я. – Ужимки, повадки, поведение, да даже как ты ходишь — всё девчачье! Не виляй задом! С лучшем случае пидарасом посчитают. Но это такое. Все равно особо жаловаться там некому будет. А да. Еще одно. Звать-то тебя как будет?

Видимо, мой ответ его ощутимо подвесил. Наверное, Нами считала, что следит за поведением. Да конечно… Всё равно она девка до мозга костной ткани и девкой останется пожизни, даже если натянет мужскую рожу.

–   В той жизни звали Ларри. Лариус Барнис. Бёрнс… не важно. – промямлил здоровый мужик, опустив взгляд. – Ну или я могу подправить тушку и назваться Ларин.

Я даже сжалился…

–   Да оставь как есть. – я отмахнулся. – Всё равно монстры жаловаться не будут, а культисты и так с припиздом. Просто обрати внимание на походку.

–   Ну да, – глумливо хмыкнул Лис, паскудно скалясь. – Монстрам все равно. Мальчик, девочка…

Шутку юмора Нами не поняль, зато я тихонько взоржал.

–   Какая в жопу разница. – пропел я, похабно ухмыляясь во всю свою смазливую подростковую рожу.

Нами… Ларри укоризненно посмотрел на меня.

–   Мне почему-то категорически не хочется светить там родное лицо. – тихо произнес он.

Вот ваще похер на лицо. Демоны не на рожу наводятся.

–   А какое твое родное лицо? – уже без смехуечков спросил я.

–   Привычное, – поправился Нами с укоризной.

–   Эм… – я чуть растерялся. – Это которое? – но заморачиваться с ответом Рыси я не стал. – Какая на мне рожа, пока я ее в зеркале не увижу, я не скажу, но тут вопрос не привычного отражения в стекле или в металле, а ощущения от себя. Вот тут явно есть в тебе косяк, но выбор за тобой. В общем-то, как говорил как-то наш супруг: «не мои проблемы». Тебе удобно? Ок. Ларри так Ларри. Ты ж так будешь представляться. Я — Шон.

По роже вижу, что Нами хотель съязвить, но язык прикусил.

–   Сайлент Хилл зацепил обрывки памяти, – признался он. – Неприятной, проблемной и совершенно пока непонятной. Может, мне удастся там разобраться, откуда ноги растут.

–   А... Ну... Ладно. Хотя странное место для восстановления памяти. Ну тут сам решай. – резко взбодрившись, я перешел к делу. – Итак. У нас на все про все минимум трое суток. Может и больше, тут как повезет, потому как аварийного портала в этот раз не будет: я не могу предугадать, что ты будешь делать в момент срабатывания возврата, что я буду делать в это время, в каком мы будем состоянии и чем вообще будем заняты. Так что, задача войти в город, попасть в него и потом выбраться. Ну или не выбраться, а просто уйти домой, что проблемно, поскольку реальность воплощенная, и пока она не стабилизируется, координатный ряд будет плавающим. Иными словами — хер тебе, а не автоматический портал домой. Если хочешь домой — выбирайся в место старта, там будет портальная плита для возврата.

С порталом я, бесспорно, лихо спиздел, но показывать им, как выходить из погруженной в Инферно реальности — не время и попросту опасно. Так что… Покосившись на внимательно слушающий народ, я решил добавить еще один нюанс:

–   И да. Никакого Вайона и домашнего лазарета. Прибьют там — впадешь в капсулированный стазис до полной регенерации прям на месте. Время на работу около часа, если повреждения некритичные и до пяти часов, если спалят на костре как ту Алессу.

Нами растеряно почесал голову.

–   Что конкретно из себя представляет монстрятина ты знаешь? Мутанты, мертвечина, проекция сознания?..

Вот взял и сказал. Может, тебе еще ноосферную картотеку с делом на каждого дать?

–   Откуда бы мне знать? – искренне соврал я. – Я их еще не видел. Но если ты надеешься на глюки — забудь.

Покосившись на выразительную рожу, я снова покачал головой. Странный настрой, чтобы идти в такое место, но, как недавно сказал Тарен: «не мои проблемы». Что это за место и что там из местных — всё будет понятно на месте.

–   Короче. Аттракцион «Сайлент Хилл» готов принимать посетителей. Отчаливаем через пятнадцать минут. Выйдем на автозаправке за чертой соседнего городка. Время на дворе — раннее утро, примерно восемь утра. Тем же днем/вечером приедет тачка с Шерил и кем-то из ее родителей. Когда точно — хуй знает. Но примерно к восьми вечера. Вопросы есть?

–   Как быть с документами? – спросил Ларри.

Я молча кинул в него бумажник. Рожу и имя вписал, когда услышал и увидел. Лис закатил к потолку глаза. По его мнению монстры не будут нуждаться в такой мелочи.

–   Если я правильно поняла фильм, то тачка приедет очень ночером. – неожиданно сказала Эрис, хмурясь. – Где-то ближе к полуночи.

–   Непонятно. Женщина приехала ночью, мужик — вечером. – поправил я.

–   Кто там будет за рулем роли не играет вообще по-моему, – заметил Ларри.

Я пожал плечами и никак это не прокомментировал: с этого момента каждый свои выводы делает сам, как и сам по-своему понимает происходящее.

Ну что же... Тихий Холм ждет, каким бы он не предстал. Я умолк, дожидаясь отмашки и думая о странности сложившейся ситуации. Меня явно несет, и у того же Харенаара были все эти дни очень тревожные глаза, но он не пытался останавливать, лишь молчаливо поддерживал, как и остальные. Соглашался с выбором.

Страшно.

И это будет пиздец какой честный поход.

Что меня туда тащит? Словно я хочу содрать с себя тесную шкуру. А заодно умудриться не стать тем монстром, который мельком явился в памяти, но так и не дал ответов.

И что мне дома не сиделось?..

Страшно.

–   Ничего больше спросить не хочешь? – уточнил Таллис.

–   При таком раскладе все слишком туманно, чтобы спрашивать.

Если я сейчас шагну в портал, пути назад из нестабильной реальности не будет… Из личного персонального Ада.

–   Пожалуй, только одно. Насколько город населен людьми и населен ли вообще.

–   Все как в каноне: дохера народа из культистов, плюс неудачники. Сколько их на самом деле – непонятно. – ответил мне Сэнха… Шон.

–   И всё? – въедливо уточнил Лис.

Если Лис настаивает, значит, я что-то забыл. Что-то пиздец важное...

–   Что, нет идей? – мрачно спросил Шон, с живым интересом изучая народ и Ларри. – Ваще? Серьезно?

–   Если бы реальность придерживалась конкретной версии, вопросы бы были, но если она вобрала в себя все, просто не знаю, чего ждать.

Шон демонстративно схватился за голову. Наглядно показывая свое отношение к такому ответу.

–   Рыся, блина мать. Ты б хоть спросила, какие есть ограничения на использование личных сил, возможностей и магии. Но если тебе это неважно… Ну, можешь идти.

–   А мы ж это вроде как первым обсудили. Еще когда ты идею заявил. – укоризна в голосе Эрис Сэнха не убедила.

–   Мало ли что мы обсудили? – искренне возмутился он. – Да и не было никакого обсуждения как такового. Я просто сказал, что никаких ограничений в том, что вы будете делать. Делать! Ни слова про способности!

Твою мать...

Нет, я определенно дебил и не лечусь. Но я все-таки еще пытался сохранить лицо.

–   Насколько я помню, ты говорил, что ограничений нет, потому что непонятно, что вообще сработает.

–   В действиях никаких ограничений быть не может. – терпеливо повторил Шон, успокаиваясь. – Как у вас с силой и личными возможностями, я не могу сказать навскидку хотя бы потому, что я до сих пор не знаю, что вы вообще можете делать и на что способны. Но… в этот раз и правда никаких ограничений на магию я нам ставить не буду. За исключением одного: никаких попыток сломать саму реальность и вырваться силой. Просто потому, что я не могу сказать, к чему это приведет и куда ты вывалишься, если, все же, попробуешь ломиться силой. Еще не хватало потом тебя искать где-то в Инферно. Если вообще найдем. Так что никаких спонтанных порталов и прыжков на голой вере по образу или внутренней наводке. Просто там лучше удержаться от порталов. Именно от порталов.

–   Проще говоря, лучше вообще никаких порталов, – подытожил я. – Что-то еще будет косо работать в Инферно?

–   Всё может там косо работать. – проворчал мелкий на вид пацан. – Инферно — уникальная среда. И реально там без осечек работает только специализированная магия. А вообще — не знаю. Проверяй.

Уточнять, что у меня даже мысли бы не возникло взламывать нестабильную воплощенную реальность поскольку я все-таки не идиот, я не стал.

–   Хм… логично. С учетом наложения четырех слоев города, Сенх еще может все координаты просчитает, а вот я или Нами окажемся хрен знает где почти гарантировано. – протянула Эрис задумчиво.

Шон скривился и проворчал:

–   Меня греет ваша вера в меня, но считать координаты со склейками — это такое себе. – осмотрев нас пристальным колким взглядом, мелкий смазливый мальчишка припечатал: – «Такое себе» — это попросту «невозможно» без особой подготовки и жестких реперов.

–   А сколько там по факту слоев? Из игр я помню всего два. фильм вроде добавляет третий.

На мой вопрос Шон зыркнул исподлобья.

–   Не. Знаю. – раздельно произнес пацан. – Вроде бы я сразу сказал, что оставил реальность на самоформирование и не могу сказать, что мы там встретим. Если больше нет вопросов, то можем отправляться.

Я примирительно поднял руки.

–   Тогда… прошу.

По его жесту открылся переход в портальный зал, где уже мерцал наведенный стабилизированный портал в новый прекрасный мир.

–   Портал открыт постоянно, он двухсторонний и свободен для перехода. – добавил Шон, почесав макушку. – Оттуда прийти во дворец можно через дверку сортира, если перед этим провернуть ручку на глиф. Найдете. Так что — прошу.

–   Удачи вам. – Эрис подошла по очереди к каждому и обняла нас обоих.

Я чмокнул ее по-братски в щеку, улыбнулся, перехватил поудобнее рюкзак и шагнул к порталу. Было несколько странно в этот раз идти только вдвоем и порознь.

–   Лис? – я обернулся, несколько удивленный тем, что друг с нами не собирается. – А ты не идешь?

–   Нет, я за вами присмотрю, – махнул он рукой.

Меня такой ответ встревожил, но допытываться, что не так, я не стал — нетактично. В конце концов, его право не идти в это место…

А потом меня встретил сортир. Характерной смесью аромата освежителя, влаги и других, куда менее приятных запахов.

Я сидел в крохотной кафешке при заправке, жевал бургер с кофе и думал. Погода стояла пасмурная, накрапывал мелкий дождик. Откуда-то из динамиков доносились ритмы «Hell Frozen Rain». Символично… На затертой пластиковой столешнице виднелись следы процарапанных кем-то надписей, но вглядываться и разбирать мне было лень. Да и само заведение не отличалось какими-то явными особенностями – светлые стены, светлый кафель пола, мягкие диваны с потертой «кожаной» обивкой красно-коричневого цвета, стандартные столики и неоновый свет. Я не бывал на американских заправках, но мне почему-то думалось, что все подобные забегаловки именно такие.

Кофе, кстати, был отвратительно пережарен.

Я вслушивался в мир. Пытался настроиться на него. На меня то и дело накатывала головная боль, неожиданно резкая и сильная, чего со мной почти никогда не бывало, а из тела в какой-то момент словно вынули все кости, далеко не сразу вставив обратно. Сердце непонятно с чего частило. Попыток подпитываться от меня мир не делал, вроде бы. Ощущения оттока энергии не было. Но что-то пробиралось в душу щекотливыми лапками и призывно нашептывало без слов, наглухо перекрыв все связи с родиной. Интересно, меня так кроет, потому что рядом прорыв Инферно?..

Я не чувствовал семью. Я был один. Впервые за очень долгое время мощное и практически постоянное фоновое присутствие супругов и детей, ощутимое даже если не было ментальной связи, пропало. Есть только я и то, что меня ждет впереди. Это даже к лучшему – я никого не подставлю, кроме себя, вся моя дурость ляжет только на мои плечи, но не затронет близких. И отвечать за ошибки здесь только мне, без малейших поблажек.

Эта простая данность невероятно успокаивала.

Может, в ней все дело? Может, я просто хочу самостоятельно проехаться мордой по отборному говну? А родные этому не мешают – в воспитательных целях… Я задолбался считать себя проблемой для них. Задолбался жить с постоянно натянутыми по надуманным и не очень причинам нервами и непроходящим чувством вины за старые ошибки.

После Сайлент Хилла это все точно начнет казаться полной херней. Ну и память нельзя сбрасывать со счетов. В голову который день долбилась одна сказанная кем-то фраза: «Ларри берега потерял…»

Кажется, я действительно жарил барбекю из сектантов. Или, что хуже, из братьев по оружию.

Настроение резко изменилось, я стал меланхолично спокоен и собран. В конце концов, я не человек, я кхаэль. А это довольно серьезные преимущества, которые я в предыдущем походе чуть более, чем полностью проебал, попросту… забыв о том, кто я есть и слишком очеловечившись в башке. А между тем, нас не так-то просто убить, по крайней мере – людям. Скелет более тяжелый, плотный и прочный, когти и зубы предназначены для того, чтобы быть самостоятельным оружием защиты и охоты, высокий иммунитет и устойчивость к перепадам температур, и достаточно быстрая регенерация повышают шансы выжить в сложной среде. Оттяпанные конечности, правда, не отрастают, и это минус, но зато нюх, слух и зрение остры, как и положено оборотню. Это не считая арсенала оборотных форм, лично у меня – от домашней мурки до полновесного тигра и мантикоры. Ну да, крылья — это уже личная блажь… Впрочем, к обороту прибегать я не собирался, сильно сомневаясь, что подобное здесь вообще сработает. А если сработает неадекватно, получится и того хуже, так что ну нафиг ставить такие эксперименты!

Допивая кофе, я невольно думал и о том, что подкинет мне город, хоть это было и опасно – думать о страхе. Но фраза «не думай о белой обезьяне с красной жопой» — наше все. И выходило, что осознанно всерьез боюсь я только двух вещей: ночевать, а точнее, спать в Сайлент Хилле и… получить по башке, а потом очухаться под ножом на алтаре у сектантов. В первом случае все дело в сонном параличе, который до сих пор иногда меня мучает с прошлой жизни; во что он может вылиться здесь, я понятия не имею. Ну а во втором все проще некуда…

Конечно, есть еще куча вещей, которые меня пугают, но часть из них можно отсеять, как для Сайлент Хилла неактуальные. Наверное. Город просто никак не сможет напугать и зацепить меня, например, призраками или трупами моих ребят: я слишком хорошо знаю, что все они дома, с ними все в порядке, и они ну никак не могут появиться на туманных улицах.

Интересно, кто из персонажей здесь воплотился? И в каком виде?

Местным до меня не было дела. Только раз хозяин забегаловки поинтересовался, куда это меня несет с одним рюкзаком. Я, вынырнув из мыслей и секунду непонимающе поморгав, ответил, что путешествую автостопом по «индейским местам» и хочу посмотреть на озеро Толука. Мол, писатель я. Мужик посмотрел на меня как на конченного придурка, но промолчал. Видать решил, что я сам отсюда уберусь, когда не дождусь попутки. Или подумал, что писаки все ебанутые – я особо не вслушивался в его мысли, ни к чему. Так что я спокойно слушал музыку, ждал и пытался хотя бы приблизительно прикинуть, что делать. В этот раз даже карты с собой не было! Присутствовала она исключительно в играх, а тем, что удалось нарыть в Сети, пользоваться оказалось решительно невозможно.

Ну и ладно. Я же не настолько географический кретин, чтобы потерять ориентацию в городе, где много приметных зданий и сохранились таблички с номерами домов и нахваниями улиц!

Время шло. От нечего делать, я действительно взялся за блокнот, ручку и словесные зарисовки, пеемежаемые почеркушками на полях. Правда, если бы хоть кто-нибудь заглянул мне через плечо, ему пришлось бы сильно удиваться. Английским, да и вообще буквами латинского алфавита на страничках и не пахло.

Женский голос и электронные ритмы в радиоприемнике сменились приятной баюкающей, немного дергающей за душу музыкой. Неяркий дневной свет ложился на желтоватую страничку, исписанную ярко-фиолетовыми чернилами, а я ловил ностальгию по неспешному до медитативности рукописному труду, когда подолгу обдумываешь каждую фразу, граня текст, как самоцвет, чтобы не пришлось потом все зачеркивать и переписывать заново, расточительно тратя листы, которых и так немного. Казалось, будто весь мир покрыт туманом, как одеялом, и дремлет в ожидании. Я честно попытался отыскать в обозримой округе хоть какое-то указание на дату, но попалась только одна — тридцатое апреля. Без года. Чьи-то пальчики все так же теребили за сердце, ласково призывая забыться и отдаться чужой воле. Чьей?..

Вывалился я из толкана с мордой, полной страданий и печали, весь взъерошенный и мятый. Двое мужиков, отливавших в писсуары, проводили меня сочувственными взглядами, пока я в рукомойке тщательно мыл руки под бурчание желудка. Мне было плохо вполне неиллюзорно, и я не могу понять, херли меня так накрыло перед отправкой.

По какой-то причине резко накатила тошнота и слабость. Причина пока непонятна, как непонятно, с какого бодуна у меня резко и сильно разболелась голова до полноценной мигрени. Но эти мелкие недомогания никак не влияли на дальнейшие планы окопаться в кафешке и радостно… ничего не делать до прибытия Шерил и кого-то из ее приемных родителей.

Я не собираюсь никуда спешить, я не буду пытаться прорваться в город и не хочу плясать у сакральной таблички с названием города страстное танго, чтобы меня пустили в планы. Нахер. Проеду с канонными дамами, заодно посмотрю на них. А там уже буду решать, с ними тусить или отправиться в самостоятельное плавание.

Хотя, кому я вру…

Бросить двух женщин в инфернальном плане не позволит мне совесть. Тем более в том, которое там развилось.

Пока занимался пиздостраданиями по больной голове, успел умыться и привести себя хоть немного в порядок. Заодно еще раз приценился к собственному внешнему виду, потому как давно не менялся в такого рода существо, и визуальные накладки мне не нужны.

Любой мимокрокодил увидит во мне молодого пацана, на необделенную интеллектом рожу лет шестнадцати и восемнадцати — по водительским правам. Они у меня есть, они даже настоящие: вбил как один из базисов реальности, а все остальное, что должно быть для существования этих легальных документов реальность достроит сама по заданным параметрам без моего участия.

Покосился в зеркало на свою рожу. Из зеркала на меня мрачно посмотрел смазливый пацан с мордой-сердечком, островатым подбородком, капризно изогнутыми четко очерченными губами, по-девчачьи яркими и чуть пухловатыми. Серые раскосые глаза, опушенные мокрыми длинными ресницами, мрачны как писания про Судный День. Нос прямой и тонкий, светлые брови вразлет. Перечеши по-другому, и не поймешь, перед тобой пацан или, все же, девка. Притом, смазливая…

И я в таком виде собрался в этот аттракцион с грудастыми девочками в спецформе и миниюбочках, мужиками в противогазах и активным декором на стенах… Во все свои боевые метр семьдесят два с учетом высокого трактора на ботах, без оружия и серьезной снаряги… Ну хоть фигура у меня пацанячья – плечи широкие, да и мышца развитая. Всё же, мой биологический вид по статуре ближе к самцам, чем к самочкам.

Но всё равно… Конфетка, блин… в черной кожаной косухе-непрокусайке с шипастыми заклепками на рукавах и плечах, военном жилете с кучей кармашек, прикрывающей черную же футболку-гандонку, в черных джинсах, подпоясанных широким ремнем, тоже в заклепках. Нормальный вид. Особенно, когда доукомплектуюсь своим байком. Тогда видуха будет гармоничной.

М-да…

Мрачно улыбнувшись сам себе, я выкинул из головы лишние пиздострадания. Голова начала успокаиваться, непонятная мигрень отступала, и я быстро приходил в норму не только по настроению, но и в голове. А как мигрень окончательно прошла, то и маяться я перестал по всему вокруг, включая мою внешность. Её выбор был сделан не из желания наебать визуалом всех вокруг, а из практичных соображений по холодной логике.

Промыв еще раз руки и умывшись в холодной воде, прогреб ершистые светлые волосы, торчащие во все стороны, чуть пригладил, достал из внутреннего кармана жилета обруч-спиральку, нацепил на голову, приводя свой мокрый шухер в приемлемое состояние.

–   Мужики, тут есть где пожрать в дорогу купить? – мрачно спросил я, глядя в зеркало. Не глазеть же им под руку, а…

Рослый усатый дядька лет под пятьдесят как раз закончил свои важные дела и пристроился к соседнему рукомойнику. Тщательно мыля мозолистые руки-лопаты, он оценивающе осмотрел меня, хмыкнул в усы и низким прокуренным баском выдал:

–   Магазин при заправке есть. За кафе.

–   А… Понял, спасибо.

Выключив воду, я вытащил из кармана жилетки небольшое вафельное полотенчико с явно видимым логотипом какого-то дешманского мотельчика, вытер морду и руки. Вновь глянул в зеркало и потопал на выход в то самое кафе, в толкане которого врезан портал домой.

Во будет хохма, если кто-то таки провернет нужную последовательность и ввалится в портальный зал…

Хмыкнув своим мыслям, я выскользнул в коридор и направился к небольшим диванчикам, заметив возвышающуюся макушку Ларри. А он меня даж не заметил и не посмотрел на меня. Или заметил, но сделал вид, что мы незнакомы.

Ну и ладно.

Устроился я за столиком на тощеньком, но удобном красном диванчике вполне монументально, кинул рядом свой здоровенный рюкзак, приветливо улыбнулся молодой девчонке-официантке с чуть округлой мордахой, явно уже уставшей от всего вокруг и видевшей весь возможный контингент, который может катать по трассе. Видать, я тоже не особо выделялся, потому как ко мне подошли с дежурной приклеенной бледной улыбкой и спросили, чего я желаю. Я желал компота. Много. Несладкого. И жрать. На ее, красавицы, усмотрение блюдо дня. И выпечки какой-то. Честно сказал, что тут планирую торчать день и почти всю ночь, чтобы выдвинуться с рассветом, так что с ней увижусь и за обедом, и за ужином, и за завтраком. И вообще, я тут остановился передохнуть перед новым переездом.

Небольшой комплимент, теплая улыбка и отсутствие каких-либо поползновений, хамства или грубости сделало свое дело: девчонка улыбнулась и чуть расслабилась, перестав ожидать от борзого малолетки проблем.

Вот и чудно!

А пока для меня готовили заказ, я удобнее стек по спинке диванчика и… попросту балдел, нихера не делая. Не паря себе мозги, не думая про Сайлент Хилл, не строя никаких планов. Я просто сидел и тащился от окружающего и какой-то странной ностальгии, которая мне, обычно, не свойственна.

Увидев усача в красной клетчатой рубашке, приветливо помахал ему рукой, тот улыбнулся добродушно в ответ и кивнул, направляясь к стойке, где заказал кофе и направился ко мне за столик, потому как я всеми доступными жестами показал, что не против потрепаться и вообще познакомиться.

Дальнобойщики, а этот тип оказался именно им, всегда горазды попиздеть.

–   Ты куда такой направляешься? – спросил дядька, представившийся как Донни Делино, монументально устраиваясь напротив и ставя довольно немаленькую кружку кофе.

Резонный вопрос малолетке, пусть и весьма борзого вида.

–   Тут, если карта мне сурово не брешет, озеро есть. – охотно ответил я. – С несколькими городками по кругу. Часть заброшена, часть жилая. В заброшенных никого нет и можно безопасно встать на недельку в каком-то здании.

Скрывать, что я направляюсь в Сайлент Хилл, я даже не собирался.

–   Зачем тебе? – тут же удивленно, но без какого-то напряга переспросил Донни.

Вместо ответа я полез в рюкзак, достал уже несколько потрепанный альбом и протянул мужику. Тот с удивлением взял, открыл, всмотрелся в рисунки пейзажей городков, потом, улыбнулся, хмыкнул и с интересом принялся листать альбом. Рисунки были вполне настоящие, сделанные по фоткам за время, которое отводилось на подготовку к походу. И альбом был вполне естественно затасканный. Я честно все это нарисовал.

–   У меня есть время перед поступлением в колледж. – я пожал плечами, с интересом глазея на выразительную усатую рожу. – Решил провести его в поездках по стране. Хочу поглазеть на другие города, познакомиться с людьми, порисовать для себя. А то потом встряну в учебу и все, на три года никаких мне поездок. Так будет что вспомнить. Дорогу, новые места, знакомства, а не просто проваляться всё время прокладкой между приставкой и телеком.

Мужик такой подход очень даже одобрил: по роже было видно. Как раз подошла девчонка-официантка, если не ошибаюсь — дочка хозяина, заглянула в альбом, посмотрела на меня с изумлением, но ощутимо потеплела. Еще на какой-то сильный градус, потому как рисующих пацанов она еще не встречала.

Перед моим носом поставили тарелку с жареным картофаном и бифштексами, зеленью и яичницей, и я радостно принялся за еду, не забыв сердечно поблагодарить сию особу. Мне не сложно, человеку приятно.

За едой разговор как-то сошел на нет, но потом я снова разговорил Донни и мужик радостно начал травить мне байки, рассказывая забавные истории из своей практики дальнобойщика. Еще и рассказывал, в какие места мне стоит заехать, потому как там красиво.

За этим разговором прошла моя трапеза, а потом мужик законно спросил, на чем я приехал. И я пошел показывать ему свой байк. Пропыленный, но в меру чистенький и новенький двухколесный монстр, удобный в дороге, послушный и, что самое классное, ремонтопридатный на трассе. Мужик со знанием дела осмотрел машинку, довольно крякнул и… предложил меня подвести, если я захочу, хотя предупредил, что отправится только к вечеру. Я сказал, что подумаю, взял другой блокнотик для зарисовок людей, пачку карандашей и мы вернулись в кафешку.

Я вообще никуда не спешу. Я жду ту самую тачку с Шерил и кем-то из ее родителей. А пока можно посидеть в теплой сухой кафешке, попить чаю в ожидании, пока мне сварят мой компот. Вот что хорошее отношение и деньги делают! Мне даже согласились сварить слабый морс из ягод, которые шли к вафлям. Так что я устроился на диванчике и лениво рисовал народ, кафешку и окружение. Даже нарисовал портрет девчонки-официантки и подарил ей рисунок, за что меня умыли смущением, благодарностью и какой-то странной радостью, словно для нее это был какой-то особый подарок. Ее портрет. Красивый. Я постарался. Мне не сложно, человеку приятно. Почему б и нет?

Ну вот и кофе закончился…

Я с сожалением глянул в пустой бумажный стакан, понимая, что организм как-то не заметил еды. Подняв глаза, увидел Шона. Умеет же он везде устраиваться с полным комфортом! Уже обжил диванчик и даже более того, свел знакомство с каким-то мужиком.

Стоп, а это не Трэвис Грейди часом? Вроде похож… Хотя, с воплощенными реальностями никогда нельзя быть абсолютно уверенным в том, что живой обитатель мира будет похож на свой прототип-персонаж, особенно, если это не главный герой с четко зафиксированной внешностью.

Я заколебался, привлекать ли внимание или нет. За «своего парня» ведь точно не сойду.

Желудок отчетливо буркнул, давая понять, что одного бургера ему явно мало, и он этот суррогат нормальной еды не оценил. Я полез в бумажник пересчитать выданную Шоном местную наличность, и натурально охренел.

Там обнаружились ключи от машины, даже со впаянной в брелок картинкой, чтоб я, дебил, точно не ошибся.

Ну Шон, ну дает…

Но я проглотил все возмущенно-печальные мысли. Откуда ему знать, что я с тачками совмещаюсь, как некоторые с кулинарией, то есть, от слова никак. Я умею управлять лошадью, ну или околомагическим флаером, что, мягко говоря, несколько не то. А все попытки сесть за руль обычной тачки заканчивались… сбором всего что только можно на дороге. Я совершенно не чувствую машину, да и нужды особой не было учиться водить. В жизни бы не подумал, что встану перед необходимостью сесть за руль земной машины!

Короче, ситуация складывалась аховая. Нет, я могу вспомнить свои куцые навыки и попытаться, но как далеко я уеду?

Какое-то время я тупил, глядя на брелок и лихорадочно соображал, как выкрутиться, но вариантов в голову не приходило. При попытке стопорнуть кого-то с просьбой подбросить до Сайлент Хилла меня, скорее всего, пошлют – туда в здравом уме никто не ездит.

Ладно, все когда-то бывает впервые. Про автостоп я, конечно, зря ляпнул. Вернее, зря не спросил подробнее про стартовый набор. Ну да ладно, выкручусь. Хозяину кафешки на меня явно плевать, если он какие-то странности и нестыковки заметит, максимум решит, что я псих. Не впервой ловить о себе подобное мнение.

Пересчитав деньги, я обратился к милой девушке-официантке с просьбой повторить завтрак, только в более приличном объеме. Шон за это время уже успел наговорить ей комплиментов, и улыбалась она вполне живо и искренне. Я старался не портить ей настроение мрачной задумчивой рожей и, в свою очередь, общался доброжелательно. Наверняка она мало что хорошего видит в жизни, тем более – на этой работе. Но перебарщивать и вести себя подобно Шону я не стал – это будет выглядеть уже откровенно странно и только больше насторожит девушку.

Пока готовилась моя картошка с котлетами, я не поленился выйти из кафешки под накрапывающий дождь, следя за манерами и походкой, и глянуть на свою машину.

Мою. Машину.

Охренеть.

Но интересовал меня не сам факт ее наличия, а коробка передач. И – о чудо! Сэнха не стал издеваться, грузовичок оказался автоматом, да еще и стоял с краю парковки мордой на шоссе. Значит, шансы доехать до города худо-бедно, но есть, особенно если трасса пустая. А она гарантированно будет почти пустой.

С этими мыслями, светя довольной рожей, я вернулся обратно к своему рюкзаку, намереваясь пожрать и выдвигаться. Не хочу со слабыми навыками пытаться ехать по темноте.

Времени, однако, в запасе было еще много, и я, с удовольствием принюхиваясь к запаху готовящейся еды, вновь погрузился в свое занятие, привычно перебирая в уме слова и фразы, чтобы поймать тот единственно-правильный ритм, которым только и может звучать описание ненастного дня на окраине цивилизации под музыку Акиры Ямаоки.

Сохраню впечатления на память.

Картоху я дочке хозяина честно нахваливал. Она получилась как раз такая, какую я люблю, прожаристая до сухариков, не сильно соленая, да еще с чесночным ароматом – мне с монстрами не целоваться. Я не спеша ел, слушал уютный треп за соседним столиком и уже ни о чем не думал. Кто спросит – я вообще писатель-фантаст, ищущий места и сюжеты для новой книги…

Но вот что-то толкнуло – пора, если я хочу успеть до темноты. Время подкатывало к двенадцати. Ну да мне спешить некуда, я и не буду, не в гонки играем. Я еще действительно на озеро посмотрю, на местности сориентируюсь. Бак полный, так что…

Потупив еще немного, я расплатился, оставил девушке щедрые чаевые и вышел к стоянке. Дождь ненадолго прекратился и попыталось проглянуть бледное солнце, заблестели лужи на асфальте. Возле машин пара водил горячо о чем-то спорили.

–   Слышь, Гарри, а я тебе говорю, что не поеду туда. Выхлопа никакого, только время зря потеряем и на бабло влетим!

–   Да брось, в накладе не останешься. Че ты уперся, дело на одну ходку туда-обратно!

–   Мужики, – прервал я спор, привлекая внимание обоих прокуренных работяг. – Как проехать к озеру?

Меня смерили оценивающими взглядами.

–   А те зачем? Туда не ездит никто.

–   Да ладно? Такие места красивые на фотках.

–   За красоту пожрать не купишь, – хохотнул второй. – С тех пор, как там уголь загорелся, делать там нечего.

–   Ну, я писатель, антуражи ищу для книжки. А там, говорят, индейцы жили, атмосфера, все дела.

Меня снова осмотрели с ног до головы, кажется, переоценивая. Ну да, блаженный писака не от мира сего, что с него взять…

–   Ишь ты! Нас в книжку запиши, – хмыкнул первый, зажав в зубах сигарету и смачно прикуривая. – Короче, свернешь вот по этой трассе, она одна в ту сторону, и до моста, а там проедешь через старый городишко, и дорога выведет на южную сторону озера. Там, вроде, тож городок есть, но живет там кто или нет – понятия не имею.

–   Ток учти, там, поговаривают, люди пропадают, – предостерег второй.

–   Учту, – я кивнул. – Спасибо, мужики.

–   Бывай!

Я уже уходил к своему пикапу, когда меня окликнули:

–   Звать-то как?

–   Ларри!

Я махнул рукой и хлопнул дверцей машины. Кинул рюкзак на соседнее сидение, откинулся на спинку, привыкая к новой для себя ситуации. Все бывает в первый раз. Я повернул ключ в замке зажигания.

Лучше б это была лошадь, чесслово!

Зарокотал двигатель. Машина тронулась, я аккуратно выкатился с парковки и только после этого дал газу.

Спешить и подвергать себя лишнему риску на дороге я не хочу и не буду. Хотя, чувство все-таки было пиздец странное!

Хорошо, что трасса прямая и пустая.

Наверное, провожали меня очень странными взглядами, потому что выкатывался оттуда я вовсе не так, как полагалось бы нормальному опытному водителю. Зуб даю, что мужики задавались вопросом, какого хера новичок, едва-едва севший за руль, поперся один в такую нехорошую мутную глушь?

Но лично мне на их вопросы было глубоко плевать. Мысли занимал исключительно пикап, негромко рокотавший мотором. Я осторожно катился по мокрой дороге, не обращая внимания на пейзажи, и думал…

Да ни о чем я не думал!

Прямая трасса наконец привела машину к развилке. В вечернем свете мирно горели уличные фонари. В воздухе отчетливо запахло влагой близкого озера. А запетлявшая вскоре после моста дорога привела пикап к старенькой и потертой надписи. «Добро пожаловать в Тихий Холм».  Но тишина заброшенной улицы разбавлялась ненавязчивой музычкой по радио. Чистой, без хрипов, как при идеальном вещании. Первые заброшенные дома вскоре показались из-за поворота. Просто рай для любителей одиноких путешествий и старины. Тишина. Благодать. Чистое небо и никакого тумана.

Я затормозил, как учили, аккуратно съехав в парковочный карман возле первых зданий, заглушил мотор и только тогда разжал взмокшие, сведенные на руле пальцы.

Ебать… Я добрался. Самостоятельно и без приключений, надо же! Но только сейчас понял, что всю дорогу не менял положения, и мне свело все мышцы. Даже живот тянуло. Откинувшись на спинку водительского кресла, какое-то время я просто дышал, успокаивая нервы, потом потянулся за рюкзаком, достал бутылку с водой, глотнул, плеснул немного на лицо.

Надолго я запомню эту поездочку!

Машина тащилась по трассе со скоростью, близкой к черепашьей, и только иногда на совсем прямых участках я позволял себе прибавить газу. Мыслей не было никаких, лишь машина и дорога, изредка проглядывающее сквозь тучи солнце и музыка по радио.

«Highway to Hell», «Waiting For You»…

Интересно, это реальность специально подкидывает? Или у меня излишне разыгралось воображение?

Темнеет… Далековато все-таки пришлось ехать. Отдышавшись и хлопнув дверцей машины, я шагнул на потрескавшийся асфальт. Вспомнил, что у меня нет никаких ориентиров, мазнул ладонью по боковому стеклу, сбрасывая метку. И заодно оставил такую же на ближайшем фонарном столбе. А вот насчет ключей задумался. С одной стороны, кому они тут нафиг нужны, монстрам, что ли? При себе я рискую их потерять в драке. С другой, народ тут есть, мало ли, кто-то решит отсюда драпнуть на ничейной машине с оставленными в бардачке ключами?

Обойдутся. А еще не стоит исключать полицию.

Подумав, я опустил ключи в пространственный карман, дав себе зарок лезть туда строго за ними, чтобы не нарушать правила. К моему удивлению, магия сработала.

В общем, заперев машину, я остался один на один с городом. Ну здравствуй, Тихий Холм…

Это был обычный заброшенный городишко, каких, наверное, десятки по всей Америке. Многие здания сохранились, кажется, еще с девятнадцатого века, темные, обшарпанные и унылые, они глядели на мир подслеповатыми мутными стеклами. По всему было видно, что люди давно ушли отсюда. Фонари не горели. Не было видно животных. Не нарушал тишину шум моторов. Не работала бытовая техника, создающая вроде бы неслышимый ухом, но вполне ощутимый гул. Тишина стояла идеальная, и даже пение радиоприемника ее не нарушало.

Тихий Холм не раскрыл мне свои кровавые объятия. Словно бы иронично спрашивал, что я буду делать дальше.

Ожидаемо. Почему-то я даже не сомневался, что с первого раза ничего не получится. Нельзя просто так войти в инфернальный город, если ты приперся залетным любопытствующим туристом. Тебя резонно спросят, нафига?

Или все дело в состоянии сознания? Каждый герой так или иначе был либо помрачен, либо банально отрубался перед тем, как провалиться в Инферно, либо сам по себе накрепко связан с городом. Но не биться же мне башкой о фонарный столб с разбегу?

Представив себе эту тупую картину, я поржал и побрел по улице, вдоль магазинчиков, закусочных и мотелей с потрепанными, облупленными вывесками. Радио то отдалялось, то начинало звучать вновь – ни новостей, ни рекламы, лишь разная ненавязчивая музыка. Я расслабился, успокоился и просто шел вдоль улиц, иногда забредая в открытые здания, где словно застыла чья-то брошенная в один момент жизнь. На полках магазинов еще лежали товары, покрытые пылью и выцветшие. Где-то попадались брошенные вещи, газеты семидесятых годов. Иногда казалось, что я слышу голоса, чьи-то разговоры и смех. Но разобрать слова невозможно, они сливались в невнятный гул, стоило лишь обратить на них чуть более пристальное внимание. И чем дальше я шел, тем больше накрывало странной меланхолией, ностальгией и сожалением о потерянном. Будто это моя жизнь когда-то бесцельно и впустую утекла сквозь пальцы в этом всеми забытом городке.

Кто я? Кто я на самом деле?..

Темнело, вечерняя синева сменилась прозрачной для моих глаз темнотой, разбавленной только лунным светом. Я четко видел каждую деталь и даже не заметил смены времени суток. Машинально отмечал в памяти маршрут, сохраняя направление на метки. Мельком проскочила мысль, что я, дурак, забыл заглянуть в магазинчик при кафе. Дурацкая привычка подолгу обходиться без пищи в родном любимом мире на очень высокоэнергетической жратве… Моя Хэйва отвечает мне взаимностью и подкармливает.

Ничего, запас бутеров и мяса из дома в рюкзаке есть, потом скатаюсь, если не встряну. А встряну, так что-нибудь придумаю. Интересно, чем питаются влипшие в Инферно сектанты? А еще тут где-то ближе к лесу сиротский приют есть, кажется…

Я потерял счет времени, поддавшись атмосфере города, и когда присел на скамейку в каком-то сквере, луна стояла высоко. Ощущение одиночества стало абсолютным. Казалось, что во всей реальности нет вообще никого кроме меня.

Магия, мистика или иллюзия разума, подспудно ждущего от Тихого Холма чего-то этакого в духе Фрейда, Юнга и историй про призраков? Мне кажется, что я говорю с городом, или он действительно каким-то образом говорит со мной?

Время шло, луна медленно ползла по небу, а мысли тупо ползали по кругу, и при этом ничего не менялось. Вскоре я вообще перестал думать о том, где нахожусь. Какой смысл пережевывать одно и то же и греть себе голову? Все пойдет, как пойдет.

Я встряхнулся, отбрасывая прочь все, что изначально меня сюда привело, все мысли, планы и попытки достучаться до города, представив, что он может мне дать. Я это я. Существо, за несколько жизней привыкшее, что ответственность за него несут другие и, в некотором роде, отученное выбирать. Сознающее необходимость перемен, но привыкшее к стабильности. Необходимость выбора действий и решений вгоняет меня в ступор, а необходимость выхода из зоны комфорта пугает до дрожи.

Как и необходимость приносить жертвы.

И выходит, я пришел в Тихий Холм… За помощью. За целительным пинком тяжелого сапога, соплями, кровью и дерьмом, смертью, пытками и чем угодно, лишь бы перестать бояться… ответственности. И не важно, как я выгляжу и какое имя ношу.

Помоги мне, тихий город?

Я встал и побрел, не глядя, вглубь молчаливых улиц, оставляя себя полностью на волю этого места. Темнота, тишина и пустые улицы. Нигде никакого движения, смолкла даже музыка. Потухшие фонари по обочинам. В какой-то момент я устал, задолбался и забрел в холл какого-то мотеля. К себе манил кожаный диван с продранной кое-где обивкой. Я плюхнулся в уютную пыльную глубину и закрыл глаза, понимая, что начинаю уплывать – сказалась и сложная для меня поездка, и то, что я по факту не спал больше суток. Даже мысли не возникло о том, что спать в этом городе опасно – ночь по моим ощущениям перевалила далеко за середину, и я хотел только одного. Так что даже не заметил, как провалился в сон.

Время стремительно приближалось к вечеру. Включилось автоматическое освещение в городе где-то там за нами, зажглись фонарные столбы над автозаправкой, а мелкий противный дождик, зачастивший в середине дня, закончился, оставив мокрую дорогу и мелкие лужи на асфальте. Я глазел в накатывающую ночь, жевал картофан-фри с беконом и вкуснейшими котлетками-бифштексами и ждал.

Весь день я посвятил общению с людьми и рисункам. Я словно пропечатывал себя и свое влияние в этой реальности. Она же моя. Я ее создал, я воплотил и теперь я встраиваюсь в нее как один из местных обитателей. Коренной обитатель…

Иронично усмехнувшись своим мыслям, я полюбовался новым акварельным наброском, показывающим мне рослого крепкого байкера, флиртующего с уставшей дочкой хозяина заправки, перевернул страничку в скетчбуке и вновь взялся за карандаш.

Каждая картинка, которая выходила из-под моей руки, оживляла тех, кого я видел и рисовал, позволяла им окрепнуть, врасти в мир, расширяя его и обогащая. Я формировал личности, вкладывая свое их видение в развивающийся зыбкий мир, раскидывало тончайшие ниточки воздействия.

Я не зря взял время прихода — раннее утро. Оно дало мне возможность оживить мир полноценно без моего влияния. Это бесценное время уже сформировало озеро Толука и городки вокруг него. Тот же Шепердс Глен уже проявился: в него поехала продуктовая фура, везущая продукты в местные магазины. Да-да, тот самый мужик в красной клетчатой рубашке, Донни, совершал плановый рейс в небольшой городок, размерами соответствующий самому Сайлент Хиллу, раз на неделю отвозя груз по контракту от промсклада. А что? Для свободного дальнобойщика сделать раз в неделю рейс в эту дыру за неплохие деньги несложно, даром что дорога грунтовая и место там странное. Но что ему? Привез, отцепил прицеп и укатил налегке с документами о разгрузке, не задерживаясь больше чем на пару часов. Я пожелал ему удачи в дороге и подарил рисунок: он сам на фоне своей фуры, улыбается во все лицо, сытый и довольный жизнью. Донни растащился, так и не поняв суть подарка-оберега.

Сейчас, глядя, как отчаливает в накатывающей темноте массивная фура, готовая только-только свернуть по трассе к оптовому складу на погрузку, чтобы на рассвете прибыть в тот самый городок на разгрузку, я улыбался, чувствуя еще одну ниточку связи в этой реальности. Мужик ведь считает меня хорошим парнем и будет искренне рад увидеть снова.

Хорошо.

Я терпеливо ждал, уже успев затариться в магазине и запаковав все выбранное добро в объемные переметные сумки на моем байке: вода, консервы, крупа, твердые спагетти как самые компактные, шоколадки в плитках, галеты, затяжные печеньки и леденцы. Этого мне на неделю с лихвой хватит: там только консервов целая сумка. Ну или подкормить кого-то, если на то будет желание. Так что сейчас я ждал, жрал, пил вкусный морс-компот и снова ждал. Даже вздремнуть смог.

Но вот мое ожидание, наконец-то, подошло к концу: к автозаправке приехала характерная семейная пятидверная серебристая машина, разом закрывая у меня вопросы, кто из родителей за рулем.

Роуз.

Это – самый лучший вариант, потому как игровой мужик – паскуда еще та и его спасать я б не стал, предпочтя бегать там в одиночку.

Дожевав еду, я быстро закончил рисунок и пошел, позевывая, к стойке, за которой снова крутилась та самая девчонка. Саманта мне тепло улыбнулась, хоть была весьма сонная: время на дворе было около трех утра, было темно как ночью, но вскоре начнет светать.

–   Слуш, Саманта, скоро светать начнет. Пора мне ехать. – я смачно зевнул, прогреб взъерошенные волосы. – Сделай еще мне картошки с собой, ладно?

Саманта тепло улыбнулась, покивала, я отполз обратно за свой обсижено-обспатый диванчик под ее громкий голос: «Еще порцию картошки!» и принялся паковать объемный рюкзак.

Утрамбовав альбомчики и художественное добро, я с педантичностью упаковочной крысы складывал плотно и компактно свои вещи, намереваясь засунуть туда еще что-то полезное. Например, воду. С ней в городе должны быть серьезные проблемы. И если у меня закончится питьевая вода, придется каким-то образом собирать влагу там. Или очищать воду из озера, если к нему будет доступ.

Собрав барахло, я лениво наблюдал, как в зал вошла уставшая молодая женщина с короткой стрижкой и полными тревоги глазами. Роуз. В кафе на удивление было много народу: люди собирались к утреннему выезду на трассу, а эта заправка — последнее место, где можно пожрать на ближайшие миль семьдесят. Как мне сказали, это время, с двух до восьми самое оживленное. Народ еще перекантовывается, завтракает, кто-то и обедает так рано, а потом, когда уже светло, большинство просто едет мимо. Днем тут куда тише, чем ночью.

Пока она ходила, спрашивала Саманту о Сайлент Хилл, я получил свой картофан от Терри — единственного повара, забрал бутыли со свежим компотом и чаем, тепло попрощался с мужиком, утрамбовал питье и еду в рюкзак и потопал было на выход. Но, услышав краем уха слова о заблокированной карте, заинтересованно подошел к кассе.

–   Проблемы? – тихо полюбопытствовал я, закидывая тяжелый рюкзак за спину.

–   Кредитка заблокирована. – досадливо и растерянно произнесла Роуз, роясь в кошельке в поисках какой-то мелочи и налички.

По унылой мордахе Саманты я понял, что ситуация ей не нравится и на бабло она уже почти не рассчитывает. А на топливо у Роуз явно денег не хватает, вон как закаменело лицо и ноздри негодующе раздуваются.

–   Всякое в дороге бывает, – философски произнес я, протягивая Саманте сотыгу. – Как-то некрасиво не помочь молодой уставшей женщине с ребенком в машине. Не оставлять же вас без топлива на хайвее.

Роуз растерянно заморгала, явно не ожидая помощи со стороны, сердечно, хоть и дико неловко, со стыдом от ситуации в голосе, поблагодарила за помощь. Саманта укоризненно стрельнула на меня глазами, но все равно оценила проявленное мною благородство. Пусть и меркантильное.

–   Будьте осторожнее. – искренне пожелал я удачи молодой матери, достал из кармана шоколадку и протянул ей. – Это вашей дочке.

Роуз сперва напряглась, но, глянув за окно, увидела глазеющею через окно машины дочь и… подходящую полицейскую.

–   Спасибо!

И она быстро выбежала из кафешки, доставая телефон.

–   Не за что. – я улыбнулся.

Попрощавшись с персоналом гостеприимной кафешки и пообещав заехать на обратном пути от озера Толука, чтобы они за меня не переживали, и пошел собираться в дорогу. Самое время.

Я не был уверен, что город вообще меня пропустит во второй план, а не оставит кукарекать в руинах в обычном мире, но я четко знаю, что переносит он народ оптом, не делая поштучно выборку в группе. Потому и мужик не попал к жене: он был вместе с копом, который снял Алессу с той жаровни. Город не трогал копа, не тронул и мужика. А я хочу попасть в город. Для этого надо пройти по таймингам, въехать со всей группой действующих лиц, ведь Сибил Беннет, та самая полицейская, которая сейчас с подозрением общается с Роуз, вкатит в город на ее хвосте. Она не нужна городу сама по себе, иначе ее прибрали бы, когда она искала того пропавшего пацаненка. Но… нет, город ее не забрал. А вот сейчас — заберет.

Ладно.

Попробуем этот вариант. Прокачу между Роуз и Сибил. Или придумаю что-то еще.

Включив радио, прикрученное к рулю, я нацепил на башку шлем и неспешно завел байк, наслаждаясь утробным рокотом мощной машины. Тем временем серебристая машина отъехала, а Сибил с подозрением в глазах записала номер и пошла в кафе получать информацию: она приехала позже, когда Роуз уже заправлялась. Я не стал ждать, когда она скроется в здание, а просто плавно тронулся и покатил мимо нее вслед уехавшей машине, еще больше подогревая паранойю и подозрительность.

Сибил точно поедет за нами. Однозначно!

Катить за серебристой машиной было несложно: я довольно быстро ее нагнал, но не приближался слишком явно, удерживая дистанцию и радостно подпевая в такт музычке с радио. Ехать было еще долго, небо только-только начало светлеть, даже звезды еще были видны. До развилки к озеру было километров тридцать, а ехала Роуз ночью под накрапывающий дождь не быстрее семидесяти км. Нормальная скорость на пустынной трассе, когда тебя не гонит в спину поток других машин.

Я ехал и… балдел от дороги, от вкусного запаха соснового леса, умытого дождями. От аромата ночи и шума мотора моего байка. Все мои идеи о походе, всё, что могло хоть как-то припоминать заинтересованность в Сайлент Хилл и в его демонятие, все пиздострадания — всё покинуло мою голову. Мне было хорошо и приятно просто катить в ночь под мелкой то начинающейся, то прекращающейся моросью, омывающей прохладными каплями.

Я откровенно тащился от поездки, уже предвкушая, как я проведу время в заброшенном городе на берегу прекрасного тихого озера! Там есть что порисовать! Там много интересного. Вспомнилась история о горящем угле где-то под землей. По телу проскочила щекотка тревоги: не люблю пожар и подземный огонь. Он будто воспоминания о вулканах, о накатывающей в кошмарах лаве, о горящих в нестерпимом жаре людях и животных, о диком вое, разрывающем разум. О жертвах и прочем.

Тряхнув головой, я заставил эти яркие образы хотя б чуть померкнуть, чтобы не совсем портили мне поездку.

Мимо проехала Сибил на своем мотоцикле с сигналкой, догоняя серебристую машину. Я не стал останавливаться, неспешно катя мимо остановившейся серебристой тачки, когда… Роуз втопила педаль и рванула вперед, резко сворачивая на уходящую влево трассу. За ней с мигалкой рванула Сибил, ну и я завернул за ними.

Интересно, что делается в голове у этой женщины, если она вдруг ни с того, ни с сего решила драпнуть от копа? Это ж грозит арестом и каталажкой!

С такими мыслями я добавил газу и погнал за удаляющейся парочкой.

Погоня набирала обороты, мы втроем мчались по мокрой трассе между стенами соснового леса. Над головой разливалась заря, высветляя небо над холмами и озерной гладью, но здесь, на дороге, царила тьма. Я пригнулся к рулю, несясь через мост мимо распахнутых машиной сетчатых ворот.

Где-то на задворках здравого смысла мелькнула мысль, вопрошающая, нахера я это делаю? Вот нахера я гоню за этой погоней? Это ж не мое дело, зачем коп пристала к женщине с ребенком! Или она зацепилась за заблокированную кредитку? Их же преступникам и подозреваемым блокируют, вроде как.

Затрещало противно радио, прерывая музыку и забивая башку шумом помех. В наушниках свистело, хрипело, трещало, превращая мои мозги в кашу, я матюками отпустил одну сторону руля, пытаясь выключить этот скотский агрегат, но тут впереди что-то произошло. Замелькал свет, скрип стал просто адовый, выдранный провод наушников нихера не спасал: трещало уже само радио.

А потом передо мной из утренней темноты и поворота дороги появился… упавший мотоцикл! Дернув тормоза, я как-то болезненно-четко ощутил, как проскальзывают колеса по мокрому асфальту, байк уходит в занос по лужам и меня неумолимо тянет к земле.

Последняя мысль была: «Блять… дебил».

Запах.

Он щипал нос. Ненавязчиво ворошил сознание, притупляя реакцию. Немного едкий. Немного острый. Немного… знакомый.

Слабый фоновый звук не так ярко вкрадывался в сон, как запах. Хотя он был. Далекий и чуть шершавый. Иногда с треском. Иногда с тихим рокотом.

Но запах обретал краски, щекоча носоглотку едким запахом химии. Словно напоминая, что во сне таких острых запахов не бывает. Во сне всё проще и спокойнее. А этот аромат невозможно спутать ни с чем, если хоть раз его ощущал.

Едкий запах тлеющих покрышек слабо коптил неподалеку. В то время как тепло прокрадывалось ближе. С каждым обсыпающимся вниз блоком асфальта. С каждой крошкой земли, ссыпающейся в недра обрыва. Шелест сыплющихся камней был ненамного громче треска пламени в недрах провала, глубоко уходящего под землю и отрезающего город от остального мира.

Трещина провала разрасталась, поглощая в себя все больше камней и асфальта. В жалком мареве тлели покрышки байка, а над металлическими частями начинал идти рябью горячий воздух. Трещины по асфальту пробирались к ногам.

Очухался я от собственного чиха и от ощущения, что мне припекает жопу. Ноги в ботинках ощутимо нагрелись, будя не самые лучшие воспоминания о неотвратимо текущей по асфальту лаве, которую невозможно остановить. Её нельзя ни сдержать, ни замедлить, ни… ничего с ней нельзя сделать.

Но… Мне не должно припекать жопу посреди дороги под дождем! Шел же дождь… Да и здесь нет вулканов, чтобы по дорогам потекла кровь земли. Но мне припекает. Как тогда. Но здесь нечему мне припекать ноги. Если, конечно не…

Горит байк!

Мысль тараном впечаталась в мои мозги, вышибая из дурмана, и я резко распахнул глаза. Перед рожей – асфальт. Черный. Покрытый копотью. Глотку щиплет нихера не иллюзорно. В округе — темно как в сраке, даже ночное зрение не особо помогает, хотя чувствительные глаза быстро начали различать полутени.

Жопу реально подпекает!

Делать тупости и перекатываться на спину, не зная, что там под горячей задницей, я не стал, зато подобрал жопу и встал на четвереньки, резво развернулся и…

Увидел расширяющийся провал в огненный ад!

Неприлично взвизгнув, я отпрыгнул от провала, чуть не споткнулся об свой же байк.

Блять! Байк!

Заднее колесо уже тлеет, но не лопнуло! Ёбаный же нахуй! Там же все мои…

Спотыкаясь и путаясь в собственных ногах, чихая от едкой гари и запаха палева, я перевалился через мой верный транспорт, рывком поднял его от себя и поволок от расширяющейся дыры.

Ходу!

Подальше от этого бездонного говна!

Подальше…

Стоп! Нахуй панику!

Чё я как какая-то истеричка? Как будто я никогда не попадал под извержения, не бегал от разливающейся лавы и не спасал свою жопу из огня. Было. Всё это – было. Так какого хера, а?!!

Я остановился, рвано выдохнул.

Накатило чёт, вот серьезно. Видать, город на мозг сильно присел.

Нет здесь никакого вулкана. Тут блядское озеро под боком и сейсмоактивность невелика. Прямо сейчас ничего меня не заливает, обрыв не расширяется, лавы нет, не трясет, ничего не сыплется и не уезжает почва… глянул внимательнее… металл из-под ног. А вот байк разогрет так, что аж руки обжигает сквозь перчатки!

Первое, что я сделал — открутил крышку бензобака, стравливая пары бензина. Бак сильно разогрелся и мог дать ебу. Нахуй мне такой запуск в стратосферу?

Пока выветривались опасные пары, я, матерясь, откатил свою машинку еще дальше, потому как было еще жарковато. Руки я об байк и металл немного обжег, но не критично. Похер, быстро заживет. Но надо остудить машину. Еще надо проверить припасы, но это уже не так критично, как спасение машины.

И разведка.

Докатив байк до большой лужи, я начал катать машину туда-сюда, пока не перестали шипеть покрышки и не пропали последние предательские искорки. Чудом колеса не лопнули и не взорвалась топливная система.

Здесь было ощутимо прохладнее, и машина начала остывать. Металл уже не так обжигал руки, но оставался горячим, а потому я оставил машину стоять на подножке, снял с нее кофры с припасами и отнес чуть дальше. Благо, кофры снимались легко, поскольку крепились нихера не на местные замочки и ремни.

Разобравшись с байком и всем барахлом, пошел изучать территорию и то, от чего у меня так подгорела жопа.

Я однозначно нахожусь в Сайлент Хилл во время так званой Тьмы. Тут как бы не надо быть гигантом мысли и детективом, чтобы допереть до этой идеи: антураж как бы намекал, что я далеко от мира смертных. Верить в то, что сам остался на месте, и только вокруг пейзажик поменялся, могут только смертные и те, кто не понимает, что происходит.

Неспешно идя по остаткам асфальта, фигурно вплавленного в ржавый, покрытый засохшими кровавыми струпьями металл, я всматривался в окружающий меня план. Зрение адаптировалось быстро, подстроившись под нужный диапазон, ведь Инферно милостиво: жертва должна видеть, что ее ждет. Оно позволяет видеть, осознавать, осязать и обонять. Такова природа этого пространства: в нем не бывает мрака.  Но в нем нет и света, хоть и кажется, что пылающее в недрах земли пламя этот свет дает.

Подойдя к обрыву, я присел на корточки на самом краю и заглянул вниз. В самые недра инфернального плана. Туда, где лавовой рекой мерно перекатывались валы жидкого пламени. Глубоко-глубоко, на самом пределе видимости моих острых глаз. Через сотни метров ржавого и кровавого промышленного кошмара. Через сетчатые помосты, шипастые цепи и странные лифты мимо высоких стен с ясно видимыми фигурами.

Жертвы уже на местах.

Это – не декор. Не глюк моего разума. Я вполне отчетливо осознаю, что там есть. Я вижу ни с чем не сравнимый спектр: в этих жертвах есть души.

Ад, который ими был придуман, разверзся для них самих.

Сев жопой на металл, я всматривался в Огненную Преисподнюю и наблюдал за ее жизнью. Там ведь не пусто. Там не может быть пусто: раз есть жертвы, развешенные по стенам в наказание, раз есть страдания, боль, агония и прочие эмоции, то обязательно будут те, кто этим всем питается. Те, кто будут преследовать нежненьких, сочненьких смертных для того, чтобы их пожрать. Тем более, сам эгрегор щедро предлагает колоссальный набор монстров и тварей для всех желающих заселиться в этот новенький вкусненький мир, только-только созданный, полный чистеньких душ, но уже успевший врасти в инфернальный план, который… не создавался эгрегором, а сам всплыл навстречу позвавшему его миру.

Не бывает воплощенных пластов Инферно. Никогда. Ни при каких обстоятельствах ни один эгрегор не в силах воплотить Инферно. Потому как при срабатывании таких воплощений на зов отзывается сама Госпожа и щедро напитывает своей силой и благоволением новенький, свеженький, но настоящий инфернальный план.

А демонятина… они сами отзываются и набегают на новое место.

Вот и здесь я уже вижу копошение. Уже вижу перетекающие подобно хищникам тени, вьющиеся подле роскошного пиршенства, уже предложенного им. Их тут много. Десятки. Сотни. Может и тысячи. Разного размера, силы и мощи. Разумные, условно-разумные или тупые как бревна. Животные и обитатели. Еда и население. Они уже тут. Времени, прошедшего с момента формирования реальности, оказалось достаточно, чтобы весь этот виварий щедро заселился на незанятые территории или сформировался и родился уже на месте. Такие тут тоже есть. Местные. Дети этого Плана.

Я встал, отряхнул колени, бросил последний взгляд в недра Преисподнии, развернулся и пошел обратно к байку. Эта реальность развивается стремительно. В своё прошлое, воссоздавая необходимые условия для появления всего прописанного в эгрегоре говна, которое воплотилось в мире, а прописано это говно на многие года и столетия тому назад.

Одна картина на стене с поэтическим названием «Первое сожжение», прикрывающая собой двери в номер 111, автоматически гарантирует возникновение всей необходимой для ее появления истории. Начиная от индейской деревушки с ее духами, инквизиции, сожженной святой Ордена до собственно самого Ордена и его сожжений. А как только есть Орден, притом, настолько богатый и могущественный, проросших по всей стране и миру, ведь приплыл он из Старого Света уже настоявшимся и готовым, то есть этот Орден со всем его баблом во времени нынешнем. С баблом, влиянием, общинами и… артефактами. Куда ж без них-то, ведь сии артефакты прописаны и в игре, и в кино. Это тут же делает выживание в Сайлент Хилл куда занятнее и циничнее.

Но ладно бы дела смертных. Даже этот самый Орден — такая херня в сравнении с тем, что тут есть в Планах.

Достаточно иметь такое существо как Валтиэль, мелькающее в каноне по округе в своем стильном кожаном гандончике из человеческих шкур, как ставки резко взлетают. А некий Бог или, точнее, Богиня, задирала все мыслимые планки самим фактом своего наличия. Она существует, поскольку есть городок Шеппердс Глен, который от нее откупается регулярными жертвами. И она до них спокойно достает. Иными словами, ее влияние не ограничивается только Сайлент Хиллом, а, по сути, не имеет никаких границ. Это сразу вызывает вопросы к природе инфернального прорыва в самом городе.

А был ли мальчик? В смысле, прорыв? Или планета уже давно в этом разросшемся прорыве, и только в Сайлент Хилл он принял более острую форму из-за Алессы и ее Контракта?

Тот же Красная Пирамида есть на картинках давно взрослых детей из ныне заброшенного приюта. Значит, Пирамида куда старше трагедии в этом городе. Факт. Ведь он — главное пугало всех орденских сироток уже не первое поколение. И насрать, что там имели на ввиду создатели игры, о чем думал разработчик образа Красной Пирамиды, важно то, что реальность, воплощенная на границе Инферно — херня такая, пластичная и извращенная, и предугадать, как будет обыграно четко заданное в каноне «дано», невозможно.

В общем, одни нюансы и куча вероятностей.

Вернувшись к байку, я осмотрел машину. Вроде как подостыл, взрываться уже не собирается, так что можно вьючить на него кофры и катить в город.

Пока проверял состояние байка и шевелил мозгами, антураж немного поменялся, и по округе началось нездоровое шевеление. Что там копошилось, я пока не смотрел — далеко еще, но вытащил биту из-под ремней и положил на руль. Виварий тут должен блистать, но что выйдет на меня за чертой города?

Подвесив на место кофры, я занялся проверкой содержимого. Задний кофр как самый вероятно пострадавший был проверен первым. Но его содержимое практически не пострадало, разве что чуть-чуть повело упаковочную пленку на пачке пластиковых бутылок с водой да чуть-чуть перегрелась вода. Ничего страшного: она негазированная, так что остынет и будет норм. Шмотки тоже не пострадали. Синтетики в металлическом кофре не было, плавиться нечему.

К выбору снаряги я подошел ответственно. Помня, сколько в этом месте может быть огня, я полностью исключил из своей одежды любую синтетику и искусственные волокна. Всё то, что может оплавиться при контакте с огнем, загореться или оплыть мне на кожу пластиковым пятном, оставляя после себя самые опасные ожоги. Только натуральные растительные ткани. Плотные, крепкие, которые скорее начнут тлеть, чем плавиться. Толстая кожа. Металлическая фурнитура. Никакого пластика! Даже молния и та металлическая на плотной льняной основе. За этим я проследил очень тщательно.

Боковые кофры были из очень плотной жесткой льняной ткани и практически не пострадали. Только испачкались и потемнели. Но содержимое уцелело. Тушенке ничего не будет, спагетти я плотно напихал в высокую стеклянную банку с винтовой металлической крышкой, так что им тоже ничего. Шоколад, правда, поплыл в своей упаковке, но ничё, остынет и застынет снова. Да леденцы немного потаяли. Жалко, блин…

Последним я проверил свой многострадальный рюкзак. Честно — боялся, что попортится художка, но… повезло. Если б попортились краски или скетчбуки, я б сильно… обозлился.

Сильно.

Утрамбовывая барахло обратно в массивный рюкзак, краем глаза следил за появившимися на склонах фигурами. Учуяли, надо же…

Чё так долго?!!

Я тут уже минут десять стою и роюсь в барахле, а они только-только на запах вкуснятины выползли. Или вокруг города тварей меньше, чем в его черте, или они еще немного тугие, или они были заняты кем-то другим. Но в последнее плохо верю: слишком много тут говна бегает, чтобы всё ловили Роуз и культистов. Тут на всех хватит.

Может, и правда за городом поспокойнее будет?

Глянув еще раз на спускающиеся по высокому склону фигуры, передернул плечами.

Нахер пока. Потом буду разбираться с местным виварием и изучать флору и фауну.

Закинув рюкзак за спину и закрепив пряжки, переложил удобнее биту и покатил байк в город. Слишком много фигур нарисовалось за сетчатым кровавым забором. Слишком некоторые странно двигаются, а я не хочу раньше срока сталкиваться с порождениями местного Инферно.

Всему свое время…

До города идти примерно полкилометра. Территория в округе несколько поменялась: появился странный забор, склоны холмов стали отвеснее, а сами холмы выше, переходя местами в настоящие скалы. Но сейчас они все покрыты жирной черной копотью и какими-то наростами. Мясистыми, дергающимися и шевелящимися. Дополняло антураж мрака только рыжее зарево в небе за чернеющими очертаниями ближайшей свалки и иногда беспричинно горящие сети забора. Словно их что-то проплавило, разворотив. И теперь огонь не унимался на металле. Словно на почерневших, раскалившихся прутах проволоки догорало и плавилось чье-то мясо.

В воздухе отчетливо воняло паленым.

Отступив чуть дальше об обрыва и яркого острого запаха разогретого до красноты металла, тлеющей ржи и горящей краски, я начал ощущать характерные ароматы… паленой плоти, тления и крови. В воздухе отчетливо подванивало застоявшейся гнилой кровью с острым металлическим привкусом свежатины.

В этом месте Инферно приняло довольно извращенную свою форму. В полном соответствии с местными верованиями и представлениями места Великого Зла, изначально враждебного и агрессивного к людям.

Иногда я поражаюсь фантазии людей, выросших в таких, довольно-таки тепличных мирах, в которой самой страшной тварью является только другой человек. Их фантазия воистину чудовищна и отвратительна. Они способны придумывать для наказания самих себя такие недра кошмара и мерзости, что даже обитатели нейтрального Инферно изумляются их изощренности. Сейчас я сам иду по такому воплощенному кошмару. Кино лишь бледной тенью указало на глубину этого места, не набравшись смелости показать всё то, что воплотили разработчики в игровой серии. Но мир реальный, опираясь на самые потаенные и мерзкие мысли глубоко религиозных людей, всё это возвел в абсолют, ровню которому можно найти лишь в мрачных христианских фантазиях о месте наказания, которое они придумали сами для себя, наивно веря, что сия судьба уготована кому-то иному.

Ноги ступали по неровному металлу. Остатки асфальта пропали на половине пути до города. Тогда же начал появляться запах плоти. Металл ржавый, тисненный, с отчетливо различимыми фабричными рубчиками. С заклепками, крепко удерживающими плиты на своих местах. Здесь не было отчетливых провалов с видами в недра плана, но местами, там, где плиты были смяты или неровно наложены, пробивался огненный отблеск.

Мрак вблизи города сгустился, пряча его границы. Видимость на какое-то время сильно упала, оставив лишь дорогу из плит, забор и прокопченый камень по левую руку. А вот что справа, где должно быть озеро...

Остановившись, всмотрелся во мрак.

Долго смотрел. Не напрягая глаза. Не пытаясь всмотреться подобно близорукому в расплывчатые тени.  

Что ты таишь там, во мраке?

Что ты там создаешь? Что прячешь?

Или там проходит черта? Граница, за которую Тьма этого места не может выйти?

Грань инфернального Плана, привязанного к этому городу.

Нет. У таких планов нет границы. А вот у зоны прорыва она есть. Всегда есть. Даже если есть план, в случае прорыва будет его черта, поскольку прорыв всегда локализован.

Значит, по границе озера пролегает черта прорыва Инферно в Сайлент Хилл. Если прорыв будет расширяться, сдвинется и черта.

Вдалеке кто-то протяжно взныл. Тонко и надрывно на пределе слышимого диапазона.

В треске подземного пламени родился шелест. Он начал прокрадываться по асфальту из темноты города. Словно песок волной накатывал и ссыпался со всех зданий, этот звук забивал все восприятие, как белый шум он звучал отовсюду и нигде одновременно.

Но затем… все начало отступать. И рассветное солнце словно разгоняло черный пепел, проявляя детали. Угасали решетки забора. Светлело зарево в небе, уступая белому, сквозь туман, свету зари.

Шелест исчезал. Вместе со страдальческим воем в недрах города. Тихий Холм словно прогонял наваждение с самого себя, оправдывая свое название и открываясь со своей иной стороны.

Жар опал вместе с осыпающейся реальностью, проявляя тихий, спокойный и засыпанный пеплом городок. И вместе с хлопьями исчезающего мира пропадали повреждения на байке. Вот только ожоги на руках вполне оставались реальными.

–   Ну, наконец-то. – ворчнул я под нос, взбадриваясь и встряхиваясь.

Городок, наконец-то, раскрылся и принял меня в свою игру.

Хорошо.

Выкинуть из сопряжения уже не сможет — я этого не позволю. Но эта мысль скользнула по краю сознания и растворилась. Пока это не важно. Передернув плечами, я вскрыл задний кофр и достал аптечку. Во время Тьмы что-то с собой делать я не спешил, не зная, как и что откатится при смене плана. А вот теперь можно.

По счастью, все осталось на своих местах и в надлежащем виде. Пока ремонтировал руки аптечкой, клея пластырь и наматывая бинт, пока чистил перчатки, видимо, что-то там поменялось, потому как где-то в тумане позади меня раздались… выстрелы!

Я тут же захлопнул кофр, аккуратно уронил байк на асфальт и шлепнулся сам. Хер знает куда полетят пули…

Стрельба продлилась недолго. Пять, шесть выстрелов и… тишина. Мимо меня пронеслась испуганная Роуз с руками, скованными наручниками за спиной, не заметив ни меня, ни байк, ни вообще что-либо по сторонам.

Ей, по идее, ничего не станется до того ссаного толкана в школе. Но это если события пойдут по канону кино, и если не добавится какая-то херь из игры. А там говно всякое ползало весьма активно. Вон, Сибил стреляет, знач, таки та токсичная параша повыползала…

Я лежал и слушал тишину. Минута, другая, пятая. Тихо. Значит, убила то говно и больше стрелять не будет. Можно к ней топать, знакомиться.

Дама с огнестрелом — полезный спутник.

Вновь подняв байк и отряхнувшись от сора, я неспешно покатил туда, откуда ранее доносились выстрелы. Почему-то эта женщина мне нравилась и мне не хотелось, чтобы она погибла. Жалко ее. Не заслужила она смерти. Тем более той, на которую ее обрекли разрабы. Сгореть заживо на костре культистов под экзальтированные речи лицемерной суки и радостные возгласы толпы оскотинившихся недалеких человеков…

Сибил такого точно не заслужила.

Возможно, побегав с ней какое-то время я в ней разочаруюсь, но… если она хоть немного схожа с образом из кино, мне не в чем будет разочаровываться.

С такими мыслями, ведя байк и положив биту поперек руля, уперев ее в свернутое радио, я подкрадывался к растерянной женщине. И когда ее нервный силуэт проступил в тумане, я окрикнул:

–   Эй! Мисс полицейская!!!

Женщина совсем не по-полицейски подскочила на месте с разворотом и вскинула по-привычке оружие на голос. Но, приметив человекоподобный силуэт с байком, немного расслабилась, хоть оружие не убрала. Отвела поверх головы.

–   Ты? – тонкости языка не позволили отделить просторечное обращение от вежливого. – Что ты тут делаешь?! Это закрытая территория…

Недоумение и легкий шок от невообразимой твари еще немного застилал ей разум, и она не постеснялась начать с такого допроса наездом.

–   Эм… – я подкатил ближе, так, чтобы мы ясно друг друга видели. – Ну, я просто ехал к озеру. Не заметил, что территория закрытая. А потом я налетел на ваш байк. Дорога была мокрая, не удержал мотоцикл и навернулся. Потерял сознание.

Говорил я немного нервно, оглядываясь по сторонам и глазея на приближающиеся покачивающиеся фигуры. Причины нервничать вполне серьезные в числе нескольких десятков. Они ж тупые как бревна, голодные, агрессивные и… совершенно бесконтрольные.

Просто местное зверье, еще сохраняющее человекоподобный вид.

–   А потом я очнулся от того, что у меня припекала задница. – голос вполне натурально екнул. – Тут гдет минут с десять назад такая херь была, мисс полицейская! Там земля горела! Я уж думал, в ад попал какой-то! Еле убрался. Думал, байк взорвется. Но нет, пронесло: остыл и нормально все. А потом все как-то быстро поменялось, темнота отступила, но появился этот туман и пепел. И эти.

Я указал рукой на покачивающиеся фигуры.

–   Знаете, что это за говно ходячее?

Нецензурщина ее дернула, но женщина с подозрением нервно косилась на другие фигуры на вершине свалки, слушая мой надрывистый монолог.

–   Здесь нельзя останавливаться. Город не безопасен. Дорога разрушена, но можно выйти с другой стороны. – она махнула рукой, призывая поторопиться и уходить. – Если можешь завести байк уезжай из города.

После чего Сибил раздраженно вгляделась в улицу, куда сбежала Роуз. Все ее мысли явно занимала молодая мамаша с потерянной дочкой, и она до сих пор считала, что Роуз в чем-то виновата. Ибо она подозрительная. Но вот в чем — пока сама не поняла.

–   Электроника здесь не работает. Ни байк, ни машина не заведутся. – спокойно сообщил я. – Но байк я могу катить как самокат, допустим. Но из города не выйти — по всем дорогам ущелья и обрывы.

–   Проклятье… – выругалась она. – Ты уверен?

–   Полностью. Дальше впереди еще один обрыв. До озера добраться можно. Но… – я мотнул головой. – Если тут такое ходит, то что там плавает? Но, может, дальше дорога к пирсам тоже обрывается, тут я не совсем уверен: я туда не дошел. Услышал выстрелы и пошел к вам.

Помявшись, покосился на качающие силуэты, медленно ползущие к нам, тихо спросил:

–   Мисс полицейская. Пить хотите?

–   Сибил Беннетт, – представилась она, перезаряжая пистолет и поглядывая на дохлую тварь. – Не откажусь. Но не здесь. В дороге.

Она первая сошла с места, предлагая мне следовать за ней. Отказываться я не стал, присматриваясь к испуганной женщине. А она явно испугалась, вон как глаза расширены, но держится хорошо. Сила воли прям на высоте.

Она мне нравится.

Хочу, чтобы выжила и не хочу, чтобы ее спалили культисты. Ну да это моя забота на будущее.

–   Шон Нуа. – представился я, разворачивая байк. – Идемте тогда в город. Здания, вроде, не повреждены и в них можно укрыться. У меня есть с собой припасы, так что с голоду и от жажды не помрем.

Сибил мне вымучено улыбнулась и пошла бодро вперед.

Мне снился тяжелый, удушливый сон, от которого я никак не мог избавиться. Не помогали даже привычные способы проснуться.

Вокруг меня царила абсолютная, непроглядная Тьма. Ни малейшего проблеска оттенков, ни ощущения пространства. Только гул вокруг, непрерывный, сводящий с ума.

До отчаяния, до бессильного крика, который не мог вырваться из глотки. Я пытался бежать, но понимал, что стою на месте. Пытался загребать ладонями воздух, чтобы выплыть, но мне только казалось, что я могу поднять руки.

Мне становилось страшно.

А потом я ощутил на себе взгляд и вовсе обмер от ужаса.

У этого взгляда не имелось формы. Не было конкретных очертаний. Просто огромное пятно мрака, еще более глубокого на фоне кромешной тьмы. Он смотрел на меня. И он меня хотел. Во всех смыслах. Этот плотоядно-жаждущий взгляд пронизывал меня насквозь и даже не раздевал, нет – просто имел мысленно, выворачивая мне мозг наизнанку такими образами, что оставалось только беззвучно скулить, пытаясь закрыться от этого позора пополам с животным ужасом перед безымянной жутью.

Мрак довольно урчал, словно облизывая меня со всех сторон…

Да я со стыда сгорю, если Шон, а тем более супруги об этом не дай Стихии узнают!..

…Проснулся рывком, под насмешливое молчаливое обещание прийти еще, как только я засну в следующий раз…

Прикусил язык, вовремя подавив желание чертыхнуться. Голова гудела. И кажется, где-то на улице прозвенел отголосок выстрела.

Терпеть не могу резкие подъемы по утрам!

Но над этой мыслью я нервно поржал, прислушиваясь к себе. Сердце колотилось о ребра почти что загнанной птицей, а ночные образы не спешили отступать. Я откровенно задыхался, будто мне реально засовывали в самую глотку. Руки дрожали.

Зар-раза!

Но иных последствий ночных видений, вроде бы, не наблюдалось.

Я с трудом сел на оказавшемся неудобным диване, кляня себя за дурной авантюризм: черт меня дернул сюда явиться даже без запаса жрачки? Писатель, блин… Как всегда, поддался на свои загоны и воображение. Надо или возвращаться к магазину закупаться или ехать дальше к озеру. Я ж все-таки за видами сюда приехал, за вдохновением, или как?

О ночном приходе я старательно не думал, насильно выкинув его из головы. В этом месте чем больше думаешь, тем выше шанс нарваться на исполнение желаний. А явления ночного гостя во плоти как-то не слишком хочется…

Однако, что меня разбудило? Выстрелы, не выстрелы… Встревожившись, что кто-то может докопаться до моего пикапа, я прихватил рюкзак, выскребся из старого мебельного монстра и отправился прямиком по метке, даже не вспомнив, что в этом городке может или должно что-то случиться.

Ну как «отправился»… Выполз из мотеля на улицу, впервые оглядев город при дневном свете.

Тихий Холм поутру растерял половину своего мистического очарования, и на ярком свету стала видна вся его обшарпанность и заброшенность, вся облупившаяся штукатурка, выбитые кое-где стекла. Мусор и грязь на улицах проступили отчетливее. Кругом пыль, щебень, запустение, битый асфальт. И тишина. Радио почему-то не работало. И от этого становилось не по себе.

Я шел по пустынным улицам, отмахиваясь от принесенного ветром запаха гари. Может, здесь какие-то бомжи или банды окопались? Совсем пустыми такие места никогда не стоят, кто-то да селится, не боясь никаких страшилок, чтобы не иметь проблем с законом. Так что на месте своей машины я ожидал увидеть что угодно, вплоть до раздолбанного в хлам кузова. Вспомнить про то, что здесь может объявиться полиция, мне и в голову не пришло. Город наводил на мысли почему-то исключительно о бомжах. Хотя, если вспомнить местных сектантов, то они таковые и есть. В мусорных баках по обочинам копошились взъерошенные, явно нездорового вида помоечные вороны. Что они здесь едят при полном отсутствии людей и их отбросов? Мышей? Сомнительно…

И тут меня что-то заставило затормозить. Я как на стену налетел, не понимая, в чем причина моего замешательства, завертел головой, оглядываясь, но не услышал ни шороха шагов, ни дыхания, ни скрежета камешков, ни запаха – ничего, что выдавало бы присутствие человека.

Стоп. Запаха?

Только тут до меня доперло, что именно я слышу. Тонкий, едва-едва уловимый, на самой грани звериного обоняния, запах шоколада.

Я снова принюхался, стараясь определить направление. Откуда здесь этот запах? Мелко повел носом, считывая оттенки. Сладкий, горячий, больше молочный, чем горький. Я свернул налево, в затененный переулок, где все перегораживал облезлый красно-белый навес на фасаде какого-то здания. Признаться, я ожидал увидеть кого-то из местных или, чем черт не шутит, Шона. Но вокруг не было ни намека на обитателей или еду. Призрачный аромат вкусного шоколада и бифштексов улетучился с порывом ветра.

Что за?.. Впрочем, я же помню, куда попал.

Запоздало я вспомнил, что, по идее, въезд в город должны были перекрывать ворота. Обычные сетчатые ворота, которые меня неминуемо тормознули бы: с моим навыком вождения я не стал бы ничего сносить и никуда впиливаться. Но прикол в том, что никаких ворот там и в помине не было! Машина проехала свободно, меня даже занесло юзом на повороте, думал, хана мне, аж пересрал.

Но нет, пронесло…

Выходит, город меня пропустил? Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд…

Я толкнул на удивление уцелевшую дверь темного дерева со стеклом и вошел в помещение, привычно отмечая детали и так же привычно фоном подбирая строчки описаний. Я ведь в самом деле никогда не прекращаю писать и думать четкими, осознанно подобранными фразами. Это уже часть моей натуры. Вот и в этот раз, увидев старую кофейню, сохранившую в себе подобие хрупкого уюта, я невольно сравнил ее с засушенным цветком — красивым, но бледным и ломким. Потускневшее темное дерево обшивки стен, пыльные абажуры на небольших лампах, диванчики с выцветшей обвивкой и облезлые «венские» стулья, мусор на рассохшемся паркете, пустая стойка кондитерского прилавка. Невольно я запоминал и отпечатывал в памяти образ помещения. Когда-то здесь наверняка собирались респектабельные дамы с детьми, чтобы поболтать и выпить кофе с пирожными. Если, конечно, местные правила воспитания дозволяли детям пирожные. Что-то я сомневаюсь, что ту же Алессу Гиллеспи часто баловали сладким.

На одном из столов сохранился даже кофейник, пыльный настолько, что его даже в руки страшно было брать, не говоря о том, чтобы опознать настоящий цвет. И, разумеется, без кофе. Пара сушеных мух, сдохших рядом на блюдечке, прилагалась.

Покружив немного по общему залу и прилегающей кухне в тщетной попытке отыскать следы заветного аромата, я все-таки вышел, намереваясь от греха проверить машину: выстрелы не давали покоя. Лезть на второй этаж здания и выше не имело никакого смысла – пахло-то не оттуда.

Но будет пиздец обидно, если я так и застряну в реальном Плане!

Город таял в тумане. В этой мутной пепельной мгле, в которой едва проглядывалась улица на какие-то метров сто. Не больше. Едва-едва видны дома на той стороне, застилаемые бесконечным пепельным снегопадом. Пушистые хлопья сыпались с ровно-серых небес монотонным дождем, укутывая асфальт хрупким одеялом. Предательский пепел, глушащий звуки, но оставляющий такие явные следы. Впрочем, даже они быстро заносились новыми серыми хлопьями.

Наверное, лишь приход Тьмы очищал улицы от этого покрова, иначе город за эти годы засыпало б по самые крыши…

Сейчас, когда только-только инфернальный металл сменился асфальтом, дорога еще была относительно чистая, а пепел только-только начал заносить Сайлент Хилл. Я катил байк, глазея по сторонам, Сибил нервничала и вскидывалась на каждый шум, но ее глаза видели в тумане куда хуже моих. А я не говорил ей, какие тени я видел в переулках, тающих в тумане, и какие существа жадно водили носом в нашу сторону. Но мы двигались довольно быстро, и за нами толком никто так и не последовал.

Но к нам присматривались. Нас изучали. Оценивали.

Я чуял это внимание. Эти острые взгляды разумных обитателей плана. О нет, это не были культисты. Это были местные существа.

Многие из тварей обладали разумом в разных его формах от зачатков до полноценной личности. Они следили за нами, скрываясь в пелене тумана. Приценивались. Примерялись и пытались понять, кто мы: жертвы, добыча или охотники. Сибил расценивалась как толи жертва, толи охотник: убийство одного из местных оставило на ней отпечаток, и твари осторожничали. Умирать даже они не желали. А вот меня они пока не оценили: байк мешал. В их восприятии мы были чем-то единым. Странной тварью. Массивной, мягко крадущейся. Опасной. Они чуяли во мне… конкурента. Угрозу. Охотника. Или опасную дичь, которую получит только сильнейший.

Только поэтому мы пока шли без приключений. Только из-за отпечатка отнятой жизни на Сибил и моей странной яркой ауры, к которой относились насторожено.

Но сама Сибил об этом не догадывалась, как не понимала, какой гонкой на выживание могла стать для нее эта дорога, не прибей она ту гадость. Ее больше волновала сбежавшая Роуз.

Не надо быть гигантом мысли, как не надо лазить в ее белокурую голову, чтобы понять причины ее метаний. Она же полицейская, служащая уже не первый год. И у нее сейчас дилемма: сбежавшая подозреваемая и я, малолетний сопляк, висящий на ее шее ярмом долга защиты гражданского. Еще и подростка. Но гоняться за Роуз бессмысленно: она усвистала куда-то в недра города, а я вот, рядом, как живой раздражитель ее совести и чувства долга, которые не позволят ей оставить меня, мелкого пацана с байком, где-нибудь в укрытии. Ибо ее долг как полицейского был еще в и том, чтобы сохранить жизнь потенциальному невиновному. В итоге она мысленно металась. Я это видел вполне отчетливо по метущемуся взгляду, то прыгающему на меня, то переключающемуся на город, но помогать не собирался совершенно.

–   У меня сбежала подозреваемая, Шон. – напряженно прошептала Сибил, притормаживая и идя рядом со мной. – Я должна ее быстрее найти. Эта чокнутая привезла сюда девочку. Утверждает, что она ее дочь.

–   А, да, я ее видел в кафе у заправки. – покивал я, катя байк и объезжая всякий сор типа проржавевшей коляски. – Она и правда ее мать. Слышал, как она ругалась с супругом по телефону, выходя из кафе: тот заблокировал ее кредитку, потому как не хотел, чтобы дочь везли в этот город.

–   Да, мне поведали, что за нее расплатились. Ты, кажется? – после чего женщина задумалась, а потом ее что-то осенило. – Мне сказали, ты художник. Сидел весь день. Но ты выехал следом за этой женщиной. И зачем-то свернул за мной!

Подозрения крепли в ее тоне.

Обожаю я эту их особенность!

–   Ну, я собирался приехать с рассветом на озеро. – я пожал плечами. – Обычно я люблю поспать и рассвет всегда пропускаю. А так, если постараться, то я бы успел к заре уже расположиться на месте. Кто ж знал, что я врежусь в ваш мотоцикл. И что тут вообще… такое.

Сибил я не убедил, и подозрение в ее голосе крепчали.

–   Ворота всегда закрывают въезд на мост. Так же, как и предупреждающие знаки. Тебе разве не сказали в кафе, что сюда никому не дают проезда? Это территория закрыта для всех.

–   А… нет. Ничего мне не сказали. Просто предупредили, что у озера может быть опасно. И что тут пропадают люди. – честно ответил я. – Тогда я не решил, куда поеду, но потом услышал, что эта женщина собралась в Сайлент Хилл и подумал, что могу поехать за ней. Если она сюда собралась, то она, как минимум, должна знать дорогу. Я вот дорогу не знал и решил прокатиться в хвосте того, кто эту дорогу знает. Это проще, чем спрашивать, как проехать.

Я пожал плечами, чуть свернул, прижимая Сибил к дому и отводя от странной и довольно крупной твари, неспешно ворочающейся в переулке напротив. На вид там метра четыре будет и веса в тонну. Ну нахер такие встречи…

Сибил, поглощенная разговором, этого маневра толком не заметила, вовремя обходя кучу тряпья и послушно прижимаясь к какому-то магазинчику.

–   В общем, я подумал, что у нее должна же быть причина для такой поездки. Да и говорила она что-то про приступы у девочки. Вот я и подумал, что не будет она дочку везти в заброшенный город просто так. Ну а если что, то мож и помочь смогу.

Мы перешли перекресток и удалились от опасного проулка. Я дождался, когда мы пройдем еще полквартала, и добавил:

–   Не знаю, что у нее там за сложности с дочкой, но все равно одинокой молодой и симпатичной женщине с маленьким ребенком, да еще и девочкой, делать в заброшенном городе нечего. Всякое может случиться.

Сибил была со мной полностью солидарна.

–   Как бы твоя наивная порядочность не стоила тебе жизни… – тихо призналась она к чему-то прислушиваясь.

В тумане где-то вдалеке, возможно в соседнем здании послышалось копошение и приглушенные разговоры.

–   Там кто-то есть. – прошептал я, резко сворачивая к узкому пятаку-тупику между зданиями, в котором обычно стоят мусорные баки и куда выходят черные хода кафешек.

Копошение услышала и Сибил, и метнулась вслед за мной к темнеющим громадам устаревших баков для пищевых отходов. В тупичке было тихо и спокойно, и я аккуратно поставил байк на подножку, снял биту с руля и жестом показал Сибил, что надо посмотреть, чё там таки происходит. Два пальца, показывающих на глаза и потом — в сторону шума — жест универсальный и очевидный. Она коротко кивнула и потянулась к пистолету. Но я накрыл ее руку ладонью, покачал головой и одними губами прошептал: «Шумное». Перехватив биту подмышку, я потянул из-за верхнего кофра топор. Сняв защитный колпак, подал полицейской ее будущее оружие.

Идею она вполне оценила и топор взяла. А потом мы тихо скользнули через улицу к копошению и уже вполне различимым глухим голосам.

Там были люди…

Рослые тени мы увидели практически одновременно, и я едва успел удержать Сибил за руку, не позволяя ей выступить вперед. Привычка полицейского к протоколу и вера в силу закона могли сыграть с ней дурную шутку. Но потом она разглядела очертания незнакомцев и прижалась крепче к стене: в тумане копошились рослые крепкие мужики в странных балахонистых костюмах.

–   Люди? – едва различимо прошептала Сибил, оторопело глядя то на меня, то на три тени.

Я развел руками и согласно кивнул.

Затаившись за выступом здания мы глазели через мутные стекла угловой витрины за странными типами, шарящими возле заброшенного кафе. Но «Братья», а это могли быть только они, ничего толком не нашли и, коротко посовещавшись жестами, направились куда-то в сторону вдоль перпендикулярной улицы.

–   Сибил, может, я тупой, но зачем на них противогазы? – с некоторой долей недоумения спросил я едва слышным шепотом, когда тени рослых мужиков растворились в дымке даже для моих глаз. – И костюмы какие-то странные… Как полная химзащита.

Женщина резко обернулась.

–   Считаешь, это и правда противогазы? – проверить уже было практически невозможно. Фигуры бодро утопали в туман, но сама она рассмотреть толком не успела.

–   Насколько я смог рассмотреть. Ну, хобот противогаза и нашлепки фильтров сложно спутать с чем-то еще.

–   Мне тоже показалось, что это — противогазы. – с сомнением прошептала она. – Но зачем?

Я развел руками.

–   Меня эти трое напрягают куда больше, чем все эти твари. – проворчал я, жестом предлагая Сибил вернуться к байку.

–   Какие твари? – подозрительно уточнила она.

Я помахал битой, указал на ту сторона перекрестка.

–   Да тут их полно. Торчат по углам и глазеют. Но, видать, я с байком выгляжу странно и страшно, потому только глазеют.

–   Как те, которые были… – она запнулась, нервно поглядывая по сторонам.

Как бы она ни храбрилась, ей всё равно было страшно.

–   Нет. Другие. – цинично выдал я, глянув на ту сторону дороги. Мы быстро пересекли улицу и вернулись в тупичок. – Были куда крупнее и проворнее. Но я не стал об этом тогда говорить: начнем дергаться — нападут. И поди узнай, сможем мы отбиться или нет. Там была на прошлом перекрестке непонятная хрень размером с авто.

С какое именно я уточнять не стал, а Сибил не спросила, шокированная самим фактом наличия большого числа монстров.

–   У той женщины наручники… – призналась она с каким-то мимолетным чувством вины. – Я сковала ее, не зная, что тут происходит.

А, вот оно что…

–   Вот это уже проблемно. – согласился я. – Но раз воплей не было, значит, она вполне жива. Звуки тут хорошо разносятся.

Мое сомнительное утешение не особо помогло: чувство вины поднимало голову всё сильнее и сильнее. Но мне надо найти место под базу, оставить там байк и только потом выдвигаться на поиски Роуз. Я верю, что она до следующей Тьмы вполне доживет: демон не позволит ей просто так взять и умереть, раз он потратил столько сил, чтобы затащить ее в город.

–   Сибил. Идем туда. – я указал на здание, от которого мы только недавно отошли. – Сделаем там лагерь. Под открытым небом я не рискну оставаться: в небе мелькали довольно крупные тени, а я не верю в больших голубей.

Сибил нервно вжала голову в плечи.

–   Эти типы кафе уже проверили, ничего полезного не нашли. Значит, уже не вернутся. Ведь здесь нет ничего полезного и интересного. – говорил я спокойно, ровно, успокаивающе. Положив биту обратно на руль, снял с подножки байк и покатил к кафешке. – Идем. Надо обработать тебе рану на лбу. Не надо пахнуть тут кровью.

Логика в моих словах была, и Сибил даже не стала спорить. Просто согласно кивнула и пошла рядом со мной.

Это хорошо. Это вырабатывает привыкание к моей правоте и приучает прислушиваться к словам. Приучает к послушанию, и эта привычка в критической ситуации своё дело сделает: при выборе на автомате она прислушается ко мне, а не к кому-то другому.

До кафе мы дошли без приключений. Небольшие тени промелькнули где-то на той стороне дороги, но я так и не понял, что это. Однако, что-то мне резко стало некомфортно, и чем я тут же сообщил моей спутнице. Жопа у меня снова начала подгорать от чуйки на опасность.

–   Сибил, подсоби, а… – я кивнул на двери.

Когда есть, кому придержать массивную деревянную дверь, протолкнуть байк куда проще, чем когда всё приходится делать самому. Кое-как вкатил машину, аккуратно глядя, куда катят колеса. За моей спиной мягко грюкнула дверь о косяк, а минутой спустя загромыхал найденный засов: тени по ту сторону улицы неожиданно начали приближаться, мелькая в поле видимости занервничавшей Сибил.

–   Я проверю окна. – прошептала она, удобнее перехватывая топор.

Я кивнул, поставил байк на подножку, подхватил биту и пошел проверять окна в другом направлении. Надо знать, вдруг тут задняя дверь распахнута настежь…

К нашему счастью, все окна оказались целы, двери, включая заднюю — закрыты на засовы, а внутри я ничего не нашел. Правда, небольшое окошко в сортире было открыто, и я его аккуратно и тихо закрыл на щеколду. Следом — закрыл дверь в сам сортир. Во втором окошек не было, и я его посчитал более безопасным на случай, если он нам понадобится по прямому назначению.

–   Я все проверил. – прошептал я Сибил, легонько тронув ее за плечо.

Она кивнула, нервно глядя за тенями, мелькающими все ближе и ближе.

–   Похоже, тут есть собаки. – так же шепотом прошептала она.

Одна из теней подошла к витрине, остановилась, водя носом. Видимо, всё же учуяла остаточный запах крови… Ранка уже давно стянулась, кровь идти перестала и частично запачкалась пеплом, но, видать, даже этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание этих хищников.

Мы замерли, затаились, всматриваясь в существо, вышедшее к нам на вкусный запах. По статуре — крупная псина, размером с мощную овчарку, но породу по полуошкуренной туше поди разбери… Да и не любитель я собак, чтобы разбираться в породе этого мутанта по косвенным признакам.

Тварь шумно внюхивалась, водила облезлой ошкуренной мордой по крепкому стеклу большого окна, тихонько повизгивая и поскуливая. Словно ей больно. Но… я не верил. Смотрел в эти черные мутные глаза и… не верил. Хорошо, внутри темно, а само стекло — дико грязное. Разводы пепла и накопившаяся пыль сделали стекло почти непрозрачным, дверь — плотно закрыта, еще и подперта каким-то столом. Видимо, пока я ходил, Сибил успела заметить зверье и немного подсуетилась с безопасностью.

Хотя, при таких окнах, какая тут безопасность…

Тварь снова заскулила, тявкнула, клацнула зубами в разъехавшейся поперек головы пасти. Сибил сидела не шевелясь, не двигаясь и даже дышала медленно. Замер и я под пристальным ищущим взглядом.

Подошла вторая такая тварь, поскуливая и повизгивая. Ткнулась носом в стекло, оставляя какие-то сопливо-гнилые разводы. Жадно внюхалась, тявкнула, зарычала. Мы не шевелились. Рычание стало злее и агрессивнее. Я едва заметно сжал пальцы на плече Сибил.

Не двигайся.

Они нас не видят. Пугают на удачу в надежде спугнуть дичь.  Увидели бы — уже б напали.

Но Сибил это понимала и сама, а потому ждала.

Рычание сменилось недовольным разочарованным взвизгом, и обе псины, еще раз обнюхав и обслюнявив исковерканными мордами стекло, побегали на месте, внюхиваясь в землю, а потом потрусили куда-то в туман в направлении, в котором мы пришли.

Твари Сибил впечатлили невероятно. Настолько, что ей потребовалось немало времени, чтобы успокоиться и вновь вернуть себе мнимое хладнокровие. Я же успел откатить байк еще глубже, развернуться и подготовить машину к экстренному выезду из кафе вместе с окном. А еще я достал аптечку.

–   Сибил? – я подсел к молодой женщине, аккуратно тронул ее за руку.

На меня посмотрели испуганные, полные непонимания и тревоги серо-голубые глаза. Ее мир окончательно развалился: почему-то именно эти искаженные псины ее шокировали сильнее всего. Даже не та тварь, а собаки. Искаженные, измененные, но прекрасно узнаваемые псины. Или, может, до нее дошло, кем была та первая тварь?

Человеком.

Обычным человеком, измененным этим местом и превращенным в безмозглую тварь, жаждущую крови и сочненького мясца бывших сородичей.

–   Сибил, давай я обработаю рану на голове.

Она мелко кивнула, сглотнула тугой ком.

Пока я готовил обычный хлоргексидин и косметические ватные диски, она за мной наблюдала в молчании. Словно заново изучала, всматривалась в мое лицо, следила за моими действиями. Но когда я приложил смоченный диск ей ко лбу, она произнесла:

–   Ты так спокоен… – она подняла на меня взгляд уставших глаз. – Почему? Разве тебе не страшно?

Хороший вопрос…

–   Нет, мне не страшно. – ответил я честно. – Не сейчас.

Она вопросительно склонила голову.

–   Мне было страшно, когда я очнулся от припекающей задницы. – я чуть заметно улыбнулся. – Тогда я пересрал. Думал, сзади лава накатывает или байк горит. Оказалось, там был обрыв в Ад. А байк и правда начал тлеть. Вот тогда я испугался. Боялся, что взорвется топливная система.

Мой ответ ее изумил. Искренне и до глубины души.

–   Ты боялся, что взорвется байк? – переспросила она. – Стоя на краю обрыва в Ад?

Я улыбнулся шире, отклеил ватный диск и принялся смывать размягченную кровь.

–   Я боялся, что у меня перед носом взорвется топливо, и я просто сгорю. Я боялся остаться без ничего, но в меньшей степени. Я не боялся упасть: там было достаточно много всяких сетчатых помостов, перекрытий и прочего. Я бы зацепился за что-то и удержался. Я бы выбрался.

Она покачала головой в изумлении.

–   А эти… твари. Они тебя не пугают?

Я снова улыбнулся.

–   Это просто животные. Из мяса, костей и крови. Они голодны, они охотятся. Но это — животные. Их можно покалечить и убить. От них можно просто спрятаться, как это сделали мы. Чего их бояться?

Сибил чуть заметно улыбнулась в ответ, а я убрал загрязнившийся диск и взял свежий.

–   Страх убивает быстрее ножа и зубов. – мягко произнес я. – Так мне говорили. Начнешь бояться — начнешь ошибаться. А как только ты ошибешься, ты — покойник или добыча. Нам нельзя бояться, Сибил. Если мы хотим выжить или спасти кого-то, нам нельзя паниковать, бояться и делать необдуманные поступки. Иначе мы тут погибнем.

–   Ты рассудителен. – голос у нее уже не дрожал, но в нем была задумчивость. – Я встречала много взрослых мужчин, паникующих в любой… сложной обстановке.

Я на это пожал плечами, аккуратно обрабатывая ранку.

–   Люди трусливы, Сибил. Они все бояться смерти. Так сильно, что гибнут от своего страха, ошибаясь там, где ошибаться нельзя.

–   А ты? – в голосе промелькнула острота. – Разве ты не боишься смерти?

Я вновь улыбнулся.

–   Все мы рано или поздно умрем. Ничто не вечно. Так зачем бояться того, что неизбежно? Зачем изводить себя этими страхами? – я покачал головой. – Я боюсь не смерти. Я боюсь другого. Но давай здесь, в недрах Ада, мы не будем говорить о том, чего мы боимся, хорошо?

Сибил оценила иронию, хмыкнула и… согласилась.

Я как раз закончил промывать ей ранку, достал медицинский спрей, пшикнул на лоб и заклеил поверх подсохшей пленки тканевым пластырем. У меня даже пластырь был из ткани, а не полимерное говно.

–   Готово. – я споро сложил аптечку. – Давай попьем, перекусим и пойдем за этими типами.

–   Слишком долго. – встрепенулась она, вновь включаясь в рабочий полицейский режим. – Мне нужно догнать эту женщину. И найти девочку. Она в опасности здесь. Я должна проследить за этой группой, они могли что-то слышать и вывести меня на потерявшихся.

Я хмыкнул, поставил перед ней литровую бутыль негазированной минералки.

–   Сибил. Нам нужны силы, потому как фигуры там были мужские и крепкие, а ты — женщина, пусть и тренированная. – я улыбнулся ей. – И одна против группы мужиков, прости, но ты не выстоишь. Тебя просто забьют трубами, арматурой или ногами. А еще ты хочешь успеть за несколькими целями. Так не получится.

Сибил колебалась, но со смирением вынуждена была признать правоту. Да, девочку могли поймать в каждую минуту. Да, ее могли здесь убить. Но не признавать собственную беспомощность тоже было глупо.

–   У нас есть топор и бита. Еще твой пистолет. – я говорил ровно, раскладывая перед ней контейнера с картофаном и котлетами. – Если это какие-то подозрительные типы, а они однозначно подозрительные, то можем как-то отбиться. Но я не хочу подставлять наши припасы: непонятно, тут вообще еда есть или нет. В смысле не под охраной таких же мужиков с непонятными намерениями.

Про припасы она не думала, всё ещё не веря в то, что мы тут очень качественно встряли.

–   Я рассчитывал минимум на неделю, пожрать люблю, так что консервов нам хватит ну дней на пять. Если не жировать, то можно протянуть дней десять. Но с водой будет чуть сложнее.

Жажда немедленной погони чуть отступила, однако, Сибил все равно не могла сидеть на месте. Выслушав про припасы она мимолетно улыбнулась, но опять мысленно понадеялась на скорое спасение. Ведь ее должны начать искать. Тем более на таком подозрительном участке.

–   Так что давай быстро сделаем свои дела, распределим оружие и пойдем следом. А еду предлагаю вскрыть и съесть на улице. Если что, то хоть пахнуть будет не отсюда.

Жратки мне уже хотелось, так что я облизнулся. Голодать из-за каких-то псин я не собирался.

–   А если псы нападут… ну, у меня есть бита и топор. – я кривовато ухмыльнулся. – Если тут такие хери бегают, нам надо уметь отбиваться. А то вечно бегать не получится: иногда дешевле прибить на месте, чем вечно иметь хвост за спиной, который может кинуться в самый неподходящий момент.

–   Согласна, – кивнула она, пересчитывая свой запас оружия и поглядывая на биту с топором. – Патроны лучше по возможности поберечь и не привлекать внимания шумом.

Я демонстративно протянул ей в одной руке биту, а во второй топор.

–   Выбор предоставляю тебе. – я улыбнулся.

После небольшого колебания она снова взяла топор, оставив мне биту. Прекрасно. Распределив оружие, даже складной нож, которым обычно убивают колбасу и хлеб, а не монстров и людей, я навьючил на себя свой рюкзак с барахлом, вручил Сибил литровую бутыль с водой, к которой присобачил петельку с помощью куска моего несчастного платочка, и мы вышли на улицу, тщательно прикрыв двери в наше кафе.

Топая сквозь туман, мы молча ели картоху с бифштексами, а когда доели, я закрыл контейнера, сунул в новый пакет, тщательно завязал и сунул в рюкзак, а испорченный ароматный пакет поджег зажигалкой, педантично глядя, как след нашего присутствия оплывает на землю вонючим говном.

–   Сюда. – я указал на довольно большое здание, вынырнувшее из тумана на другой стороне перекрестка.

–   Почему сюда? – тихо спросила Сибил, настороженно глядя по сторонам.

Я указал под ноги.

–   Следы. Их еще не до конца занесло.

Следы были едва видны, но я знал, что искать, а следы читать я, всё же, умею.

–   Прошло не так много времени, чтобы пепел всё сгладил. – добавил я. – Псины свалили к выходу из города: я смотрел, куда направлены их следы. А эти — туда пошли. В сторону этого здания.

–   Ты многое знаешь. – в Сибил вновь проснулась настороженность.

–   Я путешествую в одиночку. – укоризна в моем голосе прозвучала вполне отчетливо. – Денег немного, так что я предпочитаю останавливаться в таких вот местах. Вот и научился смотреть по сторонам, чтобы проблем не поиметь. Сама понимаешь, я мелкий, а нарваться на какого-то урода можно легко.

Это она понимала очень хорошо: служба в полиции быстро отбивает веру в добрых людей. Наверное, лучше и быстрее чем что-либо еще.

Пройдя перекресток, мы приблизились к непонятному зданию, возвышающемуся большой коробкой.

–   Есть идеи, где тут вход? – скептично спросил я, глазея на это странное и какое-то нежилое помещение.

–   В проулках всегда есть черный ход.

–   Резонно.

Пройдясь до давно сдохшему и засохшему газону мы перебрались через добротный, хоть и невысокий кирпичный забор по давно кем-то нахоженному пролому. И сразу нашли двери. Довольно большие, металлические и распахнутые настежь.

Переглянувшись и взяв наизготовку наше нехитрое оружие, мы направились к гостеприимно распахнутым дверям.

Здание встретило нас диким запустением и… грязью. Здесь очень давно никто не жил. Несколько лет однозначно. Но сколько именно времени прошло в этом странном пространстве? Как долго город погружен в Пепельный План? Канон врет про семь лет, но то, что я вижу… Здания в хорошем ровном континентальном климате не разваливаются с такой скоростью, а тут погода ровная. В Пепельном Плане нет лета, весны, осени и зимы. Здесь погода всегда ровная и пепельная, а Тьма лечит здания. Но, всё же, запустение присутствует, штукатурка ощутимо отваливается, но она не отсыревшая. Она просто отваливается и трескается от старости. Петли на дверях проржавели, краска облупилась, но очень избирательно, а потемневшая штукатурка и побелка… Я хорошо знаю, как ветшают брошенные здания, и тут явно прошло лет пятнадцать-двадцать. Время в пространственных планах и локусах может идти иначе, чем в сопряженном мире. В этом нет ничего странного. Вопрос только, как долго это здесь длится?

Но вопрос этот весьма академический. Реально меня волновало то, что мы тут можем найти, потому как канон-каноном, но реальность, она такая. Своеобразная. Вот и здание сильно отличалось от того, что я видел в киношке. Это было определенно какое-то административно-общественное здание. Не кафешка, не магазин, не жилое помещение. Но что это? Школа? Что-то другое? Да фиг знает! Пока не найдем какие-то зацепки, ничего не могу ни сказать, ни гарантировать.

Может и школа. Но если это таки школа…

Тряхнув головой, чуть ускорил шаг, догоняя Сибил. Вот уж бесстрашная женщина, а… Если мне кто-то впредь скажет, что блондинки тупые, я плюну в глаз.

–   Здесь на удивление чисто. – прошептал я, глазея вдоль стены коридора. – Обычно, когда город бросают, имеют место быть следы сборов или разграбления, какой-то мусор, раскиданные вещи и так далее. Здесь же очень чисто и красиво, словно здание бросили, предварительно сделав генеральную уборку.

Сибил медленно кивнула, глазея на странные картины. Вроде бы нарисованы красиво. Вроде бы все чинно и симпатично, но…

Странные они, в общем.

Да и зачем такие картины в таком помещении? Мы даже не сразу поняли, что это за промзона такая в здании. Дошло, только когда увидели стойку раздачи: мы прошли через технические помещения в кухню и оттуда в столовую.

Может, и правда школа, раз столовка есть?

Но стремное было здесь не общее запустение и даже не едва уловимый налет какого-то зла, отпечатавшегося на всем здании. Страшно было другое.

Я не раз замечал на стенах странные картины явно религиозного уклона и несколько сомнительных надписей, откровенно пугающего религиозного содержания, на которые я каждый раз указывал Сибил. Ее это все напрягало не меньше, чем меня. Я вижу, как ее пугает и напрягает это здание. Сибил часто оглядывалась, с каким-то негодованием и возмущением глядела на стены и, особенно, на надписи, которыми оказалось тут всё щедро увешано. Чаще всего это были таблички с выдержками из какого-то религиозного писания или учения, вроде бы относительно нейтральные.

Но вот мы вышли из столовой и поднялись по довольно широкой лестнице. Здесь было уже чуть более засрано: много пыли и грязи, нанесенной, видимо, из-за разбитого окна над дверью. Чем-то оно напоминало подъездное окно. Сибил прошла дальше, первой поднялась по лестницу, а я немного отстал, пока глазел по сторонам. Зато я заметил её. Табличку. Еще одну. Вот только теперь смысл надписи был довольно угрожающим.

–   Тут что, религиозная община какая-то жила? – почти беззвучно спросил я, читая стремную надпись над входом в очередное крыло, притом, видимую только изнутри. Для тех, кто покидает здание, а не входит в него как мы.

Сибил повернулась на мой голос, заметила табличку, нахмурилась. Прочитала и вообще помрачнела.

«Недруги праведных да будут прокляты» — гласила простая табличка.

–   Я не знаю. – едва слышно признала она, крепко стискивая пальцы на кобуре.

Дальше мы шли в молчании, проверяя ровные простые коридоры довольно обыденной половинчатой покраски: снизу — масляная краска, сверху — побелка. Иногда на побеленной части тоже встречались благообразные картины со странными подписями вроде «Богиня» и «Святая». Что странно, богом являлась женщина, чем-то напоминающая Богоматерь, но я уверен, с христианством это все если и имеет что-то общее, то только в милых горячих нюансах.

Сибил тоже все это видела. И ей это не нравилось. Несколько раз она смотрела на следы на полу. Казалось, еще недавно тут смахнули пыль с плит. Несколько раз приближалась к стенам, временно включала фонарик на ремне и вчитывалась в угловатые и хаотичной рукой начертанные проклятья.

–   Что за… – заглянув аккуратно за очередной поворот, Сибил, наконец-то, нашла первую понятную зацепку.

Я выглянул за угол.

–   Шкафчики… – колкий кафель хрустнул у нее под ботинком, и женщина мгновенно замерла.

–   Школа! – выдохнул я. – Это здание — это школа!

Сибил медленно кивнула, соглашаясь с моими выводами и осматривая шкафчики. Брошенные, какие-то закрытые, а какие-то — распахнутые настежь. Словно все здесь произошло так быстро, что дети даже не собрали свои вещи, и они так и остались в школе на своих местах.

Картинка событий медленно складывалась в моей голове, собирая в кучу раздробленные паззлы из разных «канонов». Видать, в этот раз события пойдут по киношной ветке, раз уж к заправке приехала Роуз. Но зверье тут по округе весьма игровое. Непонятно…

А потом в глубине здания, этажом выше раздался ритмичный грохот вышибаемых дверей.

Мы замерли, переглянулись. Сибил достала пистолет, готовая стрелять: губы сжаты в ниточку, глаза сужены, тело напряжено. Молодец она.

Удары продолжались. Ровно и точно, довольно ритмично.

–   Кто-то, похоже, ломает двери. – прошептал я, прислушиваясь. – Тут долбиться можно или в стены, но это тупо и слышно бы так не было, или в двери. Двери или входные в класс, или в какой-то шкаф, но в последнее я не верю. Удары сильные.

Сибил нервно кивнула.

–   Может, это те мужики в противогазах? – со скепсисом предположил я.

–   Возможно. – силу дверной долбежки оценила и она.

Значит, Роуз таки нашли… Пора ее спасать, а то фиг знает, как тут реальность повернется какой частью филея.

–   Сибил, может, там Роуз. Или малая. И ее пытаются эти мужики достать? Мать бы просто звала дочку и уговаривала б выйти, а не ломала двери. Если они там так долбятся, не боясь монстров, то им там точно что-то надо. А что может быть в школе такого, что за эти годы еще не вынесли?

Надувшись от решимости и мысленно закусив удила от таких слов, Сибил мимолетом кивнула и сорвалась с места бегом через весь корпус к дальней части здания, нарушая все вколоченные в нее правила предосторожности. Я поспешил следом: еще не хватало потерять её из виду в преддверии Тьмы.

Мы выбежали к лестнице и начали подниматься, как вдруг грохот и долбежка стихли…

Сибил от неожиданности сбавила шаг на лестничном пролете, чтобы свои шаги не мешали расслышать происходящее. Если бы они прорвались, то начался бы ор… или женщины или девочки. Но после мгновения паузы неведомые мужчины погрохотали бегом по коридору.

–   Они убегают! – выдохнул я, скачками поднимаясь по лестнице. – Быстрее! Можем успеть.

Напоминать, что так драпать мужики могут только от какой-то очень серьезной опасности я не стал, как не стал уточнять, куда или к чему мы можем успеть. Это же такая мелочь, правда?

Мы вылетели в коридор, покрутились, не понимая, в которую именно дверь долбились эти полудурки, а потом я громко позвал:

–   Роуз! Шерил!

Сибил успела заметить только тени от убегающих мужчин на дальней стороне коридора на противоположной лестнице. Когда небо над городом прорезал звук тревожной сирены…

Возле машины все было тихо. Никаких следов чьего-либо присутствия или вандализма. Вот только ворота на мосту объявились. Снесенные, правда, нахрен чьей-то машиной.

Занятное дело…

Я хмыкнул, дошел до решетки, потрогал, не удержавшись, провел пальцами по искореженной сетке. Она была абсолютно реальна, металл холодил кожу. Значит, меня все-таки пропустили. Кто бы ни владел этим местом, он пожелал, чтобы я оказался здесь.

Бессмысленно задаваться пустыми риторическими вопросами о том, что и как происходит – я все равно не знаю ответов, и мне никто их не даст. Инферно для меня – одна сплошная загадка, и все, что я знаю – почерпнуто из земного фольклора, верований, массовой культуры. Частично – из очень скупых рассказов Шона. У него, между тем, есть свои резоны молчать.

Я даже не могу с точностью сказать, не глючит ли меня все это время, чего уж там!

«Вот и познакомимся…» - подумал я, садясь за руль пикапа. Надо же, уже даже не чувствую себя таким безнадежным лохом при виде водительского места.

Жрать не хотелось, так что я не стал доставать свои невеликие припасы, ограничился глотком воды. Солнце поднималось все выше, начиная накалять и делать душными лишенные зелени улицы. Все или почти все деревья, газонная трава, кусты – все давным-давно засохло к чертовой бабушке…

Так, прекратить поминать всуе, а то встречу еще!

Тишина в связях и оторванность от родного, привычного окружения меня в этот раз не напрягали. Пожалуй, такого внутреннего равновесия я не испытывал давно. Нервяк по поводу места и ночного гостя не в счет, это нормальные опасения. Я же не утратил вконец чувство самосохранения.

Или утратил?

А, неважно! Я же приехал на озеро посмотреть, разве нет? Есть еще южная часть Сайлент Хилла, с театром и большим заброшенным отелем. Поеду, запишу виды, наберусь впечатлений от соснового леса, может, поохочусь, да и бросать тут машину не дело, упарюсь пешком топать. А если нагрянут копы, плохи будут мои дела, территория-то официально закрыта.

Придя к решению, я осторожно покатился обратно в город, объезжая мусор и совершенно перестав думать о Тихом Холме, как об опасном месте и просто предвкушая красивые виды. Все размышления, сомнения, воспоминания и нервяк растворились и отступили. Даже молчащий и только тихо потрескивающий радиоприемник меня не напрягал. Мало ли, волна ушла или вещание местной станции закончилось. Пикап катил по самым широким улицам, на которых было меньше риска все-таки встретиться незапланированно с фонарным столбом, водонапорной колонкой, тумбой, клумбой или забором. Я даже начал входить во вкус поездки.

Я не ждал подставы.

Из ближайшего мусорного бака вспорхнули несколько ворон. Потеряв ориентацию в суматошном полете и столкнувшись крыльями, птицы кубарем, роняя перья, чуть провалились в воздухе, и одна с гулким стуком врезалась сбоку в лобовое стекло.

От неожиданности я дернул руль в противоположную сторону, взвизгнули, прокручиваясь, колеса, и пикап понесло куда-то вправо, а вырулить обратно на разбитую дорогу я не успевал... Да и не сумел бы.

Машина впечаталась-таки в долгожданный столб. Благо не с разгону. А потом раздался Звук.

Звук, который заглушил последний хрип радио в кабине. И под сигнал которого руль начал жидкой горячей нефтью стекать, словно воск, на колени…

Разливающийся в затаившемся мире звук сирены воздушной тревоги резал нервы как тупая пила. Сибил еще не знала, что означает этот звук: начало прошлой Тьмы она, как и я, провела в беспамятстве после аварии. Это Роуз уже знает, что означает этот звук. Но не Сибил. А потому моя полицейская блондинка растерянно замерла, вслушиваясь в заунывный тягучий звук, вынимающий все нервы.

–   Сибил! – я тряхнул ее за плечо. – Идем!

Она очнулась, нервно вжимая голову в плечи, но упёрство и долг заставляли ее бежать дальше. На помощь попавшему в беду гражданскому. И ее не волновало, что она сама — женщина. Пусть и немного тренированная, но всё равно Сибил Беннет — женщина и она гарантированно слабее трех здоровых мужиков, только что сдрапнувших от неизвестной ей угрозы.

Мы выбежали уже к самому концу коридора, когда свет в здании начал исчезать. Тьма накатывала стремительно, подобно затмению в яркий солнечный день, забирая у нас свет и покой. Казалось, в мире просто исчезает свет, ведь он исчезал разом, отовсюду. Сразу.

–   Что… что происходит? – выдохнула Сибил.

–   Тьма наступает… – прошептал я, снимая фонарик с петли. – Ты не помнишь ее начала?

Мои слова утонули в полном мраке под растерянный едва слышный шелест слова «нет».

–   Теперь ты тоже знаешь, как это происходит.

Щелкнул тугой переключатель, фонарик послушно включился, давая неяркий ровный конус бледного света. Луч уперся в стену, стремительно наливающуюся ржавчиной, и словно этого света оказалось достаточно, чтобы вновь вернуть его в это проклятое место.

Инферно милостиво. Оно дозволяет жертве видеть, что ее ждет…

Штукатурка пузырилась подобно горящей плоти, отслаивалась и с влажными шлепками падала на пол подобно отрезанной липкой от сукровицы кожи. Кафель пола сменялся металлом. Вокруг нас осыпался прежний мир и сменялся ландшафтом Плана Инферно. Странного, техногенного, кровавого, но копирующего мир реальный, чтобы жертва никогда не забывала, где она находится и почему оказалась в Аду.

–   Роуз! – громко крикнул я, хватая Сибил за рукав и таща за собой. – Роуз, ты где?

Стены оплавлялись, истекая кровью и расходясь по швам меж тонких волокон. Оголяя арматуру, узлы проводов и недра межстенных перекрытий, внутри которых пульсировали жгуты плоти и кровавые подтеки.

–   Я здесь! – раздался полный паники женский голос.

Забарабанили вдруг из-за одной пока еще деревянной двери. Дальней, в которую упирался коридор. Загремели ключи в замочной скважине, но… потом все резко стихло, словно женщина замерла.

Твою жеж… Там же…

–   Сибил! Она там! – я указал на дверь в злосчастный сортир. – Роуз! Бегом! Быстрее вали оттуда! – заорал я.

Ключи яростнее заскрежетали в замочной скважине двери, которая только-только начала покрываться кровью, и вот створка распахнулась, показывая нам испуганную женщину.

–   Что тут творится? – растерянно прошептала Сибил, оторопело глазея по сторонам в шоке и беспомощно сжимая топор. – Что ж это такое?

Из-за двери раздались какие-то хрипы, Роуз вспугнутой птицей метнулась к нам, чуть ли не столкнувшись с Сибил.

–   Руки дай! – моя блондинка не растерялась и первым делом достала ключи от наручников.

Роуз понятливо протянула руки, оглядываясь и нервно вздрагивая. В толкане хрипели все активнее, и… я не смог отказать себе в любопытстве, осторожно сунув башку в дверь, но придерживая створку рукой. Мало ли захлопнется…

Зеркало напротив меня мутнело кровавой пеленой, стекающей на ржавый металлический пол густой алой артериальной кровью. Шкафчики раздевалки справа сгнили и стекли на пол рухлянью, а слева…

Воя и изнывая в агонии, из кабинки на кафель на руках выползало тело. Перемотанное и искореженное. Вывернутое дугой, переломанное пополам и скованное колючей проволокой. Истерзанные ноги нависали над головой, не в состоянии опуститься из-за проволоки, связывающей шею. Глаза существа давно вытекли: голова перемотана той же колючей проволокой. Хлюпая языком, безглазое тело волокло себя по плитам, стесывая живот и разожжённую промежность, оставляя за собой темный кровавый след. Но там, где ладонь существа касалась стен, из-под его руки расползались жгуты биомассы. Нити плоти, подобно сверхмутагенной массе моего Улья, которые меняли даже мертвый камень на пригодное к постройке вещество. С тихим шелестом они стремились во все стороны, окутывая комнату живой плотью, формируя коконы и давая жизнь Рою, пока инфернальная тварь и жертва ползла ко мне, жадно поводя полной похотливого экстаза рожей.

Прорыв разворачивался, перекраивая реальность под себя и свои законы, в которых простая физика стабильного пространства утрачивала свою силу, уступая власть иному пласту бытия. То, что я видел… Душа, наказанная за свершенное насилие. Отвратительный голодный, алчущий монстр, жадно шевелящий черным языком, словно пробуя воздух на вкус в поисках сочненькой жертвы, из которой можно высосать жизнь вместе с бесценными эмоциями страха и агонии. Чужие страдания помогут смягчить собственную боль, подменяя ее мазохистским экстазом.

Попадешься такой твари, и навечно твоя душа станет пленником этого места. Пища для проклятого духа, запертого в темнице изнывающей в агонии неумирающей туши.

–   Уходим. – ровно произнес я, отступая на пару шагов.

Волна биомассы текла ко мне подобно шелестящей лавине, но перед нею шел запах. Едва уловимый аромат, который человек мог бы попутать с запахом крови, но… это не кровь так пахла. Это пах сверхмутагенный поток строительного вещества. Аромат разрастающегося Улья будоражил, теребил чувствительное обоняние ярким привкусом мощного и сильного потока живой плоти.

Пригодной плоти!

Был бы я один, я бы задержался. Я бы не ушел отсюда, пока бы не…

Глубоко втянув воздух, я прикрыл глаза, пряча предательский отблеск. Ноздри чуть подрагивали, ловя этот богатый аромат свежей крови многих существ, поглощенной и преобразованной в клетки, способные делиться с невиданной скоростью.

Идеальный материал.

Готовый. Пригодный к работе.

Пропитанный мощью Инферно, моей любимой Великой Матери и капризной Госпожи, так любящей испытывать своих Детей. Что это как не испытание для меня? Такая вкусная масса… Такой безупречно-нестабильный материал, который так и ждет, когда в него попадет ответный мутаген и запустит процесс формирования зародыша…

Сибил не удержалась и заглянула в меняющийся на глазах сортир, тихо выдохнула, выбивая меня из сумрачного состояния наркомана, учуявшего свежую сочненькую дозу, в шоке икнула. Встрепенувшись и еще раз жадно вдохнув этот сладковатый аромат, я схватил Сибил за ворот и оттащил от двери.

Потом. Я загляну сюда позже…

А пока…

–   Уходим! – с нажимом рыкнул я, отвлекая внимание женщины. – Бегом!

Толкнув женщину в пока еще пустой коридор, я поглядывал на приоткрытую дверь, из которой уже начали появляться первые усики мутагенной дряни.

–   Шон! – в голосе Сибил дрожала истерика и психи.

Я не могу уйти просто так, ведь я вижу здесь и сейчас основу моего…

–   Шон!

–   Иду. – ровно ответил я, с трудом пряча предательский рокот в голосе.

Никто не заметил, как чиркнул коготь по подушечке пальца и как россыпь алых капель упала на первые, жадно потянувшиеся к моим ногам, усики плоти. Женщины не видели, как замерла эта плоть, затрепетала, поглощая мою кровь. Зато видел я. Чувствовал. Ощущал.

Развернувшись, я пошел к нервно переминающим с ноги на ногу женщинам, срываясь на бег и пряча в нем сладкую дрожь: за моей спиной, за приоткрытой дверью по замершей в судороге алой плоти текла волна преобразования подобно судорогам экстаза по моему телу. Рой вылупится необращенный. В этот раз. Но он родится в недрах своего Улья, уже тронутого изменениями.

А с разносчиком я разберусь потом, если к следующей Тьме его еще не ассимилирует мой мутаген.

В сознание вернули жгучая боль и ввинтившаяся в мозг сирена воздушной тревоги. Без мыслей, на одних рефлексах, я отдернулся от остатков руля. Хорошо еще, что поплыл только обод, а то бы я впечатался в вязкий расплав лицом. Руки пузырились оплавленным пластиком и ожогами, джинсы, кажется, прикипели к ногам вместе с тем же пластиком, но я заставил себя не замечать боли, хотя боли я дико боюсь. Волна адреналина хлестнула организм, переводя его в экстремальный режим. Очень хотелось заорать, из глаз брызнули невольные слезы, но я лишь со свистом втянул сквозь зубы горячий воздух.

Сирена и мрак…

Я в глубине Инферно!

Хороша встреча, однако. Благим матом орало чутье на опасность, предупреждая, что времени у меня почти совсем нет, что надо пошевеливаться, если хочу выжить вот прямо сейчас. А все размышления – потом!

Я когтями выдрал ремни безопасности. Некогда возиться с замком! Металл крыши грозил стечь мне на голову и сделать из меня канонного Визериса Таргариена! Он уже прогибался, припекая голову, и тлеющая обивка разве что не елозила по волосам.

Быстрее!..

Но водительскую дверцу, как назло, перекосило и заклинило, а пластик на штанах застывал. Сдирая кожу на пальцах и ладонях до мяса, я ухватил рюкзак и со всей нечеловеческой силы ударил в дверцу плечом. И еще раз. Больно, черт…

И еще.

С третьей попытки я все-таки вывалился на асфальт из обтекающей, как растаявшее на жаре мороженное, машины. В непроглядный даже для моих глаз мрак.

Стоп, а асфальт ли это? Почему не проходит ощущение, будто меня запихнули на противне в духовку?! И ладони, больно ляпнувшиеся о нагретый металл, саднят только хуже…

Слепо моргая в темноту, я еще раз пошарил рукой там, где должен быть асфальт. И… Наткнулся на теплый ребристый металл. Ну конечно, как я мог забыть, идиот!

Но вместе с тем меня неприятно кольнуло и на какие-то непростительно длинные мгновения заставило беспомощно замереть забытое ощущение слепоты. То самое, когда разум попросту теряет ориентацию в пространстве и даже отчасти во времени, не в состоянии понять, что перед ним и от этого не в силах воспринять возможную угрозу.

Снова поднял голову старый, сводящий с ума страх.

Только не слепота!

Соберись.

Я встал, напрягая резко обострившийся слух, медленно вдохнул-выдохнул теплый воздух, в котором пованивало гарью, паленым пластиком, бензином и еще чем-то неприятным, но за остальными запахами я не мог распознать эту ноту. Потом пришло понимание: мрак вокруг не густо-черный, у него отчетливый, едва-едва распознаваемый, но все же, красноватый оттенок. Уже хорошо…

А между тем, что-то раздражало слух.

Шуршание и треск множества лапок догоняли, стекая звуками со стен. Волны биомассы с шелестом текли подобно густой лаве, и только когда редкие силуэты выпрыгивали чуть дальше из этой «жижи» можно было понять, что все это рой насекомых. Рой, который оттеснял от машины под прикрытие стен и загонял в здание.

По всей видимости, чтобы там с аппетитом сожрать! Ни в какие здания попадать я категорически не хотел!

Думать некогда, бежать – бессмысленно. Рой нагонит и сожрет, задавив массой. Тем более, они гонят к стенам, норовя зажать в узкий тупик, коридор или комнату, в которой «с той стороны» тоже еще неизвестно что прячется, и там они прекрасно разделят трапезу. Я не был уверен, что мне хватит сил спалить весь рой, поэтому сделал то единственное, что давало мне хоть какое-то время – отбежал на безопасное расстояние и направленной искрой огня подпалил протекший бензобак.

Рвануло и полыхнуло, ненадолго рассеивая Тьму. Стало видно, как рой стекается к выбросу огня, наползает, копошится, и… течет дальше!

Я не стал ждать, пока меня окончательно затопит, отвернулся от догорающей машины и ринулся прочь, зажмурившись и выжидая, что кхаэльское зрение все-таки подстроится под условия. И о чудо! Через какое-то время сработало!

Что-то я все-таки видел в этом мраке. Силуэты и смутное зарево, делавшее небо на кроху тона светлее стен. Я рванул прочь от места взрыва, не обращая внимания на боль и стараясь сквозь собственное дыхание и стук шагов ловить каждый посторонний звук. Снова начала ныть голова, будто кто-то на ней железный обруч затягивал.

Ебать тренировочка! Но, в конце концов, надо же когда-то принимать отцово наследие, зря я, что ли, упорно держусь за кхаэльский вид и за народ, который я считаю родным?

Нет, нафиг лишние мысли. Я обернулся на шорох и наотмашь хлестанул струей пламени, не останавливаясь и глупо надеясь, что это их хотя бы замедлит.

Наивный. Кажется, они только быстрее лапками перебирать от этого начали! Но прямо сейчас на ум не приходило никаких иных методов борьбы с насекомыми.

Где у них тут продается инфернальный дихлофос?!

Словно в насмешку, сюрпризы на этом и не подумали заканчиваться!

Из-за ближайшего поворота с собачьей прытью метнулась тяжелая четырехлапая тень. Драная, черная от гнили, она распахнула пасть в прыжке, шевельнув червивой мордой, словно сплетенной из одних только скользких жгутов.

Бля, да у нее даже вместо глаз черви шевелились, кажется!

Я успел метнуться в сторону, вжимаясь в какую-то дверь, и выставить псине навстречу рюкзак, а не руку. Хана припасам, аптечке, воде и шмоткам. Хотя, сам рюкзак может выдержать. Челюсти с треском сомкнулись, тварь повисла на и без того больной руке, а я, рыкнув не хуже нее, всадил ей промеж глаз огненный гвоздь и отбросил в гущу роя.

Рефлексы такие рефлексы…

Толкнув дверь, я успел ввалиться в проем и захлопнуть створку. Не думаю, что в здании будет спокойнее, но я не хочу оказаться погребенным под насекомыми! От одной мысли о щекочущих мелких лапках и ползающих под одеждой тушках мне чуть не стало дурно.

Загривок едва не стоял дыбом, по спине ползли мурашки, неприятно ныли бока, словно кто-то одновременно гигантской рукой сдавливал мне ребра и пытался их пересчитать. Ненавижу это ощущение. Оно тоже из прошлой жизни, из нелюбви оставаться ночью в одиночестве в пустой квартире, где от тревоги не спасает даже зажженный повсюду свет. А вдруг там кто-то ходит за окнами?..

Ненавижу.

Я привалился к двери всем весом, чтобы масса роя не смогла ее открыть. Но насекомые странно затихли. То ли жрали псину, то ли уползли.

Я переводил дыхание и сдерживал рвотные позывы, не позволяя запоздалому страху затапливать разум. Сейчас бояться просто некогда. Но начинала догонять боль, а это плохо. Нет, я не вырублюсь, и даже отрегенерирую довольно быстро, но это требует спокойной обстановки. Хотя бы относительно. Джинсы давно прилипли к шкуре и промокли от крови, а пластик - потеками прикипел к джинсам. И вот это совсем уже херово, потому что на кровь сползутся все возможные твари.

Мне нельзя расслабляться.

Где-то вдалеке капала вода. Дверной косяк, в который я уперся плечом, казался странно скользким. Под ногами тоже что-то хлюпало. Не хочу знать, что. Остро пахло кровью. Я пытался вглядеться во мрак, но тщетно – он оставался непроницаем, и я мог только вслушиваться, с тревогой ожидая любых звуков и игнорируя нарастающую саднящую боль.

–   Бегом! По коридору до лестницы! – крикнул я, перекрывая нарастающий шелест.

За нами рождался Рой в шелесте и вспискиваниях множества насекомых. Пока еще этот Рой неподконтрольный, он опасен, он может нас всех сожрать! Катится волна крупных насекомых очень быстро: кто хоть раз видел убегающего таракана, тот знает, насколько быстро эти существа могут шевелить лапами. Ни один человек не сможет убежать от взрослого насекомого хотя бы в девятую часть его роста. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. А существа Роя меньше среднего роста человека как раз в восемь-девять раз.

Сладкий дурман от вкусного аромата Улья выветрился из моей дурной головы, и я бежал рядом с Роуз, присматривая за испуганной женщиной, все еще насмерть сжимающей в кулаке связку ключей как единственную константу в этом странном мире, которая способна вывести нас на свободу. Сибил бежала впереди, судорожно стискивая топор. Она бегло осматривала двери и виднеющиеся в провалах в стенах помещения, стараясь надолго не задерживать взгляд на изменчивых тенях.

Школа раскрывалась совсем не так, как показывало щадящее психику зрителей кино. Штукатурка кляксами гниющей плоти чавкала под ногами, отвалившись с пылающего кровавого сетчатого каркаса, за которым просматривались недра залов. Какие-то — пусты и безопасны, какие-то наполнены пузырящейся плотью по стенам и странными нелепыми существами, издающими странные звуки, словно их там трахают к обоюдному кайфу. Сибил чуть не споткнулась, когда до нее впервые долетел сладострастный стон с хрипом и каким-то надсадным подвыванием. Роуз глазела по сторонам дикими глазами, и даже не знаю, что творилось в ее голове.

За нашими спинами из-за приоткрытой двери туалета раздался протяжный дикий крик мазохистского наслаждения и боли. Женщины рванули вперед с новыми силами, уже не заглядывая с болезненным любопытством в анклавы чужих грехов. Этот крик как вожжа подстегнул их, выметая из голов лишние мысли, и на лестничную площадку мы выбежали, едва не поскальзываясь на липкой кровавой каше.

Лестница изменилась неузнаваемо. Металлические ржавые ступени, липкие и скользкие от застарелой крови, сетчатые стены, за которыми уходил куда-то в бесконечность кровавый огненный индустриальный Ад. В центре пролета на всю высоту висели клетки и тела наказанных: Роуз, панически водя лучом фонаря по сторонам навелась на первое из них, тонко взвизгнула, рассмотрев изуродованное, подвешенное за ноги мужское тело.

–   Роуз, Шон! Бегом! – Сибил от шока срывалась на выученный командный тон с отчетливой нервной истерикой: исковерканное тело с оторванными руками и вскрытой брюшиной она тоже рассмотрела. – Надо выйти из здания!

Лестница закончилась как-то очень быстро: три пролета, и Роуз, бежавшая первой, вылетела в квадратный тупик лестничной клетки первого этажа, резко остановилась, вскинула фонарь.

В коридоре перед нами кишел Рой. В его шелесте таяли крики троих Братьев. Роуз вскрикнула, судорожно стискивая фонарь, отслеживая лучом метущиеся, облепленные насекомыми фигуры.

–   Роуз! – подбежав, схватил ее за плечо, отворачивая от зрелища пожираемых заживо людей. – Туда!

Ткнув фонариком в пока еще свободный проход и подтолкнув оцепеневшую женщину, я уже собрался уходить, как взгляд зацепился за яркое желтое пятно, метущееся на границе массы насекомых. Присмотрелся… Да это же птичка! Ярко-желтая птичка, запертая в массивной крепкой клетке с ручкой!

–   Я быстро! – выдохнул я, примериваясь.

У меня одна попытка.

–   Шон, стой!

Надрывный крик Сибил полетел мне в спину, когда я рванул вперед.

Рой не сожрет сразу. Он не нападет сразу. Он занят…

Три секунды бега, разворот, я проскальзываю между насекомыми, рука подхватывает ручку клетки. Удар плечом о стену, торможение на развороте, я лицом снова к Сибил. А теперь назад! Бегом!

Я рванул с низкого старта, всем телом ощущая, как на меня забираются особи Роя.

–   Шон! – Сибил поймала меня за руку, помогая остановиться. – На тебе Это!

–   Снимай. – выдохнул я, сбрасывая с руки зацепившееся довольно увесистое насекомое. Еще три на спине и две на ногах.

Оторопевшие насекомые даже не пытались меня сожрать. Они просто вцепились лапами в одежку и висели, пытаясь удержаться, пока их не стряхнули на пол. И только потом они недовольно засвистели, подавая сигналы сородичам. Рой засвистел в ответ.

–   Бегом! – рыкнул я, хватая Сибил за руку и таща за собой к приплясывающей от нетерпения перепуганной Роуз. – Потом на меня наорешь!

Зачем мне эта сраная птица? Да хер знает! Потом подумаю! На бегу я прицепил клетку за ручку шнурком на пояс и дальше чинно бежал за Роуз перед Сибил: моя блондинка глаз с меня не сводила после такой моей выходки. От злости ей даже страх отбило! Я слышал ее злое сопение в шелесте накатывающей волны Роя, почуявшего новую жертву. А еще пришли голоса. Шепот, вкрадчиво вползающий в разум. Слова, смысл которых терялся в страхе. Мы погрузились в самые недра Инферно этого Плана, пока под ногами пролетали метры коридоров вымершей школы.

У Сибил прекрасная память, и обратную дорогу во внутренний двор на помнила. Только раз она замешкалась, выбирая проход, пока я не указал в нужном направлении. Роуз жалась к нам и больше не стремилась бежать впереди: она давно потеряла ориентацию в этом странном месте. Теперь школа выглядела иначе, и сориентироваться в изменившихся коридорах она не смогла. То ли страх мешал находить зацепки, то ли разница слишком большая между интерьерами в разных Планах. Не знаю.

Внутренний двор встретил нас мраком небес, далекими криками, взрыкиванием, гулом пламени и надсадным скрипом металла. И шелестом. Он пробивался сквозь окна, чернеющие мраком из коридора и скалящиеся острыми окровавленными осколками. Медленно рассекали душный воздух большие лопасти ветряных генераторов, сменивших собою деревья, пронзительно и заунывно скрипя на каждом обороте. Асфальт давно растворился в ржавом металле, истонченном, местами провалившимся куда-то в недра Плана. Эти провалы давали свет: тусклый, мерцающий желтый свет текущих далеко под нами рек раскаленного до желтизны камня. Я даже задержался у такого, заглянул вниз. В пересеченный мир перекрытий, сетчатых мостков, клеток с жертвами и огненных потоков. Пока меня не потащила за собой Сибил, перехватив крепкой рукой за рукав.

–   Шон! Шевелись!

–   Иду-иду… – почти шепотом ответил я, с трудом отводя завороженный взгляд.

Где-то там, за нашей спиной, закрытая дверь лопнула под давлением Роя. Волна насекомых пробила решетчатую дверь, стекая по коротким ступеням единой массой, едва видимой в свете подземного пламени, а из глубины коридора задыхаясь и корчась под чьи-то тяжелые шаги, через маску противогаза орал еще живой агонизирующий человек.

–   Быстрее! – подогнала всех Сибил и подтолкнула Роуз не останавливаться. Первые ползучие твари радостно устремились следом за нашей группой.

Пару раз я оглядывался на бегу, пытаясь рассмотреть того, чьи шаги грохотали как приговор, но Сибил на меня орнула и чуть ли не за шкварник потащила за собой, не давая рассмотреть главное воплощение всего происходящего.

Она гнала нас, своих подопечных хоть куда-то в безопасное место. В суматохе чуткий взгляд замечал всякое, но каждая стена и каждый провал в пустоту казался один другого хуже. Хуже чем даже в кошмарах, Беннетт шарахалась от развешанных туш и откровенно мясистых кусков стен, которые будто хотели сожрать всех беглецов. На голом автоматизме она перепрыгивала через рыжие провалы в полу, не глядя, что горит так ярко оттуда. Она боялась туда смотреть.

А вот я смотрел. В каждый провал, В каждое Её проявление. В каждый такой путь в недра местного Ада… Но мне не давали времени остановиться и посмотреть внимательнее. Присмотреться. Прицениться. Мне не дали даже посмотреть на того, кто шел тяжелым шагом за нами. А ведь я так ждал этой встречи… которая всё равно произойдет, хотят этого женщины или нет. А потому я послушно бежал за Сибил и не нервировал ее более необходимого. В голове набатом бил азарт и предвкушение.

Скоро я увижу то, ради чего я вообще сюда поперся.

Пробегая мимо злополучных ящичков под пристальным контролем злой на меня женщины, я вновь качнулся в состояние покоя. Азарт перешел в следующую фазу.

Сибил заметила массивные двери, за ними небольшое помещение, нырнула туда и утащила следом Роуз. После чего вновь цапнула меня за руку и втянула в комнату, в стене которой медленно гонял воздух острый вентилятор.

–   Двери! – крикнула она, навалившись и с трудом закрывая створку.

Под крик Сибил «Труба!» я очнулся, помог Роуз отодрать ржавую, но поразительно крепкую трубу и вместе мы смогли перекрыть двери. Насекомые ломились, одно пролезло целиком, но перевернулось, и, пока женщины осматривали дверь, я подхватил довольно крупную верещащую тварь и… с интересом уставился в выразительную обезьянью мордашку. Это нечто уставилось на меня, верещало и орало во весь свой писклявый голос, но… чёт эта мелкая пакость вызывала у меня какое-то странное умиление. То ли мордашка оказалось симпатичнее, чем показалось на первый взгляд, то ли что-то опять перемкнуло в моих безумных мозгах, но бесстрашный первопроходец меня умилил. Не удержавшись, я почесал пальцем беззащитное морщинистое пузико, а зверюшка громко надсадно запищала.

–   Какая прикольная срань! – умилился я, отступая к стене.

Канарейка в клетке в ужасе билась о решетку и пищала почище насекомого. Как бы не померла, бедолага… Птички, они такие, хрупкие, могут помереть от ужаса. Обижать канарейку мне не хотелось.

–   Ты что творишь!? – с надрывом вскрикнула Сибил. Глазеть на насекомое ей не хотелось, и она шарахнулась к стене.

–   А что? – искренне удивился я. – Оно ж беззащитное сейчас. Я хочу хотя бы узнать, что там ко мне ломится.

Покачав перед носом женщины верещащим существом, я снова повернул его к себе мордой и почесал по пузу. Видимо, какие-то мозги у этой срани были, потому как оно заткнулось и тупо уставилось на меня, раззевая пасть. На мгновение показалось, что даже Рой как-то странно затих.

Рой и правда замолчал и пищать перестал. Шелестели только лапы, будто они пытались все еще влезть по закрытой двери. Притрушенное насекомое водило жалом, пытаясь закрыться или хотя бы пырнуть мучителя им как ножом.

–   Ути-пути, какая злюка, – умиленно протянул я, почесывая мелкое зло пальцами по пузику. Морщинистому, кожистому и чутка бархатистому.

Роуз недоверчиво вжималась в стену и переводила дыхание. Сибил косилась на моего питомца с отвращением, положив руку на кобуру. Этот жест ей просто придавал уверенности. А потом за дверью в такт шагам заскрипело чем-то массивным, металлическим и тяжелым по полу.

Насекомое на этот звук призывно запищало.

–   Не нравится мне этот звук… – тихо прошептал я. – Так тащат что-то очень тяжеленное и точно металлическое.

Насекомое попыталось радостно и призывно запищать, но я ткнул ему в мелкий носик и припечатал:

–   Молчать!

Зверек так обалдел, что растерянно пискнул и заткнулся. Только жало судорожно подергивалось, пока я не почесал за него. На это часть Роя снова жалобно пискнула, начиная потихоньку смиряться.

Давай-давай, смиряйся, принимай и все такое. А пока… Я снова прогладил пузико, передав крохотную колкую искорку энергии. Помни меня. Знай, что я такое. А я тебя потом найду. Когда ты переваришь энергию, примешь ее и поглотишь. Тогда посмотрим, как ты будешь воротить носик.

Скрип продолжался по всему коридору. Медленно. Туго. Методично. Сибил замолчала. Роуз и вовсе закрыла рот руками, чтобы даже звук дыхания не привлекал нечто снаружи.

Скрип металла резал по ушам. Волокли нечто тяжелое. Очень массивное. Нож. Меч. Скрип раздался почти у самой двери. Грохнул тяжелый шаг. Скрип повторился напротив за дверью… Сибил цеплялась в кобуру, щелкнула кнопкой, отстегивая ремешок… но вместо ожидаемого нового скрипа настала тишина. Долгая тишина почти в несколько секунд… А потом бурую от ржавчины тяжелую дверь, как картонную прорезал огромный клинок, воткнувшийся почти до противоположной стены.

Женщины порскнули в стороны, пригнувших и охнув. Злюка у меня в руке пронзительно заверещал, но я плюнул и заткнул ему оралку обрезком шнурка, который сунул в карман, когда резал шнурки на части.

Нож вышел из двери снова, вновь женщины отшатнулись, а я и так стоял у края комнаты и меня не зацепило.

Сибил выхватила пистолет и направила его на дверь. Глаза полны ужаса, но она отчетливо понимает, насколько бесполезен ее пистолет против такого тесака. Стрелять бессмысленно. Глупо. Даже если очень-очень хочется.

Нож снова вошел в дверь, вороша из стороны в сторону. Женщины вскрикнули и пригнулись. Нож потек обратно в разворошенную щель, надсадно скрипя о сминаемый металл, в то время как насекомые хлынули внутрь сквозь прорез.

Глядя на подступающий Рой я… колебался. Во мне боролось многое. Жадность, жалость, досада, жажда, какой-то болезненный интерес и… да многое что. Рой может быть покорен. Он может быть послушен. Он будет полезен… в определенных границах. Рой мне нужен. Скоро. Сейчас. Потом… Он… Тряхнув головой, сбрасывая навязчивые мысли, я чуть разжал пальцы. Зверек в моей руке радостно жевал шнурок, сунутый в пасть, дергал хвостиком, пытаясь прикрыться. Наивный сообразительный послушный вредный зверек…

Хорошо, что все внимание женщин обращено на дверь и на того, что стоит за ней. Не на меня и не на моего питомца. Не на мои руки, иначе я не смог бы объяснить им то, как они выглядят. Как не смогу объяснить, отчего моя кожа потемнела и покрылась вздутыми нитями каналов с мутагеном. Я едва сдерживался, чтобы не начать менять взятое в руки существо прямо сейчас. Быстро. Под себя и для своих нужд. Но и отпускать его просто так… Нет.

Удерживая злобно сопящее мелкое пиздло, так и не заметившего, как по его панцирю потекли тончайшие ниточки буро-серой плоти, я спокойно отпинывал других насекомых обратно к двери. За раз много их пролезть не могло: щель небольшая, да и не перли они так сильно. За раз по три штуки пролезало. Они мне сейчас не нужны, но отстраненные действия помогли прийти в порядок и угомонить неожиданно всколыхнувшиеся инстинкты, с которыми крайне сложно… практически невозможно бороться. Даже зная про их наличие.

Физиология и инстинкты неумолимы, какими бы мозгами я ни обладал, я хочу получить это место себе. Всё. Целиком. Со всем, что тут есть. Особенно…

Сглотнув, я прикрыл глаза и на время задержал дыхание, чтобы убрать этот притягательный запах. Если бы не две женщины, если бы не мое делание сохранять человекоподобный облик, если бы не…

Дурман отступал неохотно, но… я смог взять себя в руки. Рано. Могу навредить. Не сейчас. Не успею. Испорчу. Угроблю.

Логика про несвоевременность запускает другие механизмы в моей голове, помогающие удержаться, всё же мой вид способен к выборке, а не кидается на первого подходящего в первый подвернувшийся момент. На основные инстинкты есть своя управа. Но как же это тяжко…

–   Пусечка… – именовал я своего будущего питомца, отпинывая недовольно скрипящее толстенькое тельце. – Быть тебе Пусечкой. За скотский характер и везение.

Недопитомец чавкнул шнурком, пискнул во всю глотку, на что остальной Рой ему радостно ответил шелестом. Дамы вскрикнули, вжимаясь в стену от текущих по металлу насекомых. Сибил растерянно водила пистолетом, Роуз бледнела и зеленела, сжимая побелевшими пальцами рукоять всунутого ей в руки топора.

А потом в щель меж черного хитинового месива бликующих шкурок медленно протянулась крепкая и бледная рука.

Сибил вновь не вовремя воскликнула, нацеливая пистолет. Рука угловато дернулась, просунулась почти до плеча.

–   Сибил! – я тряхнул паникующую женщину, отвлекая ее и себя от глупых мыслей. – Дави насекомых! Пока их мало! Роуз!

Роуз смотрела дикими глазами, но легкая пощечина вернула ясность в глаза.

–   Ногами! – я указал носом оцепеневшего от начавшего проникать в него мутагена Пусечки на его собратьев, пока еще не проникшихся ко мне уважением. – Дави!

Женщина закивала, и обе дамы с остервенением начали топтать насекомых, пищащих и визжащих, но исправно дохнущих на подходе. А я глазел на мощную руку, пытающуюся до нас достать растопыренными пальцами.

Бледная почти прозрачная кожа, черные вздутые вены, какие-то пятна и следы шрамов. Рубленные разрезы. И непередаваемое ощущение… мощи. Дикой силы, равной которой здесь нет.

Вот он. Мой главный приз во всей этой авантюре.

Существо, которое называют Красной Пирамидой.

Я пришел сюда из-за него и ради него. Я так хотел узнать, что это такое. Увидеть его вживую своими глазами. Посмотреть на него. Понять, что оно такое. Я хотел знать, можно с ним иметь дело или нет. Можно с него сделать то, что я предполагал сделать, или нет.

Ну, я увидел. Руку.

Этого достаточно.

Прекратив бессмысленно шарить пятерней в воздухе, он пошарил ладонью по двери, нащупал трубу и редко потянул на себя. Протяжно заскрипел изгибаемый металл. Прочная тяжелая труба изогнулась дугой, но встряла, заклиненная ручками железной двери и куском арматуры сбоку. Пирамида тянул трубу вверх одной рукой в неудобной позе, металл стонал и скрипел, Роуз надсадно кричала, Сибил нервно вскинула пистолет.

Сейчас будет стрелять.

Удобнее перехватив Пусечку на края хитинового панциря и пинком раскидывая мешающих и лезущих на ноги насекомых, я подошел к двери, игнорируя предостерегающий вопль Сибил, которой я осознанно перекрыл линию стрельбы.

–   Подожди… – едва слышно прошептал я, склоняясь опасно-близко к руке. – Не стреляй.

Если бы Пирамида вытянул руку, он легко меня б поймал, но он продолжал тянуть вверх заклиненную трубу, позволяя мне изучать его. Смотреть. Оценивать.

Мне не нужны сканирующие плетения, чтобы увидеть следы проведенного ритуала. Мне не нужна лаборатория, чтобы заметить остаточные последствия изменений, прошедших в некогда человеческом теле. Я их видел. Чувствовал, как тени. Как отзвук. Как привкус на языке от следов вложенных слов и действий.

Красную Пирамиду сделали.

Осознанно. Целенаправленно. Из живого человека наживую. Магией, черной как души тех, кто это сотворил. Тех, кто сотворил Наказующего, обреченного вечно нести свое бремя на границе Инферно. Это существо вполне живое. Я это ощущаю очень четко. Я чувствую это в его запахе. В движении крови в черных венах. В аромате измененной плоти. Не живой, но и не мертвой. Невероятно прочной, способной регенерировать всё, кроме заведомо и осознанно нанесенных шрамов. Податливой и неизменной одновременно.

Я когда-то видел нечто подобное.

Я знаю, что он такое.

Протянув руку я без сомнений и колебаний уверенно перехватил пальцами сильное запястье и крепкое его сжал на той грани, которая отделяет намеренный вред от простого касания.

Казалось, в этот момент замер весь мир. Даже Рой оторопело оцепенел от подобной наглости. Мощная рука на мгновение замерла, растопырив пальцы, словно у Пирамиды было только два режима. Держать и отпускать. После чего рука медленно начала подниматься, преодолевая мое сопротивление.

–   Шон! Отойди, Шон!! – орала под писк насекомых Сибил уже метя пистолетом в руку. – Ты что творишь!?

–   Не мешай. – спокойно произнес я, оценивая силу давления.

Рука поднималась неумолимо, преодолевая мое сопротивление, но и я увеличивал давление, давно перейдя границы силы человека.

Дрожь руки от сопротивления на какой-то момент прервалась. Пальцы замерли. А потом, словно не было никакого давления до этого, кисть изогнулась и ловко, быстро перехватила чужака, посмевшего его коснуться, за запястье.

Я лишь крякнул от такого: человеческая кость треснула бы от силы захвата. Но он не собирался причинять боль. Просто сжимал крепко, как свой тесак. Вновь замерев, словно принимая решение, Пирамида застыл, а потом с неумолимостью бульдозера потянул захваченную руку на себя.

Мгновения выбора. Что делать. Вырвать руку из захвата? Так он держит предельно крепко, а мое запястье в кольцо его пальцев помещается идеально удобно. Выскользнуть, чуть вывихнув палец? Могу в любое время. Но…

Но…

Подступив, я позволил ему вытащить мою руку по локоть в дырку, но когда прошел сгиб локтя, я уперся ногой в дверь.

Сибил захлебнулась воздухом, не находя слов, готовясь стрелять в любой миг. Роуз пыталась вползти по стене на потолок и там заякориться, сбрасывая насекомых с юбки. Остальной Рой обтекал мои ноги, карабкаясь по мне, как по предмету интерьера. Тяжелое давление попыталось еще немного потянуть за руку, вжимая в дверь. Но с каждым мгновением все медленней. И слабее. После чего захват постепенно ослаб, и прохлада ладони отступила.

А вместе с ней начала отступать Тьма…

Насекомые жалобно пропищав, посыпались на пол мертвыми тушками. Даже мой Пусечка, жалобно пропищав, безвольной тушкой обвис в моей руке, разлагаясь на глазах в пепел и пыль. Этот серый прах поднимался в воздухе, возвращаясь настенной краской на свои места. На потолок, на стены, на дверной косяк. Пол утрачивал ржавый цвет, со скрипом складывались прорезанные листы металла на двери, возвращая ей целостность. Я отступил к женщинам, непроизвольно потирая руку, вслушиваясь в удаляющиеся шаги.

Пирамида не исчезал как Рой и как порождения Инферно, но уходил добровольно в ее недра. Сам. Своими ногами.

Это важно!

Звуки за дверью затихали. Грохот за стенами и вопли прекращались. Свет туманного дня пробился через восстанавливающиеся окна призрачной сизой дымкой, а щели в полу затягивались колкой кафельной плиткой

–   Ты… Тебе могли оторвать руку! – шепотом заорала очнувшаяся Сибил, пряча пистолет.

Роуз только сейчас впервые осмысленно всмотрелась в мое лицо, вспоминая где она меня видела. По лицу женщины было понятно, что осознание до нее дошло, но вот недоумение закрепилось.

–   Да, он мог оторвать мне руку. – согласился я, осматривая запястье и отмечая, что на коже все же синяки проступят. – Но не оторвал же. Да, схватил крепко, но мне показалось, что там просто силу не контролировали.

Вопли Сибил грели своей тревогой и заботой, но все мысли были о том, что я только что увидел и понял. И осознал. Мои пожелания от этого похода резко перестраивались и меняли свои приоритеты, поддерживая первые идеи.

Я хочу это существо.

Без вариантов. И мне плевать, что для этого предстоит сделать. Но я хочу его другим. Каким? Посмотрю по факту, когда смогу увидеть целиком. Есть варианты… в зависимости от того, как именно его создавали и как далеко завели тот мразотный ритуал.

–   И зачем ты только к нему полез… – ворчливо отметила женщина, осторожно убирая трубу, чтобы приоткрыть новенькую дверь без следов разрезов. – Он же нам тварей этих запустил… О чем ты думал…

–   Зачем полез? – я улыбнулся, глядя на дверь и потирая руку, еще хранящую след прохладного касания. – Чтобы определиться с выводами и принять окончательное решение. О чем думал? Много о чем. Даже о том, что он мог вырезать эту дверь, нахрен, тремя движениями своего тесака.

–   Ненормальный… – буркнула Сибил и наконец открыла дверь. – Выводы, решения… Надо было сидеть тихо и прихлопнуть ту тварь, которая просочилась. Он шел по его писку.

–   Нет, Сибил. Он шел за нами, четко зная, куда идет и за кем. – возразил я, непроизвольно оглаживая запястье там, где смыкались ледяные пальцы. – Вышел еще во внутреннем дворе.

–   Откуда ты знаешь, мальчишка?

Я на это не ответил. А тихое ворчание Сибил прервал осторожный голос Роуз.

–   А зачем ты приехал в Сайлент Хилл?

Холодок на запястье не спешил проходить.

–   Не поверишь: порисовать, поглазеть на заброшенный город и, возможно, свести знакомства с местными. – проворчал я, разминая плечи. – Пора возвращаться в кафе. Полагаю, в школе нам делать нечего. Да, Роуз?

Женщина осеклась, согласно кивнула.

–   Где твоя дочь? – мрачно вопросила полицейская, а сейчас Сибил превратилась именно в служителя закона.

–   Не знаю. – растеряно ответила она. – Мне казалось, что я ее видела мельком. Бежала за ней. А попала в тот туалет…

Мы шли по ставшей относительно нормальной заброшенной школе, а Роуз рассказывала нам свои злоключения. Ей тяжело давались оправдания своих действий, а уж на описании находки в последней кабинки туалета она и вовсе сдулась, но нашла в себе силы и дотошно описала высохший труп. Изо рта которого она достала обломок керамической таблички. Табличка была нам тут же продемонстрирована.

–   Это… как брелок какой-то. – хмуро произнесла Сибил, успокаиваясь.

–   Табличка на ключи в отеле. – поправил я, глянув на зеленый обломок керамики. – Там подписано «Гранд Отель». На указателе на перекрестке что-то такое было, но я не уверен. Надо будет проверить.

Роуз отчаянно закивала, соглашаясь с любым предложением, которое может привести ее к дочери.

–   Скажи, ты точно видела дочь? – вновь спросил я.

Пора бы переходить к более продуктивному общению, пока мы спускаемся к столовой. Обратно мы шли тем же путем, благо, от ящичков до знакомого выхода не так далеко топать.

–   Это точно была она. – уверено отрезала Роуз. – Но она была одета по-другому. В какое-то фиолетовое платье.

Сибил нахмурилась сильнее, но промолчала.

–   Ну, тут три варианта. – флегматично заявил я. – Или ты обозналась, и тут бегает еще одна девочка такого же возраста и такой же внешности, или твоя дочь переоделась где-то в фиолетовое платье, или у тебя были галлюцинации.

Роуз поджала недовольно губы, но логика была на моей стороне.

–   Я видела отпечатки детских ладоней в пыли на одной из парт. – ровно, но с негодованием отрезала молодая мать. – Девочка там была.

–   Ну, тогда один из первых двух вариантов. – тем же тоном заявил я.

Роуз обиделась. Почему-то сильно обиделась, вскинулась, даже остановилась, вынуждая всю нашу процессию замереть на месте.

–   Вы мне не верите! – припечатала она, переводя взгляд с меня на Сибил и снова на меня.

–   Ну почему же. Я тебе верю. – стащив со спины рюкзак, я раскрыл самый большой отдел с альбомами и вытащил пару сложенных листов. – Когда я ехал в этот город, я знал, что тут какая-то херня творится.

Сибил взяла из моих рук листы, развернула, вчиталась в текст газетной вырезки, нахмурилась. Роуз, не ломаясь, обтекла меня встревоженной ланью, пристроилась к моей блондинке и тоже вчиталась в текст. Но когда Сибил достала второй лист, Роуз вскрикнула.

–   Она так похожа на мою дочь! – пошарив за пазухой, она достала простой овальный медальон, раскрыла его и показала Сибил. – Смотри!

Сибил всмотрелась в крохотное изображение, в большой отпечаток старой фотографии, нахмурилась. Надпись под фото гласила: Алесса Гиллеспи.

–   Это история семилетней давности. – произнес я. – Когда я об этом узнал, то заинтересовался, почему такой исключительный случай как сожжение ребенка заживо не получил широкой огласки и так странно совпал с так званым «подземным пожаром в угольных шахтах», после которого город был резко, фактически в момент, заброшен.

Женщины слушали меня и хмурились. Понятное дело, что никто из них ни в какой «пожар в шахте» уже не верил после пережитого, но все равно сомнения и неверие в них были поразительно крепки. Они так мило цеплялись за свою веру в обычность мира, что даже забавно.

–   И ты поехал смотреть? – скепсис в голове Сибил был прямо концентрированным как кирпич.

–   Я просто поехал в Сайлент Хилл. – поправил ее я. – Не загадывая, как тут повернутся дела.

Тут я даже не соврал. Когда я ехал в Сайлент Хилл, я и правда не загадывал, что я тут увижу. Примерно представлял, но как будет на самом деле — это я мог увидеть только вживую и лично. Своими глазами. Но Сибил мне всё равно не верила.

–   В чем-то я оказался прав. – укоризненно произнес я. – Когда поехал за Роуз в надежде следом за ней найти дорогу в город, о котором я только слышал. Я въехал в город у нее на хвосте, как и ты. Правда, въехали мы во Тьму. Вернее, очнулись во Тьме.

Сибил мрачно глядела мне в глаза. Чует же, но я ее наябываю, но не может вычислить, на чем именно. Наверное, именно этим чутьем и умением признавать свои ошибки она мне нравится.

–   Между прочим, я интересовался Сайлент Хилом. – еще укоризненнее добавил я. – Перед тем, как сюда припереться. Узнал много странного и непонятного. Но, признаюсь, реальность оказалась куда более… впечатляющей.

Роуз шмыгнула носом, полностью соглашаясь со мной.

–   Я тоже находила странности, когда искала дорогу сюда. Моей дочери…

–   Да что вы заладили! – взорвалась истерикой Сибил. – Зачем вашей дочери сюда!?

Роуз мелко вздрогнула, опустила глаза, но истерика ее не напугала. лишь немного вогнала в тоску о потере дочки.

–   Она часто бредит во сне. Повторяет название этого города. Наутро не помнит. И еще делает рисунки. Она приемная дочь. Я думала, попади она сюда, это поможет ей вспомнить… Она убегает от меня здесь. Но сейчас оставила подсказку…

Роуз снова показала нам кусочек таблички.

–   Я слышал, вы говорили о каких-то приступах. – я кивнул, глядя на обломок таблички. – Она лунатит по ночам?

–   Да… иногда даже выходит из дома среди ночи. Вы подслушивали? – уточнила Роуз.

–   Это было сложно не услышать: вы общались с супругом весьма экспрессивно. – я развел руками. – Идем к моему байку: попьем, приведем себя в порядок и пойдем в отель.

Женщина снова начал нервно переминать с ноги на ногу.

–   Роуз. Полагаю, если твоя дочь до сих пор жива после двух приходов Тьмы, то она и дальше будет выживать. Видимо, не зря ее сюда тянет.

Согласиться со мной она не могла себя заставить, потому как это означало оставить поиски любимой девочки, но… логика была неумолима.

–   Я не могу оставить поиски Шерил.

–   Так я и не призываю все бросить и сесть на жопу ровно. – еще более укоризненно ответил я. – Я предлагаю просто немного отдохнуть и подготовиться к новому рейду. Потому как этот город небезопасен даже серым днем. Сибил, помнишь собачек?

Полицейская нахмурилась, но медленно кивнула: червеголовых странных спин ни она, ни я забыть не могли. Так что логика в моих словах была, но после моих выходок Сибил была ко мне более придирчива. Её очень впечатлило мое знакомство с Пирамидой. Аж настолько, что она не выпускала меня из поля зрения, подспудно ожидая еще какой-то такой же выходки. Ну и правильно, в общем-то, ожидает…

–   Какие собачки? – растерянно спросила Роуз.

–   Ой, поверь, увидишь такую, обоссышься. – проворчал я, вновь навьючивая на себя рюкзак. – В этом городе полно тварей даже сейчас. – так же спокойно продолжил я говорить. – Я их видел в проулках, в небе и на улицах. Мы с Сибил видели собак, страшных, словно после забористого мутагена. А что тут творится во время Тьмы… Ну, вы сами всё видели.

Женщины нервно вздрогнули.

–   Так что, Шерил и правда надо искать, а раз тебя так настойчиво ведут по подсказкам… – я указал взглядом на зеленый кусочек битой керамики. – Как мы можем отказать тебе в помощи в поиске ребенка?

Роуз непроизвольно смутилась и опустила взгляд.

–   Но есть пара моментов. – я поцокал ногтем по крышке клетки. Птичка испуганно метнулась, запищала в панике, но быстро успокоилась, не найдя явной угрозы. – Все помнят тех странных типов, которых сожрали сородичи Пусечки?

Неуверенные кивки были мне ответом.

–   Сибил, помнишь эти прелестные надписи на стенах и картины-иконы?

Блондинка уверенно кивнула. Она поняла, куда я клоню и, что удивительно, была полностью со мной солидарна в подозрениях.

–   Короче говоря, мне кажется, что тут какая-то странная секта окопалась. В Сайлент Хилл. В его Планах, периодически проваливаясь то в один, то в другой. А если свести вроде бы странные факты о сожжении ребенка, которого местный коп снял с костра, то все это говно выглядит как-то совсем уж неприглядно. Странно, Сибил, что ты этого не знала.

–   У нас в участке собирают факты, – резко и жестко осекла Сибил. – Но такое… Нет. Никто не говорил про подобное.

Голос ее вновь сошел к растерянности.

–   То, что я вам показал, я нашел с большим трудом. Алесса Гиллеспи, девочка, которую доставили с сильными ожогами в госпиталь Сайлент Хилл. Причины такой катастрофы не совсем понятны. Но факт. Все, что касалось этой трагедии — умалчивается. – я кивнул на листок с принтом в руке Роуз. – Но это просто совпадение по фото с вашей дочерью. Да и возраст примерно такой же, как был у Алессы, когда она едва не сгорела заживо. – сделав долгую паузу, добавил: – Или не была сожжена, как указывают другие источники.

–   Откуда у тебя это и зачем? – с подозрением спросила Сибил. – Зачем ты это распечатал? И на что ты намекаешь о… сожжении?

–   Я не намекаю, я тебе прямо только что сказал, что тут окопались какие-то сраные сектанты или культисты, которые жгут заживо людей! – рыкнул я. – Еще с времен постройки этого города на месте индейских поселений. Их, кстати, тоже сожгли. А символ этого ордена вот!

И я достал из кармана жилета еще один листик, на котором ранее сам же нарисовал тот самый символ, который видел в киношке на церкви.

–   Вспомни, что мы встретили в школе! Да она вся в каких-то символах, в иконах и в прочем религиозном говне!

–   Дерьмо… – смачно и емко высказала свое отношение Сибил.

Роуз же просто смотрела испуганно на распечатку.

–   Алесса... Женщина. Я встретила тут женщину… Она говорила это имя. – и тут же ее осенила, и она подняла голову. – Кажется, я встречала здесь ее мать!

Сибил растерянно заморгала.

–   Неплохо было б ее найти и поспрашивать. – проворчал я. – Это если она может нормально отвечать.

Утрамбовав листы обратно в папку, я сложил из в рюкзак, вытащил оттуда бутылку с компотом и протянул Роуз вместе с шоколадкой.

–   Возьми. Наверняка пить хочется.

–   Да, спасибо, – поблагодарила Роуз.

–   В общем так, дамы. У нас тут творится какая-то жопа. Со всех сторон город отрезан от остального мира такими обрывами, каких быть в реальной географии не может и их там нет. – я смотрел не на Роуз, а в глаза Сибил. – Мы в другом пласте реальности. Верите вы в это или нет, факт есть факт. Этот проклятый город то погружается в Ад, то всплывает из него в какое-то долбанное чистилище. В Пепельный План, как сейчас. Выбраться отсюда вообще не вариант. Через то ущелье только на крыльях разве что, а ни я, ни вы летать не умеем. Значит, надо искать какой-то другой путь на выход. Но сперва надо разобраться, что тут за херня твориться и найти девочку. Как минимум она, даже если в безопасности, то хочет есть и пить. А если она до сих пор лунатит или там, к примеру, одержима демоном каким-то, то кормить ее никто не будет.

Роуз помрачнела и нахмурилась сильнее.

–   Да-да, Роуз, мы идем искать твою дочь. Полагаю, в отель, раз нас туда так любезно пригласили. Но я вас прошу, дамы, будьте предельно внимательны и, Роуз, умоляю тебя, не смей орать на всю улицу, даже если ты будешь абсолютно уверена, что видишь дочь. Тут такое говно по углам сидит, что ни топором, ни пистолетом, ни битой не отмахаемся, а малой не поможет, если нас всех сожрет какая-то образина.

Сибил была со мной полностью согласна, что занятно, и поддержала уверенным кивком. Роуз тоже спорить не стала. Главное, чтобы она не забыла про свое обещание молчать, когда где-то в тумане мелькнет детский силуэт.

–   Пошли, что ли… Но я вас прошу, давайте без геройств и без внезапных убеганий в туман.

–   Хорошо бы и тебе об этом помнить, Шон. – кольнула меня Сибил в ответ.

–   Я об этом помню всегда. – парировал я. – И заметь, Сибил, из вида я никогда никуда не убегал и если что-то делаю, значит, на то есть причина. Я не идиот, не блаженный, геройствую только по необходимости и вообще еще планирую вернуться на ту заправку и сожрать там картошки с бифштексом.

Лицо у нее было такое выразительное и такое скептическое, что прямо на совесть мне давило… виртуально, потому как ни стыда я не испытывал, ни совесть моя из комы не выходила. Так что моя полицейская только хмыкнула, покачала головой, забрала топорик у Роуз и пошла вперед, вынуждая нас тянуться следом.

Роуз потеря топора вообще не расстроилась, наивно полагая, что оружие — это не её, зато деловито пошла следом на нашей блюстительницей закона, уплетая шоколадный батончик и запивая его компотом. Знаю, жратки ей уже хочется: середина дня как бы, а ночью она не поела. Я шел, тащил клетку с канарейкой, глазел по сторонам и лишь изредка ощупывал запястье, на котором все так же отчетливо ощущалось касание прохладной руки.

Да никак на меня что-то повесили.

Что-то капало, шлепало и плюхало во тьме. Голова болела все сильнее, начиная откровенно разламываться. Я облизнул отросшие клыки и пересохшие губы, поводя ушами и нервно ловя каждый звук. Ожоги страшно саднило. Фонарик я не включал, опасаясь сбить худо-бедно приспособившееся зрение. Но в стенах здания оно не помогало, кругом царил кромешный мрак. И добро бы было просто темно! Нет, к густому влажному мраку добавлялся запах крови, мяса и чего-то еще, незнакомого, но определенно неприятного. Гной? Какие-то выделения? Не знаю и знать не хочу!

Я неосторожно прислонился плечом к дверному косяку и тут же отдернулся: пласт чего-то мягкого с чавканьем отделился и пополз вниз под моим весом. Да ну нахер!

Где-то вдалеке что-то звонко грохнуло металлом о металл – как будто долбили железным ломом по пустой трубе.

Бамм… бамм… бамм…

Я замер и затаил дыхание. Куда пойдет звук?

Бам-бам-бам…

Приближается… Зараза!

Бам-бам-бам-бам!

Блять.

Все мышцы напряглись, адреналин снова хлынул в кровь. Бежать неизвестно от чего или драться? Оружия у меня при себе нет, и кажется, зря я рассчитывал на когти…

БАМ-БАМ-БАМ!

Что-то огромное и невнятное стремительно приближалось, нависая над мелким мной. Откуда оно здесь пролезло, это же обычное здание!

Свистнул рассекаемый чем-то острым воздух, я шарахнулся в сторону, ударившись плечом о какой-то угластый выступ, мысленно матерясь и готовясь защищаться голыми руками. Лязг, разворот, движение воздуха в темноте…

И тут окружающий мир начал сереть.

Я сполз по стене и на пару минут провалился в туман жестокого отходняка. Непозволительная слабость, но голова после дикой боли стала ватной, пульсирующей и пустой. Ворвись сейчас кто – я бы не смог сопротивляться. Тут же воображение подкинуло несколько ярких образов, которые я постарался запихать подальше и заставить померкнуть. Нельзя здесь давать ход подобным запросам!

Так что я отставил в сторону любые размышления и сосредоточился только на насущном. Надо встать, оценить обстановку, выяснить, уцелел ли рюкзак и обработать ожоги, потом выяснить, что творится на улицах и идти искать людей. Кого и как я могу здесь встретить – пока понятия не имею, но стоит опасаться и монстров, и культистов. Последних, наверное, даже больше, потому что мотивы тварей понятны, а вот мотивы фанатиков – далеко не всегда. Сектанты всегда непредсказуемее монстров, как по мне.

Сердце гулко стучало о ребра, пальцы подрагивали. Морщась от садняще-жгучей боли, пока еще не сменившейся зудом, я встал и огляделся. Серый свет пробивался сквозь пыльные, почти потерявшие прозрачность окна в какой-то блекло-белый замусоренный холл непонятного назначения. Грязные залапанные стены исписаны, крупная бежевая плитка на полу кое-где расколота в крошево, а дальнем углу белеет нечто похожее на стойку ресепшена, несколько крутящихся стульев свалено возле кадки с каким-то засохшим деревом. То ли отделение банка, то ли почтовое отделение… Похер, мне нужна уборная. Хорош я буду со спущенными штанами на всеобщее обозрение! Подходи и прям так бери голожопым! Красота просто.

Впрочем, тут и в сортирах небезопасно. Памятуя о том, что там должно вылезти в школе… Брр. Херь какая. Тут вообще нет ни одного безопасного места за исключением логова культа! Как-то же они десятилетиями тут живут…

Как можно жить в таком запустении, представлялось, правда, с трудом. Всюду пыль, грязища, какие-то обрывки, лом – натуральный бомжатник. Тишина ни разу не успокаивала, наоборот, заставляла еще более нервно прислушиваться к любому шороху. Даже в помещении не оставляло ощущение пристального взгляда, сверлящего мне спину. А что, в таком случае, снаружи будет?..

«Тихо, не психуй» – приказал я себе и, осторожно ступая и стараясь не шуметь, двинулся вглубь загаженного здания. Тут и там на стенах попадались надписи религиозного содержания, криво нацарапанные кем-то в бесплодных попытках воззвать к Всевышнему. Печать тягостного одиночества и внезапно прерванной жизни лежала на всем, от засохших растений в кадках до брошенных в одном из кабинетов, куда я заглянул походя, бумаг и шариковых ручек, до которых, видимо, не добрались выжившие. А нужны ли им здесь вообще ручки?..

Рюкзак в моей руке жалобно булькал, в полумраке коридоров стоял странный затхлый запах, не то сладковатый, не то кислый. Я глянул на часы на руке: 13:31. Пока я очухивался, прошло минут пять. Надо запомнить время и попытаться вычислить промежутки между сиренами, если это возможно, благо, в ночное время циферблат светится. Я с благодарностью вспомнил Стива, подогнавшего мне эту сверхточную игрушку в неубиваемом корпусе на прочном ремешке. Под время и условия мира подстраивается автоматически.

Хотя, за здешние я почему-то не был уверен.

Что-то здесь было очень сильно не так, и мое чутье пыталось донести эту мысль через натянутые нервы и легкую тревогу. Хотя стоп, о чем это я? Мы же в Аду! Что здесь может быть еще более не так?!

Однако ж было, маячило на границе восприятия, но никак не оформлялось в связное понимание. По дороге до сортира я мучительно соображал, злился и никак не мог отделаться от мысли, что я дебил.

На счастье, сортир нашелся недалеко и выглядел относительно чисто. И вода в кранах, о чудо, текла! Правда, не вызывала доверия, но тут уж, что имеем, то имеем. Я с подозрением косился на покрытый ржавым налетом унитаз, бесстыдно торчавший из лишенной двери кабинки. Кому и зачем в мертвом городе могла понадобиться дверь – ума не приложу, но этот потасканный фаянс меня нервировал.

Так, а ну, живо прекратить ссаться! Что за истерика на ровном месте?! Сейчас не Тьма!

Однако, следовало признать, что я почему-то очень не люблю вид заброшенных сортиров.

Я сгрузил булькнувший рюкзак на пыльный подоконник. Плохо. Сам он уцелел, собачьи зубы не прокусили плотную ткань, но вот бутылке, похоже, пришел конец, и вода залила содержимое. Расстегнув замок, я занялся быстрой инвентаризацией, то и дело шипя от боли. Слава Стихиям, главное – аптечка и плотно упакованный провиант – не пострадали. Я смог нормально обработать ожоги и запустить регенерацию. Отдирать куски руля и ткани, правда, пришлось, что называется, «с мясом». Я шипел, матерился сквозь зубы, но сознанию «плыть» не позволял. От самих штанов я потеки пластика отковыривать не стал. Времени не было, они намертво сплавились с тканью, а ходить, в общем-то, не мешали. Пятая точка подсказывала, что рассиживаться особо нельзя, и я спешил, как мог, поминутно прислушиваясь к не сказать чтобы зловещей, но весьма и весьма напрягающей тишине.

Разбирая вещи, я стягивал ценную воду, чтобы вернуть ее обратно в бутылку, которую пришлось поплавить и запаять. Воняло для моего звериного нюха невыносимо. Пострадали, в основном, запасные шмотки, которые легко было просушить, и всякая мелочь вроде блокнота. Обидно, досадно, но не критично.

Переодеваться я пока тоже не стал, оставив вещи на тот случай, если прежние придут в негодность совсем. Кстати, надо бы поискать, что тут вообще сохранилось в магазинах.

Надо было выбираться на улицу, оценивать обстановку и решать, куда двигать дальше. Где-то здесь носятся герои канона, правда, я понятия не имею, кто именно. И однозначно носится Шон, но пытаться выходить с ним на связь…

Впрочем, я осторожно послал пинг проверки связи, не надеясь на ответ. Мало ли, где его носит, на каком он плане и чем занят.

Упаковав вещи обратно и выйдя на улицу, я ожидаемо обнаружил плотное одеяло тумана и ковер серого пушистого пепла. И то, и другое почти глушило все звуки. Где-то вдалеке что-то пронзительно заорало и раздалось хлопанье кожистых крыльев.

Так. Понятно. На небо – поглядывать.

Вездесущий запах гари и остывшего пепла в первую минуту забивал обоняние, но потом стал привычным. Я стоял на крыльце здания, тщетно вглядывался в белую пелену по обе стороны улицы и в проулках напротив, но не мог различить никакого движения. Тишь царила абсолютная, ни звука, ни шороха. Вопль летающей твари хоть и разносился далеко, но не дал ни малейшего эха, звук словно в вате утонул.

И тут… меня осенило. И, наконец, доперло, что не так с этим местом.

Вернее, с ним-то как раз все так, похоже…

Но у меня не возникало ни малейшей тени мысли и даже памяти о том, что эта реальность – воплощенная.

Все здесь было реально до жути, до дрожи, до встающих дыбом волосков на загривке. Ад – реален. И любая попытка хоть на волос решить, что это не так, может обернуться провалом… в Ад.

На этой жизнеутверждающей ноте пришел ответ от Шона.

Школу мы покинули без лишних сложностей, однако, во дворе нас встретили те самые собачки. Заметили их вообще случайно и то потому, что канарейка распсиховалась. Вообще полезная птичка оказалась, видать, не только о приближении Тьмы она предупреждает, но и о всяких тварях тоже. Вон как на собачек запищала!

На писк птички вся наша группа замерла. Сибил хмурилась и мрачнела, Роуз дышала через раз, а глаза такие круглые и испуганные… словно ее уже вот-вот за жопу тяпнут во всю пасть.

–   Не должна бы Тьма так рано вернуться. – прошептал я, удобнее перехватывая биту.

Птичка жалобно попискивала и жалась в угол клетки. Чего-то испугалась, но при приходе Тьмы она вообще билась о прутья.

Шевеление в тумане я заметил случайно, просто оглядываясь. Какая-то не такая тень, что ли… А потом эта тень приблизилась, и я уже отчетливо рассмотрел пока еще размытый собачий силуэт.

–   Сибил. – я кивнул в сторону потенциальной угрозы.

Полицейская напряглась, но остроты ее глаз не хватало, чтобы обнаружить приближающихся мутантов.

–   Что там?

–   Псины. – ровно ответил я. – Две… три точно. Заметили.

Роуз зажала рот рукой, глаза вообще стали как блюдца. Страшно ей — пипец просто.

–   Я разберусь. – взмахнув битой, улыбнулся кривовато. – Терпеть не могу собак…

Сибил мой порыв однозначно не оценила, нахмурилась, но я прервал ее возмущение еще до того, как она его высказала:

–   Слушай, Сибил, ты умеешь мочить собак? Вот честно.

Она честно покачала головой.

–   А я умею. Всегда не любил их и боялся. Потому и научился с ними иметь дело. Так что стой тут и жди. Я быстро. И не надо мне помогать! Будешь только отвлекать, и мне придется за тобой присматривать, вместо того, чтобы… – собаки потекли к нам, и я осекся. – Черт… Я быстро!

Не дожидаясь разрешения, я побежал к напружинившейся стае, удобнее перехватив биту. Я не солгал Сибил: я умею убивать диких животных, а эти псины… не опаснее Роя. Они хотя бы крупные… и удобные. После той Тьмы и таких соблазнов, мне нужна разрядка, иначе в какой-то непрекрасный момент я просто сорвусь и будет здесь филиал Ада в Аду.

Собаки порскнули в стороны, обходя меня как акулы. Я ошибся. Их было не трое. Пятеро. Крупные сильные твари, гармоничные в своем изменении. Быстрые, ловкие, текучие, не по-собачьи пластичные в движении. Это в покое они угловатые и несуразные, сейчас же они обтекали меня единой многогранной стаей, выбирая, как бы половчее напасть…

А еще они пахли. Кровью. Мясом. Тонким ароматом нестабильности с налетом изменчивости магического мутагена, исказившего исходные формы. Как та масса в туалете. Как Рой, рожденный в ее недрах. Как… Как плоть на стенах в недрах школы. Они пахли свежей, сочной, живой добычей…

Псина кинулась без единого звука. На спину, на горб рюкзака, отвлекая внимание от твари, готовой кинуться мне в лицо при развороте. На спину… не важно, она не успеет. Не попадет… Отшаг в сторону и вперед, перехватывая второй рукой массивную, но такую легкую тушу. Прямо за раскрытую морду. Пальцами, уже покрывшимися черной сеточкой вздувшихся каналов.

Когти вошли в податливую плоть, кожа лопнула под клыками, щедро выплескивая застоявшийся концентрированный мутаген в податливое тело добычи. Вкусной, ароматной, сочной… Она даже не смогла взвизгнуть, парализованная, обвисла на руке, становясь на время частью меня, когда щупы стремительно росли в мягкое тело, перерабатывая нежную плоть.

Стая умная. Она отшатнулась и исчезла с тихим скулежом, а моя добыча деревенела, словно ее сковывало окоченение. Сжимались мышцы. Каждая. До треска и скрипа, прокачивая кровь по телу и разнося заразу мутагена. Клетки делились как должно, быстро, стремительно воссоздавая в теле очаги размножения. Я не пытался ее менять под себя. Это… потом. Сперва – жрать! Поглощать эту вкусную плоть, перерабатывать на питательное вещество и лишь потом… менять, достраивать и дорабатывать в привычные мне формы.

Женщины мешали. Своим пристальным вниманием. Страхом. Тревогой. Ожиданием. Нельзя замереть на время, нужное для насыщения и изменения. Нельзя нормально обработать… нельзя. Потом. Я все сделаю потом. Пока… хватит и этого.

Голод, схожий с жаждой вампира, от которого скручивает раскаленным узлом потроха, отступал. Я насыщался, успокаивался, унимал жажду и тягучее вожделение, хоть и схожее с сексуальным — так же кипятком окатывает и мутит голову, забивая все мозги жаждой обладания, но иным по своей сути, отступало в прохладе возвращающегося самоконтроля. Туша собаки обмякла в моей руке. Если я хочу с ней что-то сделать, то надо это делать сейчас. Пока еще в ней что-то осталось.

Массы тела одной собаки для моего проекта недостаточно. Но это не проблема: личинка вполне в состоянии охотиться, а тут достаточно всякого дерьма по округе. Я внес ограничение на поглощение человеческого существа без критичной на то надобности, а то мало ли кто случайно попадется, установив приоритет на других мутантов и особей. Нужные гормоны понеслись по каналам и попали в тело будущей личинки. Теперь – генетический проект, та самая инграмма, по которой высокомутагенное существо будет само себя дорабатывать, расти, развиваться и матереть. Душа здесь есть. Разожранная за столько лет. Хорошо… А условные мозги включатся, когда мое создание достигнет определенного размера и развернутся нужные мутации после трех окукливаний. Потом оно само меня найдет.

Последние впрыски доработанного мутагена вошли в тело жертвы, я убрал питающие щупы, отделил вросшие пальцы от мяса, и туша безвольной кучей рухнула мне под ноги.

Хорошо…

Перед тем, как вернуться к женщинам, я пару раз крепко ударил битой по псине: чистое оружие вызовет вопросы. Как раз успел успокоиться и вернуть облик к эталону. Глаза только поменялись. Стали очень контрастными и яркими, почти светящимися золотыми с ярким рыжевато-алым ореолом, зрачок сузился в точку. Придется одевать линзы: после питания мой организм вышел в рабочий режим, и… глаза, в общем, не скоро придут в норму. Пока возился с линзами, терпение у Сибил закончилось, и она уже почти собралась ко мне. Не-не, мне не надо, чтобы она это видела: тело псины измочалено так, что никакой битой не объяснишь.

Возвращался я немного дерганым шагом. Сейчас я как-то по-особому болезненно воспринимал все запахи, хотя от меня самого ничем не пахло. Такая особенность у моего вида. Запах я выдаю строго дозировано и тот сплошные феромоны.

–   Все нормально. Одну прибил, другие разбежались. – проворчал я, с трудом пряча предательский рокоток. – Умные, паскуды. Надо быть осторожнее. Они вообще не шумят. И не рычат, когда напасть хотят. Кидаются молча.

Мои слова их не порадовали, зато Сибил успела меня отсканировать взглядом, травм не заметила, увидела кровавую размазню на бите, которую я начал чистить, окатывая о пепел на асфальте. Неожиданно увлекся процессом, с каким-то болезненным любопытством глядя, как залепляет серый пепел кровавую жижу и налипшие на дерево сопли. Притом, увлекся настолько, что едва не пропустил неуверенный пинг, прилетевший настолько мягко, что я его едва заметил. Пинг был от Ларри. Ну да, от кого же еще, если мы тут только вдвоем…

–   «Да?» – лениво ответил я, отряхивая биту от налипшего говна.

Никаких причин не использовать менталку я не видел: про нас и так знают все обитатели всех планов, а культисты мысли читать пока не научились. Что до остальных… Не думаю, что Ларри выдаст что-то эдакое, что мне б хотелось скрыть от местной демонятины.

–   «Ты здесь. Хорошо. Проверка связи, я не был уверен, где ты».

Нервничает. Флёр эмоций докатился как легкий жаркий дымок, приправив безликие слова болью, усталостью, растерянностью и каким-то унынием. Че там у него произошло такого эдакого?

–   «Ну, я вывалился из школы в компании милых дам.» – чуть иронично отозвался я. – «И пересратой канарейки.»

Про собакена решил умолчать. Потом как-нить узнает, если вообще узнает, что я сделал эту дичь, и она скоро начнет носиться по городу и прореживать его условно-разумное население.

–   «То есть, с Пирамидоголовым вы уже встречались.» – констатировал Ларри.

Скрывать факт нашей встречи я не собирался. Смысл?

–   «О да…» – мечтательно протянул я. – «Встречались.»

Воспоминания о том существе, которое мне довелось увидеть, вновь вызвали ненужную жадную реакцию организма. Всё же, у таких существ, каким я сейчас являюсь, есть определенные потребности и надобности, а также свои критерии отбора подходящих особей. А уж Пирамида… м-мм… при его-то погружении в Инферно…

Ну прям как конфетка какая-то.

–   «Я так понимаю, ты в восторге.» – он отправил мне аналог мягкой теплой улыбки в ответ.

–   «При первом взгляде — да.» – я хмыкнул. – «Но дамы считают, что у меня не все в порядке с головой. Но это такое. Кстати. Жрать хочешь? У меня на байке полно консерв».

–   «Пока нет, но регенерация скоро свое затребует,» – после короткой паузы, добавил: – «Будьте осторожны, сверху кто-то летает.»

–   «Знаю.» – флегматично пожал плечами. – «Бита и топор решают все проблемы. Но если что, мы скоро в отель намереваемся. Но чет мне кажется, что так просто не будет, как в киношке. Даже если пока все идет по графику. Ладно. Захочешь на нас выйти, учти, что я тебя не знаю.»

–   «Хорошо. Знаешь, меня попытался убить мой пикап», – все еще несколько охреневая от теплой встречи выдал старый друг. – «Чуть не сделал из меня канонного Визериса, так что я теперь безлошадный.»

Про пикап я не совсем понял, но решил, что всё узнаю при встрече. Мало ли как Инферно извернула страх Рыси перед авто? Величина извращенной фантазии этого пласта Мультиверсума воистину безгранична.

–   «Прямо сейчас мы идем к кафешке через улицу от школы Мидвич, но со стороны пристройки со столовой и кухней. Это такой прямоугольный корпус этажа в два. Остановимся там на какое-то время привести в порядок себя и пожрать. А потом пойдем искать некий Гранд Отель, потому как никто не знает, куда нам надо.»

До перекрестка мы еще не дошли, потому про местоположение данного здания наша информативность не возросла. Но, думаю, скоро мы узнаем, куда нам надо и выдвинемся дальше. В ключевое и переломное место киношного канона.

Наверное, на формирование реальности все же повлияло то, что я кино смотрел, а с играми ознакомился весьма поверхностно по роликам-прохождениям, а потому вообще не проникся сюжетом и мудацкими героями. Такое бывает. Ну да ничего, возможно, так даже лучше. Проще и безопаснее для всех участников… непосредственно сейчас.

Ларри тем временем, наконец-то ответил:

–   «Ясно, я там был в реале. Выходит, это от вас там пахло шоколадом?»

М-мм… даже был… Хорошо.

–   «Ну, я угощал Сибил шоколадкой.»

Ларри не ответил, а вскоре и вовсе пропал со связи: что-то у него там произошло и всё его внимание переключилось на мир окружающий. Ну и ладно. Поболтали и харош. Мне бы тоже не мешало обратить внимание на мир реальный, потому как Роуз прет вперед с целеустремленностью линкора, Сибил была куда как осторожнее и уже пару раз цыкала на мамочку, призывая к осторожности. Не то, чтоб это сильно помогало, но всё же.

–   Роуз! – я догнал психующую женщину, упрямо поджимающую губы. – Не лети вперед. Если тебя сожрет какая-то срань, дочери ты не поможешь.

Она лишь нервно кивнула, но все равно осталась при своем. Однако, упрек приняла и сбавила обороты. А меня осенила одна идея.

–   Слуш, ты сказала, что та странная бомжеватая женщина узнала в фото на твоем кулоне Алессу?

Женщина пару раз моргнула, нахмурилась, вспоминая недолгое общение с блаженной маменькой Алессы.

–   Да, но тогда я решила, что она обозналась. Ее рассудок… вызвал сомнения. Мало ли могло ей тогда показаться в маленькой фотографии, – неуверенно ответила Роуз. – Но сейчас я уже поняла.

Женщина нервно сжала медальон.

–   Есть какая-то жопа со всей этой историей. Если малую спалили семь лет назад… как раз, когда твоя дочка появилась на свет… – я запнулся. – Странно, в общем-то. Но если Алессу принесли в жертву, но недопалили, не исключу, что они захотят закончить начатое, но уже с твоей дочерью, раз она так похожа. Назовут реинкарнацией и доказывай, что это разные люди.

Мои слова ее испугали, вон как вздрогнула. Да и Сибил услышала, тихо выругалась под нос, но спорить не спешила, понимая, что я могу оказаться прав. Потому как мышление религиозных, фанатиков и другого рода странных личностей не всегда поддается пониманию и нормальной логике, там более, если эти люди живут в месте прорыва Инферно и каждый день лицезреют такие красивые декоры.

–   Но она не Алесса! – обреченно возмутилась Роуз.

–   Докажи это сектантам… – буркнула мрачно Сибил. – Если все-таки это сектанты, то с такими людьми бессмысленно договариваться и иметь дело. Они не услышат доводов.

–   Роуз, Сибил права. Ты никогда ничего не докажешь фанатикам, потому что они слепы в своей вере. – мягко произнес я. – Знаешь что… А отдай-ка мне свой медальон. Я его спрячу в байке. Когда выберемся — отдам. Но так хоть они не узнают про девочку и не начнут ее искать.

Глядя в глаза нервной женщины, стиснувшей кулон в ладони, добавил:

–   Я не хочу повторять подвиг того копа и снимать обугленного ребенка с костра.

–   Лучше соглашайся, – добавила Сибил.

И Роуз под нашим давлением неохотно протянула мне медальон.

–   Но как же сама Шерил? Если они увидят ее первыми, они поймут, как она похожа… – она запнулась, нервно сгладывая подкатывающие слезы.

Все же, дочку она любит сильно и реально за малышку переживает.

–   Ну, пока ж ее не нашли. – я пожал плечами, перехватывая медальон. – Мне кажется, она достаточно осторожна, раз не выходит в людям. Это если она сейчас не лунатит, а не попросту одержима какой-то демонятиной. Тогда ее вообще никак не достать, и она сильна как рослый мужик, неуловима как высококлассный диверсант и выживет в любом Плане этого места. На что, кстати, весьма похоже.

Роуз растеряно заморгала, не совсем понимая, о чем речь.

–   Ты веришь в одержимость? – хмуро спросила Сибил.

–   Прикинь! А еще я верю в Инферно и в магию. – иронично ответил я. – Тебя ничего не смущает в произошедшем минут десять назад? М?

Моя блондинка отвела взгляд.

–   Но одержимость…

–   Мы находимся в другом пласте пространства в городе, заброшенном из-за несвершившегося акта сожжения ребенка и погружающимся в местный Ад, а ты не можешь поверить в демонов.

В демонов ни одна женщина, ни другая не верит всё равно. Несмотря на то, что здесь происходит. Ну и ладно. Время покажет, что тут на самом деле происходит, и как далеко ушло развитие реальности от ванильного кино с его конкурсами.

Сзади раздалось какое-то нудение. Долгое, тягучее, протяжное. Знакомое до оскомины. Вон как Сибил нахмурилась и мысленно всполошилась: запах сильно поменялся. В кровь ударил адреналин, ее бросило в легкий жар, организм вышел в боевую готовность.

–   Опять это говно выползло! – рыкнул я на звук, спешно сматывая кулон и засовывая его во внутренний карман жилетки под молнию. Чтоб точно не выпал, даже если я кубарем буду кататься. – Сибил! Дай топор.

Мне протянули топор, забрав биту. На мгновение я коснулся ее руки, и тело обожгло этим касанием. Чистое, живое, сочное… и так далее по списку. Мне стоило многих трудов удержать себя в узде и в нормальном состоянии.

Надо срочно что-то с собой делать и радикально решать вопрос моей нестабильности. Признаюсь, я что-то подзабыл про такие мелкие милые мелочи моего подвида. Давно таким не бывал, и рядом со мной всегда были спутники, благодаря которым я сохранял полную стабильность и адекватность, и не бросался на встречных. Теперь же я один, но из-за всего произошедшего организм начал выходить в нормальный рабочий режим. Я резко стал сильнее, быстрее, чувствительнее и несоизмеримо опаснее своего пассивно-спящего состояния, когда в тело не вкачивается весь богатый букет гормонов и веществ, свойственных любому Хозяину Улья.

Если б я был один – было б проще. Не было надобности сдерживаться. Но сейчас я что тот голодный вампир рядом с вкусненьким смертным. Так и хочется того… сожрать. Но низя, засада-то какая. Когда я найду себе спутника или начну формирование зародыша Улья даже без партнера, меня тоже попустит, разве что во втором случае я изменюсь более радикально и сильно, органично встраиваясь в местную среду.

Я выбирал этот вид из-за его пластичности и невероятной приспосабливаемости к абсолютно любым условиям и к совершенно любой генетике вида-донора. Но с этим есть и свои… нюансы, которые я сейчас огребаю в полной мере.

Встряхнувшись, я выдвинулся в сторону странного нудения. Недолго мне так себя насиловать и заниматься этим мазохизмом. Скоро я решу свои сложности одним из пригодных путей. Каким именно — пойму на пороге церкви при начале следующей Тьмы, если реальность не подкинет говна и не изменит течение канона.

Шон прав, все слишком просто. Слишком мало трешатины, слишком спокойны улицы. Так обычно бывает в самом-самом начале кошмара. Я не был уверен, что все разрешится так быстро и просто, что Роуз через сутки сможет вытолкнуть дочь из города… Какая-нибудь подстава – точно случится. Хотя, лучше бы я ошибался.

Я осторожно шел вдоль улицы бесшумным стелющимся шагом охотящегося кота, внимательно вслушиваясь в тишину и поминутно поглядывая по сторонам. Проулки по-прежнему оставались пусты, но это только больше настораживало. Ожоги начинали чесаться, отвлекая от обстановки. Пришлось заставить себя о них не думать. Лучше думать о том, почему я, дурак, топор с собой не взял. Вот уж воистину, нет привычки к выживанию…

Беглые взгляды по сторонам ничего не давали: мусор кругом валялся совершенно непригодный. Мелкие обрывки, обломки, сломанные игрушки, в хлам погнутый каким-то тяжелым ударом велосипед… Лучше не сталкиваться с той тварью, которая его погнула! Вездесущий пепел постепенно покрывал все, в том числе и меня, словно бы тонким слоем снега, который обычно выпадает осенью, спеша растаять на еще относительно теплой земле. Здесь этот «снег» не таял, раздражающе порхая и то и дело норовя залететь в нос.

Ватная тишина и пепел. Фонарные столбы выплывают из тумана, как безмолвные часовые, их негорящие плафоны казались подслеповатыми, но внимательными глазами. Дожил, на меня уже пялятся фонари. Так скоро начну с ними разговаривать.

Но лучше бы твари, чем кто-то еще. Почему нет даже собак?..

Странно все-таки.

Я заслышал голоса и перешел с охотничьего на нормальный человеческий мужской шаг, нервно озираясь по сторонам, но еще не видя никого. Натянул обратно человеческую угловатую рожу и всем видом постарался изображать потерявшегося туриста, уж не знаю, насколько убедительно. Впереди уже маячили три смутные фигуры.

Позади в тумане послышались шаги. Лязгнула дверь магазинчика. И на улицу, ковыляя, вывалилось двуногое существо. Будто замотанное в сплошную кожу без швов, как в мешок. Бугры костей рельефно выпирали из-под шкуры, фигура болезненно мычала, бредя на первую попавшуюся жертву. На меня, то есть.

Я матюгнулся, обернувшись к твари и вполне натурально охренев от ее вида. Меня передернуло от отвращения при взгляде на безликую, в омерзительных пятнах и потеках башку, болтающуюся на словно бы отсутствующей шее. Тварь ковыляла в мою сторону все быстрее. Я даже признал ее, что называется, «в лицо», хотя, именования в упор не помнил, да и важно ли оно?

Топор, топор, где взять сраный топор?! Не магией же швыряться на виду у дам!

Быстро стрельнув взглядом по сторонам, я метнулся к соседнему зданию, втихаря выпуская когти на всю длину, и если вон та палка не выдержит…

Плевок кислоты веером рассыпался вслед, и тварь почти побежала, переваливаясь с боку на бок.

Ах ты, срань ебучая! Несколько капель попало на куртку, зашипело. Я даже вспомнил, как оно себя ведет. Главное не дать этому упасть лежмя, иначе оно станет в разы проворнее… Похер, пляшем, я жить хочу!

Все это пронеслось в голове за доли секунды, пока я кубарем разворачивался, готовя этой хери такой же подарочек, как и собаке.

Промазал мимо башки, черт!..

Тварь зашаталась и дико заорала непонятно чем, но не сдохла, а очень даже наоборот, прыгнула, успела навалиться на меня, брызгая кислотной слюной… из пуза прямо мне на живот. Разошедшаяся в стороны вертикальная зубастая щель струей изрыгнула вонючую слизь. Я заорал благим матом, но успел ткнуть прямо в эту плевательницу подожженной палкой, пока меня пытались банально раздавить. Воняло невыносимо — паленым мясом, блевотиной, чем-то кислым. Тварь горела, визжала и дергалась, но наконец затихла, вроде бы.

Сука…

Нудение раздалось где-то совсем неподалеку на близлежащей улице. Еще раз. Потом – какое-то копошение. Чё там происходит? Замерев у тротуара я предупреждающе вскинул руку со сжатым кулаком. Сибил тут же схватила Роуз за рукав и замерла, жестом показывая молчать. Но та и сама догадалась, что надо замереть и затаиться.

Шум впереди становился более разборчивым и опознаваемым: драка. Кто-то ввязался в драку с тем ходящим мешком. Копошение, возня, звуки ударов, а потом — ор. Знакомый ор.

Ларри, блять…

–   Ждите! – я сорвался с места на звук, благо, орали недалеко.

Но сейчас обе женщины меня в упор проигнорировали и побежали за мной, да и Сибил достала пистолет. Хотел было на них ругнуться, но… да и фиг с ними. Даже если что-то не то увидят, ни на что это не повлияет. Разве что мне придется говорить чуть больше обычного и чутка более правдоподобно подбирать оправдания моим странностям. Ну или я просто психану и расскажу как есть, все равно ничего они сделать не смогут.

Примерно с такими мыслями с перебежал перекресток и выбежал дальше по улице к небольшому магазинчику, бодро зарастающему пылью. А у магазинчика…

Я чуть не споткнулся от увиденного зрелища, неуклюже переступил на месте, глядя на этот творящийся пипец. Ларри валялся на асфальте, весь такой красивый и потасканный, и… э-э-ээ… тыкал палкой в этот вонючий токсичный мешок из человека.

 –  Хера се! – шокировано выдохнул я на такие обнимашки и движняки. – Сибил! Помоги!

Ларри, блин… Зачем ты ее вообще к себе подпустил? Ты чем вообще думал, так подставляясь? Не человек же, в конце концов! Сильный, блять, кхаэль, вроде как, а в итоге… Где, блять, твои боевые навыки, ты, блин, представитель типа хищного вида!

Понятное дело, высказывать претензии вслух я не стал — это бессмысленно. Насрать на рожу. Все равно Рыся — девочка и похер, какую рожу она надевает. Как не умела защищаться кулаками, всегда надеясь на сомнительную хранительскую магию, так и не сподобилась научиться защищаться, даже когда связь с Колоннами в родном мире распалась вместе с самими Колоннами. Наверное, никогда уже она не научится себя защищать. И брать ее с собой в реально опасные места я не буду, пока ситуация не изменится, притом, радикально. Ладно еще сюда. Надеялся, что смогу быстро развернуться в этом месте, подмять под себя План, и она в реально опасную ситуацию не попадет. Но нет. Ларри нашел себе приключения.

С такими мыслями я подскочил к твари, примерился, с силой врезал топором в основание шеи. Острое топорище проломило плотную кожу и вошло до упора, перерубая шейный отдел, тварь тут же затихла, словно ее выключили, и неспешно начала заваливаться набок, выкручивая у меня из рук топор. Я выпустил ручку, позволил твари упасть и только потом, наступив на спину, с натугой выдернул верный топор из башки.

Едкая черная жижа с дымком выплескивалась из грудины, расползалась лужей и медленно прожигала асфальт. Роуз оглядывалась по сторонам, нервно переминаясь с ноги на ногу, а потом вскинула руку.

–   Там еще! Далеко. Надо уходить!

Отвернувшись от отвратно воняющей тошнотной гарью бесполезной твари, я глянул в указанном направлении и правда увидел покачивающиеся фигуры, выплывающие из тумана уродливыми маятниками.

–   Давай, мужик, вставай. – я протянул ему руку. – Надо валить отсюда, пока другие не добрались. Когда их много, они опаснее.

Ларри вполне натурально пребывал в шоке, но протянутую ладонь цапнул. Я помог ему подняться, правда, для этого пришлось почти завалиться назад, потому как я-то сильный, но я мелкий и легкий, а он весьма тяжелый и выше меня на голову с шеей.

–   Зачем ты вообще позволил этой твари на себя упасть? Жить надоело? Это говно горячее и едкое настолько, что палит ткань и мясо как кислота, а асфальт пузырится и битум выплавляется! – говорил я для этого пиздюка на ходу. – Но если не попадать под раскаленную блевотину, то оно не такое опасное. – говорил я быстро, отряхивая топор. – Потроха не такие горячие.

Бубнил я, скорее, для собственного спокойствия, сбрасывая нервоз и психи, чтобы попросту не орать на него в голос и матом. Знаю уже, что бессмысленно, и при любых наездах реакция будет или обиженный ступор, или агрессия с наездом. Даже если я прав и имею полное право морально выебать за проеб. Но меня толком не услышат и обидятся в любом случае, потому как я чего-там недопонял. Нахер оно мне надо что первое, что второе? Да и вообще, взрослый же лоб, вроде как достаточно много прожила и видела, не первую жизнь живет, не совсем же тепличное создание. Да и жила не в купольной теплице.

Перекресток я прошел рваным дерганным шагом, таща Ларри за руку как прицеп. В этот раз злость и раздражение не унимались и булькали внутри подобно раскаленной магме. Я злился и обижался одновременно, качаясь между желанием плюнуть и оставить Ларри самостоятельно огребать от собственной бестолковости, и острым желанием дать ему по башке и выкинуть порталом домой в руки его супругов, чтобы они там сами как-то мозги вправляли и учили, как себя вести в агрессивной или потенциально-опасной среде, раз самостоятельно понимание не проявилось. Но я не сказал самому Ларри ни слова, не желая снова слышать про разницу в опыте. Потому как задолбался напоминать, что стартовали мы в этой жизни все одинаково: девочками-людьми в одном и том же мире на одном континенте и в одной стране, вспоминали как получалось и выходили на своих как могли. Намирэ даже раньше вспомнила и вышла домой. Но итог…

К кафешке я шел нервный и злобный как линяющий виверн, которому откусили полхвоста. Почему-то эта ситуация выбесила настолько, что даже загоны собственного организма ушли на задний план под всплесками нужных гормонов, замедляющих репродуктивные функции и общие изменения в организме. Злость на удивление сделала меня стабильнее и спокойнее, если так вообще можно сказать про мое состояние. Прибить хотелось, но… что с нее взять? С княжны в облике рослого крепкого мужика.

Образ писателя, наверное, достаточно хорошо отображает суть.

К дверям я подошел уже более-менее успокоившись и придя к гармонии в собственной голове. Злиться на Рысю я перестал, придя к фазе смирения. Так себе ситуация, ну а что я могу сделать? Только смириться и принять к сведению.

–   Заходите. – я распахнул дверь, жестом приглашая нашу небольшую группу внутрь.

Женщины вошли первыми: Сибил сжимала биту и проверяла зал, буквально сканируя пустое помещение взглядом. Мало ли что могло измениться за время Тьмы. Моя полицейская меня радует все больше и больше: люблю, когда у людей есть мозги, врожденная осторожность и умение быстро брать себя в руки. Роуз тоже радует своей послушностью и мозгами. Всё же она прислушивается к словам, ведет себя адекватно, не истерит и иногда задает очень точные и острые вопросы. Умница же! Упрямая только немного, но в меру, да и сила воли радует несказанно, как и крепость психики. Тьму она пережила уже дважды и вполне себе бодра, не истерит, не психует и полна решимости дальше отважно проверять город в поисках дочки. И надежду не теряет.

Мимо меня проскользнул Ларри, обдав запахом паленой плоти, пота, гари и токсичного говна от той твари вкупе с запахом паленого пластика с едким привкусом горелой резины. На фоне такого конгломерата я едва ощутил его собственный запах, принюхался, чтобы запомнить на случай его пропажи, а потом просто отвернулся. Давно закрепившаяся установка сработала безукоризненно, гарантировано исключая Ларри из числа вероятно-подходящих особей настолько качественно, что болезненно реагирующий организм проявил спокойствие коматозника.

Закрыв дверь, медленно выдохнул, задержал дыхание, унимая нервяк, и только потом повернулся к моим спутницам с привычной для них спокойной рожей. Демонстративно осмотрел Ларри, поджал губы.

–   М-да, мужик… Тебя что, сожрали и отрыгнули?

Иначе его состояние не обозвать. Только как пережеванное и отрыгнутое тело с засохшими слюнями. Но он мотнул головой и плюхнулся на ближайший стул.

–   Не… сперва в мой пикап впилилось кубло ворон, и я поцеловался со столбом, а потом взвыла сирена и началась такая херь… Моя же машина чуть не стекла мне на голову!

Ларри был ошарашен вполне искренне. Видать и правда защищенный моей магией пикап даж завелся в Плане. Ну надо же… Надо будет его обязательно потом проверить: стекший на голову руль уже должен был полностью восстановиться, и машинка должна быть идеально-целой. Но эт потом.

–   А, вот оно что. – я пошел рыться в подсумках. – Не, мой байк смирный и на меня не кидается. Видать, я с ним обращаюсь лучше, и он меня любит.

Ласково погладив машину, уже дважды пережившую Тьму, я достал красный бокс и кинул в Ларри.

–   Лови, мужик. Обработай ожоги, если есть. Мазь там найдешь, пластыри, бинты и все такое.

Ларри аптечку поймал и благодарно кивнул. Роуз была полна подозрительности, Сибил просто присматривала.

–   Как твое имя? – спросила наша мисс Закон, выглядывая тем временем в окно. – И зачем ты сюда прибыл?

–   Ларри Бернс, мадам, – дисциплинированно ответил он, возясь с аптечкой. – Ехал на озеро писать эссе об индейских верованиях и вот, видимо, не доехал, – Ларри скинул куртку, майку и занялся собственным брюхом. – Меня предупреждали, что в этих краях что-то не то, но чтоб так…

–   В этих краях давно уже не осталось следов этих верований, – ворчнула Сибил. – Виды на озеро ничем не помогут.

Строгий сканирующий взгляд копа впился в Ларри, пытаясь наложить на него образ очередного подозреваемого в своем деле. Но тот выглядел так жалко, что даже ее подозрительное сердце дрогнуло в сомнениях.

Тем временем Роуз нервно мерила помещение шагами

–   Нам нельзя задерживаться надолго, – сказала она. – Эта темнота приходит часто. Что если Шерил в панике? Может я возьму воды и отправлюсь одна в отель? Если здесь раненные…

Тем временем, не тратя ни минуты, я достал свой складной набор повара. Потому как ехать предположительно на кемпинг без него — это странно и тупо. А я не тупой, пожрать люблю и при планировании похода на три дня в это место, озаботился всем необходимым, благо, багажные сумки на байке довольно вместительные.

Поставив небольшую горелку, я достал походный котелок, вытряхнул из него вещи, налил воды из бутылки и поставил греться. Пока закипает вода, я достал банку горошка, башку тушенки и пачку спагетти. Будет нам нормальная еда, а то желудок у меня начал поварчивать на мир.

–   Да-да, ты пойдешь сама, а потом опять встрянешь где-то вроде того толкана с непонятной херней. – проворчал я, наблюдая, как покрывается пупырками воздуха дно кастрюли. – Двадцать минут ничего не решит, а если наступит Тьма, то мы просто выдвинемся к отелю по металлу. Какая разница, где ее куковать?

–   Но за эти двадцать минут ее могут найти! – воскликнула женщина.

–   Роуз… – спокойнее усмирила ее полицейская. – Будь умнее…

Женщина вынужденно смирилась и неохотно уселась на стул, нервно поправляя юбку.

–   Тем более, я знаю где здесь отель, – добавила Сибил. – Дорога отсюда быстрым шагом займет не больше десяти минут. Пойдем напрямую.

–   И вообще, Роуз. Даже если ее найдут — сразу не прибьют. Если захотят спалить, то обставлять будут с понтами. Так что… надо найти их место гнездования. – и тут же, без паузы: – Ставлю на церковь.

–   Поддерживаю, – мрачно отозвалась полицейская. И на вопросительный взгляд Роуз ответила невозмутимо: – Здесь весь город пропитан специфической верой. Местные ее обожают.

–   Вы кого-то ищете? – тихо спросил Ларри, изучающе глядя на женщин.

Я покосился на него с искренней подозрительностью и проворчал:

–   Полагаю, уже понятно, что ищем. Ребенок потерялся. Лет семи. – покосившись на нервную Роуз, припечатал: – Пацан!

Роуз открыла рот и тут же захлопнула. Мелко кивнула. Умница. Умеет быстро соображать, когда надо. Вон, даже Сибил закивала, хотя ей прямо лгать не нравилось. Но ради безопасности ребенка ничего в ней не ёкнуло, и незнакомому мужику сбрехала не моргнув глазом.

–   А еще мы ищем странную женщину. – добавил я. – Ее тоже ищут, но мы хотим найти первыми.

Ларри покачал головой.

–   Вообще не видел здесь людей до вас. Только твари.

В небе снаружи опять что-то заорало, но довольно далеко, так что ор был дружно проигнорирован. Только Роуз вздрогнула.

–   Ну, есть шанс встретить местных фанатиков. – милостиво добавил я, отвязывая клетку и ставя ее на обшарпанный стол.

Ларри на меня только лупнул глазами, перевел растерянный взгляд на канарейку, потом снова на меня.

–   Фанатики? – растерянно протянул он. – Но как они здесь живут? Ничего же есть и пить тут нельзя! Или они могут… перемещаться?

Я пожал плечами.

–   Насколько они еще люди — не знаю. – вода начала кипеть, и я сунул в нее спагетти. – Ходят в какой-то химзащите и в противогазах. Вылетит такой — обосраться можно. Или топором приложить. Таких в прошлую Тьму схавали жуки. Но я добыл птичку.

Складной ложкой я указал на чуть успокоившуюся канарейку.

–   Наверное, она у них как детектор начала Тьмы. – добавил я. – Иначе на кой хер таскать с собой птицу?

Все дружно уставились на несчастную птицу, словно она может дать ответы на все вопросы. Птица их игнорировала, сжавшись комочком.

–   Они перестали бить в дверь раньше сирены секунд за двадцать, – добавила Сибил. – После чего поторопились на выход. Это может означать, что либо на улице безопаснее, либо они где-то все прячутся.

–   Они б не успели спрятаться за оставшееся время. – резонно заметил я, мешая размягчающиеся макароны. – Значит, спешили покинуть здание. Бежали со всех ног. Но… не успели. И Рой вышел четко на них. И схавал. Я видел. Нас так не жрали и так не нападали, поверьте мне. На вас, дамы, жуки просто лезли, но не кусали, а там прямо сжирали вместе с их химзащитой!

Роуз позеленела, как-то резко припомнив, что эти жуки лазали по ее голым ногам, но на коже не осталось ни единого укуса или царапины!

–   Они их именно ели? – хмурясь, уточнила Сибил.

Я ткнул в нее ложкой.

–   О, поверь мне! Жрали так, что когда я добежал, там у одного уже кое-где до кости догрызли. И, поверь мне, жрали очень быстро. Мы же там были всего пару минут, а одного наполовину обглодали. Видать, то, что насылает эти ужасы, культистов очень не любит. Но и сдохнуть не позволяет.

Роуз слушала внимательно, а потом, ахнув, добавила:

–   Я видела распотрошенное тело, прикрученное к решеткам. В противогазе! И оно еще было живое! Он смотрел на меня, видел и мычал от боли! Но он был почти ошкурен и выпотрошен! Там кишки аж до пола свисали! Люди не могут так жить!

Надо же какие подробности! Видать, первая Тьма у Роуз была тоже бодрой и богатой на эмоции. И… ничего! Вообще ничего ей не стало! Вот уж воистину непрошибаемая психика оказалась у этой женщины, раз она после всего увиденного упорна в желании сунуть нос в каждую щель ради дочери.

Уважаю!

Вот серьезно, с каждым проведенным вместе часом, я уважаю своих попутчиц все сильнее и сильнее. Уж на что насмотрелись, а ничего, не истерят, не паникуют и не впадают в маразм. Роуз… ну, с ней понятно. А вот Сибил нашла себе якорь в спасении гражданских и в желании во всем разобраться и выбраться из города с подопечными. Молодчина!

А еще слова Роуз подтвердили некоторые мои предположения.

–   Если этот мужик видел весь такой красивый и ошкуренный, но живой и в сознании, значит, его подвесили не просто так. И он там не сдохнет. – флегматично отозвался я, вскрывая горошек. – Так и вижу надпись «Наказан».

Наша полицейская возмущенно глянула на меня.

–   Ну, дамы, давайте подумаем головой, откинув все «невозможно». – я примирительно поднял ложку к потолку. – Тут как Ад в мир пришел. А просто так такое не происходит. Значит, они что-то сделали, отчего произошел прорыв. Как в киношках. Если та женщина до сих пор жива и здорова, а это столько лет прошло, то ее тупо не трогают.

На «киношки» Сибил поморщилась, но Роуз зацепилась за мои слова.

–   Мать Алессы! – выдохнула Роуз.

Я кивнул.

–   Тогда можно предположить, что прорыв вышел из-за девочки. Ее недобили. Недоспалили. Боль — адовая. – я смотрел в упор на женщин, размеренно мешая нашу еду. – Скажите, каковы шансы, что ребенок возненавидит все вокруг, кроме матери, а? Каковы шансы, что по зову ее ненависти что-то откликнется? Не зря же так любят тему демонов и Ада, которые приходят по Зову.

В любое другое время в любом другом месте меня б подняли на смех или попросту бы отмахнулись. Но не здесь. Не в Сайлент Хилл. Не после того, что мы видели во Тьме. После всего этого поверить можно во что угодно. Даже в демонов.

–   Дело дрянь, – согласилась Сибил. – Но по такой логике нас тут вообще не должно ничего трогать, ведь мы не имеем к ним отношения. Однако тот с тесаком явно был с этой логикой не согласен.

Логика Пирамиды вообще отдельная штука. Но агрессии я от него не ощущал. Хотел бы — достал бы.

–   М-м-мм… Напомнить вам, что Рой вас не сожрал? Роуз, они лазили по твоим голым ножкам и даже ни разу не облизали. По мне лазили как по мебели. Да, Рой защищался и догонял чужаков, но… то существо за дверью, этот рослый здоровенный мужик с бледной кожей и мечом, он нас больше пугал, чем реально выковыривал из той комнатки.

Сибил нахмурилась.

–   Что ты хочешь этим сказать?

Я покосился на нее, улыбнулся кривовато, глянул в кастрюльку.

–   Сибил. Он без усилий изогнул квадратный в сечении металлический дрын. Литой. Это не труба была, а прут. Как думаешь, при такой дикой силе, что ему мешало просто взять и… выбить эту дверь, нахрен, внутрь вместе с петлями? Что мешало ему в три-четыре взмаха меча вырезать тонкие створки? Меч их прорезал как бумагу.

Сибил мрачнела с каждым словом, но у нее не было ответов на такие вопросы.

–   Возможно, конечно, он просто туп как полено. Возможно, он однозадачный. Возможно, он действует по какой-то программе. Всё возможно. Но я не верю в его откровенную тупость, скорее поверю в узкозадачность и в некоторые ограничения, которые в нем присутствуют. Но точно сказать не могу. Надо проверять.

Мое желание вообще иметь какие-то дела с Пирамидой не нашли ни малейшего понимания у Сибил. Роуз же от воспоминаний о бледной мощной руке начинала пахнуть ужасом как загнанный зверек.

Ларри слушал нас и молчал, уныло разглядывая свои пропаленные шмотки. Помогать ему с починкой я не собирался: не маленький и не криворукий, сам справится. И вообще, даже то, что я его покормлю вместе со всеми, и так бонус чисто по дружбе. А то его мясо того, угроблено тем дерьмом, которым его обгадила та тварь.

–   Зачем ты вообще к нему лезешь, Шон? – хмурясь, Сибил задала не дающий ей покоя вопрос.

Я ей улыбнулся, помешивая макароны.

–   Потому что я хочу. – просто ответил на такой сложный вопрос.

–   Что ты от него хочешь? – зашла с другой стороны полицейская, чувствуя, что я ей отвечаю охотно и без особых увиливаний.

–   Это я смогу сказать только после нормальной встречи.

Иронию в моем голосе она уловила отчетливо и нахмурилась, сходу поняв, что при всех я ей не расскажу про свои настоящие мотивы. Я и не буду рассказывать. Быть может наедине я б ей сказал, какого хера мне надо от Пирамиды, но не при Роуз же! Да и Ларри такие подробности вот вообще не нужны. И так у него/нее обо мне довольно странное и сомнительное мнение как о несколько трахнутом на голову чуваке. Зачем же еще больше укреплять это мнение?

Какое-то время в старом кафе воцарилась тишина. Сибил мрачно думала, поглядывая на нас всех, Роуз тоже меня изучала, прикусывала губы, хмурилась.

–   У тебя синяк серый, – заметила она, опасливо глядя на мою руку.

Я покосился на предплечье.

–   Это не синяк. Он не болит, а холодит, словно его рука до сих пор на моем предплечье. – говорил я спокойно и даже равнодушно. – Он точно захочет встретится еще раз, так что при следующей сирене мы разделимся.

–   Как разделимся? – возмутилась Сибил чуть не подскочив. – Ты рехнулся?

О, Сибил и ее привычка защищать гражданских… Это так мило.

–   Я-то как раз отчетливо осознаю, что делаю. – я улыбнулся ей, вскрывая тушенку. – А ты будешь ее защищать! – я указал отодранной крышкой на Роуз. – Ты, все же, умеешь за себя постоять и не теряешься при какой-то трешатине. Защити ее. А если я окажусь прав в своих предположениях, то я смогу найти ребенка.

–   А если нет? – нахмурилась Беннетт, явно не желая мне плохого исхода.

Я вытряхнул всю банку в казанок, высыпал туда же горошек, неспешно помешивая ароматное варево похлебки, чуть заметно улыбнулся.

–   А если нет, то… мне или придется быстро драпать, или мы больше не встретимся.

Улыбнулся мрачной женщине, неодобрительно поджавшей губы.

–   Чтобы отсюда выбраться, надо понять, как можно переключить пласт реальности. Как можно проехать сквозь то ущелье. Так что мало найти ребенка и выбраться из города. Нам еще надо попасть в нормальный мир. Никогда не забывай это!

–   Но зачем тебе этот… этот…

Сибил захлебывалась от возмущения, но ей хватило мозгов и такта не назвать Красную Пирамиду монстром. И на том спасибо. Но мои желания встретиться с этим существом и что-то с него поиметь, она не оценила вот вообще никак.

–   Он – ключ от всех дверей, Сибил. – тем же ровным и спокойным тоном ответил я. – Помнишь, как распадались насекомые Роя в конце Тьмы?

Моя блондинка коротко кивнула.

–   Он не распался. Не исчез. Он ушел своими ногами. Я слышал его удаляющиеся шаги, и поверь мне, тесак свой он не тащил волоком, а просто нес так, чтобы он не касался пола. С ним есть какие-то странности, но я могу однозначно сказать, что это существо недружественно к культистам. Оно приходит за ними и… наказывает их. Я слышал крики одного из тех полусожранных мужиков рядом с ним, когда он вышел за нами во двор. Я слышал его стоны там, у двери. Это существо — тот, кто развешивает наказанных по всем пригодным для этого стенам.

Сибил слушала и мрачнела на глазах. Эта история ей ну вообще никак не нравится. Вообще от слова «совсем», хуже то, что она не понимала меня. Я же в ее глазах мальчишка лет семнадцати на смазливую рожу. Мелкий и вроде бы вполне адекватный пацан, который помогает, нормально себя вроде бы ведет, но… я лезу к этому существу, и это нарушает в ее глазах всё понимание.

–   Когда я смотрел, что тут есть, я случайно увидел старые детские рисунки, нарисованные сиротами в приюте, расположенном в этом городе. – я чуть улыбнулся, кривовато и в чем-то грустно. – Я заинтересовался этим городом из-за них и этого существа. Красная Пирамида. Так они его называют. Тот, кто наказывает за грехи. Там еще были какие-то стишки, но извини, я их не запомнил, да и мразотные они были. Я тогда лазил и смотрел верования и легенды местности, в которую собрался. Вот и всплыло озеро Толука, упоминание о «месте тихих духов» и о городках, расположенные на его территории.

Похлебка пахла сногсшибательно, забивая запахи женщин и позволяя мне быть спокойным. Я слышал чье-то голодное бурчание, но не стал уточнять, чей там желудок митингует в ожидании еды.

–   Самое забавное, Сибил, что в сети всегда найдутся какие-то энтузиасты, которые пытаются свести в кучу странности или мистические факты ради подтверждения своей теории. Такие нашлись и по этому городу.

Я даже не врал. Такие личности есть всегда. Они ищут то, что на самом деле не желают встретить вживую. Но им интересно, они увлекающиеся. И они, что занятно, находят то странное и мистическое, что так жаждут найти.

–   Кто там сидит в авторах этих статеек — не знаю, не интересовался, но истории про это существо довольно странные и занятные. И, что занятно, им не один десяток лет. Что в том опусе правда, а что полная ересь — не могу сказать. Кстати, информация про Алессу тоже есть на таких ресурсах, так что при желании найти описание города и творящихся в нем странностей можно. Только искать надо не на первых страницах.

Я выразительно покосился на Роуз, но та приняла укор с честью и согласилась с моими словами.

–   Ты готов рискнуть жизнью? – Сибил мрачнела на глазах.

–   Я рискнул жизнью, когда сел верхом на байк и уехал из дома. – просто ответил я, чуть улыбнувшись. – Я рискнул жизнью, когда свернул с хайвея за машиной Ройз. Почему я должен трястись за свою жизнь сейчас? Когда я уже в недрах местного Ада, пусть в данный момент город всплыл в пепельный план, населенный монстрами и тварями. Я уже здесь. Я рискую жизнью во время каждой Тьмы. Так почему я не должен рискнуть всем, чтобы получить возможность хотя бы покинуть это место? Или чтобы получить куда больше?

Логика в моих словах была, но Сибил вообще не была готова принять такой взгляд на мир от гражданского, которого она обязана защищать. Но… в глубине души она со мной в чем-то была согласна. Она понимала мою логику. Как ни странно, но такие мои слова и мои выходки почему-то делали ее ко мне… теплее, что ли. Она начинала меня уважать.

–   Я готов заплатить за свою ошибку, если я, все же, ошибся в своей оценке этого существа. – мои слова подводили черту под этим сомнительным разговором. – Но от своих планов и своего решения я не отказывают и не откажусь, Сибил. Прости, но это — моё решение, и на него ты не можешь никак повлиять.

Вдохнув ароматный запах, я потушил горелку.

–   Пора есть и выдвигаться. Возьмите миски.

И я указал на стопку из пяти металлических литровых мисок совершенно невзрачного вида. На этом полицейская спасовала, а Роуз тяжко вздохнула. Страх вынуждал не задумываться далеко наперед. А ведь казалось все поначалу так просто.

Обед продлился не долго. Роуз и Сибил ели быстро, как в походных условиях. Рассиживаться было некогда и дамы по возможности распределили мелкие хозяйственные обязанности и присмотр за территорией. Птица вела себя спокойно, более того вспомнив про накрошенную еду и воду, данную ей в крышке от бутылки. Вид на канарейку успокаивал женщин да и меня самого. Люблю я птичек.

Наконец, когда весь инвентарь был убран обратно в байк, а от еды не осталось запаха, Сибил охотно взялась за топор и принялась объяснять дорогу до отеля. Благо, визуальная память на карту города у нее была хорошая. А перед расследованием она хорошо ее изучила.

Я не вмешивался в общение, по возможности помогая дамам, молча и четко делая то, что от меня требовалось. И думал. И чем больше думал, тем меньше мне все это нравилось. Огонь, моя профилирующая стихия, местных тварей не берет. Свет… я не знаю. Насколько помню, инферналы очень и очень не любят паладинов, а учитывая местную ситуацию…

–   «Шон», – мысленно позвал я. – «Уточни, пожалуйста, один нюанс».

–   «Который?» – спросил друг, мостя медальон в недра байка.

–   «Сработает ли здесь обращение к моей первооснове и если да, то каковы вероятные последствия?»

На меня мрачно покосились, а следом прилетел короткий вопрос:

–   «К которой именно?»

–   «К Свету. Я не рискую пользоваться здесь светлой магией».

Ответ был как хлесткий удар, разом выбивший иллюзии:

–   «Нет. На инферналов работает только профильная магия. На то и существуют демонологи. А свет… чаще всего не работает вообще. Потому как Инферно — не его природный антагонист, и на Свет как таковой существам этого пласта бытия вообще срать.»

–   «Понял.»

Что же, остается только железный дрын, щиты, вариации телекинеза и то, что вспомню по ходу дела.

Когда все сборы были закончены, мы еще раз проверили верное оружие, Сибил пересчитала патроны, а их у нее оказалось все три полных магазина и один початый в самом начале, ведь она не тратила пули просто так на этот раз, мы дружно выдвинулись к отелю, предоставив показывать дорогу нашему представителю закона.

Я шел рядом с Роуз, закрывая женщину от возможной угрозы с противоположной стороны улицы. К моему сожалению ничего и близко похожего на оружие в кафешке не нашлось. Видимо, сектанты успели пошарить и выгрести даже кухонные ножи. Шел я привычно тихо, мониторя свою сторону. Ожоги почти не саднили и никак не мешали. Знаю, что во Тьме человеческое с меня слетит и это неминуемо вызовет вопросы, но сейчас было на это как-то плевать.

Признаться, разговор прошел несколько тяжеловато, и я не такое хотел времяпровождение после той школы, ну да когда хотелки соответствуют реальности? Даже у Творцов и демиургов случаются такие милые расхождения, что уж про нас-то говорить? Но, в общем-то, я полностью доволен тем, как продвигаются дела. Пока мы четко следуем канону, и никаких неожиданностей я не предполагаю до наступления следующей Тьмы. Но вот потом…

Потом — посмотрим.

Я шел за Ларри и Сибил и обдумывал ситуацию и свои дальнейшие действия. От отеля и событий в нем я не ждал сюрпризов, да и не это меня занимало. Интереснее было другое: тайминги прихода Тьмы. Пока промежутки от Тьмы до Тьмы довольно коротки, да и сама Тьма долго не длится. Но я не знаю, насколько это нормально, а насколько это влияние канона.

После наступления ближайшей Тьмы и моего влияния реальность сойдет с предопределенной колеи и всё, хана этой самой предопределенности. Все наши знания о каноне потеряют актуальность полностью или частично, и дальше уже мы можем рассчитывать на любые повороты. Это по-своему опасно и грозит проблемами, но…

Я хочу получить свой Главный Приз, а единственный подходящий момент для нормальной встречи — это та сцена на ступенях церкви, и я собираюсь этот момент использовать максимально. С одной стороны, я смогу нормально встретиться с Пирамидой, а с другой — отправлю женщин в относительно безопасное место в церкви. Я верю, что Сибил со своим пистолетом сумеет удержать культистов на расстоянии. Как бы они ни были религиозны и как бы ни верили в свою Богиню, но пуля в лоб уложит любого. Да и Ларри вроде как достаточно сильный, чтобы справиться с простыми необученными людьми. Ну, он должен же смочь остановить живущих впроголодь простых горожан. Кхаэль же…

С такими мыслями я шел в хвосте группы, периодически ловя на себе пристальный взгляд Сибил, но я никаких ненужных телодвижений не делал, а потому она довольно быстро переключила внимание на окружение. Тем более, что вокруг по-прежнему были какие-то движняки: вдалеке на грани слышимости выли псины, да что-то постоянно копошилось в проулках. Я чуял свою личинку где-то относительно неподалеку: она кем-то кормилась и мне в голову лился поток удовольствия и сытости, хорошо балансируя мой собственный голод. Макароны с тушенкой умилостивили желудок, и будь я просто нормальным существом, проблем бы не было, но… я же решил пойти по сложному пути и получить свой Приз. Так что теперь я маялся со своим дестабилизированным организмом и просто терпел в ожидании прихода Тьмы.

Я очень сильно жду эту Тьму!

Это будет переломный этап. Я в любом случае, при любых раскладах сделаю то, что я намереваюсь сделать. Место, которое займет Красная Пирамида в моих планах, зависит только и исключительно от того, во что развилось это создание. Если оно все же проявит агрессию, и я не смогу получить желаемое с его добровольного согласия… Что ж, есть и другие пути. Жаль, конечно, но… Мой Главный Приз — не он. Не Красная Пирамида. Он — это приятное дополнение, которое может стать чем-то большим. А может так и остаться Наказующим без воли и личности. Но при возможности я постараюсь поиметь что-то и с этого существа. Всё же, главный символ серии. Хотя, поперся сюда я именно за ним, ведь получить свой Главный Приз я мог бы другими путями и совершенно в других местах. Но раз так совпало…

Почему б и нет?

Великая Мать любит тех, кто готов дотянуться до черного солнца вопреки всему…

Из белесой дымки выступило массивное здание, сбивая меня с мыслей о том, что я вообще хочу от этого места. Сибил облегчённо вздохнула, народ вообще как-то сильно оживился.

–   Оно? – тихо спросил я, мыслями пребывая далеко от отеля.

–   Да, похоже на то! – радостно возвестила Роуз сравнив логотип на керамике и на вывеске.

Сибил вновь удобнее перехватила топор, но при приближении к дверям вдруг послышался женский голос:

–   «Убирайся! Не подходи!! Грешница!! Изыди!»

Ларри от такого аж чуть не споткнулся, а я расплылся в радостной улыбке и выдал:

–   О, кто-то ничего не боится. – иронично протянул я, помахивая битой. – Пошли, пообщаемся с этой блюстительницей нравов и религиозной праведности, пока сюда ничего не набежало и ее не сожрали.

Роуз сощурила глаза, и это явно не предвещало данной экзальтированной мадам ничего откромя крепкого допроса, да и Сибил настроена весьма решительно, уставшая от всех этих непоняток.

–   Погнали! Леди. – я улыбнулся, но пропускать их вперед не стал, ускорив шаг до полубега. – Еще не хватало, чтобы они там вконец разосрались и разбежались.

Широкая дверь отеля была давно распахнута настежь, пол холла щедро укрывал нанесенный ветерком пепел и мелкий сор, длинные коридоры старого строения негостеприимно принимали в разруху и пыль. В просторных помещениях звук разносился хорошо: до нас доносилось бубнение и какой-то странный стук, словно кто-то кидал предметы.

Борясь с желанием схватиться за оружие, Сибил перехватила топорик, Роуз же шарила глазами по сторонам явно в поисках какого-то оружия для себя. Мы с Ларри-то знаем, чего ждать, но… когда мы выбежали в холл к стойке администрации, нашим глазам предстали две женщины в старых потасканных хламидах.

Признаюсь, реальность оказалась куда уродливее кино. Далия выглядела… отвратительно. Спутанные поседевшие волосы, сгорбленная фигура, неопрятная серая засаленная хламида и сильная запущенность меркли перед… вонью. Это – то, что никогда не передает ни одна игра и ни одно кино. Запахи. Вонь давно немытого женского тела со всеми вытекающими. Это амбре ударило по моему чувствительному обонянию как кувалда, на мгновение отбив все восприятие реальности, так много всего я сумел почувствовать во всем этом. Начиная от того, когда она меняла шмотки, когда хоть немного подмывалась или вытирала допу до того, когда у нее были месячные и что она недавно ела.

Я не брезгливый. Я много что видел и пережил сам, но даже в самые сумрачные моменты потери разума и сумасшествия я никогда до такого не опускался. Ни в какой жизни я ни разу не доводил себя до такого состояния и никогда настолько не зарастал грязью. Да даже когда на какое-то время скатывался в животное состояние я занимался груммингом как и положено животному! Независимо от условий мира, своего биологического вида и прочего, всегда можно найти способ хоть немного привести себя в порядок! Я чистился песком и даже золой, я выживала в условиях мутагенного зомбоапокалипсиса, в руинах срытого бомбардировками мегаполиса уничтоженной цивилизации и даже при прорыве Изнанки, но во всех случаях и при всех, даже самых экстремальных условиях, я никогда, ни при каких обстоятельствах не превращался в запущенного опустившегося бомжа! Потому как стоит допустить такое, как грязь внешняя разлагает рассудок и расшатывает разум внутренним гнильем, разрушая подобно грибку.

Наверное, мне этого никогда не понять… Такое саморазрушение. А знание ее истории никоим образом не добавляло мне сочувствия этой женщине. Даже понимание, что она – часть канонной истории… даже знание, что вроде как нет выбора и никогда его не было, но… будем откровенны. Условность канона мало чем отличается от условности социального воспитания и развития. В обоих случая есть свои рамки и возможности маневра для развивающейся личности. Но условность канона хороша тем, что личность рождается чистой и новой, а все «психические травмы» — это лишь память и вложенные характеристики, которые можно обратить и которые имеют куда меньшее влияние, чем травмы реальные, пережитые, ведь они не накладываются реальными повреждениями на ауру. Особенно это касается тех личностей, о которых в канонной истории есть лишь эпизодическое упоминание вскользь, как о Далие. В истории не прописан толком ни характер, ни личность, ни то, чем она занимается, и после первой же встречи с Роуз она вольна в своих действиях. По сути канон не имеет над ней особой власти в плане ее разума и действий, даже более, поддерживает в ней разум и адекватность. Но…

Она ничего с собой не сделала! При большом количестве заброшенных магазинов с вполне целым шмотьем по округе. Вместо этого она так и ходит грязной вонючей ведьмой! Да и сейчас Далия бубнила под нос, волоча спутанные тряпки и едва различая что-то под клоками волос.

Взгляд перетек на вторую женщину. Вернее, молодую девушку лет двадцати пяти, двадцати семи на вид. Анна, если я правильно запомнил. Довольно симпатичная рыжеволосая особа, намного ухоженней Далии, сейчас швыряла в первую все, что попадалось под руку. Милое личико сейчас искажено ненавистью, презрением и гневом, превратившись в уродливую маску бездумной фанатички.

–   Эй! А ну хватит! – рявкнула Сибил, как только рука рыжей потянулась к цветочному горшку на тумбе.

Грозный окрик меня взбодрил, вымывая чистотой возмущения эту липкую гниль от грязных аур. Обе женщины едва не подскочили. Та, что поухоженне тут же взвилась, глядя на нас без страха. То ли настолько самоуверенная, то ли настолько тупая. Ну или все вместе…

–   Роуз. Это та женщина? – я указал на откровенно бомжатсткого вида заросшую даму.

–   Грешница! – взвизгнула рыжая в тон, и швырнула в патлатую каким-то подобранным с пола куском керамики. Но та лишь привычно подставила плечо, отворачивая голову.

–   Да… – эхом отозвалась Роуз, оторопело и с брезгливостью рассматривая этот весь балаган.

Сейчас она словно прозрела, и взгляд смотрел на Далию незамутненно, без слепоты желания получить информацию о дочери. Это вчера Роуз было плевать, как выглядит тот, у кого можно получить бесценные сведения. Полагаю, если б надо было, она б и орущий труп культиста на стене трясла на сведения о дочери, не моргнув ни глазом и не скрипнув жалостью. Поразительно целеустремленная мамочка с резиновой непрошибаемой психикой! Я прям в восторженном недоумении, как такое появилось в Штатах.

Анна тем временем вновь каким-то образом втихую подобрала кусок битого кафеля и с мелочной садистской гримасой швырнула в Далию.

–   Грешница!

Вот же сука, а… Сплюнув, я подошел к этой блаженной, перехватил уу руку, занесенную уже, чтобы снова швырнуть какой-то обломок мебели, с силой сжал, отчего она тонко вскрикнула.

–   Господь призывал прощать врагов! – прорычал я, с силой опуская руку.

Анна зло поджала губы, рванула руку, пытаясь высвободится. Хер тебе!

–   Вы из тех, кто первый бросил камень. Овцы без пастыря. – произнесла Далия, вставая. – Пастырь без паствы.

Рыжая в моей руке дернулась, но держал я крепко. Обращалась Далия, походу, ко всем, разом записав нас в прихожан церкви богини. Или кто там у них главный?

–   Довольно лгать! – рыжая попыталась было вырваться, но я удержал, отобрал у нее кусок доски и откинул в сторону.

–   Ваши грехи держат вас здесь.

И с этими словами женщина попросту убежала не оглядываясь.

–   Лгунья!!! – завизжала рыжая, порываясь броситься вслед.

–   Да угомонись ты! – я отшвырнул эту идиотку.

Ненавижу фанатиков! Просто дико ненавижу! Прибил бы на месте! Но… не моя это жертва.

На меня смотрели откровенно диковато. Стоило Далие исчезнуть из поля зрения, как Анну словно по щелчку переключили на более мирный и покорный режим. И это даже не влияние канона!!! Реальность стала самостоятельной еще до нашего прихода в этот мир, оставив только инерционность событий, которые текут своим ходом лишь потому, что нет ни одной причины им измениться. Потому и катится это все по готовой колее. Потому Роуз и встретилась с «братьями» в том толкане. Не потому, что это жесткое условие канона, а просто потому, что у них не было ни одной причины не оказаться в школе, ведь они пошли по чужому следу. Они просто шли по следам незнакомого человека, четко отпечатавшимся на асфальте! И обшаривали они школу по-быстрому, в поисках чужака!

Мелкие изменения уже видны отчетливо на слиянии разных историй в единый пласт реальности.  Но если нет причины для изменений, их не произойдет просто так! Каждое наше действие порождает волну ответной реакции, а привычная жизнь местных… Ну так она идет своим чередом, запущенным на старте. У Анны нет ни одной причины не оказаться здесь в поисках еды для матери, раз она это планировала. Разве что реальные размеры города и его расстояния несколько сместили события, и пойти мы к отелю сразу, мы бы не попали на весь этот цирк. Мы и так его чуть-чуть пропустили, и скандал между двумя женщинами начался, когда мы были еще на улице.

Пока я мрачно гонял сумрачные мысли по голове, Роуз шарила взглядом по стойке администрации, как-то потеряв желание общаться с Анной, Ларри вообще изображал мебель и только глазел, никак не вмешиваясь, так что роль «хорошего полицейского» в нашей компании пришлось исполнять единственной полицейской.

Сибил присела возле плюхнувшейся на землю молодой женщины, деловито собирающей банки консервов.

–   Все хорошо, она ушла. – мягко произнесла моя страж закона.

Видимо, есть что-то в интонациях у профессионального полицейского такого, что ей начинают верить. Наверное, отработанная интонация, с которой успокаивают одичалое животное и говорят «хороший песик», пока под руку не подвернется хороший булыжник.

–   Как тебя зовут? – вновь успокаивающе произнесла Сибил.

–   Анна. – диковато сторонясь, отозвалась та.

–   Что ты тут делаешь, Анна? – тем же мягким тоном спросила Сибил. Роуз тем временем высунулась в коридор, надеясь понять куда скрылась женщина, но уже никого не нашла и зашарила ищущим взглядом по стенам и полу.

–   Матери нужна пища… – ответила рыжая, подбирая с пола консервы и пакуя их в свою штопанную котомку.

Роуз, шаря глазами по полу увидела длинный кухонный нож возле рыжей, подскочила, цапнула его прямо из-под руки Анны.

–   Он мне нужен. – пробормотала Роуз, резко отходя и теряя интерес к блаженной, но не забывая на нее посматривать.

Я не вмешивался во все это, стоя на месте и вслушиваясь в окружение и в действия моей личинки, аппетитно чавкающей каким-то четырехногим уродом. Моя прелесть готовилась к поглощению этой биомассы и активно вырабатывала нужные гормоны. Скоро она вползет в тушу и начнет с ней срастаться, чтобы сформировать из нее кокон для развития. А к концу ближайшей Тьмы на серый свет Пепельного Плана вылупится мой первый самый верный в этом мире вассал. Как раз к его рождению я решу вопрос Пирамиды и моего Приза.

Сибил вопросительно глянула на меня, чуть растеряно, но со скрытым негодованием: ей пипец как не понравилось поведение Анны, но профессиональность не пропьешь и не потеряешь просто так. Это ж тоже типа гражданский, но буйный и опасный. Таких она обычно сразу в обезьянник трамбовала до сдачи улыбчивым сильным мальчикам, которые обычно приходят с подарками с очень длинными рукавами.

–   Анна, кто это была такая? – я чуть отошел, натягивая ниже рукав своей кожанки. А то мало ли, заметят след от его руки.

Но Анна на меня только зыркнула исподлобья.

–   Далия была изгнана. – с едва заметным надрывом в голосе произнесла женщина. – Даже Тьма отвергает ее.

Она встала, быстро пакуя котомку.

–   Отвергает? – уточнил я.

–   Ее не трогают демоны. Она проклята!

С этим понятно – полезной информации не будет.

–   Говорят, она потеряла дочь. – протянул я.

–   Не нам жалеть отродье грешников. – пробурчала Анна, даже не поднимая взгляд и не видя, как окаменело лицо Сибил.

Хорошо, что Роуз уже заклеймила всех обитателей религиозной общины как врагов своей дочери, которые жаждут причинить ей вред, а потому это высказывание пролетело мимо нее, лишь самую чуточку дернув за нервы. Вон как глаза сузились от злости. Она неспешно бродила по холлу, внимательно осматриваясь и пытаясь понять, где искать следующую зацепку. В руке она все так же теребила керамическую табличку, как вдруг наткнулась сапогом на что-то хрустнувшее. Опустив глаза, она обнаружила еще россыпь таких табличек, валяющихся вокруг стойки ресепшена. В отличии от киношного канона, эти таблички не были свалены в одном месте, а усеивали собой всю округу, кое-где слившись с полом под слоем грязи.

Роуз присела, подняла раскрошенный кусочек керамики, всмотрелась, опознала, вскочила на ноги, заозиралась, ища место, откуда эта шутка выпала. Я взглядом указал на большой деревянный ящик с крючочками, на которые вешались ключи с табличками: со стороны Роуз ящик был не виден из-за выступа стены. Нахмурившись, она подошла ко мне, посмотрела, куда я указываю взглядом, и таки заметила эту коробку. Анна на наши движения вообще не обращала внимания, больше занятая своими банками, которые не очень хорошо влезали в сумку, и рыжая подвисала на простой задаче впихнуть невпихуемое. Разве что что-то забубнила активнее, когда Роуз быстрым летящим шагом прошла мимо нее к полузакрытому коробу. В реальности это оказался большой, метр на метр довольно глубокий шкафчик с четырьмя рядами крючков по числу этажей для заселения и с рядами полочек для всякой мелочевки, пронумерованных под каждый отельный номер. Возможно, в них хранилась документация или что-то подобное, так как полочки довольно глубокие, но невысокие. И в одной из таких полочек светлел сложенный вчетверо плотный лист бумаги. Увидеть его со стороны, не открывая дверцы шкафчика, невозможно: полочка оказалась у самых петель и ее попросту не было видно за покосившейся створкой.

Роуз аккуратно достала лист, развернула его и закаменела, полыхнув тревогой напополам с надеждой. Я и так знаю, что там рисунок малой, а вот Сибил этого не знала, потому заинтересовалась и подошла посмотреть, что такого нашла мамочка. Где-то с полминуты они сумрачно изучали находку, Анна как раз успела упаковать найденное добро в котомку, встала с колен, прижимая добычу к груди, диковато на нас оглядываясь и прикусывая губы. Видать, вспомнила, что ей вроде как надо о нас доложить своим.

–   Где это было? – тихо спросила Сибил, повернув голову, чтобы отслеживать перемещения потенциально опасной женщины.

–   Номер 111, – эхом отозвалась Роуз.

Я же тем временем решил занять Анну:

–   Анна, а еще есть выжившие?

Девушка покивала, даже не взяв за труд задуматься, почему я вообще об этом спрашиваю. В ее просветленную голову не приходило мыслей, что мы можем быть врагами, что мы вообще чужаки и так далее: она жеж уверена, что мир сгорел в огне Апокалипсиса, и только тут они выжили. Даже не задумавшись, откуда мы такие красивые взялись!

Поразительное тугоумие и ограниченность.

–   Кристабелла защищает нас. – истово ответила она негромким голосом на грани привычного ей бубнежа. – Мы нашли убежище в церкви.

Роуз обернулась на ее слова, мрачная и настороженная. Слова рыжей подтверждали все ее опасения и только усиливали концентрацию неприязни к таким людям вкупе со страхом за дочь. Да и рисунок она нашла очень характерный. С костром на фоне ясно различимой церкви с очень характерным символом, на котором как раз возилась Анна: он был нарисован красной краской на полу.

–   А что это за символ? – тихо спросила Роуз, пряча лист бумаги куда-то за пояс и показывая под ноги рыжей.

–   Мы видели его в школе. – добавил я.

Анна посмотрела себе под ноги.

–   Этот знак на всех домах, построенных предками. Символ нашего единства. Символ нашей веры.

Находка для шпиона, а… Все расскажет, блин. И это даже не назвать влиянием канона, поскольку мир давно ожил. Просто ей нет причин молчать. Зато Сибил насторожило отсутствие удивления на ее лице. Ведь это значило, что случайные залетные люди здесь никого не удивляют… Значит, их тут видят регулярно.

Роуз переглянулась с Сибил и выразительно глянула на меня и потом – вглубь коридора, как бы намекая, что на надо двигать. Я с ней согласился, прикрыв глаза, покосился еще раз на молодую, но уже пропащую для жизни женщину, вздохнул и пошел к женщинам, махнув Ларри, чтобы тот вышел из своих, несомненно, важных мыслей.

Мрачный мужик очнулся, хлопнул глазами и поплелся за нами, неприязненно косясь на Анну. Видать, у Рыси и правда какие-то флешбеки пошли на тему религиозных фанатиков, раз так плющит. Ну да это его сложности и проблемы. За этим же, вроде, сюда поперся: решить проблемы с башкой какие-то. Какие? Я не вникал и, если честно, не особо и хочу, сильно устав в свое время разбираться с их тараканами в головах.  Что у одной, что, особенно, у второй. Сколько ж времени и сил убил, а толку… Даже благодарности никакой, а по итогу…

Выкинув горькие, полные разочарования мысли, я поровнялся с Роуз и Сибил, вопросительно глянул на них, скользя взглядом по напряженными лицам.

–   Нам надо в номер сто одиннадцать, – прошептала Сибил, поглядывая на подозрительную бабу, которая хоть и косила под блаженную, но все равно не спускала с нас взгляда.

–   Тогда пошли. – так же тихо произнес я, отступая.

Роуз молча протянула мне сложенный вчетверо альбомный лист. Глянул. Ребенок на костре. В полосатой кофте. Подняв взгляд, встретился с испуганными глазами Роуз. Она очень боится за дочь. Но за страхом царила решимость и нарастающий гнев, переплавляющийся яростью в холодную решимость.

Роуз за дочь готова убить. Уже – готова. По глазам вижу, что если кто-то посмеет причинить вред ее любимой Шерил, молодая мать без колебаний прибьет всех на пути к свободе и жизни ее малышки. Из всей нашей группы, похоже, только Сибил пока еще не готова убивать.

Мы начали удаляться, и рыжая, не долго думая, увязалась следом. Чем она руководствовалась было не понять. То ли стайным инстинктом, то ли наставлениями Кристабеллы, призывающей следить за всеми. Но пока ее никто не гнал, хоть Роуз и косилась недовольно, а Сибил мрачно следила за местной, а сама Анна цепко сжимала котомку и плелась в хвосте.

Я вопросительно посмотрел на Анну, скептично подняв бровь. Она помялась, нервно зыркнула по сторонам и тихо сказала:

–   Обитель далеко. Одной тут опасно.

Да ладно? Серьезно? Только сейчас это поняла? А кто тут визжал на всю улицу?

–   Тогда чего ты тут одна делаешь? – иронично, не скрывая яда, спросил я.

–   Не одна. Наши братья и сестры повсюду. – шепнула она не моргнув глазом.

Не нравится она мне, но я хочу, чтобы Роуз услышала то сакраментальное объяснение про картину. Вот просто хочу!

–   Но ты-то одна. – цинизм плеснул в моем голосе. – Ладно. Не бросать же тебя… – окончание «без присмотра» я проглотил почти силой, не позволяя этой плюхе яда капнуть с клыков. Запястье холодило вполне отчетливо.

Сибил Беннет молчаливо шла по коридору, водя служебным фонариком по стенам и запертым дверям отельных номеров. Ситуация складывалась откровенно паршивая. За прошедшее время она успела смириться с событиями в городе, с его странностями, с накатывающим кошмаром темного времени, которое странный мальчишка уверенно назвал Тьмой. Но с чем она еще не могла смириться, так это со своим… непониманием.

Женщина глянула на своего бессменного спутника в этом месте. Первого, кто вышел на нее в тумане. С улыбкой на лице и непробиваемым спокойствием, и кто умудрился повести ее за собой как соратника. Совсем еще мальчишка, подросток, выглядящий едва ли на семнадцать. Миловидный, славный, невысокий, поразительно доброжелательный и открытый… на первый взгляд. Сибил вновь скосила взгляд на Шона. Идет спокойно, глазеет по сторонам без особого интереса, но серые глаза чуть сужены, губы сжаты и без улыбки, которая так легко на них появляется. Светлые русые волосы всё так же убраны девчачьим обручем-спиралькой и торчат непослушными прядями в стороны.

Шон стал для нее загадкой. До встречи с ним Сибил считала, что хорошо разбирается в людях и, особенно, в подростках, с которыми ей часто приходилось иметь дело по работе. Она их видела разных от домашних мальчиков-ботанов до откровенных малолетних подонков, которых приводили в участок за хулиганство и мелкую уголовщину. Но впервые ее знания дали сбой, а привычные шаблоны и психологические профили не подходили под одного конкретного подростка.

Сибил ни на секунду не поверила мальчишке, что ему восемнадцать, как указано в правах. Она их видела: Шон показывал с каким-то весельем в умных и хитрых глазах, отчего у нее сложилось четкое ощущение, что мальчишка беззастенчиво врал о своем возрасте. По мнению Беннет ему было шестнадцать. Слишком много характерных отличий между парнем восемнадцати лет и шестнадцатилетним подростком, и байкерский прикид эти отличия не мог скрыть. При всей своей выносливости и силе, Шон еще не начал обрастать мышцами и до сих пор сохранил некую детскую округлость на лице и мягкость в теле. Когда он снимал куртку, это было хорошо видно по голым рукам. Через год-два эта мягкость исчезнет, и на теле отчетливо проступят мышцы, костяк завершит меняться, изменится лицо и руки. У кого-то этот процесс проходит раньше, а кто-то, как Шон, долгое время сохраняет подростковый незрелый вид.

Но больше всего ее смущало не физическое развитие мальчишки, и даже не то, что он солгал и получил права, скорее всего, незаконно. А то, что у него творится в голове. Его логика, его слова, его взгляд на мир и его поведение. Его ум, умение анализировать происходящее, его неожиданные выводы и умение смотреть на мир шире. Они не соответствовали ни шестнадцати, ни восемнадцати, ни даже тридцати годам. Его спокойствие подкупало, поражало и, порой, шокировало. Особенно на контрасте с мрачным молчаливым мужчиной, встреченным позже. Действия Ларри не выбивались из логики человека. Его страх, растерянности, ошибки при встрече с монстрами. Его шоковое состояние от ран и попытки держать себя уверенно. Сибил все это видела в разных проявлений, и потому Ларри не вызывал в ней интереса, отнесенный к гражданскому мужику, никогда по-настоящему не попадавшему в критические ситуации, когда на кону жизнь. Но вот Шон…

Сибил не могла забыть, как этот паренек заглянул в заброшенный туалет и какими глазами смотрел на ползущую к нему человекоподобную тварь. На его выразительном лице было многое. Холодный жадный интерес, словно он видит какое-то занятное насекомое, отвратное, но интересное и очень полезное. Сожаление, какой-то болезненный интерес. Не было в них лишь страха, ужаса и отвращения. А когда он поднял на нее глаза… Этот взгляд поразил ее до глубины души. Она не могла сказать, что она увидела в бездонных глазах, на мгновение утративших всё человеческое, но… в какой-то момент Сибил… испугалась. На доли мгновения у нее ёкнуло сердце от этого взгляда, пока он не поменялся с осознанием, кого видит перед собой. Наверное, этот жадный взгляд серых глаз, в которых мерцали золотые искры и нити, она не сможет забыть. Всего секунда диковатого голодного взгляда…

А как он достал птицу? Бесстрашие, уверенность в себе и полное спокойствие. Никакой реакции на кричащих от дикой боли людей, пожираемых заживо громадными насекомыми! Полное равнодушие! Словно они — ожидаемый декор, который не стоит даже секундного промедления.

Так не ведут себя подростки! Даже самые отбитые, они испытывают другие эмоции! Так не ведут себя даже взрослые мужчины! Она видела всякое. Разную реакцию. Но такое… Такое она видела впервые. По отдельности каждая реакция могла бы быть, но вкупе, единым целым… Люди так себя не ведут. Нормальные люди.

Но больше всего ее шокировала выходка Шона с существом, которого он назвал Красной Пирамидой.

Это было за гранью понимания!

Когда прошел страх и яркие эмоции отступили, Сибил обдумала произошедшее. За время еды в свете ранее рассказанного. Тогда она поняла, что Шон куда страннее и опаснее, чем кажется. Она поняла, что это существо, Пирамида, его… восхитило. Это было видно по взгляду, по выражению живого лица, по его словам и интонациям. Мальчишка увидел только руку, но уже в полном восторге и ищет встречи. Видела, как он, порой, оглаживает собственное запястье там, где его держала чужая рука и оставила свой след. Гладил серый отпечаток и улыбается, словно уже получил какой-то подарок, который так долго желал.

Почему?!!

Она не верила его объяснениям: они были сказаны для того, чтобы усыпить тревогу и сбить с понимания. Настоящие причины в другом, и Сибил хотела их знать. Чутье подсказывала ей, что узнав эту правду, она узнает все остальное. И это — важно! Важнее всего остального. Важнее его слов, игры на публику в попытке выглядеть нормальным и безобидным. Важнее даже того, как он один умудряется решать их проблемы с местными тварями так, чтобы никто из его группы ни разу реально не столкнулся в существами в бою.

Он в одиночку избавился от стаи мутировавших собак. Запретив ей идти и помогать. Сейчас Сибил не могла ответить сама себе, почему она согласилась ждать. Она, взрослая вооруженная пистолетом женщина, служитель Закона, полицейская, отпустила мелкого мальчишку разбираться со стаей монстров!!! Но в тот момент она не могла противиться прямому приказу Шона, по какой-то причине приняв его старшинство в их группе.

Осознание этого факта сильно царапнуло по душе. Не то, что ей командует мальчишка: она привыкла к тому, что над ней есть командиры. Но то, как он это сделал! Как добился веры в него, как заработал это интуитивное доверие и как сумел вложить в нее рефлекторную привычку подчиняться, какая вырабатывается у бойцов в отношении их постоянного командира. Всего за день!!!

Добавляло сложностей осознание, что они сейчас даже попросту сыты и не страдают от жажды тоже благодаря его запасливости. Самый младший из них, единственный подросток и мальчишка, взял на себя их обеспечение! Их! Троих взрослых людей! От этого становилось неловко и стыдно, как и от памяти о том, как ловко и быстро он соорудил еду на всю их компанию и организовал отдых, забалтывая их и красиво обходя все ответы, но вселив в них надежду и вновь – веру в него как в того, кто что-то знает и может их всех вывести отсюда живыми и здоровыми. Хотя, по-хорошему, именно они, взрослые, должны были подумать о таких вещах. Но никак не одинокий мальчишка-художник шестнадцати лет!

Вновь глянув на Шона, Сибил чуть заметно покачала головой. Пацан, словно почувствовав ее интерес, перевел на нее взгляд и вопросительно склонил голову. Но Сибил качнула головой и указала взглядом на Роуз, переводя внимание парня на молодую мать, обшаривающую коридор в поисках заветного номера. В ответ Шон улыбнулся уголками губ.

–   Кажется, где-то здесь. – произнесла Роуз, хмурясь и глядя вдоль луча парнишки. – Шон, какие номера на твоей стороне?

Шон ответил, но занятая тяжелыми мыслями, Сибил не участвовала в поисках нужной двери и не прислушивалась к их переговорам, зато неотрывно следила за странной молодой женщиной, Анной, ни на мгновение не доверяя ей. То, что она – одинокая женщина, полицейскую не обманывало. По долгу службы она видела всякое, и знала, на что способны такие… фанатички. Её слова прибавили опасения на счет ее «братьев и сестер», но сейчас она никак не могла их подтвердить или развеять. Единственное, что Сибил могла сделать — это проследить, чтобы непонятная и подозрительная женщина не ударила в спину. Вдруг у нее есть еще один нож помимо того, который забрала Роуз.

Поиски приближались к завершению: они уже осмотрели три этажа и сейчас осматривали верхний, четвертый. Где-то здесь должна быть искомая комната. Осталось проверить только этот коридор. Думать, что они будут делать, если дверь не найдется, Сибил не хотелось.

Оглядев коридор и щедро светя свои фонариком, парень проверил таблички на дверях, посветил в другой торец коридора.

–   Здесь ее нет. Сто одиннадцатой. – пацан указал на одну дверь. – Сто десятый. – Фонарь метнулся на дверь напротив. – Сто двенадцать. Где сто одиннадцатая?

Он нахмурился, покачал фонариком и… развернулся к картине почти синхронно с Роуз. Лучи фонариков скрестили на крупном полотне, скользя по картине. Шон подкрутил настройку фонаря, делая конус света шире, хоть и слабее. Роуз спохватилась и подправила фонарик так, чтобы вдвоем полностью осветить крупную картину.

–   Хера себе творчество… – задумчиво протянул мальчишка, пристально изучая диковатую картину на стене. – Доброе-то какое…

Иронию в его голосе было сложно пропустить или попутать с настоящим восхищением.

Сибил нахмурилась, подошла ближе, всматриваясь в кошмарную по содержанию, но прекрасно нарисованную картину религиозного содержания. На костре пылала молодая красивая женщина, корчащаяся в муках. А вокруг — люди. Стоят, наблюдают, радуются. Отвратительное, ужасающее зрелище как следы темного прошлого, от которого тянет холодом множества смертей, мракобесия, фанатизма и человеческой тупости.

–   Первое сожжение. – пробормотала Анна, придерживая потасканную котомку.

Роуз вздрогнула, повернула голову.

–   Что это значит? – тихо спросила она, хмурясь.

–   Первое сожжение. – повторила как для дурных Анна, зыркая исподлобья. – Раньше, чем город обрел имя, наши предки умели блюсти чистоту.

–   Охотники на ведьм — основатели города. – в голосе Роуз — болезненное понимание собственных слов и… смиренное принятие неприглядной истины.

–   Сожжение ведьмы отпнуло Тьму. – добавила Анна. – Остановило Апокалипсис.

Уверенные слова человека, верящего в непогрешимость сказанного. Самая жуткая черта религиозных фанатиков… Сибил мрачнела все сильнее, хмуро глядя на картину. В свете нарисованного костра инквизиции слова Шона о сожжениях приобретали особую мрачность и нелюдскую жестокость.

Как вообще можно жечь живьем людей на костре во имя веры?!! Этого Сибил отказывалась понимать и принимать, как и звериный оскал религии. Невероятная жестокость! Но хуже то, что тут жгли детей. Слова мальчишки о сожженной девочке резали ей сердце дикостью и чудовищностью произошедшего, и впервые молодая женщина… согласилась с тем, что свою судьбу и те ужасы, что они видели во время Тьмы, жители этого города заслужили. Они заслужили эти мучения и наказание от рук того существа!

Такое нельзя прощать. Такому не может быть никаких оправданий и никакой индульгенции не хватит, чтобы погасить такие грехи.

–   Роуз… – прошептал Шон, аккуратно тронув молодую женщину за руку. – Святую Ордена спалили христиане за ведьмовство… Есть картина на эту тему. Видели с Сибил в школе…

Роуз понятливо кивнула, приняв во внимание сказанное, подошла к картине, не видя мрачное выражение лица Сибил. Полицейская остро вспомнила, какой рисунок они нашли в шкафчике для ключей! Это религиозное полотно почти все в точности как нарисовано рукой Шерил! Глядя на старое полотно, Сибил окончательно уверилась, что их целенаправленно ведут по следу прошлых злодеяний, совершенных в этом городе. Кто или что это делает – женщину волновало мало. Ребенок или демон – не важно. Показанное им ужасало и цепляло за душу. Почему-то именно сейчас, глядя на мерзкое полотно, Сибил Беннет окончательно укрепилась в решении положить конец этому ужасу и секте, творящей такие бесчеловечные вещи. И никакие слова про давность ее не убедят, ведь Алессу сожгли каких-то девять лет назад!

Роуз тем временем осмотрела картину, и уже уверенно потянувшись к голенищу, достала нож и всадила его в полотно, словно желая убить ненавистную картину. Нож проткнул холст и с характерным глухим стуком уткнулся в дерево. Молодая мать мрачно потянула нож, с каким-то садистским наслаждением вспарывая эту мерзость. Из-за разреза бледный свет фонаря высветил блеснувшую тусклым светом металлическую табличку с номером сто одиннадцать. Сжав зубы, женщина крест-накрест вспорола картину с искренним удовольствием.

–   Нам сюда! – объявила она, дорезая картину, чтобы пройти.

За дверью их встретил пропыленный и заброшенный отельный номер. Довольно богатый, состоящий из трех комнат и отдельного санузла. Однако, самое важное открытие случилось, когда они вышли в спальню: окно комнаты смотрело точно в окно другого здания, и между подоконниками было меньше метра!

Сгрудившись у окна, Роуз и Шон шарили фонариками по соседнему зданию, а Сибил следила за Анной, не позволяя ей приближаться к повернутым спинам напарников. Ларри тихой тенью толкся позади и тоже приглядывал за молодой фанатичкой. Непонятному мужику Сибил тоже не доверяла несмотря на всю его внешнюю безобидность.

–   Что это такое? – растерянный голос Роуз был едва слышен.

Сибил дозволила себе на мгновение глянуть в их сторону, но вновь перевела взгляд на Анну.

–   Похоже, кто-то построил дом внутри дома. – протянул Шон, с ногами залезая на подоконник и свешиваясь вниз. – Притом, строили осознанно и, полагаю, одномоментно.

Сибил прикрыла глаза на мгновение, сглатывая нервный возглас от вида сидящего на корточках пацана на самом краю окна на высоте фактически пятого этажа.

–   Здания построены очень близко. Стены отеля с этой стороны, похоже, глухие и это — единственное окно, ведущее в скрытое здание. – Шон спустил одну ногу в комнату как противовес и высунулся еще дальше, шаря лучом фонаря по стенам. – Да, тут везде глухая стена до самого фундамента. Полагаю, по периметру та же картина. Ну, может, еще где вход есть такой же. Значит, этот комплекс был так спроектирован с самого начала, и строился одномоментно: сам отель и тайное здание.

Логика была убийственно-неумолима, факты ее подтверждали, да и в свете узнанного об этом городе, наличия тайного здания не удивляло, но добавляло тревожности и тягучего понимания, что там они найдут если не все ответы, то значительную их часть.

–   Ладно. Херли глазеть. Надо перебираться и смотреть, что там да как.

С этими словами мальчишка встал на ноги, придерживаясь за откос окна, а после без колебаний и сомнений перепрыгнул провал между окнами под испуганный вскрик Роуз.

–   Ждите! Я сейчас доски поставлю! Тут их много. – донесся до Сибил бодрый голос, полный азарта.

За окном раздалось копошение, тихая приглушенная ругань, отчаянный чих, грюк и треск. Что там делал Шон женщины не видели, но вскоре встрепанный пацан появился в окне, а через минуту между подоконниками легла прочная, хоть и подпаленная доска.

–   Там такой срач! – наябедничал мальчишка, запрыгивая на подоконник и наступая на доску со своей стороны. – Тут был пожар. Все в копоти и гари, но именно сюда огонь не дошел. Так что давайте, перебирайтесь.

Первой перебралась Роуз, придерживаемая с одной стороны Сибил, а со второй ей подал руку Шон. Следом перебралась сама Сибил и только потом – Ларри. Анна помялась и последовала за ними, зыркая исподлобья. Не то, что ее ждали или хотели видеть рядом, но она прочно увязалась следом и была упорна в своем желании следить за ними. Сибил не хотела ее присутствия, но, присматривая за этой блаженной, ей было спокойнее.

Шон встретил ее неизменной улыбкой на чумазом лице, испачканном в саже и пыли. Глаза блестели азартом, но последнее время Сибил начала замечать какую-то странность. Роуз ушла чуть вперед. За ней – Анна и Ларри, который следил за местной с мрачным негодованием на лице.

–   Шон. – тихо произнесла полицейская, хмурясь, глядя в серые глаза.

–   Да?

–   У тебя линзы?

Мальчишка улыбнулся шире.

–   Заметила, да?

При первой встрече линз не было. Их легко заметить, если знать, на что обращаться внимание и если видеть те же глаза без линз.

–   Зачем они тебе? Ты не жаловался на зрение.

–   Потом объясню. – поганец обаятельно улыбнулся. – Пошли, не будем оставлять Роуз одну в таком… сопровождении. Но… дай ей несколько минут форы.

Сибил нервно сжала губы, запомнила странную оговорку, но разбираться пока не стала. Быстро обойдя Ларри, уже открыто следящего за Анной с отчетливым подозрением в глазам и гневом на лице, полицейская, ускоряя шаг, побежала за быстрой когда не надо молодой матерью.

Следы пожала виднелись все отчетливее. Роуз куда-то убежала вверх по лестнице, и только ее «Эй!» давало понять, что она кого-то увидела и побежала не просто так. Сибил рванула следом, но по какой-то причине отставала все сильнее. Ей начало казаться, что вся рухлядь падала ей под ноги как специально. То стол прогоревший подвернется, то какая-то проволока, то прут и доска. Даже Шон догнал ее, не слишком ускоряя шаг и пару раз поддерживал, не давая упасть, поскользнувшись на жирной гари или коварной клеенке, каким-то чудом уцелевшей в пожаре.

–   Я же сказал, дай ей пару минут. – едва слышный голос был полон укоризны.

Сибил зло выдохнула, но, все же, сбавила шаг.

–   Если ее ведут, ты не успеешь раньше, чем нам позволят ее догнать. Я не хочу, чтобы ты сломала себе ногу или шею, пытаясь успеть раньше срока.

Эта уверенность мальчишки во всякой мистике убивала. Привыкший к логическим объяснения разум орал и истерил, но… та же логика была неумолима, и с каждой странностью Сибил начинала все больше верить в то, что некие силы ведут молодую мать по следу преступлений прошлого, и пока она исполняет их пожелания, всё с ней будет хорошо. Но и просто отпустить Роуз в одиночку гулять по старому зданию, пережившему пожар, она попросту не могла, и потому, спотыкаясь едва ли не на каждом десятом шагу, она все же с трудом выбежала на открытое пространство под солнечный тусклый свет из-под купола, оставив мальчишку догонять.

–   Роуз?.. – позвала она неуверенно, не зная куда делась женщина.

Обгоревший зал со сваленными и оборванными конструкциями едва ли давал сразу понять, чем тут занимались. Но наслушавшись про ведьм и костры Сибил видела тут уже только места бывших сумасшедших ритуалов, которые никак не могли прийти в такой хаос от простого пожара. Потому что арматуру так не выгибает изнутри. Только при взрыве. Другое дело, что при взрыве обычно вышибает стекла. Особенно из купола потолка. Но тут такого эффекта не было.

Роуз обнаружилась на другом конце провала, потерянная и уставшая. Сибил заметила ее, гортанно вскрикнула, не на шутку испугавшись за женщину.

–   Роуз! Боже… Как ты туда забралась!

Молодая мать мелко вздрогнула, подняла на полицейскую заплаканные и уставшие глаза.

–   Сейчас! Подожди! Я что-то придумаю!

Пометавшись, Сибил заметила обрывок металлической то ли трубы, то ли еще чего, потянула, проверила на крепость и перекинула Роуз со словами "Хватайся!". Роуз трубу поймала.

–   Прыгай сюда. – Сибил приглашающе махнула рукой, давая понять, что подхватит если что.

–   Сейчас.

Роуз встряхнулась, перемахнула через провал, ее поймали и помогли встать на ноги.

–   Ты в порядке? – тревога в голосе Сибил была искренняя.

–   Да...

–   Куда тебя понесло? Смерти себе ищешь? – она с досадой всплеснула руками, но не стала более упрекать Роуз. И без того натерпелась.

А вот Роуз, отдышавшись, с полным осознанием и уверенностью, произнесла:

–   Кажется, здесь была дочь Далии. – еще раз осмотрев то место, где пропал ребенок, она с уверенностью добавила: – Это она нас сюда привела!

Полицейская нахмурилась и помрачнела.

–   О чем ты говоришь? – Сибил это все не нравилось все сильнее.

Но Роуз была непоколебима в своей уверенности и в каком-то печальном и учасном озарении.

–   Из-за нее я и машину разбила. – Роуз устало присела на пол. – Алесса!

Я шел следом, мысленно успокаивая нарастающую с каждым словом паранойю, балансируя между яростью и страхом. Я не люблю фанатиков ни в каком виде!

Мысленно отвесив себе подзатыльник, я усилием воли успокоился. Мрачная рожа ничего не выражала. Надеюсь.

Я же чувствовал нарастающую панику и страх, который явно лишал меня умения ясно мыслить. Тайминги канона… Скоро должна прийти Тьма. И я начинал страшиться остаться в этой Тьме один. Без старшего товарища

Но как же много здесь боли, страха, страдания. Все это наваливается на разум и душу, взрывает эмоции, заставляет проживать заново далекое прошлое не только этого места. Мне здесь почти физически больно, и я с трудом удерживаю маску, кусая губы, чтобы ни единым звуком не выдать то, что накрывает меня, и чего женщины никак не поймут. Я шел следом и молчал.

Сибил усвистала вперед в бесполезных попытках догнать Роуз, и я уже не стал ее задерживать или пытаться остановить. Пусть бежит, да и Роуз реально нужна будет помощь, чтобы перебраться обратно. Да и мне надо подумать немного в тишине. Даже Анна меня обошла, дичась и сторонясь, но на эту дуру мне было как-то плевать. Важнее другое. Что мне делать?

До отеля я не спешил дергаться или как-то влиять на канон, предпочитая плыть по течению, тем более, что лично от меня мало что зависело, и я не являлся основным действующим лицом всей этой истории. Важна тут только Роуз. Даже не Сибил и тем более не я и не Ларри. А Роуз как танк прет к своей цели, ведомая мелкой демонятиной, связанной контрактом. Но это всё ожидаемо.

Проблема в другом.

Мир окончательно утратил зависимость от канона, однако, инерционность присуща всегда и какое-то время события будут катиться своим ходом. Вопрос в другом. Когда пойдут первые искажения канона? Я их уже замечаю по-мелочи, и, честно говоря, меня немного напрягает вся эта история некоей своей идеальностью и безупречностью.

Все было слишком правильно.

Беда в том, что сценарий писали взрослые люди.

Перебравшись через очередной завал, я мрачно покосился на покрытую гарью стену. Вопреки канонным картинкам из кино, внутренность этого тайного здания отличалась от показанного. Все тут куда красивее и масштабнее. Настоящее пристанище элиты города. Никаких убогих лестниц и прочего. Плюс отличия в обстановке, но это заметить мог только я и Ларри, но тот глубоко в себе и в своих переживаний, и, видимо, на такие мелочи внимание не особо обращает.

А зря. Опять же, беда в том, что кино снимали взрослые адекватные люди с нормальной логикой и пониманием причинно-следственных связей. У них все получилось складно, история завершилась логично и на красивой ноте. Но есть один нюанс.

Алесса.

Поднявшись по роскошной чутка подкопченной мраморной лестнице я вышел в просторный зал-амфитеатр через парадный вход. Обведя взглядом царящую здесь разруху и запустение, чуть скрывшие следы произошедшего, я смог, наконец, сам себе произнести этот важный фактор. Ключевой, сука, блядский фактор риска!

В реальности я буду иметь дело с безумным, если не с сумасшедшим ребенком, возненавидевшим весь мир из-за того, что с ним сделали.

С ребенком!!!

С изгоем, которого чмырили всю жизнь! С девчонкой, которую домогался сраный уборщик в толкане! Хорошо если домогался, а не таки трахнул в свой кайф с попустительства остальных, потому как Алесса бы никогда никому не сказала о насилии или совращении. Я помню надпись на стене туалета, показанную вскользь в кино.

Сибил в сердцах укоряла Роуз в ее неосмотрительности, Ларри стоял, прикрыв глаза и судорожно дыша. Ну да нехер слизывать фон по стенам, особенно, если такой чувствительный. А то не знал, что тут будет? Анна же… Я глянул на рыжую. Ходит, присматривается. Как диковатый зверек.

Прозвучавшее имя девочки хлестнуло Анну как вожжа. Вскинувшись, она пробормотала:

–   Не произноси ее имя!

С каждым словом и жестом Анна меня злит все сильнее и сильнее. Хотелось дать по морде, чтоб мозги от сотрясения прояснились, но… это будет бессмысленный акт агрессии, потому как там нет никаких мозгов.

–   А то что будет? – спросил Ларри, очнувшись от своих мыслей и подойдя к ней чуть ближе.

Анна что-то им ответила, но что? Я не вслушивался, глазея по сторонам. Я всматривался в обгоревшие портьеры, в трибуны с перевернутыми стульями и прочим. Место силы. Место боли. Место сожжения. Главный ритуальный зал города… помимо того, что под землей под церковью. Он должен быть там. При любых раскладах: кино там или игра, не важно, этот зал там есть. А вот что там было с Алессой на самом деле – покажет время и изучение ситуации. Возможно, истории сплелись особо припадочным образом.

Подойдя к центру всего зала, я замер у самого края. Здесь в полу был бездонный провал. Странный провал. Как минимум на все пять этажей. Глянул вниз. Может, и глубже. Непонятно: даже мои глаза вязли в той тьме и мраке закопченного туннеля. А потом все мое внимание приковал огромный символ на решетке.

Вроде как узорное кованное кольцо с символом веры в центре. Как простой декор, просевший и провисший на цепях после пожара. Он мог бы быть частью убранства зала, если бы не один элемент.

–   Не поминай демона всуе. Что-то типа того. – пробормотал я, глазея на круг. – Сибил! Глянь-ка!

Сибил повернулась на мой голос, увидела, на что я смотрю, медленно повернулась, выпрямляясь и доставая из-за пояса фонарик. Видимо, что-то было не так с моим севшим голосом, раз она так резко напряглась и закаменела. Женщина включила фонарь, навела луч на большой металлический кованный диск со вписанным в него знаком.

–   Символ вашей веры? Да, Анна?

Анна молчала, диковато глазея на нас.

–   Сибил. Кандалы… – я сузил луч фонаря и прицельно подсветил металлические характерные кольца на круглом жертвенном алтаре с символом веры, свисающем на одной цепи. – Сама догадаешься, что это такое, или подсказать?

Лицо Сибил окаменело маской ярости и гнева. Она поняла и без моих подсказок. Роуз едва слышно ахнула и прикрыла рот руками в ужасе и шоке. Тоже поняла…

–   Здесь горели десятки жертв, – едва слышный шепот Ларри прозвучал финальным аккордом осознания. – Во имя веры.

–   О да, тут горели десятки. – согласился я, очерчивая символ лучом света. – Вот тебе и вера, основанная на крови и на чужой боли.

Под светом фонарика Сибил в воздух взмыли птицы. Шумно хлопая крыльями и не разбирая дороги, воронье заметалось и полетело наверх к нескольким выбитым стеклам. Анна заторможенно проводила их взглядом, а потом вся напряглась и подскочила: в клетке на моем поясе билась в панике канарейка.

–   Надо бежать! – вскрикнула она и первая рванула на выход по обратной дороге. – Тьма надвигается!!!

Гулко бухнуло сердце. Началось! Последние тайминги отходящего канона сделали свое дело, приводя нас к финальному витку всей прописанной истории. Ларри вон как воспрянул и всполошился одновременно.

–   Анна права! Надо бежать! – выдохнул он. – Тьма приближается!

–   Зима близко! – протянул я гнусаво, не в силах отказать себе в мелкой говнистости даже если она понятна только мне, но уже нормальным голосом рявкнул: – Погнали! Бегом отсюда!!! Знать не хочу, во что превратится это место!

Этого я знать пока и правда не хочу. Пожалею свою нежную психику. Да и опаздывать на встречу тоже не хочется, так что женщин я гнал по зданию без всякой жалости.

Не знаю, что именно дало нужный результат, но мы выбежали из отеля под панический писк перепуганной канарейки в относительной тишине, не сильно отстав от Анны, чей тонкий силуэт хорошо виднелся в тумане, как и ее рыжая шевелюра.

–   За ней! – я бескультурно ткнул пальцем. – Она покажет, где их убежище!

Обогнув отель, мы выбежали на прямую улицу, когда с небес разлился тягучий, вынимающий душу и нервы вой сирены.

Протяжный вой сирены гудел в воздухе подобно набату тревоги, пронзал город ржавой иглой, что входила в мозг сверлом. С небес все так же неспешно падали хлопья пепла, устилая мир хрупким саваном. В небеса взметали птицы, вороны, но вопреки всему они летели на протяжный вой сирены. Зверье искало защиты от накатывающего Инферно и жалось к людям. Наверное, потому до сих пор в этом месте сохранились обычные птицы…

Я ничего более не делал и не говорил, просто бежал в хвосте компании и следил за тенями, мелькающими по сторонам: с приближением Тьмы местная фауна активизировалась. Чувствительный слух доносил далекое копошение, порыкивания и, порой, вскрики, тонущие в тягучем заунывном вое. Сирена скрывала за собой крики боли и отчаяния: зверье охотилось под тягучий вой на тех, кто слепо ломился вперед, к убежищу, как стаи хищников отбивают от испуганного стада неосторожных животных. Стадо убежит, но хищники своё получат. Так и здесь. Стадо добежит до церкви, но не всё.

Интересно, они своих пересчитывают в конце Пепельного Дня, или до количества массовки никому нет дела?

Циничная мысль промелькнула в голове и испарилась: бегущая впереди Роуз замедлила шаг и остановилась, растерянно глядя на массивное, хоть и убогое строение, выплывшее из пепельного тумана.

Церковь. Вернее, костел.

Простое и довольно уродливое угловатое здание темнело впереди, и вой сирены исходил с его крыши. Несколько рупоров кольцом охватывали шпиль, венчающий главную крышу костела тем самым кровавым символом.

–   Как в рисунке, – прошептала Роуз, глядя на очертания церкви и крест.

–   Символ как на жертвенном круге. – проворчал я, подходя.

Роуз мелко дрогнула, Сибил покосилась на меня, но промолчала: она никогда не забудет то, что мы узнали и увидели, и в ней никогда более впредь не возникнет тепла к религиозным орденам и к фанатикам в общем.

–   Хочу обратить внимание на рупоры. – от воя сирены у меня закладывало уши и настроение стремительно падало в приближающийся Ад. – Их не могли смонтировать после начала прорыва. Такое не делается быстро и легко: надо провести проводку от места установки, смонтировать сами рупора на крыше, а это – высотные работы, сварка и так далее. Работы, в общем-то несложные. И да, обычно рупоры воздушной тревоги ставят на ратуше, а не на крыше церкви. Но я могу ошибаться, и они тут настолько круты, что сделали это все после начала местного апокалипсиса своими силами. Да еще и так аккуратно…

Сибил смотрела на меня нечитаемым взглядом, а Роуз растерянно хлопала глазами. Мысли о странности кольца её светлую голову вообще не посетили. Но по собственному опыту жизни при всякого рода апокалипсисах и катастрофах, в такие времена меньше всего важна аккуратность и красивость исполнения. Только функциональность и простота исполнения. Куда проще эту херь присобачить на более удобные для ремонта и обслуживания части второго этажа, чем делать аккуратное сварное кольцо вокруг главного шпиля. Так что или они готовились заранее, или что-то знали, или я чего-то еще не знаю про местный Орден, а кольцо матюгальников современного образца — это нормальное дополнение для костела, построенного минимум в прошлом веке. Каждый, сука, день у них была надобность в объявлении воздушной тревоги! Ну так, на проповедь зазывать, чтобы люди не забывали церковь посещать. Видать, обычного колокола им показалось мало, и колокольню они вообще не построили, зато поставили это орливое говно.

Странно, в общем.

Анна заметила, что мы остановились, развернулась, притопнула и с надрывом прокричала:

–   Быстрее!!!

Наверное, что-то у нас, всё же, не совсем совпадало с таймингами канона, потому как мы вышли к церкви одними из последних: мимо нас бежали люди. Много людей. В темных затасканных шмотках, грязные, вонючие, убогие, какими изображают неандертальцев в старых кино, так и они – нечесанные, сгорбленные, испуганные, суеверные и верующие, бежали, пригибаясь, к спасительной пещере, стараясь вернуться до наступления коварной и кошмарной Тьмы.

«Скорее», «Бегом!» — подгоняли они друг друга, подталкивая и подпихивая. На нас лишь косились, что-то бубнили, обтекая как чумных. И только Анна нервно переминала с ноги на ногу, вжимала голову в плечи и погоняла нас как неразумное стадо.

–   Идем… – Сибил схватила Роуз за руку и потащила за собой, вливаясь в толпу бегущих людей.

Ларри коротко глянул на меня, мотнул головой.

–   Да иду я, иду…

За мной присматривали они все. Даже Роуз, очнувшись от своих мыслей, то и дело косилась, проверяя, где я. Переживают. Приятно в общем-то. Ведь переживают они искренне…

Но я всё равно немного задержался, когда наша группа добралась до лестницы. Я полагал, что волна горожан уже схлынула, но… я ошибся: когда мы подошли к первому пролету, из тумана вновь повалили люди. Видимо, они были дальше тех, кто прибежал в первой волне. И их было больше. Намного больше!!!

Десятки мужчин и женщин бежали к костелу, прижимая к груди сумки. Такие же грязные и неопрятные, как и первая волна, но все они куда моложе. Большинство возраста Анны. И в этой группе я впервые увидел Братьев: крепких мужиков в масках или противогазах, в полной снаряге и с клетками с птичками. С такими же, как и та, что нервно пищала с моего пояса.

На нас никто не обращал толком внимания, все настолько были увлечены побегом в спасительное убежище, что не различали ничего перед собой кроме дороги и силуэта церкви. «Тьма надвигается!» – шептали они, перемежая бормотание спешными молитвами на бегу. Братья молчали, но они бежали мимо людей, не пытаясь помогать или подгонять.

Но в этом людском потоке был один-единственный диссонанс. Подобно волнолому сквозь толпу по ступенькам спускалась Далия и вещала:

–   Вы бежите к их убежищу, но от своих страхов.

Ровный глухой голос поразительно хорошо слышен: сирена еще не утихла, но время шло на минуты. Женщину толкали и пробегали мимо нее как сквозь привычную помеху. Но когда мимо пробежала Сибил, Далия крепко ухватила ее за руку, разворачивая и останавливая.

–   Не будь стадом! – припечатала она, пристально вглядываясь в глаза полицейской. – Они лукавые! Они прокляты!

Я остановился чуть ниже, чутко вслушиваясь в мир: смещение пространственно-временного пласта уже началось, но лишь я слышал этот надсадный скрип и треск искажающегося полотна реальности, ведь локальный прорыв — он как чирей на гладенькой щёчке сочненькой планетки, разрастается и раздувается болезненной опухолью. И скоро он проявил нам свое содержимое и нутро, лопнет гноем и кровью, с которыми выходит внутренняя зараза и занесенная в нежные ткани грязь. Так и здесь прорыв Инферно вычищал с гноем человеческую грязь, очищая кровью и болью этот несчастный мир. И тут два пути: или нарыв завершит свое дело, вызрев и прорвавшись гнойным дерьмом, столб заражения будет удален с точки нарыва, а рана заживет, оставив после себя лишь шрам, или прорыв будет разрастаться подобно заражению крови и со временем поглотит все тело планеты гнойными язвами и некрозом.

–   Нам всем надо вовнутрь. – тихий четкий ответ Сибил. – Идем!

–   Нет! – выкрикнула Далия. – Они навлекли на себя свой Ад и унесут вас в Бездну с собой!

Камень кинутый меткой рукой, ударил Далие в лоб. Я даже не заметил, когда Анна его подобрала и успела прицелиться!!!

–   Грязная ложь! – с надрывом закричала рыжая.

Сибил развернулась. Малолетняя фанатичка зашарила по ступенькам, подобрала еще один обломок ступени и резко метнула в пригнувшуюся женщину.

–   Это всё ложь!!!

–   Эй! Оставить!

Сирена всё еще звучала, надрывно наматывая нервы, толпа испуганных людей исчезла в церкви и только мы оставались на ступенях. А Анна по-тихому, украдкой потянулась к ступени и отломила новый кусок камня.

Вот же мстительная сучка, а…

Но что-то делать с ней я не собирался. За меня всё сделает Он. Это его добыча, и кто я такой, чтобы вмешиваться в этот акт правосудия и наказания, раз уж Анна настолько уверена в себе, что не спешит под защиту родных стен.

–   Шон, – Ларри позвал меня очень тихо, на выдохе.

Я вопросительно склонил голову.

–   Если это выжившие прихожане, тогда кто в противогазах?

–   Они же. – тихо произнес я, подталкивая его к церкви. – Иди. Там все узнаешь. И присмотри за девушками.

–   Обязательно. – он вяло улыбнулся, глянул на женщин.

Настрой у него так себе, но тут я ничего не мог, да и не хотел предпринимать. А что я сделаю? У меня на эту Тьму свои планы, я сделал всё возможное, чтобы у Сибил осталось максимально возможное количество патронов, а в голове поселилось стойкое недоверие ко всем этим людям. Надеюсь, она справится и не даст Роуз в обиду. Тем более, компрометирующий медальон спрятан под сидением моего байка, картинок дочери при Роуз нет и никаких причин связать этих женщин с Алессой нет и не предвидится. Должны выжить до моего возвращения. А Ларри… Ну, если совсем все херово будет, я его найду и верну домой.

–   Не гарантирую, что вы меня встретите сразу после Тьмы. – прошептал я так, чтобы он меня услышал. – Могу задержаться.

Ларри меня вроде как услышал, но что творится в его голове – поди узнай. Сибил тоже услышала, нахмурилась, но кивнула, принимая во внимание. Я переминался с ноги на ногу и косился по сторонам в ожидании завершения смещения пластов. Скоро начнется Тьма, а у меня — время основной работы. Никто ничего лишнего не увидит: мы остались последними на ступенях, ведущих к храму непонятного мне бога. Я, Ларри, Сибил и Роуз, присевшая к Далие.

–   Я видела твою дочь. – голос был быстрый, сбивчивый: время утекало как вода, а из мира начал уходить свет. – Она мертва, правда?

Далия настороженно выпрямилась.

–   Огонь не очищает. Он коптит до черноты.

–   Слушай меня… – молодая мать перехватила другую мать за руку.

–   Роуз, скорее!!!

Сибил нервно переминала с ноги на ногу, нервничала, но… это был их единственный шанс на разговор с Далией. А Роуз была упорна: Тьма уже не пугала ее. Ей нужны ответы.

–   Она одно лицо с Шерил! – голос сбивался от обилия эмоций. – Она заманила нас?

Я не особо вслушивался в сумбурные слова Роуз, наблюдая за Анной. Молодая девушка присела на ступени и аккуратно отломила еще один кусок, уже расшатанный ногами бежавших людей. Её не волновала наступающая Тьма: она была уверена в своей безопасности на пороге убежища. Вот он, вход, совсем рядом. Всего-то метров десять. Её не занимали высокие материи, но столько в ней было зла, злорадства и как была велика мстительность…

–   Скажи! Что ей нужно?!!

Голос Роуз дрожал в надрыве, но страха за себя в нем не было. Была лишь тревога и… страх за любимую дочку. Далия всматривалась в большие испуганные глаза молодой женщины, словно увидела ее впервые. Словно только сейчас она поняла что-то предельно важное! И в завываниях сирены я отчетливо услышал её ответ:

–   Зло мстительно. Будь мудра в своем выборе…

И на мир, словно ожидая, упала Тьма.

Сирена задохнулась в густой непроглядном мраке. Звук словно захлебнулся, скомкался и угас в звонкой тишине, на крохотную Вечность рухнувшую в точке Прорыва. Здесь не просто темно. Здесь и сейчас попросту пропадает материальность мира. Мы замерли, затаились, чутко вслушиваясь в эту тишину межвременья, пока одна реальность распадалась под влиянием другой.

Но вот в уши проникли первые звуки. Шелест. На наши лица упали первые капли, вынуждая вздрогнуть. Щелкнул фонарик, подсветив падающие темные капли дождя, и свечение Великой Госпожи вкрадчиво пришло в замерший в ужасе смертный мир.

Инферно милостиво… Оно вновь позволило нам видеть, осязать и обонять. Госпожа всегда дает шанс порочным детям поглощаемого мира…

–   И Ад следовал за нами… – мой голос прозвучал иронично-мрачно в нарастающем шелесте усиливающегося ливня.

Сибил подняла на меня растерянный взгляд. Я ей улыбнулся и взглядом указал наверх.

–   Вам пора.

–   Уверен? – прочитал я по ее губам.

Я улыбнулся ей в ответ и потянулся к глазам. Линзы начинают ощутимо мешать, да и лишние они уже. Прозрачные кружочки с нарисованной радужкой подобно праху невесомо упали на ступени под недоуменным взглядом Сибил. Из-за расстояния в несколько метров она не могла полноценно рассмотреть мои глаза, но золотистый блеск заметила. Вон как расширились очаровательные голубые глазки. Поняла, что чего-то не заметила, а я от нее что-то скрыл и о чем-то умолчал. По сжавшимся губам понял: при встрече меня ждет допрос, но я ж не против. Если мы встретимся, то я вернусь с успехом и тогда уже всё это перестанет быть важным.

Волна изменений накатывала с площади за моей спиной вместе со взлетающими вверх лохмотьями плоти бывшего асфальта. Волна катилась сюда, к центру обители веры. Время на исходе. Я вновь выразительно глянул на распахнутые двери церкви. Наши переглядывания едва ли секунд двадцать заняли, но с каждой такой секундой я всё отчетливее ощущаю касание холодных пальцев на своей руке.

–   Роуз… – тихо прошептала Сибил, но женщина уже поднималась по ступеням, обогнув фанатичную Анну, которая еще недавно торопилась больше всех.

Ларри уже дожидался дам наверху ступеней, нервно оглядываясь по сторонам. Далия не спеша поднималась с колен, без тревоги за себя. Она привыкла встречать Тьму в одиночестве и посреди улиц родного города, и давно не испытывала ужаса или страха. Человек привыкает ко всему. Привыкла и она. Она уже собралась уходить, как вдруг в голову ей прилетел очередной камень.

Анна мелочно смеялась, словно радуясь, что еще раз смогла уязвить женщину. Ведь ее то должны пустить в убежище. Ее-то ждут. А изгнанную — нет. Ведь ее даже Тьма не принимает.

Признаюсь, мы все вздрогнули от неожиданности. Да, я помню, что она не унималась до последнего, но… отвлекся, задумался, упустил из виду и… все равно это оказалось неожиданностью. Роуз и Сибил уже взбежали на верхний пролет, замерев испуганными птицами перед самым входом в церковь. Они больше волновались за меня, ведь я так и остался у подножия лестницы, не поднявшись даже на первый пролет. Они помнят мои слова, но всё равно, их тревога грела мне душу. Беспокоятся. Переживают.

Приятно, всё же.

Ступени стремительно дряхлели. Отпадала гранитная облицовка влажными комками липкой гнилой плоти, взметая в черное небо легкий призрачный прах. Вспыхнул огнем иссушенный ствол давно погибшего и иссохшего дерева. Асфальт площади опал, скукожился и провалился в бездонные недра инфернального плана, открывая нам пламенеющее зарево.

Анна вновь потянулась к ступеньке, не глядя шаря рукой по ржавому металлу в поисках нового снаряда, но под ее пальцами был ровный гладкий край без сколов. Далия глянула в полные ненависти и злорадства глаза девушки, уверенно выпрямилась, тонко улыбнувшись, и вытянула руку, показывая «козу».

Словно предупреждая о том, что творилось за ее спиной.

Он появился на самом краю площадки первого лестничного пролета на волне изменений, словно его проявляло в реальность само Инферно. На моих глазах собиралась на мощный костяк серая плоть, словно по кускам он проявлялся в инфернальном плане, соткавшись заново в своей изначальной форме без следов былых травм. Массивная, могучая, рослая мужская фигура впервые предстала передо мной, позволяя узреть целиком, давая возможность рассмотреть себя.

Огромный рост. Широкие плечи. Мощная грудина, бугрящееся жгутами стальных мышц тело. На голове — ржавая конструкция пирамиды с шипастым краем. Она венчала плечи подобно панцирю боли и страдания… но мощная фигура несла на себе этот конструкт даже не пригибаясь. На руках и торсе — следы старых, никогда не заживающих ран. Из одежды на нагом теле — фартук в пол. Бурый, в тон коже. Сотканный из лоскутов с характерными очертаниями и пятнами. Из давно выделанной и почти всегда мокрой кожи.

В этот раз не было никакого Роя: ему здесь не место. У него другие задачи. Но я уже ощущал их как часть себя, даже если они пока еще не осознали моей власти над ними. А на запястье физически ощутимо холодил след от Его пальцев.

Далия шуганной крысой стекла сгорбленной фигурой со ступеней и метнулась к облезлой колонне забора. Но не ушла. Не убежала, жадно глазея на Провозвестника Инферно. А Анна… Только видя наши взгляды, направленные на Него, она изменилась в лице и Поняла. Осознала! Услышала тяжелое надсадное дыхание, раздающееся из-под пирамиды. Ощутила Его присутствие. И, задыхаясь от ужаса, медленно развернулась.

Я стоял и улыбался, глядя, как Красная Пирамида одним стремительным рывком перехватывает жертву за горло и без усилий поднимает в воздух. На приглушенный вскрик Сибил и Роуз, почти вошедшие в спасительные двери, остановились, обернулись, со страхом и ужасом глядя через край площадки. С их положения они не видели ни нижнюю площадку, ни саму лестницу, ни меня, ни его.

Пирамида повернул голову в мою сторону, но я поднял руку, хранящую его касание, огладил пальцами пепельный след и склонил голову. Я буду ждать. Я никуда не уйду. Я дождусь его возвращения. И он развернулся. Тяжело, мучительно роняя ноги в массивных кандалах на слишком мелкие для него ступени. Он шел к обители своего врага, а я тенью следовал за ним, словно физически ощущая черту, пересечь которую как попытаться сбежать.

Держа свою жертву на вытянутой руке, словно та была для него не тяжелее куска плоти для мясника, Красная Пирамида поднимался, перешагивая сразу через несколько ступеней. Он показывал. Ждал, пока все гости города обернутся.  И никуда не торопился.

Анну приподняли. Все еще барахтающуюся и не задыхающуюся. Словно у нее на шее не смыкалась стальная хватка сильных пальцев. Он позволял ей жить. Она не умрет, задохнувшись в его кулаке. О нет… Этого она не заслужила — милосердия и легкой смерти, ведь смерть не позволит искупить грехи. Не даст возможности осознать греховность и недопустимость помыслов, не даст шанса на раскаяние. Смерть, она как сон, как милостивое благоволение Вечной Госпожи, дающее отдых перед новой жизнью. Милосердная тихая смерть — как благость, она уносит душу в новое рождение без страданий. Но не всем доступна эта милость. Не здесь и не сейчас, ведь эти люди сами призвали свой Ад, дабы он воздал им за их же грехи. Ведь что может быть коварнее истовой веры в собственную греховность? Наверное, только вера людей в то, что они полны греха с самого рождения.

Первородный Грех придумали другие для себя и своих паств, обрекая их на мучения своими фантазиями и преступным фанатизмом, разрушая хрупкие души смирением и покорностью. Вот это — истинный Грех! И каждый за него ответит в свое время.

Я смотрел в мощную спину и ждал, глядя золотящимися глазами на оцепеневших женщин. Сибил и Роуз. Дети нового века, несогласные с тем, что они грешны с самого рождения. Они не чувствуют за собой греха. В них нет потребности в раскаянии. Они четко знают, в чем и где они провинились, но… ни на одной из них нет Греха, за который требуется расплата и раскаяние. Даже сейчас в них нет веры в собственный грех за то, что Анна попала в руки Наказующего. Выбор каждого. Анна выбрала месть и злорадство безопасности Обители. И она понесет наказания за свою греховность. Ту, в которую она сама верит. И такое, какое она представляет в этом Аду.

Пирамида действовал неспешно, давая всем нам возможность Увидеть и Осознать. Принять решение и что-то сделать. Он замирал за долгие секунды, показывая нам Наказанную, давая возможность Понять. И лишь ощутив осознание у замерших на пороге Обители смертных, второй рукой одним рывком содрал ветхое затасканное платье с извивающегося тела. Легко, словно то едва держалось. Анна взвизгнула вновь.

–   Нет… – с надрывом и какой-то болью прошептала Сибил, словно могла знать, что за этим последует.

Я догадывался, что она могла себе навоображать со спецификой ее профессии, но… Крепкие пальцы свободной руки впились в кожу женщины на груди и смяли, наматывая на кулак. Нечеловеческая сила содрала плоть, не портя лицо, словно ткань одеяния. Одним рывком, без усилий, под утробный вой жертвы сдирая кожу с мышц кровавым тряпьем.

Сибил с ужасом очнулась и рванулась к двери, утаскивая за собой Роуз. Но Красная Пирамида не оставил их. Как мокрое тряпье швырнул шкуру вслед. Прямо в закрывающиеся двери убежища, хлестко вымазав кровью и липкими ошметками всех троих.

Грохот закрывшейся двери слился с чавканьем упавшей у порога кожи.

Эти бесконечные минуты на пороге того, что они называют церковью ударили по мне, как мешок цемента по голове. Я заторможенно наблюдал, как сбегается к убежищу человеческое стадо и не испытывал ничего кроме отвращения и постепенно зарождавшегося где-то внутри ужаса. Не потому что я весь из себя правильный нечеловек, нет… Я видел отсутствие разума в их глазах. Какое бы то ни было движение мысли напрочь отсутствовало во взглядах, устремленных на спасительное здание. Одна тупая животная паника и нерассуждающая вера в то, что эти стены их защитят. И ведь ни одного ребенка… Или я их просто не вижу в толпе?

Почему-то отсутствие в этой богадельне детей меня напрягало особенно сильно. Почти пугало… Но спрашивать у Шона «Почему?» было глупо. И так понятно, что скорее всего детей добрые прихожане уморили или перебили сами, когда «ребром» встал вопрс пропитания.

Интересно, а как бы вели себя мои сородичи-кхаэли, окажись они в Аду?..

А потом пришел Он, и все мысли разом перестали быть в мгновенно опустевшей голове.

Потому что ни один концепт-арт не в состоянии передать реальных впечатлений от этой овеществленной мощи.

Я знал, что он пришел не за мной. Знал, что вреда мне он не причинит – все свои грехи, вольные или невольные, я знаю сам. Или думаю, что знаю. Я не считаю Инферно местом, годным лишь на то, чтобы свежевать и жарить здесь грешников. Это всё придумали люди, которым обязательно надо, чтобы над ними был кто-то, кто принимает за них решения, избавляя от необходимости самим нести за себя полную ответственность. Ведь это же так просто – во всех своих поступках видеть либо происки дьявола, либо веления бога, но никогда – собственную прихоть, подлость, низость, мерзость. Эта Анна, что копошилась на ступенях и мнила себя чуть ли не святой, не видя опасности, пока не стало слишком поздно…

Все это я понимал разумом, но ноги отчего-то все равно приросли к металлу, превратившись чуть ли не буквально в вязкое желе, руки похолодели, сердце, казалось, вообще забыло, что должно биться. Но был ли это страх?

Нет. Не в обычном понимании этого слова. Я, как зверь, чуял и отмечал то, чему застывшие у самой двери Сибил и Роуз не могли внятно дать определения. В моей душе поднималось естественное благоговение перед живым воплощением закона Воздаяния в действии, пусть и в такой, неприглядной, искаженной, извращенной форме.

Я знал, видел, что он испытывает, как бы это ни звучало, адскую боль. Зачем? Кто и когда сделал с ним это? Черт возьми, я знаю, как может навсегда оставить калекой обычный рыцарский шлем типа «ведро», надетый без подложки поддоспешника, кольчуги и горжета! А этот всю нагрузку своей пирамиды на голых плечах таскает, и хоть бы что ему… Да о чем я? Он шкуру с Анны содрал, как тонкое газовое платье!

Даже вампир на такое вряд ли способен…

Когда дверь обители гулко захлопнулась за нами, перед глазами у меня все еще стояла дергающаяся, визжащая, как свинья, освежеванная Анна. И этот всепроникающий взгляд без глаз.

Женщины задыхались от страха, меня, признаться, тоже потряхивало от увиденного, а содержимое желудка явно вознамерилось покинуть свое место. Но я положил руки дамам на плечи, возвращая к реальности, но, словно этого было мало, на нас обрушился негодующий ор сектантов.

–   ВЕДЬМЫ! – указующий перст уткнулся в вбежавших. – СЖЕЧЬ ИХ!

–   За что? – осведомился я, вздернув бровь. Оравшая осеклась, недоуменно уставившись на меня.

Я прикрыл собой женщин, оттесняя от них скрюченные узловатые пальцы.

–   Что мешало вашей Анне перестать глумиться и шевелиться побыстрее, когда выла сирена?

–   Они Анну смутили!! – верещала женщина в церкви. – Чужаки!!

Толпа подхватила ор и требовательно заголосила о наказании виноватых. К троице у двери потянулись руки, чтобы стащить

–   Отродье демона!! Сжечь чужаков! – слышались вопли со всех сторон, а я был схвачен сразу двумя мужиками за ноги и рывок почти повалил его на пол.

Оглушительный в каменных стенах выстрел из пистолета прогрохотал над головой, мигом заставив всех без исключения пригнуться.

Мне хватило выдержки не обнажить клыки на самом деле, не то мне и женщинам пришел бы мгновенный конец. Мне даже хватило выдержки подняться по-человечески, а не вскочить рывком. Я подобрался к дамам, протянул руки обеим, помогая подняться и не отпуская от себя. О да… Я хорошо знаю реакцию таких людей на малейшую непохожесть, я очень хорошо это знаю. И убить нас всех троих это зверье способно на раз. А рискни я проявить силу, и жестокость взлетит до апогея.

–   Это убежище для всех! – раздался из глубины церкви сильный женский голос.

Под этим тоном народ еще больше приник и начал побито и покорно расступаться. К двери шествовала в сопровождении хмурых мужчин тонкая женщина с уверенным и твердым взглядом.

Престарелая заводила тут же кинулась каяться и плакаться ей про убитую Анну.

Сибил сощурилась, вогнала новый патрон в патронник, поставила пистолет на предохранитель и пока убрала. Роуз осторожно и недоверчиво косилась на успокаивающую хозяйку.

–   Эленора, неужели ты не помнишь, что Анна преступила наш закон, – прошептала женщина, которую окрестили Кристабеллой. – Она вышла туда, где балом правит дьявол. И незнакомцы не виноваты в ее участи.

Кристабелла притянула плачущую женщину, словно потерявшую в лице Анны кого-то близкого, и позволила ей выплакаться на плече.

Строгий взгляд, однако, стрельнул в гостей и в голосе резануло предупреждением.

–   Но обсудим это позже… Сейчас пора молиться.

И вновь виртуозная игра голосом, ласково с теплом приглашая свою паству к спасительным речам.

Толпа трагично потекла по своим местам, давно привычно занимая скамьи и свои точки на круге перед символом веры.

Кристабелла потекла впереди всех, села в центре кольца, сложила руки и заговорила:

«И затем я увидел тех, кто отринут землей и небом… Кому не осталось пристанища»

Толпа вторила, повторяя за ней, забыв про гостей, которые не мешали им в этом молильном хоре.

«И увидел я мертвых малых и великих и судимы были по делам их…»

Завывал за стенами ветер. Хлестали по плотным стеклам острые лапки существ. Взвизгнул раскаленный воздух, обдав жаром из щелей в церковь.

Кристабелла открыла глаза, стрельнув подозрительным взглядом на окна.

«И кто не был записан в книге жизни… тот был в озеро огненное брошен…»

Но свет не разогнал тьму за стеклом. Вместо него по стенам хлестнул огненный ветер, рыжими всполохами облизывая каменные стены.

Кажется, она читала Откровения Иоанна. Самый смачный на подробности и самый жуткий текст официального Писания. Потрясающий манипулятор! Я видел, как хмурится Сибил, прекрасно понимая, как именно работает эта мадам. Но сейчас никто из нас никоим образом не мог вмешаться.

Кристабелла все читала апокриф, Тьма все не проходила.

–   Не бойтесь, – шепнул я на ухо нервной Сибил. – Все будет хорошо.

Хотя сам в это не очень-то верил. Но если Тьма не проходит, значит, Шон сумел добиться успеха.

Кусок липкой содранной кожи влепился в закрывающиеся двери, обдав кровавыми брызгами забежавших внутрь, стек по мореным доскам и шлепнулся на камень у порога Обители подобно мокрой половой тряпке. Я уверен: этот шмат мяса местные найдут после отступления Тьмы. Он никуда не исчезнет и встретит их немым напоминанием о смертности и уязвимости.

Анна визжала на одной ноте, порой, срываясь на вой и крики. Она не молила о пощаде: это бессмысленно. Она просто орала от боли, пронизывающей ошкуренное тело подобно кипятку. Эта боль с ней останется до самого ее раскаяния, если оное хоть когда-нибудь произойдет. Тогда и только тогда ей будет дозволено умереть и уйти в новую жизнь с благоволением, но на моей памяти еще ни один наказанный грешник не раскаялся, погружаясь в свой страх, отчаяние и боль, начисто забывая о том, что сам, лично, сделал всё, чтобы обрести такой финал. Я не верю, что Анна хоть когда-нибудь догадается о причинах своего наказания и раскается. Искренне, с осознанием и пониманием. Она будет орать и молить о помощи всех, кто по какому-то недосмотру или оплошности встретит ее там, где ее оставит Наказующий. Но она не раскается. Потому что для раскаяния надо осознать свою вину. Люди же готовы винить в своих несчастьях кого-угодно, но не себя самого.  

Я сошел с места лишь когда мощная рука опустилась, легко удерживая все еще живую жертву за шею. Каждый мой шаг отслеживался: лишь на доли поворачивалась массивная пирамида, пока я подходил ближе, остановившись рядом. Прямо перед ним. Ближе, чем его вытянутая рука. Куртку я по-тихому снял и завязал рукавами на поясе, пока он поднимался. Знал, что потом она будет мешать. Она бы мешала, когда я поднял руку. Ту, за которую ранее он меня держал. И вновь, как тогда, я взялся за запястье его свободной руки. Так же, как при первой нашей встрече.

Я предложил ему продолжить то, что мы начали во время прошлой Тьмы. Но не здесь. Не под дверями его врагов. И я потянул его, предлагая отойти от церкви, уйти дальше. Вглубь его территории. Поддерживая свои слова четким посылом и мягко передавая ему свою энергию и, как и он ранее, ставя на него свою Печать. Пока еще едва заметную, неуловимую даже им. Как равноценный обмен. Как проявление моего отношения, ведь та энергия, что вкрадывалась в его тело теплыми струйками, не несла ему Зла.

Рука ненадолго замерла, пока касание отчетливо осязалось всем телом. После чего свободная пятерня повторила захват как раньше, и Красная Пирамида медленно и тяжело развернулся, направившись вниз по лестнице.

Казалось, что он забыл про меня. Не обращал внимания так же и на бьющуюся в агонии жертву. А все внимание было сфокусировано на шагах, каждый из которых отдавал стуком металла о камень. Будто не нога ступала на них, а падала наковальня. Я шел рядом, иногда ускоряясь почти до бега. Все же, разница между нашими шагами была велика, а я не хотел, чтобы у него возникала нужда меня тащить за собой волоком. Это будет… неправильно, если он приложит ко мне принуждение и силу.

Сейчас, идя рядом с ним и глядя снизу-вверх на это существо, я видел всё, что мне надо было увидеть для понимания его сути. Страшной. Чудовищной. Отвратительной и мерзкой. Но… ни одна из подобных эмоций не касалась само это существо. Потому как в нем нет ничего мерзкого и в нем нет греха. Ирония, полная злого цинизма и некоего садизма: тот, кто способен на исключительную жестокость и беспощадность, существо под названием Красная Пирамида, по своей сути лишен греха как такового. Как и всего того, что требуется для становления грешника.

Мы спустились к подножию лестницы, когда на мои глаза вновь попалась Далия. Женщина вжималась в тень столба, наблюдая за Пирамидой как за неизменным спутником Тьмы и проявлением едва ли не ее воли. Бьющееся в агонии кричащее тело не вызывало в ней ни удивления, ни шока: привычная картина, которую она уже не раз наблюдала за годы этого кошмара. Более того, опознав жертву, она окрасилась удовлетворением. Но потом она увидела меня.

О да! Этот взгляд, полный растерянности и удивления, непонимания и какой-то странной осторожности. Она глазела на меня с недоумением. Я нарушал своим присутствием и спокойствием всё, что она знала про Пирамиду. Потому как я не орал от страха, меня не тащили за шиворот как других наказанных. Я не был похож на жертву, хоть меня и держали крепко за руку. Я просто шел подле главного символа местного проявления Инферно и был полностью спокоен. И это поражало ее до глубины души! Я видел это в широко распахнутых глазах. Ощущал в ее клубящейся ауре.

Я не смог отказать себе в удовольствии: тонко улыбнувшись, я огладил второй рукой мощное предплечье в весьма недвусмысленном жесте, похабно облизнулся, почти физически наслаждаясь ее оторопью и шоковым состоянием от понимания сути моих действий. Это было… ну как с праздничного тортика слизнуть вкусный фруктовый крем в самом центре декора.

А потом Он сошел со ступеней, отвлекая мое внимание от Далии, сделал последний шаг в сторону и не глядя отвел руку со своей ошкуренной жертвой к обсыпавшемуся забору. Прямо рядом с лестницей из земли стремительно выплеснулись структуры индустриального кошмара. Поднималась и изгибалась арматура. Обрастала шипами и живыми сосудами крови, пульсирующей плотью. И все чтобы приковать, привязать и оставить Наказанную страдать на пороге убежища, которое она оставила ради мелочной злобы.

Еще живая и теперь всегда живая жертва кричала, впечатываясь в плети арматуры забора её Обители. После чего Пирамида разжал ладонь и оставил ее страдать в месте ее наказания. Дабы Наказанная была назиданием для других заблудших грешников.

Я стоял молчаливо, рядом, пока он работал, лишь изредка позволяя себе коснуться пальцами второй руки мощного предплечья, огладить бледную кожу у открытой рубленной раны. Пирамида на меня пока не обращал внимания, сосредоточив его на Анне. Казалось, в нем нет места для меня, пока он занят конкретной целью. Это добавляло вопросы, но предполагаемые ответы на них укладывались в общее понимание сути этого существа. Сейчас, непосредственно подле него, я получил возможность разглядывать его вдоволь. И пока он работал, и когда он медленно развернулся, вынуждая меня практически оббежать его кругом, и когда он продолжил шагать.

Вблизи Красная Пирамида выглядел болезненно. Вблизи начали принимать осмысленность его травмы. Их характер и мелкие особенности, видимые, когда появилась возможность взглянуть на них практически в упор. Лишь сейчас, когда я наблюдал за его действиями, я начал понимать, с чем конкретно мне предстоит иметь дело. Были варианты один другого херовее, но реальность подкинула весьма… вычурный и редкий случай.

Уникальный, сука, случай, с которым я и не надеялся встретиться! Потому что такой вариант встретить на Земле в любом из ее отражений, это как найти меллорн в задроченном городском сквере! Да проще высшего демона увидеть на рынке, копающегося в уцененке, чем вот такое!

Я дозволил себе лишь мимолетную вспышку гнева, мгновенно подавив ненужные эмоции. Не сейчас и не рядом с ним. Потом как-нибудь я ему расскажу, что меня так вздрочнуло, но пока, находясь рядом, я мелко и практически незаметно вплетал свою энергию в мощное тело пока он вел меня крепкой рукой в недра его персонального Ада.

Под его ногами проседали ржавые металлические плиты, складываясь ступенями или падая пандусами. Он спускался в недра этого Плана и уводил меня за собой. Насколько его действия осмысленны? Насколько он руководствуется собственной волей? Насколько он вообще разумен? Множество вопросов проносились в моей голове, обрастая ответами, пока я шагал за своим проводником. Каждый ответ, данный самому себе, закрывал бреши в понимании.

Мы спустились на широкий сетчатый помост, давно пройдя черту почвы города и по моим ощущениям спустившись где-то до уровня дна озера. Под нами расстилались сотни метров промышленных помостов, сетчатых перекрытий, вентиляторов и прочего индустриального сора. Вокруг что-то скрипело, лязгало, вращалось. Орали жертвы, создавая ужасающий слитный хор. Я видел их везде: мужчины и женщины разной степени распотрошенности, вплавленные в стены. Кто-то уже практически лишился сходства с человеком. По мере распада личности и повреждений на верхних слоях души, тело подстраивалось и менялось. Кто-то превращался в разделанное скулящее тело без рук и ног, чьи потроха свисали на метры. Кто-то неопрятной биомассой врастал в стены, обтянутые его же кожей и разрастающейся массой плоти, кто-то уже мутировал, видоизменялся и сам становился монстром. Чудовищем. Порождением этого Плана, поглотившего слабую и лишенную воли личность, переработавшего блёклую душонку и выплюнувшего ее в виде мерзкой твари.

Я шел рядом с Красной Пирамидой и бесстыже глазел на снующих вокруг нас гибких хищных существ, уже практически утративших сходство с человеком. Кто-то обратился в монстра с костяными лезвиями, а кто-то ощетинился когтями и шипами, сохранив человеческую стать. Чуть дальше какой-то мужик обрастал плотью и на глазах превращался в урода, который попался нам с Сибил первым в этом мире. Кожа уже начала нарастать на голову, и лишь полный ужаса, отчаяния и сумасшествия глаз вращался на оплывающем лице.

Казалось, наш путь бесконечен по широкой лестнице, ведущей в недра Инферно. С каждым пройденным пролетом окружение менялось. Если наверху жили хищники, единственное на что способные, так это попросту сожрать жертву, то чем глубже мы спускались, тем больше проявлялась больная фантазия тех, кто формировал этот эгрегор. И тут, в самых недрах, я увидел порочную и похотливую сторону этого прорыва.

Кусками в это место погружались целые здания и дома, которых я не припомню на поверхности. Какие-то номера гостиниц, обросшие плотью вместо обоев, в недрах которых переваливалось с лапы на лапу странное существо. Словно на делающую друг другу минет пару плеснули сверхмощного мутагена, и они так и срослись в кособокого монстра. Не прекращая процесс соития и издавая весьма характерные звуки, охи и ахи. Тут же, чуть дальше, полураспотрошенное тело вполне живого мужика из Ордена, Брата, если я правильно опознал ошметки снаряги мычащего и скулящего человека, врастало в какую-то странную сущность, составленную из нагих женских тел наподобие многоножки. И вот не понял на расстоянии, они его жрут или дерут во все щели. Хотя… Одно не мешает другому. Трахать и жрать демоны вполне в состоянии, даже одновременно поглощая и ассимилируя смертного в свои телеса. Как это делало непонятное образование на стене, втрахивая свою жертву в мясистое тело, в которое она уже начала врастать. Кое-где мне на глаза попались так званые медсестрички, но на большом расстоянии. Мне хватило остроты зрения опознать сексуальное женское тело, практически лишенное одежды, но это единственное, что я сумел распознать, пока мы не прошли этот уровень.

Пирамида опускался все ниже и ниже к раскаленной лаве жидкого огня. Мы давно прошли населенные всяким говном уровни. Исчезли даже уродливые хищники. Зато здесь начали попадаться особи Роя. Я их не видел, но чуял, ведь на них уже были мои метки и мой мутаген. Они ощущались как базовая биомасса моего Улья, как рабочий конгломерат существ, покорный и послушный моей воле, если я того потребую.

Но это не место Прорыва! Не здесь произошла пиковая нагрузка на реальность, приведшая к падению города в Инферно! Я ощущаю ту точку напряжения, и она гораздо ближе к поверхности и дальше на пару километров. Красная Пирамида вел меня куда-то в другое место. Не к той, кто это все начала и вновь проколола-таки трепетную перепонку грани реальности. Меня вели в самые недра начавшего формирование Инфернального Плана. Того, который сплетался с оживающей реальностью.

Мы спускались по ступеням своеобразной Тропой, проматывая сотни метров, ведь мимо нас проносились этажи выше и выше под ровный тяжелый и мучительный шаг. Пока мы не вышли в небольшой, но пустой зал с сетчатым полом и стенами с просветами, под которым совсем близко пылало пламя, не обжигающее ни мою кожу, ни его, хотя от жара дрожал воздух.

Дойдя почти до центра, Красная Пирамида замер, словно в его голове отработала линейная программа и пришло время для новой. Крепкие бледные пальцы разжались, давая мне свободу. И… все. Точка. Он замер, не шевелясь. Лишь надсадное тяжелое дыхание раздавалось из-под пирамидального шлема.

Я встал перед ним, зная, что он не может видеть меня глазами. Пирамида закрывает все лицо, даже если б глаза при нем были. Но ему не нужны глаза, чтобы видеть. Он чует. Наблюдает. Ждет моих действий, после которых последует его реакция.

Ему не надо ничего объяснять. Это излишне. Он не поймет сказанное.

Его не надо ни о чем спрашивать. Он не ответит. Он неспособен говорить. Мычание — то единственное, что ему оставили.

Он напоминал мне машину, созданную из плоти и крови. Живую, но рожденную на ритуале, ведь такое создается только осознанно и целенаправленно. Никакой мистики, никакого божественного умысла и прочего. О нет! Такое создается только намеренно и вручную.

Страж. Палач. Наказующий.

Не защитник. Он никого не защищает, но если выживание кого-то позволит ему достичь цели — он поможет. Защитит. Прикроет или отобьет от врагов. Направит куда надо.

Существо, четко запрограммированное в момент создания.

Инфернальная химера.

Идеальное, практически неуязвимое произведение искусства химерологии, вобравшей в себя несколько самых темных и мрачных дисциплин. На самой Грани Зла и, порой, за ее чертой. На пересечении демонологии, мастерства плоти, алхимии, некромантии и магии жизни.

Я с подобным сталкивался немало. Не скажу, что часто — это будет ложь, потому как таких существ теперь создают редко и мало кто на такое способен. Особенно, в нынешние времена. Это раньше подобное делалось довольно часто и для множества целей, но то время сгинуло вместе с Аструмом и с воистину великими мастерами. Умельцев на такие дела уже давно мочат так же люто, как и умельцев на Источники. И вот теперь из-за шуток эгрегора я столкнулся с еще одним мастером, жившим относительно недавно.

Я не знаю, кто провел такой ритуал. Я не знаю, появится ли этот мастер в этой воплощенной реальности по итогу ее развития или нет. Должен появиться, но вопрос обстоятельств. Останется Пирамида единичным экземпляром, или таких как он было сделано несколько образцов? В последнее я не верю: слишком сложно и затратно создавать таких химер. Слишком долго и тяжело потом отмываться от каждого такого создания. Конечно, канон неоднозначен по этому вопросу, но в этом прорыве нет других подобных существ. Красная Пирамида в пределах Сайлент Хилл и этого инфернального плана — уникален.

Губы искривило циничной улыбкой.

Я ведь тоже могу такое делать… Я знаю, как создать из живого смертного такое существо, какими путями и какими ритуалами это достигается. Я могу… я делал. Когда-то бесконечно давно. Только это были не существа Инферно, но разница в процессе невелика. Всего лишь отличия, в какой именно первооснове ковать получающееся существо и кому его представлять.

И потому, что я знаю, как это делается, я не могу оставить подобного мастера без присмотра и внимания, ежели он таки проявится. И если его не прибили орденцы в те далекие и зыбкие времена. Но это я проверю чутка позжее.

Красная Пирамида безучастно стоял и смотрел на меня. Я не попадал под срабатывание вложенных в него программ: я не являюсь культистом, я не верующий, я не испытываю вины, мне не нужно покаяние и расплата за грехи, потому как все свои Виры я давно оплатил. Ему нечего со мной делать. Я не нападаю, и ответной агрессии не следует. Я просто есть.

Кончики моих пальцев коснулись бледной кожи на животе над поясом фартука, сшитого из человеческих шкур. Давно. Бесконечно давно, когда какого-то человека положили на алтарь как сосуд для будущей мощи, чей удел — вечно страдать и причинять страдания другим по тем программам, что в него вложили. А других людей освежевали заживо ради того, чтобы сшить для главной жертвы ритуальную одежду.

Любой моралист или просто сытый обыватель тепличной планетки вроде Земли, сойдет с ума просто от вида этого ритуала и присутствия на нем. Я видел, как трещит рассудок смертных, развешанных в узких клетках вокруг алтаря. Их не трогают. Они просто смотрят. Смотрят и… их рассудок ломается подобно стеклянной вазе под колесами танка. Они проникаются всем ужасом и отвращением, созерцая творящийся кошмар, сочно напитывая своими эмоциями окружающее пространство вокруг ритуального алтаря, пока другие жертвы визжат от боли в содранной коже, все еще соединенные с ней на конечностях. Кожу для одеяния никогда не отделяют сразу: она должна напитаться болью и страданиями грешников. Или невиновных. Тут уже зависит от целей, для которых создается такая химера.

Сотни жизней кладутся на единый алтарь, чтобы с него встало подобное существо. Кровь десятков сливается в особые чаши и проклинается так, как не проклиналось ничто в мире. Все пороки, боль, разврат, садизм и самые низменные порывы конкретного вида и социума вкладываются в такие проклятия, ведь именно они формируют и развивают понимание греха в Наказующем. А у каждого народа свои грехи. Своё понимание правильного и греховного. Наказующий должен знать, за что и кого он должен наказывать, а потому он должен ощутить все эти грехи на себе. Как со стороны грешника, так и со стороны жертвы.

Надо ли считать, что в подобной химере будет сознание или личность?

Нет. Не будет.

В подобных созданиях никогда и ни при каких обстоятельствах не может развиться полноценная адекватная личность: этот процесс блокируется целенаправленно еще на этапе создания особи. Это живая машина, заточенная под конкретные задачи и способна она выполнять только их. Личность в ней излишня, ведь личность подразумевает свободу воли и возможность делать выбор.

Разумно ли такое существо? Условно — да.

Мозги под железным агрегатом определенно есть. Пирамида способен видеть, осмысливать увиденное, опознавать жертву, осознавать степень и тип ее греха и подбирать адекватное наказание. Он даже способен на осознанные действия. Но в очень узком спектре, разрешенном ментальными ограничителями и закладками, наложенными на исковерканный разум главной жертвы.

Эта ограниченность мне на руку.

Сейчас Наказующий лишился побудительной программы, ведь я не подхожу под его критерии. Я не человек. Я не мужчина и не женщина. Я не грешник. Я не угроза. Я не являюсь триггером для срабатывания программы и в отношении меня не надо предпринимать никаких действий. То, что он меня сюда привел — эффект от воздействия. Я хотел, он сделал. Всё. Никаких других подтекстов.

Почему он исполнил моё желание? Потому что мог и потому что это укладывается в допустимые параметры и не вызывает конфликта приоритетных установок. Наказующий может вывести невиновного из обители греха или дозволить ему идти следом, если тот не проявит агрессию или не будет сопротивляться. Я не был агрессивным, я не сопротивлялся, и я достаточно четко высказал свое пожелание.

 Мог бы обычный человек сделать подобное с Наказующим и добиться от него покорности? Нет. Его бы или просто обошли стороной, или покалечили бы при сопротивлении, или попросту убили б как помеху или угрозу. Или признали бы жертвой, и дальше отработала бы заложенная программа.

Почему это получилось у меня? Потому что я вписал в него дополнительную управляющую программу, ограниченную только и исключительно мною как уникальным и исключительным случаем. Моя программа не конфликтовала с предыдущими ни по единому параметру, и потому у меня это получилось.

 Одно касание за его запястье, первые же крохи энергии, проникшие в его тело, и вложенная мною поведенческая программа мягко вплелась в ауру этого существа, побуждая его исполнять определенные действия. Моя безопасность гарантировалась именно этим программным импульсом, который я вложил еще в той комнате с вентилятором. Именно тогда я начал привязывать это существо к себе, вынуждая следовать за мной как за целью. Но когда он меня нашел, программа следования отработала и завершилась. Всё. Никакой мистики или чудесного стечения обстоятельств и схождения звезд в жопе Персея в новолуние на Аляске под светом Марса в тени Юпитера.

Чем дольше я рядом с ним, тем сильнее мое влияние.

Как работа вируса, разрушающего программный код, так и моя энергия от касания разрушает казалось бы незыблемые и хорошо спроектированные закладки. Но… они давно не обновлялись. Давно не проводилось очищение аурного слоя такого существа и по сути он не приводился к «заводскому» эталону. А потому в действиях Пирамиды все активнее и активнее проявлялись проблески самостоятельности.

Гладя нездорово-серую кожу, я противно, победно ухмылялся. Таких существ нельзя надолго оставлять без присмотра. Полтысячи лет — критичный срок. За это время любые закладки начинают расшатываться, а уж в случае воплощенной реальности…

Воплощенная реальность реализовала Наказующего по очень сложному пути, но тому единственному, который способен породить подобное существо. Через древний ритуал, относящийся к по-настоящему черным и запредельно-жестоким. И когда реальность окончательно окрепнет, в далеком прошлом где-то на территории Места Тихих Духов какой-то сумрачный умелец проведет подобный ритуал, замучив и пустив под нож три-четыре сотни людей. Полагаю, индейцев и рабов из европейцев. Возможно, всю деревню вместе с женщинами и детьми, положив на алтарь самого физически сильного мужчину, находящегося в подходящем по зрелости возрасте и при эталонном здоровье.

Образы достраивались вместе с развитием временного ноосферного слоя мира, окончательно стабилизируя химеру класса Наказующий. Я словно своими глазами видел рослого и сильного смуглокожего юношу. Чернявого, как и весь его народ, со жгучими черными глазами, позже вытекшими на черный камень алтаря под острием ритуального ножа. Лучший воин племени, по странной приходи случайности к урочному часу не познавший деву или мужа, в своем высокомерии и гордыне отказавшего претендентам на свое сердце. Он считал, что у него есть время для выбора. Времени, бесспорно, у него оказалось бесконечно-много, вот только смог ли он сделать выбор?

Я чуть-чуть улыбнулся, принюхиваясь к стоящему передо мной существу. В нем не осталось ничего от того гордого юноши, которого слепцом погрузили в жертвенную кровь, утопив, но не позволив умереть. Кровь была не его народа: они не знали всего разнообразия грехов, но рабы и пленники щедро были свезены в место ритуала. Позже, через долгие сутки, бледное тело со сломленным рассудком и окончательно развалившейся личностью, сумасшедшее и плачущее от ужаса, достали из чана и уложили на черный алтарь, уже напоенный кровью и звенящий от поглощенных страданий. И там, под взмахами ритуального ножа, под пением резких гортанных слов, под вопли его боли и ор убиваемых людей, рождался Он. Тот, кого назвали Красной Пирамидой. Рождался под руками Мастера Плоти, перешивающего живое и агонизирующее тело по своему вкусу и под свои задачи.

А потом его оставили вызревать. Расти. Развиваться. Подобно жуткой бледной личинке. И когда особь достигла своего нынешнего размера и мощи, его вновь уложили на алтарь. И дальше уже были наложены все подчиняющие элементы, были нанесены все разрезы, а в жилы существа вкачали черную смешанную кровь. И как завершающий штрих – на него надели пирамидальный шлем, обложенный рунами и глифами как мясо специями.

Гениальный мастер создал уникальное и безупречное творение.

Воистину, то был Мастер, лишенный чувств во время работы, потому как создать такое можно лишь при холодной голове и бесстрастном сердце с лишенным чувств разумом. В работе эмоции недопустимы. Они мешают. Они приводят к ошибке, а тот неизвестный мне мастер не ошибся ни в чем. И создал воистину Дитя Инферно, Её Провозвестника, но…

Такие вещи нельзя делать по прихоти. Нельзя создавать таких существ без крайней нужды, а создавая, недопустимо их так калечить и превращать в подобие бездумной биологической машины. Но именно такое существо стоит передо мной.

Дитя Инферно, рожденное в боли и собственной агонии под призывы. С кровью положенного на алтарь демона, давшего черную кровь для обращения и потерявшего свою жизнь вместе с людьми. Инферналы тоже уязвимы для тех, кто умеет их убивать и подчинять. Их тоже можно призвать и потом попросту зарезать на алтаре. Их можно пустить на ингредиенты. Что и было сделано когда-то давно. А потом из этих ингредиентов и изувеченного сумасшедшего человека появилось вот такое существо.

Безумное, ущербное, условно-разумное, но чудовищно-мощное, лишенное всех изъянов и слабостей, присущих обычным инферналам. Его невозможно призвать как демона. Он им не является. Его нельзя подчинить профильной магией по той же причине. Его нельзя изгнать из мира – он местный, рожденный человеком. Его нельзя убить. Он и без того фактически мертв. Его нельзя уговорить, потому как в нем нет разума. Его невозможно разжалобить, потому как нет личности, способной ощутить жалость. Ему невозможно причинить боль большую, чем та, что уже с ним со дня его рождения. Его повреждения зарастают каждый раз, когда он уходит в свой план. Он попросту неуязвим! Его призовет к себе Инферно при первой же смене пласта реальности и Наказующий распадется клоками праха подобно существам Роя, чтобы возродиться в родном пространстве, если его все-таки убьют или расчленят.

Да с ним ничего нельзя сделать!

Потому такие создания и делаются, несмотря на все ужасы процесса их создания. Несмотря на риски и последующие откаты или Виры, которые придется за него оплатить, их все равно создавали в прошлом, создают в настоящем и будут создавать в будущем. Всегда и во все времена любой из Вечностей. Просто потому, что такое существо полезно и уникально по своим характеристикам. А от грешков и Виры всегда можно отмыться до скрипа, если в башке есть знания. Я же отмылся в свое время…

Я лениво размышлял о безучастном существе, а моя энергия охватывала его тело теплым коконом, словно ощупывая изнутри, под кожей. Каждый сантиметр мощного тела, каждый ритуальный надрез, каждую каплю вещества, которым его обращали. Пальцы скользили по прохладной коже, не причиняя вреда, унимая боль и сглаживая вечные шрамы. Это успокаивало условно-разумное существо, ведь я не причинял ему страдания. Наоборот, я унимал вечно преследующую его боль! А любое существо хочет, чтобы ему перестало быть больно. Для этого не надо обладать развитыми мозгами или высокоорганизованной личностью.

Но важно было даже не это. Не моя энергия и воздействие на него. Не для того я менялся и вновь принимал на себя энграмму давно вымершего вида со всеми его сложностями и проблемами.

Каждое мгновение моего прикосновения привносило в его тело крупицы мутагена. Я слышал шумное тяжелое дыхание под массивной пирамидой: это существо всё же живое и оно дышит, насыщаясь моими феромонами, щедро выброшенными в воздух. Я влиял на него, побуждая его реагировать так, как дозволяет ему вольность канона и фанона. Всего две двусмысленные сценки в играх с характерными возвратно-поступательными движениями зафиксировали в проведенном давным-давно ритуале возможность этого существа ощущать похоть и сексуальное возбуждение. Подобное допускалось, ведь сексуальное насилие тоже может быть наказанием за аналогичный грех. А уж эгрегор Сайлент Хилл основан на боли и похоти.

Я не пытался подчинить Красную Пирамиду прямо: это практически невозможно. Он — особая химера, а не просто инфернал, иначе я б его попросту приласкал Печатью Хозяина и все дела. Но то, что нельзя сделать грубо, можно сделать исподволь, ведь Он так долго находится в Её царстве, в ласковых касаниях Великой Матери и нашей капризной, но справедливой Госпожи. Но сам по себе Пирамида никогда не сможет освободится от своих оков: делал его Мастер, а они таких ошибок не допускают. Но то, что было сделано кем-то одним, может быть доработано кем-то другим. Таким же Мастером той же сумрачной профессии.

Я гладил замершее под моими руками условно-разумное существо, унимая его боль и даря ему облегчение подобно награде за верную службу. Я чертил Печать Хозяина под беззвучный Зов, сопряженный с просьбой о Благоволении, ведь я представляю Ей Её же Дитя. Изуродованное. Созданное как раб, как животное. Но… Это же Её Дитя…

Через такой срок. Так глубоко погружаясь в эту Первооснову. Так крепко в нее врастая, являясь неотъемлемой и неотторжимой часть Инфернального Плана, кем еще Он мог бы быть, как не Её искаженным и изувеченным Дитя?

Великая Мать милостива к своим заблудшим детям. Пламенная Госпожа всегда дает шанс. Она дала шанс и сейчас. Мне. Не ему. Толку давать шанс животному? А вот я попросил Её Благословения и Благоволения. Взамен я сделаю для Нее всё, что только может сделать высший представитель Её Детей.

Я создам во имя Её Домен Инферно в проявленной реальности. Мой Самый Главный Приз в это авантюре. Мой Домен!

Я создам для Неё и во славу Её новый вид Её Детей, вырастив их в недрах моего собственного Улья. Моих потомков, вобравших в себя всю мощь и благословение Великой Госпожи.

Я создам, воспитаю и обучу первородного Главу нового Дома, который положит начало великим деяниям своих родичей и сородичей. Во славу Её. И для моего личного удовольствия, ведь это лично мой бонус.

Госпожа любит, когда славят Её. Наша капризная Мать всегда благосклонна к тем, кто растит для Неё Её детей, воспитывает в уважении к Ней. Она любит амбициозных, но милостива только к тем, кто добивается успеха, отворачиваясь от неудачников, слабых волей нытиков и тех, кто ни на что не годен из-за слабоволия и слабоумия. Она ценит здоровый эгоизм и искажает альтруистов, ведь в их действиях нет личной заинтересованности и, как следствие, эти действия не имеют продолжения в будущем.

Великая Госпожа Пылающего Инферно милостива только к победителям.

А неудачники… А что неудачники?

На моей памяти еще ни одна Первооснова не была снисходительна к тем, кто не оправдал ее ожиданий и кто не способен ни на что годное без направляющего пинка. Стадо и особей серой массы никто и никогда не будет привечать. Равенства не существует, пока есть различия.

Такова жизнь.

Мысли лениво текли по разуму, пока я работал. Неспешно, поглощая уже покорное мне существо, окутывая его своей силой и пропечатывая в нем себя как единственный свет в будущей разумной жизни. Я никуда не спешу: в недрах Инферно время течет иначе. Мне нельзя спешить с моим призом: спешка – удел тех, у кого не хватило мозгов рассчитать время. Спешка никогда не приводила ни к чему хорошему, зато она — залог ошибок и неудач. А я не могу потерпеть неудачу на глазах моей капризной Госпожи.

Не здесь и не сейчас.

Потому я просто гладил молчаливое существо, не делая никаких лишних движений с ним, но воздействуя на пространство вокруг. К нему лично я вернусь, когда получу Главный Приз и окончательно закреплюсь в этом месте. Тогда и только тогда я позволю себе вкусить свой подарок от этой реальности.

Вокруг нас разворачивалась сияющая пламенем Печать Хозяина. Я клеймил эту территорию своей Волей и Правом, данным мне благоволением Госпожи, моей наглостью и моим успехом. Я создал этот мир, я привнес в него жизнь, и я преподнес его пылающей Матери. Я дарю ей тех, кто по низости своей познал наказание от руки Её пока еще безумного Дитя. Я беру под свою руку и власть эти земли и эти Планы перед Её очами и под Её нежный бархатный шепот.

Я здесь и сейчас кладу начало моему первому и единственному Домену Инферно!

Я — Хозяин, я — Глава Рода. Я — родоначальник нового вида, который я буду основывать здесь в скором времени вместе с тем, кого я избрал.

Каждое решение, каждое Слово, каждое Намерение упрочняло Печать. Пока еще зыбкую и жалкую, которую очень легко нарушить простым нападением, но здесь некому на меня нападать. Здесь и сейчас нет конкурентов. Они дальше. Выше. Далеко. Да, они ощутили, что кто-то посмел заявить свои права на это место, они всполошились, они даже помчались ко мне в надежде помешать, напасть и убить осквернителя, но…

Они не успели.

Оформившаяся Печать упала в пылающие потоки подобно приговору. Всплеснули огненные плети, описывая расширяющееся кольцо. Это — моя территория! Отныне и до тех пор, пока я буду способен ее защитить!

По коже золотились острые угловатые глифы древнего языка, забытого бесконечно-давно даже в самом Инферно, и сохранившиеся лишь на чертежах. Великая Мать смотрела на меня в момент формирования Ядра Домена. Пристально. Яростно. Испытывая мою Волю и уперство, но… я точно знаю, что я хочу получить! Я знаю, что мне делать, что я буду создавать и как я буду развивать свою территорию. Я знаю, как я буду строить новый План в этом зыбком пространстве воплощенной реальности.

Руки подрагивали, касаясь прохладной кожи. Голова раскалывалась от яркой острой боли, словно я плавился в этом огне всей своей личностью и разумом, а на вуалях моей души прожигалось новое клеймо. Печать Хозяина Инфернального Домена.

Я достиг успеха!

Я получил свой Главный Приз!

Я получил свой Домен!!!

Пусть и крохотный, жалкий, куцый, но полноценный!

А все остальное я возьму силой, знанием, наглостью и упорством.

Боль отступала неохотно, словно Госпожа еще пребывала в задумчивости, не стоит ли меня наказать за наглость, но… Боль утихла, вымытая слезами и кровью, щедро текущей из носа.

Мне позволили проявить себя и доказать, что я достоин даденного мне шанса.

Ощущение Её присутствия истаяло, но отныне со мной навечно осталось ощущение теплого ветерка и чувство моего Домена. Огненный шарик Ядра ластился к душе. Юный, хрупкий, требующий защиты и внимания, заботы и развития.

С территорией я разберусь чуть позже, как оклемаюсь немного. Выставленной защиты пока хватит, а там я оформлю все нужные свёртки. Но сейчас…

Подняв глаза, я всмотрелся в ржавый край массивной металлической конструкции, прислушался к безучастно стоящему существу. Вот сейчас — можно. Можно менять его под себя, ведь он в моей власти. На моей территории в недрах моего Домена.

В моей полной власти, и я волен делать с ним всё, что пожелаю.

А я желал…

Под моим взглядом и под резкие гортанные слова стекал кровавыми соплями разлагающейся плоти ритуальный фартук, унося с собой агонию жертв, из чьей кожи был пошит. Под моими пальцами, чертящими моей же кровью острые ломанные линии и глифы на бледной коже, распадались грязной тырсой ввинченные в тело шипы и болты, пробивающие шею и фиксирующие принуждающие Печати. Под давлением моих пальцев разваливался массивный шлем, открывая исковерканную голову, а с ног обсыпались огромные кровавые кандалы, делающие шаг тяжелым и мучительным. Я затребовал подчинения, и я сломал чужие Печати. Моя Печать пересиливала всё то, что в него вкладывали при создании. Потому как я получил право сделать свой шаг от него. Добровольное согласие существа Инферно. Молчаливое подчинение, даже если он сам не осознавал, что делал, позволяя мне вольность самому проявить свои желания.

Однозадачность имеет так много граней… применения.

По моим рукам текла черная жижа, выходя из вздутых вен. Под моими пальцами золотилась Печать Хозяина, ведь я делал его своим. Мое создание. Мое творение, созданное по моей Воле, по моему умыслу и по моему желанию. И неважно, что весь мой «акт творения» — это всего лишь избавление от всего контролирующего и ограничивающего дерьма, насованного во вполне здоровое некогда тело выращенной химеры. Я же лишь привожу его к тому идеалу, в состоянии которого он когда-то давно вылупился из кровавого кокона.

Важна не суть, важна лишь правильность подачи, а здесь и сейчас бывший Красная Пирамида становится Первым из Рода по моей воле, под моим влиянием и под воздействием концентрированного мутагена, который мне таки удалось в него вкачать, аккуратно подсоединившись к черной вене крошечной и тончайшей жилкой, обласкавшей ему все нервы жгучим удовольствием и возбуждением. А подсоединившись хоть на миг, я получил над ним полный контроль.

Потому что я — Хозяин Улья.

Мало кто из живых полноценно осознает, что это за существо — Хозяин Улья. Мы бываем разных типов, с разной биохимией и биологией, мы по-разному распространяем свое влияние, у нас разная структура и биологическая архитектура вида, у нас разные возможности и слабости, но в одном мы все едины: наша власть над видом абсолютна. Без исключений, без вариантов и без возможности ее хоть как-то обойти.

Я не просто так выбрал именно такой вид. Я готовился к этому походу осознанно, с пониманием того, что я все-таки хочу. Я не хотел испытать на прочность свои нервы в этом месте, мне не за что раскаиваться и все такое. Я тупо хочу свой приз за проделанную работу, и потому я выбрал тот свой вид, который мне гарантированно позволит получить то, что мне хочется простым, доступным и необратимым образом. Потому как я — сверхмутагенный мелкий говнюк, и мне достаточно одного касания, чтобы сделать любое живое органическое существо частью своего Улья. Сразу или через какое-то время, целиком или условно. Это уже по желанию.

Химера стоял в опустошенном непонимании и недоумении. Всё, что ранее им руководило, все закладки, по которым он жил, задачи, которые были осью его существования, разом исчезли. Его куцый рассудок только-только освободился от тисков, в голове едва-едва вспыхнули крошечные зачатки будущей личности, а на искаженной, кусками прошитой голове не было ни глаз, ни рта. Ни даже лица. Все надо будет делать мне.

Но это не страшно. Я сделаю.

Обойдя растерянное существо, я огладил его по талии и вновь встал перед ним. Хорош же! Дикая физическая сила, чудовищная выносливость, отличная регенерация и поразительно-высокий болевой порог, закаленный столетиями агонии. Фигура – прекрасная. Надо лишь доработать косметические мелочи.

Вновь огладив его по животу и груди, я положил ладони ему на бока у края реберной клетки, чутко вслушиваясь в его состояние и реакции. Ему приятно. Непривычно, но мои касания унимают жгучую боль разбережённых ран, а он от нее устал. Он готов поддаться под мои ладони, ведь я приношу ему облегчение своими касаниями.

Хорошо.

Добровольное подчинение важно. Оно даст необходимые мне мгновения…

Когда я прильнул к нему всем телом и крепко обнял за талию, смыкая руки на спине у позвоночника, он чуть заметно дрогнул. И после — как окаменел, замер на выдохе.

Тонкие щупы стремительно прорастали в оцепеневшее тело, но это не причиняло ему боли или дискомфорта, таясь в привычной боли от множества незаживающих ран. Проращиваясь в чужое тело, я подключался ко всем системам его организма. Лавина информации хлынула в разум, вызывая инстинктивные выбросы гормонов и феромонов, призванные сбалансировать наше состояние. Сейчас я как его симбионт управляю его телом, перебрасываю ресурсы на заживление ран и снимаю возбуждение с нервной системы, тем самым убирая привычную, но оттого не менее острую боль.

По моей воле и под воздействием моего мутагена затягивались глубокие порезы, испорченная кровь толчками выливалась из вскрывшихся вен, а вместо нее я впускал пока еще светлое, чуть золотистое питательное вещество. Это не кровь: он ее выработает самостоятельно, но это вещество полностью замещает ее функции в моем организме и разносит кислород по телу. Потому у меня такая милая золотистая шкурка. И потому его кожа стремительно теряет синюшно-серый оттенок, наливаясь нежной золотинкой, пока не выработается заново темная кровь существа Инферно.

Последним я менял его голову. Тело не требовало доработки: оно и без того совершенное, практически безупречных пропорций с развитой мышечной массой. Разве что подкожного жира почти не было, из-за чего рельеф мускулатуры был более выраженный и химера выглядел чутка диковато. Но меня это вполне устраивало. Не устраивало то, что в нем перешили.

Плыла зарубцевавшаяся плоть на загривке и шее, разглаживая растянутую и перешитую мышцу. Плавились шрамы на шее, заращивались глубокие раны от болтов, впивавшихся в шейный отдел позвоночника. Но более всего менялась исковерканная голова, оплывая покорной мне плотью с костей черепа.

Я создавал ему внешность по своему вкусу и по своим канонам красоты, чутка отличных от людей. У него не будет тонких волос. Хочу чуть более толстые жгуты, как когда-то были у моих партнеров. Но чуть тоньше, чем у них. Хочу их длинными, до окончания грудной клетки. Просто потому что хочу. Длинные упругие механочувствительные осязательные волосы. Это и полезно, и просто приятно при определенный ситуациях. Брови из волос потоньше, хищно изогнутые. Почти как у людей. Они вырастут своим чередом.

Череп оброс мышцами и обтянулся кожей, в которой проступили крупные луковицы будущих волос. Формировался высокий лоб, на кости нарастал хрящ, создавая мост прямого ровного носа. В глазницах оформились глазные яблоки, прорастали зрительные нервы, уходя вглубь черепа и подключаясь к мозгу там, где им положено подключиться. Глаза… Они не будут как у людей. Я не делаю человека. Они будут иными. Острее, способные к телескопическому зуму подобно глазам теллара, но без их фишечек с тройным фокусом. Просто очень хорошие глазки. А цвет…

Я даже завис на мгновение, не зная, какого цвета сделать глаза своему созданию. Восстановление органов зрения, обоняния, осязания и прочего шло своим чередом, пока я ломал голову по такому простому вопросу, но, когда подошло время воссозданию радужки, я решение принял.

Восстановление и изменение организма моего создания приближалось к завершению, скоро он очнется, сможет открыть свои новенькие глаза и увидеть этот мир. И меня. Пока я работаю с его телом, я воздействую на него, обращаю и по сути делаю его подконтрольным и подчиненным до той степени, до которой подчинены любому Хозяину Улья его Партнеры. Контроль я буду сохранять до тех пока, пока в его прекрасных новых глазах не проявится разум. Только потом, когда он осознает себя, когда его мозг заработает полноценно, я отпущу вожжи и позволю ему самостоятельность. Пока же…

Потершись щекой о твердый живот, я тихо выдохнул. Пока мой избранник всего лишь условно-разумное… животное. Пусть и с зачатками разума и способностью к анализу ситуации. Зато именно сейчас его удобно приручать и окончательно, бесповоротно привязать к себе узами, которые крепче любого подчинения и любых кандалов.

Щупы втягивались, уходя из чужого тела, сворачивалась моя сенсорная система, отделялись нервные волокна и перераспределялись жидкости в организме. Банальная физиология, в которой нет ничего романтического и красивого. Это, как правило, неприглядный, хоть и полностью естественный и нормальный процесс. Какое-то время мое создание будет немного штормить и по его телу еще будут проходить мелкие волны мутаций, пока не выработается полностью впрыснутый мною мутаген, но потом всё придет к стабильной норме, которую я вложил в него.

С ним будет все в порядке.

А вот со мной пока не очень…

После такой работы остро хотелось жрать и трахаться. Именно в таком порядке. Жрать хотелось до искр в глазах: мне пришлось отдать много массы на доработку стоящего рядом существа, которое в будущем станем моим полноценным Партнером, как существо моего Улья. Мне надо восполнить свои потери, но… какое-то время я могу потерпеть и протянуть за счет собственной энергии и восстановить запас вещества из нее. Это возможно. Потом всё равно надо будет кого-то сожрать, но пока…

Улыбнувшись и глубоко вдохнув чуть пряный аромат сильного здорового тела, я потерся щекой о прохладную бледную кожу. Жратву я тут прямо сейчас не найду, охотиться и гоняться за хитрожопыми осторожными уродами на верхних уровнях откровенно впадлу, да и нельзя оставлять Партнера без присмотра и контроля хотя бы первые часы, но отказывать себе в удовлетворении второй потребности… тупо.

По телу пробежала колкая щекотка: на голодняке жажда обладания проявляется острее и болезненнее, организм реагирует как подлый предатель, выделяя гормоны и природную наркоту, от которой позорно немеют ноги, а в воздух уходят феромоны, инстинкт активируется и начинает давить на мозги, раз они настолько тупые, что саботируют удовлетворение одной из основных потребностей.

Скотство, а…

Аромат сильного существа, созданного под меня и под мои потребности, туманил разум. Возбуждение окатывало кипятком так, что поджимались пальцы. Запах вкусный. Сильный. Феромоны работали и на него, и на меня, гормоны плескали в глазах, и я отчетливо ощущал, как начинает слабеть воля и разум.

Потершись щекой о прохладную бархатную кожу, тихо рыкнул, лизнул в ложбинку между буграми стальных мышц, и разум как-то тихо утонул в сладком угаре…

Время тянулось мучительно медленно, словно превратилось в странный гель. Казалось, шел час за часом, а за окнами все так же продолжало бушевать Инферно под свист и рев раскаленного воздуха. Тьма расцвела огненными зарницами, и конца-краю этому не было. Часы врали. Кристабелла охрипла читать Писание, последние строчки давно отзвучали, и она начала сначала, но ничего не менялось. Мы втроем сидели, как мыши под веником, народ вжимался в скамьи и начинал роптать. Пока еще молча мадам удерживала свою паству в узде. Но мысли и шепотки в наш адрес я слышал, и попахивало от них Инквизицией. Мы держались как можно более скромно и незаметно, но кто-то нет-нет, да и постреливал глазом. Возле нас ненавязчиво образовались два дюжих мужика, не иначе по мою душу, но я был смирен как овца и ограничивался заботой о своих спутницах. Роуз начала уставать, у нее сдали нервы, и она в конце концов прикорнула на моем плече. Сибил еще держалась, все-таки тренированный офицер. Да и по сторонам она зыркала не меньше самих прихожан. Мы почти не разговаривали, но я знал, что она точно так же ощущает себя на минном поле, прекрасно оценивая риски. Уж в людях-то она разбиралась, притом, куда как получше моего.

Я молчал и ждал, понимая, что малейшее неверное действие или слово подпишет всем нам смертный приговор, а эта церковь сейчас — единственное, что нас защищает от Ада снаружи. И я не ленился вплетать и собственную Веру в эти стены, пусть и не имеющую ничего общего с религиозной. Здание нас защищает? Защищает. Значит, я в этом железобетонно уверен. Я в это верю безо всякого бога, крепко верю. Может, Шон и убедил бы меня в том, что здесь это так не работает, но он вообще пропал со связи, а других вариантов у меня не было. Сколько он ещё будет работать – неясно. Вполне может и день, и два, и три, если припечет или будут сложности. Нам это время нужно как-то продержаться, желательно поближе к еде и воде.

Но… все начинало идти не так, как задумано.

Люди вокруг бесили меня. Не до кровавого тумана, но до хлестко колотящего пол незримого хвоста точно. Бесили запахом, видом, поведением. Даже мысль о том, что они находятся под мощнейшим воздействием и, по сути, не могут думать самостоятельно – не добавляла жалости и сочувствия к ним, скорее уж, наоборот. Если человек сам позволяет опустить себя до уровня покорного животного, которое можно натравить на кого угодно – грош ему цена.

Наверное, не зря один мой знакомый вампирский Мастер держит их исключительно за скот…

Нет, сейчас я точно не стану устраивать охоту на прихожан, чтобы не подставить спутниц, но я однозначно хочу их крови и даже имею на это моральное право. Мои соплеменники и близкие страдали от рук подобных уродов только за то, что не являлись людьми. Но ненавистью руководствоваться я не стану, ненависть разрушает. Я просто помогу восстановить справедливость. А эти стены могут нам пригодиться, если встрянем тут надолго. Намоленные, крепкие.

Что-то мне подсказывает, что после этого урагана Тьма станет злее и перестанет иметь хоть что-то общее с породившим ее эгрегором. По моим ощущениям время подкатывало к вечеру, начала придремывать и Сибил. Сколько она не спала по факту?

Обняв обеих женщин за плечи, я продолжал следить за настроением толпы.

Но толпа не успокаивалась. И, дождавшись, когда гости придремлют, люди начали роптать ещё активнее. Кристабелла теряла нить контроля и вынужденно начала прислушиваться к происходящему. Молитвы не помогали, Тьма не отступала. И для спасающихся единственным выходом в ситуации всегда оставалась новая жертва.

–   Тьма требует души.

–   Тьма жаждет заполучить чужаков себе!

–   Дьявол не уйдёт, пока мы не отдадим ему греховные души!

Сибил проснулась рывком оттого что очень сильно ощутила на себе скрещённые взгляды. Никто уже не молился. Толпа медленно смыкалась, глядя на гостей кровожадными взглядами, за которыми потерялась сама Кристабелла. Полицейская распихала спутников локтем и потянула пока незаметно руку к кобуре.

Ларри моментально распахнул глаза. Роуз завозилась, непонимающе заморгала, отшатнулась испуганно. Взывать к разуму толпы бесполезно, они не услышат ничего.

–   Господь заповедовал бороться с дьяволом милосердием и добродетелью, – попытался урезонить толпу мужчина, все еще отыгрывая роль писателя и готовя к формированию щит вокруг себя и спутниц. На всякий случай. – Не кровью, но покаянием и прощением!

Но его не слушали.

–   Апокалипсис наступает!

–   Тьма требует души грешников!

У рослых мужиков в руках образовались трубы и палки.

–   Сжечь их!

Сибил выхватила пистолет и направила на толпу. Народ тут же замер, но тянул руки со скрюченными пальцами. Опытный взгляд служителя закона мгновенно выхватил важное, оценил обстановку, и решение было принято без сомнений и колебаний:

–   Роуз, на выход! – скомандовала женщина.

Благо до двери церкви им было идти всего шагов пять. Предусмотрительность и здравый смысл не позволили им уйти далеко вглубь здания.

–   Ты уверена?! – изумилась Роуз, со страхом глядя за спину на закрытую дверь.

Со спины тоже подступали. Мужик, который закрывал за ними дверь сейчас втихаря пробирался за спину с арматурой в руках. Сибил резко развернулась и без колебаний выстрелила ему в ногу. Грохотнуло в ушах. Толпа отпрянула вновь, а мужик заорал, роняя арматуру.

–   Дверь, Роуз! – полицейская мигом обернулась к толпе, пока ей не набросились на спину.

Роуз метнулась к засову.

А потом все опять пошло не так.

Лица, лица, искаженные, перекошенные злобой и жаждой крови, уродливо оплывающие перед глазами, словно Инферно уже их коснулось и начало пожирать. Единый, слитный псевдоразум религиозно накачанной толпы удушающе наваливался, будя во мне страх безо всякой телепатии. Толпа – единый, многорукий, многоглазый монстр, способный разорвать жертву и не заметить этого, надвигалась и смыкалась удушливым кольцом, невесть из каких жизней вытаскивая ужас перед тысячами рвущих плоть пальцев. Ноги мои приросли к полу, я не слышал окриков Сибил, пока она не дернула меня за рукав…

Потом сработал рефлекс. Раньше, чем я успел хоть о чем-то подумать.

Я уронил между нами и толпой щит, сплетенный по давно и хорошо изученной системе мира, которым я интересовался и который знал довольно плотно. Люди уперлись в уплотнившийся воздух, давя на плетение, жрущее мои силы куда быстрее, чем привычный огонь. Но пару жгутов подпитки я бросил на самих прихожан, в том числе и на дебила с простреленной ногой, ибо нехер. Виски начинало ломить.

–   Сибил, Роуз, быстрее! – поторопил я, пока озверевшая толпа скреблась в невидимую преграду, которая начинала прогибаться. Я отступал последним.

–   ДЕМОН! – с надрывом взвизгнули люди тыча пальцами в меня. – Убить демона!!!

Захлопнувшаяся дверь оборвала вопли разгоряченной толпы, словно запечатывая церковь и собравшихся в ней людей, отделяя от того, что царило снаружи.

Мозги и способность соображать вернулись ко мне в процессе ленивого траха, явно идущего не по первому кругу. Самый пик я в сознании не застал, зато после него очухался, и пока ловлю отходняк.

Запрокинув голову, я рвано выдохнул, потянулся, словно сбрасывая остатки дурмана из головы. Скотский инстинкт размножения… Ну да я знал, что меня ждет, когда выбирал себе видовую принадлежность. А то я не помню, каково это — быть таким существом? Всё я помню. Я отлично знал, что так будет при стечении обстоятельств. Оно так и вышло. При первой же удобной возможности в голову тараном прилетело основным инстинктом, нахрен отшибив мне мозги, соображалку, силу воли, свободу выбора и прочие несущественные для выживания вида мелочи.

Ни одному человеку не понять, какая это засада…

Зато я получил всё, что хотел. Ядро Домена греет мне душу пушистым теплым комочком, а от ощущения собственной территории резко обострились самые говнистые мои черты характера. Особенно нелюдимость и острое желание построить хорошую защиту. С защитой и правда надо будет что-то делать, но чуть потом. Когда я окончательно оклемаюсь, а здесь будет что защищать помимо меня и моего Партнера, которого и так боится всё в округе. Но будут ли бояться после моих изменений?

Тихо фыркнув под нос, я огладил кончиками пальцев мощные плечи. Конечно, они будут его бояться! Я сделаю всё для того, чтобы моё создание стало еще опаснее и, что важнее, непредсказуемее. Ведь ему защищать это место и править в нём в моё отсутствие. Но это будет потом.

Пока же ситуация выходила не очень.

Красная Пирамида как главная страшилка исчез. Моё создание пока никому не известно, и если демонятина его опознает в любом виде, то с культистами будет сложнее. Для них Наказующий потеряет большую часть своего устрашающего фактора, потому как он резко станет понятным. Это теперь просто рослый и очень сильный красивый мужик. Так он выглядит со стороны. В суть вдаваться особо не будут.

Да и ладно. Потом придумаю ему тематичный вид и броню, чтобы он снова внушал. Что именно? Это я тоже потом подумаю. Пока это — не критично и ни на что не влияет. Куда важнее, как он очнется, как начнет формироваться его рассудок, разум и личность. Потому как пока покорное и покладистое сильное тело с зачатками разума будущей моей опоры по жизни в Улье было почти как бревно, хоть и реагировало вполне естественно и живо, мелко подрагивая от яркого возбуждения и удовольствия при каждом моем движении. В его красивых глазах — ноль разума, зато начинает проявляться самостоятельность и живость. Скоро он начнет осознавать окружение, опознает меня, включится память, и только тогда я смогу с натяжкой его назвать разумным. А пока я трахаюсь с условно-разумной химерой с уровнем интеллекта голубя.

Романтика, блять!

Снова тихонько фыркнул, ласково гладя подвластное мне существо. От накала энергии мелко рябил воздух, мне было хорошо, острый голод чуть унялся, хоть живот и подводило от желания жрать, но ощущения от секса… М-м-мм… Поерзав, тихо выдохнул от прострелившего тело наслаждения.

Шевелиться и как-то отползать я не собирался. Мне хорошо, удобно, приятно от ощущений, до сих пор потряхивает и прошибает острым удовольствием от каждого движения внутри, так что, распластавшись безвольной амебой на мощной грудине, я перебирал в памяти то, что задержалось в моей голове о проведенном времени после того, как по башке долбануло инстинктом.

Осталось там, к сожалению, немного. Приложило качественно. Помимо того, что инстинкт и без того сильный, ситуацию усугубило то, что я – Последний из Рода. Других таких нет и никогда более не будет, если я сам не сделаю. Эта печать как приговор моей свободе воли и мозгам.

Никакие мозги и никакой разум, сила воли, самоконтроль и прочее не смогут передавить воздействие врожденного инстинкта, хоть я тут на говно изойдусь. Это невозможно физически, на то это и инстинкт, призванный спасать ситуацию, если за рулем тела идиот окажется. Это людям в чем-то хорошо: нет в них никаких основных инстинктов, что бы они там ни пиздели сами себе. У них только потребности, на которые можно забить при желании, не сильно-то и мучаясь. С инстинктом такое не прокатит. На него нельзя забить: его влияние первостепенно, и он подчиняет мозги похлеще убойной психотропной наркоты. А у меня сейчас размножение регулируется инстинктом, если эта потребность игнорируется разумом, потому как я — Хозяин Улья. На мне ответственность за будущего всего моего вида, и при таких раскладах мое личное мнение и желания не могут перевесить выживание вида. Инстинкт об этом позаботится. И раз я нахожусь в безопасном месте рядом с подходящим сильным партнером, то у меня нет ни одной причины не попользовать своего партнера и не начать развитие Зерна будущего Улья. Вот меня и накрыло. Да так, что я не мог ни сопротивляться, ни оттягивать удовольствие до прояснения мозгов Партнера, ни…

Да вообще нихера я не мог, превратившись в ведомое инстинктами животное, пусть и разумное!

Я тихо хихикнул в грудину пока еще безымянному Партнеру. Подумаешь, в его красивой голове пока нет разума. Я ж не мозги его трахаю… Мне сейчас нужно только тело, чтобы уже мои мозги не протрахивал до основания блядский инстинкт размножения…

Тупая мысль отрикошетила по дурной голове, я снова тихонько хихикнул, погладил своего Партнера по грудине, чувствуя, как легла на талию тяжелая рука. Отлепил башку от такой приятной кожи, встретился взглядом с красивыми глазами глубокого фиолетового цвета с яркими кровавыми искрами.

М-м-ммм, да никак в этих прекрасных глазах начинает проблескивать осознанность и холодный разум, чутка затуманенный возбуждением? Хорошо…

Мозги у моего Партнера должны были включиться примерно к этому времени. На совмещении аур личная энергетика вздроченная и возбужденная, восприимчивая к чужому воздействию, разум стремительно развивается и формируется личность, подстраиваясь под меня и моё восприятие мира. Но пока он всё равно еще условно-разумное существо, пусть уже разум вполне включился, но он еще не совсем осознал себя. Часик-другой, и осознание придет, а там попроще станет.

Возбуждение накрывало мозги сильнее и ярче, вновь начиная туманить рассудок мелочным инстинктом. Запах у Партнера чуть изменился, стал острее и взрослее, словно тело таки дозрело и теперь самостоятельно вырабатывает нужные вещества, на которые у меня абсолютно однозначная реакция. Да и какая у меня может еще быть реакция? Мощное, сильное, здоровое существо подо мной, мой Партнер и спутник в будущем, вкусно пахнущий, выносливый…

Восприятие поворачивалось на новый фокус плавно и мягко, затирая все ненужные сейчас приоритеты. Как-то резко стало плевать на всех чужаков. Они — не часть моего Улья. Они — еда. Материал. Инструмент. Чужаки. Демоны? Вкусная еда, но быстрая и хитрожопая. Не лезут, а я хочу жрать…

Но это — потом. Потом пойду добывать пищу. Сейчас мне нужно Зерно Улья. Сильное… живое… Способное быстро развиваться и расти, чтобы вскоре я мог заложить коконы с первым потомством. Они будут опорой моего Улья… Первыми в Роду… С огненным привкусом Инферно…

Для сильного Зерна нужен сильный Партнер. У меня есть Партнер… Вкусный. Сильный. Здоровый. Покладистый. Выносливый. Принюхался к своему созданию. Он — подходит. От него будет сильное потомство. Родное в этом мире. Опора моего Улья. Основа моего вида.

Потомство…

Рассудок плыл как вода, смывая всё несущественное. Важен только Улей. Мой народ. Мой Род. Моё потомство. Моя защита. Остальное — потом. Остальное — неважно.

Лизнув вкусно пахнущую гормонами кожу, подался чутка назад. Да… так хорошо… Хорошо… А подумаю я потом… когда смогу.

Мозги уплыли окончательно, снова растворяясь в удовольствии, и только краем сознания я всё так же чутко отслеживал малейшие передвижения тварей и демонятины на границе моего пока еще крохотного Домена. Если они пересекут границу, всё возбуждение и сладкий дурман мгновенно исчезнут, а меня выбьет в боевой режим. Тогда мне надо будет не Улей растить, а защищать свою территорию.

Над городом царствовала Тьма во всей своей мощи.

Жаркий воздух дрожал, будто недра земли превратились в угли. Огненный ветер срывал пепел со стен домов и металлических перекрытий. Тлели деревья и заборы. Осыпались мелкой пылью и крошкой здания. Почва проваливалась хрупкими, словно обращенными в прах перекрытиями в пылающие глубины, исторгающие огонь и жирный чад. Тьма жила и властвовала снаружи привычным пейзажем, лишь удивительным образом не расплавляя в огненном ветре человеческую плоть. Только здания поддавались огню. Только земля обращалась в пепел. В невесомые пластинки серого, что уносились потоками колеблющегося воздуха, словно клубящегося над огромной печью.

Однако, эта Тьма уже не пугала. Ее легко оказалось понять. Всего лишь жар, открывающий недра города. Всего лишь пламя, не обжигающее тех, кто прибыл гостем. Стоило Сибил выскочить за высокие двери церкви и увидеть вновь, как город обратился в громадную топку, к своему удивлению, она испытала облегчение. Этот мир ей был уже понятен. В этом мире все твари хотели их всего лишь сожрать. Сибил не стала вдаваться в частности о гастрономических и физиологических предпочтениях обитателей Тьмы и намеренно остановилась на самом простом. Их будут пытаться просто… сожрать. Не заколоть изощренным способом, не снять кожу, ни, тем более, сжечь на костре.

Сибил невольно глотнула жаркого воздуха, но успокоила себя, что он не так страшен. Он не иллюзия, нет, ни в коей мере. Но и не настолько горяч, как должен быть с горящими шахтами буквально на нижнем ярусе. Тьма отчасти даже милостива к своим гостям. Она не намерена сжигать их. Она лишь пугает, наказывает, страшит, но не отнимает жизни. Их забирают твари и… люди.

Правда, вывалившись следом за Роуз, Сибил едва не поскользнулась на липкой жиже и рефлекторно подскочила, перепрыгивая через месиво под ботинками. Быстро стрельнув взглядом под ноги, полицейская опознала в бурой луже хлюпнувшую содранную кожу, которая как тяжелая мокрая тряпка валялась на пороге. Беглая мысль подсказала Сибил, что этот элемент не рассеется вслед за Тьмой, а дождется клятых прихожан даже в обычное время. Потому что это был знак.

Наказ от Него.

Но вот суета в церкви привлекла внимание женщины, и она дернулась в порыве захлопнуть двери, как вдруг странности заставили ее остановиться. Люди за ними будто бы бились в невидимый щит, распластав руки и щеки по поверхности, в то время как сзади на них напирали другие. Увиденное так поразило Сибил, что она застыла с широко распахнутыми глазами на пару секунд и даже не обратила внимания, каких трудов стоило Ларри этот щит удержать.

–   Сибил! – окликнула ее напуганная Роуз, которая одновременно пыталась стряхнуть с ботинок налипшую кровь и какое-то жилистое месиво.

А ведь счет шел на секунды…

Полицейская встряхнулась, очнулась и подтолкнула женщину.

–   Вниз! – скомандовала она, решив не дожидаться странного парня и не тратить время на двери.

Она была уверена: толпа возбужденных горожан за ними не погонится во Тьму. Не станут они жертвовать своими шкурами ради расправы. Побоятся зла, в которое верят. А потому Тьма для них безопаснее укрытия в церкви.

Ступень за ступенью. Сибил все же оглядывалась несколько раз за спину и заметила, как Ларри, превозмогая невидимые усилия, заклинил створку выдранной из забора палкой. Показалось даже, что он колебался, стоит ли просто сбежать или устроить людям в церкви еще больший ад. Сибил же не разделяла его мстительных желаний и просто бежала с Роуз вниз. Как вдруг позади послышались спешные шаги и голос Ларри:

–   Не стреляйте, офицер! Я могу помочь вам выжить!

Предупреждение Сибил проигнорировала и, не отвечая, экономя воздух и силы, продолжила спускаться с оружием вниз. Тьма, действительно, пока была к ним относительно благосклонна. Хоть вокруг и жарило как в печи, но не кожа не облезала ожогами. Как должна бы при таком открытом огне внизу под землей, который просвечивал через полу обвалившиеся местами асфальтовые пласты.

Когда женщины пробегали мимо калитки церкви, душераздирающий вопль сбоку заставил их обернуться. То страдала и выла от боли все еще живая Анна. Голосящая наказанная жертва едва ли походила на человека. Но мышечные волокна до сих пор сокращались на теле. Кровь обтекала жилы, но не стекала на землю, словно в назидание не давая страдающей потерять сознание и умереть. Первая жертва существа с пирамидальным шлемом на голове. Он содрал кожу с нее у них на глазах! Память об этом долго не покинет их, как и это место, если им, всё же, удастся из него выбраться, в чем полицейская уже начала откровенно сомневаться.

Наконец, Сибил встряхнулась и заставила себя отвернуться.

–   Я лучше буду отбиваться от уличных тварей, – буркнула полицейская, то ли отвечая на слова Ларри, то ли подводя вердикт. – И направляться к байку.

–   Хорошо… – согласилась Роуз, пристраиваясь рядом, тоже решив, что иметь конечную цель лучше, чем просто шататься кругами по городу до конца Тьмы.

Ларри, не говоря ни слова, пристроился следом за компанию, всячески пытаясь становиться полезным. Иногда по мнению Сибил он и вовсе делал странные вещи. К примеру, что-то делал с воздухом, отчего тот будто становился прохладнее. Женщина на это никак не отреагировала, решив не отвлекаться от обстановки и бдительно следить по сторонам. У нее даже проскочила мысль, что может быть, Тьма на них воздействует по-разному? И там, где им с Роуз было комфортно, Ларри едва справлялся с жаром?

Нельзя доверять обстановке. Нельзя считать, что Тьма действует на всех одинаково. Она даже Далию щадит, и ни одна тварь ее не трогает. Так может она вовсе работает как болото? Чем злее ей сопротивляться, чем больше желать ее исчезновения, тем эта Тьма сильнее испытывает человека на прочность?

Ответа, понятно дело, никто дать Сибил не мог, но женщина решила пронаблюдать за обстановкой.

С металлическим лязгом что-то треснуло позади, и полицейская резко обернулась, направив оружие. Но это вновь оказался Ларри, который отодрал себе в качестве оружия штырь от забора.

Недовольно сжав губы, Сибил вновь отвернулась и направилась вперед. Чувство вины Ларри выражалось во всем. В действиях, и выражении лица и даже в молчании. Он сам не замечал того, как явно это выглядело для той же полицейской, которая достаточно насмотрелась за время службы на таких людей. Наверняка, он сейчас сожалел, что устроил в церкви. Наверняка он был не доволен собой и тем, как привлек ненужное внимание сектантов. Теперь, когда Тьма пройдет, они кинутся его искать для удовлетворения своей «жажды расправы и спасения».

Но Сибил надеялась, что это будет проблема самого Ларри, а не их общая. Долг служащего правоохранительных органов, конечно, требовал от нее вступиться в защиту гражданина. Но чувство личной интуиции все-таки желало держаться от Ларри подальше. И в случае возникновения у него каких-то проблем, к всеобщей случайности об этих проблемах не знать. Потому как иначе долг и ответственность заставят ее выручать молодого человека. А Сибил ненавидела условия, когда не могла оказать помощь и спасти чужую жизнь. Особенно, если ей приходилось бросать жертву на смерть, глядя ей в глаза, и от бессилия спасать себя.

Сибил нервно мотнула головой, прогоняя этот образ обратно в глубину памяти. Чужая глупость порой очень глубоко ранит. Особенно, глупость, которая была не оправдана. Ведь однажды ничего не заставляло жертву превышать скорость на дороге. Ничего не заставляло ехать в темноте. А потом авария, заклинившая дверь и колеса над пропастью. Крики, зов о помощи, истерика, а стоило попытаться помочь, как чужая поспешность спровоцировала ошибку. И тогда оказалось уже не помочь.

Ларри чем-то напомнил тот случай. Он суетился, когда не следовало. Паниковал, когда надо было успокоиться. Совершал лишнее, когда нужно было просто ждать. Сибил надеялась, что Шон вернется. Один или с подмогой не существенно. Но Роуз в ее представлении – это подопечная. В лучшем случае она может защитить хотя бы себя. А вот Сибил защитить некому. Зато ей, как человеку наиболее подготовленному, придется защищать всех.

Глядя на то, как Роуз беззаботно относилась к Ларри, полицейская вдруг поняла, что спутница вовсе не застала странностей, которые творил парень. Ни прозрачной стены в церкви, которая отгородила их от сектантов. Ни прохладного воздуха. Конечно, у самой Сибил эти вещи вызывали массу вопросов, но прижимать Ларри к стене с допросами она пока не хотела. У них Ад видно через асфальт! К чему еще больше усложнять обстановку?!

Фонарик в руках Роуз едва ли выхватывал три метра впереди. За пеплом и дрожью воздуха было почти ничего не разглядеть. Но то ли пекло раздражало самих тварей, то ли шелест горящих искр мешал им, но прыгать и тянуть руки из темноты никто не решался. А вот Ларри регулярно терялся из вида, но потом все равно быстро нагонял.

Обманчиво спокойная обстановка нервировала Сибил.

Но немного подумав, полицейская, постаралась избавить себя от мыслей о ловушке. Все-таки Тьма длилась уже долгое время. Наверняка, твари привыкли, что поживиться здесь можно только в первые минуты. Нагнать тех, кто не успел скрыться в церкви. Поймать тех, кто не успел спрятаться в безопасности. Ведь если твари как животные, то даже животные привыкают к графику в зоопарке. А там и до условного рефлекса дело доходит. Так может, в их безопасном продвижении сейчас по Тьме нет ничего удивительного? И монстры давно насытились и не рыщут, охотясь?

Все равно было страшно. Глупо это отрицать. От ужаса антуража сковывало движения, а от далеких завываний терзаемых жертв сердце норовило упасть в пятки. Несмотря на жаркий воздух, пальцы немели и даже мерзли на рукояти пистолета. И пусть это маленькое оружие было почти бесполезно при встрече с большинством тварей, для Сибил он придавал уверенности. Ровно потому она не выпускала оружие из рук, хоть и готова была спорить за каждую пулю.

Говорить в дороге тем более не хотелось. Напряженный слух женщин сейчас был главной защитой. И не зря.

Тихо шагая, не спускаясь на громкий бег, женщины несколько раз успели услышать каких-то тварей раньше, чем вышли им наперерез. Иной раз то хлюпало за поворотом, то чавкало. Из приоткрытых дверей домов доносился скребущий звук.

Женщины лишь иногда позволяли себе передвигаться короткими перебежками. Но не иначе как каким-то чудом, ни Ларри не запнулся на гремящей арматуре, ни твари не повели носами в их направлении.

Но главное чудо, о котором Сибил даже боялась заикаться, чтобы Тьма их вдруг не услышала – это было отсутствие роя. Больше всего женщина боялась попасться именно ему. От одиночных тварей еще можно убежать. Их можно убить. Где-нибудь заблокировать. Или даже обмануть. Но вот как справиться с роем втроем Сибил не знала. На Ларри надежд она тоже не возлагала. Но даже не потому что он уже навлек проблемы. Но потому что с такой биомассой, в представлении Сибил, не справиться никак. Даже сжигать их как насекомых бесполезно – они и так рождены в огненной среде!

И вновь у Сибил мелькнула отчаянная мысль, что Шон даже в такой ситуации с роем придумал бы, как справиться. С ним страх приобретал иную форму. Не такую как сейчас на грани истерики, когда тело готово сорваться с бегство от мимолетного шороха. С Шоном страх становился… как на войне. Когда все твари не взвали к подсознательному ужасу, а становились лишь помехой. Хищной, опасной и голодной помехой.

Вспомнив про светловолосого мальчишку и очередной раз едва укрывшись от ползучей твари, которая прилипла к наказанной жертве на стене дома, Сибил не удержалась от сожаления, что сейчас, среди этого кровавого ужаса, присутствия смелого парня рядом ей очень не хватает.

Я расхаживал по сетчатой платформе, лениво поглаживая затаившегося Пусечку по животику. Большое насекомое лежало у меня на сгибе локтя, тихонько скрежетало от удовольствия и балдело, порой, позорно подергивая расслабленным хвостиком, свисающим мне через руку. А как он сначала паниковал, когда я его ловил по всему Рою!

Улыбнувшись, я почесал кожистые складки, и мелкая погань аж глаза закатила от наслаждения.

Зачем мне эта срань, я до сих пор не могу ответить сам себе. Вот припулило мне! Первый попавшийся мне в руки насекомый, сжевавший от злобы все обрезки шнурков, стал моим любимцем. И когда ко мне вернулась способность соображать, второй просьбой, сразу после пожелания поставить меня на пол, было позвать Рой. Хаззар не спорил: он просто приказал им явиться. А когда они посыпались на пол нашей платформы, я радостно занялся поисками нужного мне зверька.

Во там паника началась! Словно я выбирал, кого б сожрать…

Вздохнув, я снова погладил Пусечку. Жрать и правда хотелось до помрачнения. От острого сосущего чувство голова подводило живот, мутилось в голове и темнело перед глазами. С каждым проведенным здесь часом это острое чувство перебивало все остальные и прочно занимало доминирующее место в моей голове.

Мне очень сильно хотелось питаться!

Не есть. А именно что питаться подобно вампиру. Обычная каша с тушёнкой тут не поможет. Мне надо что-то попитательнее, но как на зло в зоне видимости ни одной падлы не маячило. Они что, чуют каким-то звериным чутьем, как и с каким интересом я на них смотрю? Пока я был занят удовлетворением первой потребности, они чуть ли не под хер заглянуть пытались, а как мне жрать особо остро захотелось, так вокруг пусто стало, как в сожранной энтропией вселенной!

Суки…

Злоба вновь полыхнула яркой вспышкой, но я вновь ее погасил, гладя свой антистресс. Ничего страшного, я подожду и потом всё наверстаю. А еще надо будет поймать эту гибкую хитрожопую паскуду в гандоне из человеческой кожи. Все это время сидел где-то на перекрытиях и вуайерил, говнюк! А потом взял и сдымил чуть ли не в первых рядах! Как там его зовут, этого болезного?

Но имя непонятного существа пока упокоилось в памяти под возмущенный рёв желудка. Потом вспомню. Пока важнее другое.

Допустим, я закончил первую часть работы. Я получил Ядро Домена, у меня уже оформилась некоторая область и она стала мне подвластна. Даже первичная защита вполне прижилась. Но… здесь нихера нет! Только эта блядская сетчатая херня, по которой я расхаживаю из одного отсутствующего угла в другой.  

Мне нужна Цитадель. Срочно! Но прямо сейчас я ее сделать не смогу: мне не хватит сил. Вернее, сил-то мне хватит. Энергии во мне достаточно, но сперва надо пожрать, а уже потом заниматься мегастройкой, иначе я на полном серьезе могу сожрать часть Роя.

Мысли прекратили метаться по моей дурной голове, я немного успокоился и перевел взгляд на моего молчаливого Партнера.

Признаю сам себе: я доволен. И его внешним видом, и сокрытым в нем потенциалом, и тем, как стремительно он развивается и прогрессирует. Личность уже вполне оформилась: зародилось её ядро, проявились основные и самые яркие черты характера, разум работает четко и точно, как атомные часы, сознание ясное, самоопределение в пределах положенной нормы. Пройдет всего пару дней, и никто никогда не догадается, что еще совсем недавно в его красивой голове не было полноценного разума.

Прекрасно.

–   Хаззар.

На звуки моего голоса он поднял голову. Говорить еще не может, но на слух речь понимает вполне осознанно.

–   Тьма наверху еще продолжается?

Он молчаливо склонил голову, подтверждая истинность моего высказывания.

–   Ты можешь на нее влиять?

Медленный кивок, словно в нем были сомнения. Но… он, все же, кивнул.

–   Начинай разделение планов и выводи город в нейтральный план.

Я снова принялся расхаживать, провожаемый пристальным взглядом. Хаззар ничего вроде бы не сделал. Он даже не шелохнулся. Но я отчетливо ощутил, как пришли в движение пространственные планы, сдвигаясь один относительно другого, и кусок территории города подобно тяжелой надувной лодке начал медленный подъем из глубин Тьмы.

–   Мне нужна твоя помощь.

Массивная голова лишь склонилась в вопросе. Он готов сделать для меня что угодно и как угодно. Без сомнений, колебаний или тупых вопросов. Он просто сделает то, о чем я его попрошу.

–   Мне необходимо подняться в город.

И вновь он ничего не ответил, лишь молчаливо подал мне руку, предлагая провести по изменчивому плану Инферно.

В этот раз нам не требовалось идти далеко. Сейчас, имея стабильный Домен, ему было достаточно шагнуть с площадки на изменчивую тропу из помостов, которая подобно ленте траволатора несла нас выше и выше мимо поразительно пустующего индустриального кошмара буферной зоны, пролегающей в изменчивом и нестабильном пространстве ничейной зоны.

Со временем мой Домен поглотит эту территорию, переработает вещество и расширится на всю доступную зону, чтобы потом продолжить раздвигать пространство и расширяться в угодном нам направлении. Но пока это были нейтральные территории, и встретить здесь можно что угодно и кого угодно.

Но на беду ничего мне не встречалось, и на поверхность меня Хаззар вывел без приключений и стычек с местным зверьем.

–   Возвращайся. – едва слышно прошептал я в вихре поднимающихся с проявляющегося асфальта частиц инфернального металла и плоти. – Приди за мной к началу следующей Тьмы.

Моё создание лишь склонил голову в согласии и отступил назад, в закрывающийся на глазах провал прохода Тропы. Я смотрел на него, пока восстанавливалась кирпичная кладка. Но вот облезлая стена здания восстановила целостность, а ощущение моего Домена и моего Партнера резко растянулось: я впервые отчетливо ощутил, как пал план Инферно вглубь, отходя дальше от измученного в локусе города.

Хорошо.

Я чувствую свой местный дом. Я чую направление и расстояние на Хаззара. Я уже начинаю ощущать россыпь искр Роя. А еще нанесенные на панцирь Пусечки глифы сработали как полагается, и смена планов не отобрала у меня моего питомца. Вот он, завозился у меня на руках, повел жалом и с интересом принюхался к новому для него миру.

–   Нравится? – мурлыкнул я, почесав его по макушке.

Пуся скрипнул, завозился, всем видом жаждя оказаться на земле. Улыбнувшись, я опустил насекомое на асфальт. Да и вымахал уже Пуся до размеров крупного жирного кота, чтобы его было комфортно и дальше таскать с собой.

–   Не отставай. – в моем голосе плескалась забота и голод. – Пошли ловить завтрак!

Негласный лидер Роя на это сакраментальное высказывание радостно заскрипел, вскочил на крепкие тонкие лапки, чуть пружиня, побегал вокруг меня и… сделал стойку куда-то дальше по улице. Да никак нашел нам жратву?

Мелко облизнувшись, я скользнул вдоль стены дома, следуя за моим шестилапым помощником.

Сибил не знала, сколько времени прошло с момента их выхода из церкви. Не считала она и часов, сколько длилась эта Тьма. Из-за медленного продвижения среди домов, под пеплом, мимо тварей дорога казалась бесконечной. А может, они вовсе заблудились? Неверно свернули или их загнали куда-то в тупик. Антураж города полностью менялся, когда в земле раскрывались недра к огню, а стены расплывались и рассыпались до металла, будто мертвые тела до скелета. Но вдруг чуткий слух женщин уловил изменения. А обернувшись, они заметили, как дома позади них зашевелились.

В первый миг Сибил на напряжении хотела схватить Роуз и ринуться прочь, но та остановила ее и заозиралась вокруг. Медленно с тихим липким звуком на стены домов вновь нарастал бетон и краски.

–   Тьма… – едва слышно шепнула Роуз.

И правда. Она уходила. Таяла под гул подземного пламени и далекие крики жертв, которые уже стали фоном. Затягивались прорехи в перекрытиях, под ногами восстанавливался, будто в замедленной съемке асфальт. Еще минуту назад он таял, как восковая свеча, опадая вниз, а теперь зарастал и стягивался пленкой.

Весь город будто всплывал из огня в привычный и спасительный туман. Лишь пепел, что все так же сыпал с затянутых тучами небес, кружил подобно снегу, застилая улицы чуть гуще, чем ранее.

Сибил боялась признаться себе, но ей захотелось улыбнуться от счастья. Пусть они все еще в этом проклятом городе, но вечность бродяжничества во Тьме ненадолго подошла к концу. И пусть кто-то скажет, что не прошло и каких-то нескольких часов, для нее медленное продвижение по огненным улицам было словно сутки, которые забрали последние силы.

К своему стыду офицер полиции позволила себе расслабиться, когда небо прояснилось, и серый дневной свет залил улицы. Оглядев Роуз и Ларри, она готова была даже подбодрить последнего и заверить, что все обошлось, и он может сам расслабиться…

Как вдруг какое-то невнятное мычание раздалось из тумана впереди по улице, и хуже того, что эти звуки сопровождались тяжелыми шагами. Роуз оцепенела на мгновение, а потом обернулась. В тумане выросла высокая тень. Сибил в жизни бы не призналась, что следом за этими шагами надеялась услышать скрежет металла, который волокли бы по земле!

Но нет. Металл то существо за собой не тащило. А значит, это не тот с пирамидой на голове.

Поддавшись интуиции, Сибил схватила Роуз и Ларри под локти и стремительно юркнула с ними в ближайший открытый подъезд. Она никогда не могла бы объяснить такой свой поступок, но в тот момент все ее сознание считало, что встречаться с той тварью в тумане ни в коем случае нельзя.

Роуз полностью поддержала идею. Ларри не издал ни звука. Компания вбежала в здание, бегло проверив лестничные пролеты на предмет прочих опасностей. Так получилось, что женщины невольно разделили внимание. И пока Сибил проверяла здание и просвечивала коридоры фонариком, Роуз, крадучись, следила за улицей.

Тварь приближалась, судя по звукам.

Не издавая ни звука, женщины уже поднялись на пару этажей вверх, когда тварь только-только доползла до здания, в котором они спрятались. Затаившись на лестничном проеме, чтобы вдруг не привлечь внимания, троица остановилась и присела на ступени. Сибил позволила себе едва склониться к окну и выглянуть наружу. Вот только от увиденного к горлу подступила тошнота.

Тварь, ворочала распухшей башкой и смутно напоминала несколько сшитых или сросшихся тел. Водя носами, она пыталась внюхиваться в воздух, явно подозревая, что еще недавно здесь были люди. Сибил боялась пошевелиться лишний раз. Роуз по ее предостерегающему жесту пальцами поняла, что надо застыть. Да и Ларри не спешил геройствовать. Все-таки одно дело справляться с людьми, а другое – когда напротив здания замерло что-то на вид неуклюжее, но вот каким оно станет, если вдруг почует добычу – неизвестно.

Женщины безоговорочно решили переждать, пока тварь пройдет мимо. Но та, словно ей было кровью намазано, упорно не желала проваливать дальше по улице, и принялась крутиться, волоча свое тело, в окрестности нескольких домов. Тогда троица нехотя устроились на ступенях и начала просто ждать. В конце концов, за ними наверняка выслали отряд сектантов, и все, не сговариваясь, решили дождаться, пока они отвлекут на себя эту тварь.

Роуз никуда не спешила, но с завидной периодичностью ерзала и выглядывала в окно, надеясь, что существо ушло. Сибил просто ждала, поглядывая не только за тварью, но и за подопечными. Не прошло получаса, как Ларри вовсе отключился сидя и задремал.

Ситуация выходила глупая, но одно Сибил успокаивало, что через узкие двери дома, кажется, это существо не стремилось протискиваться. Оно заглядывало в витрины бывших магазинов, ворчало, вставая на задние конечности, и заглядывало в окна. Медлительность ее наверняка была мнимой. Казалось, оно вообще пыталось так привлекать нерасторопную добычу к себе.

Подтверждение этому факту случилось, когда на улице раздалось тихое цоканье собачьих когтей по асфальту. Какая-то облезлая безглазая псина пробегала мимо, рыская в поисках человечины. Видимо, то ли она подбежала слишком близко к твари. То ли существо было чрезмерно голодным. Но псина, которая не ожидала атаки, вдруг за один молниеносный рывок оказалась распластана под тяжелой тушей, а гибкие и длинные лапы уже потрошили ее внутренности. Псина даже не успела издать пронзительный визг – ей надломили шею и придушили.

И Сибил, и Роуз подскочили от увиденного, но вовремя затаились – шум в доме потерялся в скулеже собаки. Переглянувшись, женщины однозначно решили дождаться, пока тварь уйдет. Не поселится же она здесь до наступления следующей Тьмы?

Да даже если придет Тьма, они решили, что будет не так опасно. Когда под землей разгораются огненные недра, то даже дома меняют структуру, и там, где сейчас глухая стена, во Тьме может появиться сквозной проход. А сейчас, пока они загнали себя в тупик — лучше было просто ждать.

Сколько времени так прошло — не понятно. Возможно полчаса. Или час. Совпадение или нет, но когда Сибил уже начала придумывать альтернативный план, как бесшумно выбраться из здания, издалека на улице послышался какой-то шум и голоса. Перестав копаться в придорожном мусоре, тварь тут же вылезла из проулка и тихо потащила себя на охоту, быстро растворившись в пепельном тумане.

Это было как издевательство какое-то! Когда я ходил с женщинами, на нас пыталось напасть почти всё живое или условно-живое в округе, но сейчас словно надо мной появился незримый маркер агрессии. Город как вымер! Где все эти твари? Где тупые вонючие мешки из людей, толпами слонявшиеся по округе? Я был даже на них согласен! Я даже готов придавить свою брезгливость и сожрать и их. Но… никого! Только где-то вдалеке прошмыгнула псина, спасаясь от меня и Пуси по улице. Притом так быстро, что Пусечка быстро отстал от уродливого мутанта и вернулся ко мне, обиженно свистя. Он тоже хотел что-то пожрать, раз хозяин изволил выйти на охоту. Но…

От нас разбегалось всё зверье!

Я уже начал склоняться к сомнительной идее заглянуть в ту тематичную обитель местного бога, когда обострившийся слух донес собачий скулеж и характерный хруст. Пуся тут же сделал стойку, да и я сам принюхался, стремительно фильтруя запахи с улицы. Пепел, грязь, плесень, сырость, тление и… вот он! Нежный аромат мяска и свежей крови. Желудок коварно булькнул: кто-то добыл псину…

Я хочу эту собаку. Ну, можно и того, кто ее добыл.

Облизнувшись, сузив глаза, я перешел на рысь и побежал к таким манящим аппетитным звукам чужой трапезы.

Где же ты, удачливый охотник? Кто же ты? Насколько ты большой и питательный? М? И кто ты? Человек, убивший собаку, или что-то другое? Надеюсь только, это не Сибил с Роуз и не Ларри, иначе величина моего разочарования будет попросту безмерна! И оно, это разочарование, едва не настигло меня, когда в ароматах еще живого мяса и крови я ощутил примеси знакомых запахов.

Неужели, и правда они?

Я притормозил, жадно всматриваясь в туман. Где-то впереди… Чуть дальше… Еще пару шагов. Еще чуть ближе и… вот оно! Крупная тень, замершая у края дороги.

Та самая массивная тварь, которую я видел в переулке! Какая вку… удача! Но что она тут делает? Собаку, наверное, уже оно сожрало, но это не беда. Хуже, что запах знакомых был очень силен. И совсем рядом.

–   Пуся! Ищи! – я скинул насекомому маркер запаха и аурный отпечаток. – Отсюда. – существо Роя более чувствительно, чем я, и цели обнаружит даже на таком расстоянии.

Смотреть на мир через подобное существо — непередаваемо! Как погрузиться в ароматные воды, исполненные колоссальным объемом данных обо всем, что нас окружает! Он мог определить даже когда по улице проходил кто-то живой! Совсем недавно. Следы подобно цветному шлейфу еще витали в воздухе, оседая на асфальт путеводной нитью. Три следа. Знакомые ему. Роуз он помнит хорошо: она держала его в руках. Один след незнакомый. Наверное, это Ларри. Зато Сибил ему тоже известна. Вот он, след. Уходит в здание и исчезает в его недрах, но легкий флер присутствия живых Пуся чуял и видел подобно всплескам яркой пыльцы, вылетающих из окна: люди спрятались на втором этаже и осторожно наблюдали за караулящей их тварью через окно.

Вот оно как…

–   Умница, Пусечка. – присев, я с благодарностью погладил милейшее существо.

А потом встал и просто пнул ближайшую дверь. Рассохшиеся створки грюкнули. Тварь вдалеке взбодрилась, привстала, напряглась. Я снова пнул дверь, тщательно пряча за щитами свою яркую и опасную ауру и выделяя аромат живого человека.

–   Давай сюда, завтрак!

На мой голос зверюга приподнялась на массивных лапах и запёхала в моем направлении. А я… разбил пинком витрину и принялся раздеваться, быстро снимая одежду и складывая ее внутрь прямо на осколки стекла. Потом почищу…

Давай! Топай! Живее! Не стесняйся! Я снова пнул дверь, стаскивая ботинки, и существо ощутимо ускорилось. Надеюсь, Сибил воспользуется моментом и свалит из этого здания. Главное, чтобы она валила не в мою сторону, а то я даже не знаю, как буду оправдываться, если меня за питанием застукают.

Тварь бежала ко мне, пригибаясь, готовая напасть. Пуся свалил к другому краю дороги: не хочу, чтобы он попал под раздачу. Не хочу, чтобы на него наступили. Он более… хрупкий, чем я.

–   Иди сюда, жирная, сочная, мягкая и нежная закусь…

Существо метнулось ко мне с поразительной скоростью и проворством, готовясь сбить с ног, задавить немалой массой, подмять под себя и начать жрать.

–   Ближе… быстрее…

Существо преодолело последние метры и… прыгнуло!

Я едва успел отскочить, вспорхнув по стене здания, оттолкнулся от подоконника второго этажа и прыгнул на бугрящуюся спину. Тварь подо мной брыкнулась, как-то странно булькнула, присела ниже. Мощное тело подо мной напряглось, готовясь к прыжку, а потом… замерло: одним ударом я пробил плотную шкуру, и моя рука глубоко погрузилась в такую вкусную плоть. Парализующее вещество мутагеном плеснуло в податливое мясо, изменяя его подобно желудочному соку паука, растворяя на глазах под булькающий визг и вой.

В глазах словно помутилось: вкусное вещество попало в мой организм через питательные щупы, стремительно прорастающие в тело жертвы. Пища! Сочная, нежная, белковая… еще живая, добавляющая острый привкус страха и боли.

Стоя на четвереньках на спине шатающейся твари, я жрал прямо с открытой раны, проеденной моим же мутагеном. Я впитывал вкусную массу всей кожей, радуясь, что успел снять почти все вещи. Только штаны остались. Они мешают… закрывают тело жесткой коркой…

На каких-то остатках мозгов я стащил последнее, что было на мне из одежды и отбросил в сторону, кинув вдогонку очищающее плетение, чтобы едкое вещество не переварило хлопок и не оставило меня с голой жопой. Я не хочу питаться своими же вещами! Потом подберу. А пока… пока можно питаться.

Я не терял разум. Не скатывался в животное состояние, хоть и качался слишком близко к нему в первый момент, но мне хватило выдержки удержать себя в сознании. Пуся по моей команде оттащил мои шмотки подальше, и только потом, когда жертва окончательно перестала шевелиться, подобрался к вытянутой ноге и попытался вгрызться в жесткую шкуру. Но у существа Роя не было зубов, он не мог прокусить плотный покров, и я, прорастив щуп сквозь тело еды, вскрыл для питомца шкуру изнутри, оголяя вкусное мяско.

–   Кушай… – мурлыкнул я низким, хрипловатым голосом. – Кушай, Пусечка…

Пусечка радостно заскрипел и жадно набросился на угощение. Наверное, я в его глазах очень заботливый и щедрый хозяин…

Дальше мы питались тихо, только чуть хлюпало проседающее подо мной тело, когда мой мутаген перерабатывал его на питательную смесь, а я ее поглощал, перекрывая свои потребности и восстанавливаясь после работы с Хаззаром. Пуся быстро обожрался и сыто отвалил в сторону, устроившись как кошка на моих чистых штанах. Тоже мне, нашел себе лежанку… на вещах Хозяина. Но прогонять я его не стал. Пусть валяется. А если что и напачкает – снова почищу.

Всю тварь я так и не осилил, выжрав примерно половину сразу и еще чуть-чуть набрав во внутренние пазухи в теле концентрированным белковым пайком. На случай, если мне срочно понадобится что-то съесть, а жертв рядом не будет. Не бросаться же на людей как какой-то монстр? Тем более, тут такой запас… пропадает. Даже жалко как-то.

С недоеденного завтрака я буквально свалился, после обильного питания став немного неповоротливым и чуть сонноватым. Зато я теперь мирный и добрый, и можно идти за последним пунктом в обязательном списке.

Пока одевался, мозг грызла жадность: меня жаба давила бросать столько пищи, но в меня уже никак не лезло! Зато в том разгромленном магазинчике, куда я закинул сперва часть шмоток, я нашел пару уцелевших стеклянных банок. Почистил их магией, набрал по самый край питательной массы, черпая прямо с расползающейся жижей туши, закрыл пакетом, замотал по горлу веревкой и аккуратно сунул в рюкзак. Будет мне жратва на пару суток! Главное проследить, чтобы никто из людей не попытался из банки отхлебнуть мутноватое розовато-золотистое вещество, пахнущее свежим мясом. А то проблем потом будет немеряно — восстанавливать человека обратно… Так что лучше мне сразу сказать, что это — жратва для Пусечки. Глядишь, никто и не тронет…

Взбодрившись и свиснув Пусечку, я бодро потопал по известному мне адресу, наводясь на едва видимый мне маячок от Хаззара. То, что я не могу найти сам, то смог найти мой Партнер, сильно упростив мне задачу. Осталось только забрать и вернуться к байку. Меня там наверняка будут очень нервно ждать!

На улице царила коварная тишина. Она словно плотное пуховое одеяло окутывало город ватной тишиной, гасило все звуки и казалось, что кроме них рядом не осталось ничего живого. Странное существо ушло куда-то в туман, но оттуда не донеслось ни крика, ни грохота, ни шума драки. То ли люди убежали, уводя монстра за собой, то ли их настолько быстро убили, что они даже не успели крикнуть. Если бы Сибил не знала, с кем ушел Шон, она бы начала переживать. Но пацан покинул их во Тьме с Пирамидой. Он не должен был так подставиться и попасть под чудовище! Хоть умом Сибил и понимала, что слишком много надежд возлагает на мальчишку, но… за все время их недолгого знакомства его спокойствие и уверенность сделали свое коварное дело. Она верила в его возвращение.

–   Уходим. – тихо произнесла полицейская, напряженно всматриваясь в улицу. – Здесь нельзя долго находится.

Роуз нервно сжала пальцы на кофте, осторожно высунулась в окно, пристально глядя в непроглядную белесую пелену. Ни единого движения, никакого шума. Все тихо и пустынно.

–   Твари не видно?

–   Пока нет. – мрачно отозвалась Сибил, привычно оглаживая кобуру одной рукой, второй – стискивая рукоять топора. – Идем осторожно, близко к домам. По возможности к проулкам не приближаться. Эти твари любят их.

Молодая мать кивнула, набираясь смелости и упорства выживать любой ценой. Ей все еще надо найти дочь. Думать о плохом и представлять, как маленькая девочка выживает в этом месте – не хотелось. Было страшно. Но она все равно верила, что ее дочь жива, и все равно, кто ее прикрывает. Даже если демон!

Ларри же понуро молчал и не спорил, предпочитая лишний раз не мозолить нервным женщинам глаза своими странностями. Уходить так уходить.

Здание покидали осторожно, стараясь не издавать ни звука. Первой шла Сибил. За ней — Роуз. Ларри замыкал их маленькую колонну, мрачно зыркая по сторонам. Шли в молчании, замирая от каждого шелеста, шороха и шума. Шли медленно, постоянно осматриваясь и оглядываясь, готовые в любое мгновение сорваться на бег или нырнуть в ближайшее здание.

Несколько раз где-то на параллельных улицах раздавалось знакомое нудение, но человекоподобные твари к ним не вышли, шатаясь где-то там, вдали. Раз увидели вдалеке собак, но искаженные животные убежали куда-то дальше. Видать, шли по чьему-то следу. Над головой пару раз пролетали какие-то тени, да раз произошла драка где-то в сером небе, а когда они прошли чуть дальше, то увидели несколько черных перьев, валяющихся за присыпанном пепле асфальте. Видать, какая-то ворона стала жертвой летучей твари. Такие существа вообще вниз почти не спускались, видимо, им хватало дичи в небе.

Только раз им пришлось спешно прятаться в темноте проулка, когда на перекрестке раздались голоса, и они едва не пересеклись с группой культистах в химзащите. Но мужики их не заметили: маски, закрывающие все лицо, сильно сужали угол зрения, и стремительный побег в спасительный переулок сектанты не увидели. Пока люди что-то обсуждали на перекрестке, троица затаилась за мусорными баками и ждала. Но вот трое мужчин ушли куда-то дальше по перпендикулярной улице, и троица вновь двинулась дальше.

Эту часть города они уже знали: совсем рядом – школа, в которой они встретились Тьму назад. А рядом с ней – искомое кафе. Роуз шла быстрым шагом по знакомым улицам, нервно стискивая пальцы. После проведенного времени в этом мире ее первые страхи истаяли, окружение стало немного понятным. Тени уже были знакомыми тварями, а потому неизвестность перестала пугать. Если тварей можно убить или обмануть, они не так страшны. Сибил нервничала больше, стискивая губы и хмурясь. В голове копились вопросы. В конце концов, хотелось на кого-то просто наорать и выплеснуть эмоции, но выдержка и внутренний самоконтроль вкупе со здравым смыслом не давали ей начать разборки под пепельным небом.

Как-то так получилось, что та кафешка стала ассоциироваться с базой. Домом, в котором можно укрыться, спрятаться, отдохнуть и на время затаиться. Там их ждал байк – единственный оставшийся верным и неизменным транспорт, и припасы, привезенные запасливым Шоном. На встречу с ним они не рассчитывали, не веря, что можно вернуться из Тьмы просто так. И так быстро. Но... надежда оставалась, как и вера в слова бесстрашного парня, и женщины быстро шли, иногда перебежками пересекая пустые улицы, оглядываясь по сторонам и замирая при странных звуках.

Вопросы к Ларри у Сибил по-прежнему были главные в очереди. Но задавать их она решила, только когда за спиной закроется дверь кафе. Не ругаться же на улице, приманивая шумом тварей. Она все узнает чуть позже. В безопасности. Когда с нее спадет груз ответственности за гражданских. Никуда от нее странный мужчина не денется.

Не то, что она его подозревала во всех грехах и ждала удара в спину, но… руку с рукояти пистолета она не убирала, как и не застегивала кобуру. Мало ли что произойдет…

Но вот заворачивая за угол, Роуз неожиданно замерла, вслушиваясь и… внюхиваясь в дымный воздух, в котором равно сочеталась озерная влага, сырость земли и неприятный привкус пепла. Но сейчас в этот конгломерат тонко вкрадывался вкусный запах… тушенки и какой-то каши.

–   Сибил! – выдохнула Роуз. – Чувствуешь?

Полицейская принюхалась, а вскоре ее глаза широко распахнулись с осознанием, и она выдохнула:

–   Быстрее!

Не имея выдержки больше сдерживаться, женщины вновь перешли на бег и помчались на аромат, дающий все больше надежд. Сибил не ожидала, но взмолилась, чтоб это был их старый знакомый, а не какой-нибудь сектантский тип, позарившийся на их продукты!

На бегу уже перед самой кафешкой она вновь взялась за рукоять пистолета. Но Роуз, вопреки осторожности, вдруг прибавила ходу и полицейская не успела ее остановить. Удержав себя от порыва крикнуть на женщину, Сибил нервно выхватила пистолет и приготовилась…

Как раз в этот же миг распахнулась стеклянная дверь кафе.

Тихонько напевая под нос, я клацал ножницами, беспощадно остригая красивую девочку и превращая её в милого пацана. В таком возрасте детей легко манипулировать с их внешностью, особенно, если правильно подстричь, переодеть и немного грамотно размазать по лицу стойкую косметику. Не то, что я реально рассчитывал обмануть ту же Кристабеллу простейшим преображением, но при случайных встречах с простыми обитателями этого проклятого города подобный фокус вполне пройдет. Выяснять на практике, насколько местные культисты знают в лицо Алессу, я решил не рисковать.

–   А мама скоро придет? – тихонько спросила малышка, гладя вольготно развалившегося у нее на коленках Пусечку.

–   Скоро, милая. – я улыбнулся ребенку в пыльное, кое-как оттертое зеркало. – Я чую, что они неподалеку.

Девочка счастливо улыбнулась и вернулась к попыткам накормить существо Роя огрызком печенья. Но Пуся после нашего «завтрака» едва ли был в состоянии что-то в себя впихнуть, да и печенька — не его любимый вид пищи. Вот были бы это кусочки тушенки, тогда да. Тогда бы Пуся не отказался. Но кусочки тушеной говядины, милостиво оставленные по просьбе Шерил, были уже скормлены, вытаскивать еще из готовящейся похлебки я не разрешил, и вот девочка пытается компенсировать печенькой.

–   Солнышко, отстань от Пусечки. – я почесал когтями мягкие пышные каштановые волосы, отчего девочки задорно рассмеялась от легкой щекотки. – Он уже обожрался.

Шерил подумала, поджала губки, а потом сунула недоеденное насекомым печенье себе в рот. Вот вообще бесстрашный ребенок… У нее на коленях инфернальная тварь, способная сожрать человека минут за десять, ее стрижет и расчёсывает другая тварь, а она кушает печеньки и ждет, когда я, та самая вторая инфернальная тварь, доделаю вкусно пахнущую кашу и накормлю ее по-нормальному.

Покачав головой, я аккуратно собрал рассыпанные волосы в пакет, прислушиваясь к передвижению знакомой мне компании. Идут медленно, всего боятся, настороженные, смотрят по сторонам с опаской, но приближаются довольно быстро. Хорошо еще, что надолго встряли в том доме, давая мне фору по времени. Я как раз успел перехватить молодого мелкого демона у городского парка и забрать Шерил.

Но, я честен с собой: если бы не Хаззар, незримо наводивший меня на младшего сородича, я бы никогда не поймал этого осторожного поганца. Я тогда правильно сказал: невозможно найти одержимого ребенка в проклятом городе, который в некоторой степени контролирует демон. Но тут сложилось несколько факторов, и мне удалось-таки перехватить одержимую девочку у какого-то административного здания. Я тогда уже морально подготовился к долгому торгу, спору, попыткам договориться и как-то отжать ребенка, но… увидев меня, демон попросту сбежал. Уж не знаю, каким он меня увидел и что почуял, но мелкий говнюк не стал даже со мной разговаривать.

При других раскладах меня бы это могло уязвить, как-то задеть или обидеть, но сейчас я был просто рад, что получил ребенка в адекватном состоянии, пусть и обморочном, без лишней мудотни, кучи договоров, долгого торга и шантажа. А демон все равно никуда отсюда не денется. Потом поймаю и поговорю нормально.

Яркая аура Сибил уже была заметна визуально, настолько сильно она полыхнула радостью. Видимо, учуяли запах еды, вон как взбодрились и ускорили шаг. Роуз ощущается слабее: нервы у нее явно отлиты из титана. Вот вообще ее ничего уже не прошибает. Так, пугается ненадолго, но и только, а все ужасы стекают с нее как вода по жирной каучуковой плите. Другое дело Ларри. Прогружен, погружен в свои мысли и вообще как-то сильно приуныл. То ли не получил желаемого, то ли получил не то, что хотел. Но вмешиваться и что-то с ним делать я не собирался. У него свои цели, у меня — свои. Наверное, в этот раз я не буду ни помогать ему, ни мешать.

–   А когда будет еда? – тихо спросила девочка, ловя мой взгляд в зеркале.

–   Минут десять еще: крупа должна чуть больше развариться, и тогда будет вкусно.

Ребенок ощутимо сглотнул, поерзал, но со смирением продолжил ждать, поглядывая то на ароматный казанок, то на меня. Правда, глазела она в найденное за барной стойкой пыльное зеркало, кое-как почищенное мною. Но что до начала стрижки, что сейчас рассматривала с живым интересом и вообще без страха. А ведь меня сейчас спутать с человеком сложно, даже встреть ночью в темном проулке.

За грязной пыльной витриной мелькнули рослые тени, ручка на двери шевельнулась, и со скрипом чуть проржавевшей петли в кафе влетела Сибил. Моя полицейская по инерции сделал пару шагов внутрь, освобождая проход для Роуз, а потом остановилась, растерянно глядя на нашу живописную компанию.

Я же громко и демонстративно щелкнул ножницами, последним аккордом ставя точку в преображении, аккуратно сунул прядь волос в пакет, завязал его, полюбовался полученным результатом, и только потом перевел взгляд на вошедших женщин, приветливо им улыбнулся до безобразия сытой лыбой и радостно заявил:

–   А вы вовремя! Каша скоро будет готова.

Потом повернул жертву своих парикмахерских навыков и продемонстрировал коротко стриженного ребенка оторопевшей матери.

–   Роуз, я нашел твоего… сына!

Роуз тихо выдохнула, подбежала к дочке и… словно споткнулась о то, что увидела на коленях ребенка. Пуся как раз непотребно отклянчил мясистый хвост и сложил лапки на округлом морщинистом брюшке. Новоявленный лидер Роя сыто зевнул в лицо оторопевшей женщине и тихонько скрипнул.

–   Он безопасный… для нас. – мягко произнес я.

Роуз подняла на меня взгляд и чуть не отшатнулась. В кафе как раз вошел Ларри, аккуратно закрыл дверь и подпер ее стулом. Выглядел он не слишком хорошо, но… жив и ладно. А вот Сибил была весьма бодра, вот только ее воинственный настрой как-то сильно сдулся: она всматривалась в мое лицо, чуть ли не по миллиметрам ощупывая взглядом.

–   Что, так страшно выгляжу? – иронично протянул я.

Роуз смутилась и отвела взгляд, а вот Сибил подошла ближе, чуть хмурясь и прикусывая губу.

–   Ты изменился.

Эк она дипломатично высказалась…

–   Есть немного. – я улыбнулся.

Полицейская хмурилась все сильнее. Переживает за меня: я это вижу отчетливо, и для этого не надо обладать магией, уметь считывать эмоции или гормональный фон. По живому выразительному лицу видно. Как и у Роуз: вон как побледнела. Глаза широко распахнуты, полны тревоги, но… что занятно, они обе не испытывают страха ко мне. А ведь я выгляжу, мягко говоря, странно.

–   У тебя глаза светятся. – тихо прошептала Роуз.

Я снова улыбнулся, показывая острые кончики сдвоенных игольчатых клыков.

–   Они не светятся, просто хорошо отражают свет. Иначе я бы не мог видеть в привычном диапазоне.

Но, говоря откровенно, глаза у меня и правда мерцали золотом с едва уловимой люминесценцией на грани восприятия человеческого глаза. Выглядит – дико. Я хорошо знаю, как воспринимается взгляд подобного мне существа. Чудо еще, что мне удалось заработать достаточно доверия, чтобы оно перебивало даже естественную тревожность от взгляда хищника.

–   Ты сильно изменился. – Сибил вздохнула как-то устало, растерянно прогребла пальцами короткие волосы.

–   Не так сильно, как тебе кажется. – мягко поправил я, вставая на ноги. – Это мой естественный вид. Но Инферно добавило немного от себя.

Голубые глаза сузились.

–   Но глаза…

–   Я просто сытый и снял линзы. – мягко и с укоризной напомнил я о том инциденте на лестнице.

Мимо нас прошел сумрачный Ларри, только мимолетно осмотрел меня, но не сказал ни слова. То ли сильно где-то напакостил, то ли проштрафился, то ли какая-то подстава еще была. Но с ним я переговорю чуть позднее.

Сибил смотрела по-прежнему недоверчиво. В глазах так и пылал один незамысловатый вопрос, который полицейская просто пыталась придумать, как оформить более культурно.

–   Чего тебе всё это стоило? – спросила, наконец, она, глядя то на изменившегося меня, то на Шерил.

Возможно, она даже предполагала, что я с боем отбивался от половины тварей ради собственного спасения и поисков девочки. Потому что вопрос «как ты?» прозвучал бы не совсем корректно. Ведь я жив, здоров, счастлив, даже миролюбив. То есть у меня не пострадало ни здоровье, ни психика. Но вот через что я прошел — это вопрос интересный.

–   Сибил, тебе говорили, что у тебя талант задавать правильные вопросы? – полюбопытствовал я.

Вот умеет же человек задать тот единственный вопрос, ответ на который расскажет если не всё, то почти всё.

Женщина на такое оторопела даже больше, чем на разожравшегося таракана. Похоже, такого ей еще не говорили за все время работы в этой профессии.

–   Дело в том, что нам втроем было даже под защитой местных жителей и их церкви не просто, – объяснила свой вопрос Сибил. – Мы даже сбежали от них во Тьму. Однако, в отличие нас ты был вовсе один. Даже… один на один с…

Она явно не знала, как относиться к моей странной выходке что в той тесной комнате, что потом, когда я остался на лестнице. В конце концов, полицейская даже готова была поверить, что я в одиночку мог победить массу инфернальных тварей с Красной Пирамидой во главе. Это бы полностью вписалось в ее представление об одиночном героизме.

–   Вот оно что… – протянул я. – Мне не пришлось сражаться напрямую: присутствие подле меня Красной Пирамиды защищало надежнее зачарованного оружия. Однако, Тьма прошла для меня весьма… активно и в чем-то напряженно. Дело даже не в Красной Пирамиде: с ним не возникло проблем, хоть и было много работы. Но я замахнулся на часть местной территории, и вот это уже выжрало мне нервы как ничто другое.

–   Но почему он тебя не тронул? – недоуменно спросила Сибил, а потом махнула рукой, поправляя себя же. – Почему тебе он не причиняет вреда?

Умница она. Еще один правильный вопрос.

–   Вот серьезно, Сибил, у тебя талант на вопросы. – я улыбнулся. – Он меня не тронул, потому как я не чувствую за собой греха. Все свои грехи я давно оплатил. Во мне нет чувства вины. Я не нуждаюсь в наказании и в искуплении. Я еще тогда тебе говорил, что это существо — Наказующий по своей сути. Когда увидел его вживую и получил возможность рассмотреть, я увидел и понял больше. Я знал, как себя с ним вести, что надо делать, чего делать не стоит, и как я могу получить всё, что от него я хотел получить.

–   Предположим, это все так, – кажется женщина начала отчего-то терять терпение и выходить из себя. Но то ли так сказывались нервы и переживание, то ли мои вопросы, которые ей ничуть не давали прояснений. – Но что значит «замахнулся на местную территорию»?

–   То и значит. Я хотел получить свой личный Домен в Инферно. – ровно ответил я без попыток сгладить словами правду. – Я его получил. Пусть пока мелкий и чахлый, но я смог! У меня есть свой кусок территории в Инферно. Но как побочный эффект, я сейчас сильно больше демон, чем человек. Потому как человек не может быть хозяином Домена Инферно. Физически это невозможно.

–   Ты — демон? – даже переспросила Сибил, особо остро всматриваясь мне в глаза.

–   Не совсем. Правильнее будет назвать меня Дитя Инферно, получившее Её благоволение. Демон — это то существо, которым был одержим этот милый ребенок. – я кивнул на Шерил. – Существо больше энергетическое, чем материальное. Я же пока всё же смертный с задатками демона. Но со временем при дальнейшем развитии меня можно будет назвать демоном. Хотя это определение такое же размытое, как и «гуманоид». Демоны тоже гуманоиды…

Сибил по-прежнему негодовала. Отчего — непонятно.

–   А тебе, Шон, не говорили никогда, что твои ответы, порой, вызывают еще больше вопросов? – очень укоризненно прозвучал ее голос. Да так, как обычно не говорят случайному прохожему, по стечению обстоятельств попавшему в ту же передрягу.

–   Постоянно. – я мило улыбнулся. – Но, порой, прямые и честные ответы будут ну совсем бескультурными и некрасивыми. Но могу говорить прямо, если хочешь.

Сибил плотно сжала губы и сложила руки на груди.

–   Почему у меня складывается впечатление, что ты отправился за этой… Красной Пирамидой специально?

–   Потому что я за ним сюда и пришел. – пожав плечами ответил я. – А Домен и так был бы бонусом к нему… при небольшой доработке. Не получи я его, про Домен можно было бы просто забыть.

–   Кто ты, Шон?.. – явно уже не выдержала и устало спросила Сибил.

Ненавижу этот вопрос… потому как не знаю, как на него отвечать.

–   Сибил… давай спрашивай лучше как-то конкретнее, потому как я даже не знаю, как ответить на такой вопрос. – я развел руками. – Вот серьезно, этот вопрос меня всегда ставил в тупик. Чую, если отвечу: «Я — это я», ты меня пристрелишь.

–   Поберегу патроны, – выходя за рамки профессиональной этики, проворчала женщина.

Я ей мило улыбнулся, всем видом показывая, что готов к общению и расскажу без утайки… по возможности. Обижать ее или портить отношение мне не хотелось. Сибил мне реально нравилась, и чем больше я с ней общаюсь, тем сильнее было это чувство. Редко когда можно встретить настолько… интересных женщин.

Однако, тут женщина покосилась на Роуз и Ларри. И если спутница не вызывала у нее подозрений, то непонятный парень, назвавшийся писателем тоже попадал в список странных лиц, ожидающих своих допросов. Полагаю, если бы не я, то сейчас он стал бы ее главной жертвой.

–   Ларри мне знаком. – решил я закрыть этот вопрос. – Он, конечно, с причудой, но довольно безобидный и говорить при нем можно спокойно.

–   Зачем тогда скрывал, что вы знакомы? – тут же вырвалось у Сибил.

–   Чтобы не облегчать ему социализацию за мой счет. Я хотел, чтобы он сам общался с людьми и выстраивал отношения без оглядки на меня. Я понадеялся, что Ларри сможет доехать сюда без приключений и не собрав машиной все столбы, потому как водить он не умеет и впервые сел за руль тачки. Но я не собирался ему облегчать жизнь и понадеялся, что ровной трассе с удобного места парковки он как-то да дорулит, не попав в ДТП. Но, судя по твоему полному подозрений взгляду, он где-то лихо накосячил, и ты теперь ему вообще не доверяешь. – честно ответил я. – Зачем он сюда поперся, полагаю, он сам еще не понял. Но шли мы каждый за своим, и если я своей цели достиг, то Ларри… – я покосился на это ходячее уныние, – не уверен.

Насчет парня полицейская пока решила промолчать. Хотя судя по ее укоризненному взгляду, он где-то и правда сильно проштрафился.

–   Шон, – ее тон стал даже мягким, словно она переключилась на роль «доброго» полицейского. – То, что мы уже увидели здесь сегодня… сильно выходит за рамки привычного и нормального.

При этих словах Сибил вновь невольно скользнула взглядом по Пусечке.

–   Лично я готова смириться со странностями этого города и с тем, какие беды навлекли на себя местные жители, – она тяжело вздохнула. – Но в чем твоя… странность?

Полицейская просто не знала, как пока сформулировать.

–   Твои глаза. Интересы. Даже твое поведение, не свойственное твоему возрасту. Слова про демона. Про домен… Что с тобой не так, Шон? Кто ты в отличие от нас? От меня, от Роуз?

Вопросы, которые я раз за разом слышу в разных интерпретациях в разных мирах и при разных обстоятельствах.

–   Со мной всё так, Сибил. Просто я не человек. – отвечал я искренне и честно: время таиться прошло, да и не хотел я ей врать. – Мои глаза нормальны для моего вида, пусть и несколько стали ярче после принятия благоволения Госпожи. Мой возраст гораздо больше, чем я прожил в этой жизни. Я многое знаю, многое умею, но получил я свою силу, знания и опыт путем собственных ошибок, действий и долгого обучения. Никакой мистики, Сибил.

–   Хочешь сказать, что ты… инопланетянин? – подобрала близкое определение женщина. Правда, эти слова прозвучали из ее же уст со скепсисом.

–   Технически — да. Вернее, я иномирец, поскольку пришел из мира, а не с другой планеты. Но о различиях мира и планеты поговорим как-нибудь в другой раз, хорошо?

Роуз затаилась и просто грела уши, мотая на ус всё, что слышала. Что занятно, каждое сказанное мною слово только делало ее спокойнее! Раз я сюда пришел целенаправленно, то я точно смогу помочь ей и ее дочери отсюда выбраться живыми. А кто я — инопланетянин или демон, ей все равно. Я ей помогаю, я нашел ее любимую дочь, я столько раз их вытаскивал из проблем, о которых они даже не узнали благодаря мне, что… для нее моя видовая принадлежность вообще несущественна, раз я такой полезный, хороший и вообще нашел подход к ее девочке.

Выдержке Сибил можно было только позавидовать. Там, где другие начали бы закатывать истеричную драму, она сухо собирала услышанные факты, складывая их в общую картину и искала бреши в логике.

–   И он тоже иномирец? – спросила Сибил, кивнув на Ларри.

–   Да. Не с моего.

–   Поэтому у него такие странные… способности? – сощурилась женщина.

Значит, Ларри и правда где-то засветился.

–   Не знаю, что он сделал, раз у тебя такие вопросы, но, полагаю, ты говоришь про магию. – вздохнув, я покосился на унылого Рысю. – Что он сделал?

–   Оградил бегущих следом за нами культистов прозрачной… стеной, – пояснила Сибил.

Я тяжко вздохнул.

–   Зачем только? Нельзя было справиться кулаками и палкой?

Ларри уныло промолчал, а я не стал развивать тему дальше.

–   Да, это была магия. Какая-то разновидность защитного поля или барьера. Их много разных.

–   Магия? – мрачно и глядя на меня исподлобья, уточнила она. – Как в кино?

Я зажег над ладонью бледный светляк, погонял искорку света по воздуху и погасил.

–   Магия. Ну или назови это более «научно» манипуляцией мировым энергетическим пластом с помощью личной энергии. По сути — один х… – я покосился на ребенка и поправился: – одно и то же.

–   Окей. Хорошо! – Сибил выставила вперед ладони, явно с трудом примиряясь с увиденным. Но в мире демонов отрицать магию сложно. – С этим мы определились! То есть ты маг?!

–   Да. – я снова улыбнулся, но чуть-чуть, чтобы не выбесить нервную женщину.

–   Но зачем тебе Красная Пирамида?!

–   Хотелось. – честно ответил я. – Вот просто хотелось это существо получить лично себе. Никакой особой цели. Узнал про него и припулило: хочу.

–   Но какого черта ты собрался с ним делать? – не вытерпела Сибил.

–   Я уже с ним сделал всё, что хотел. – я развел руками и так похабно облизнулся, что… меня сложно было понять превратно.

Женщина на мгновение осеклась, а потом осторожно переглянулась с Роуз. Та тоже не страдала недопониманием и покраснела.

–   Ты безумец… – припечатала полицейская, как-то разом поникнув.

–   Неправда! Сейчас я полностью стабилен психически. – с искренним возмущением возразил я. – Но… а почему нет? Чем Хаззар хуже любого другого мужика на планете? Только тем, что был создан на ритуале?

Показалось, что от моих слов у Сибил упало на душе последнее, что еще было. Видимо, нуждаясь в коротком времени, чтобы подумать, женщина отошла к окну и внимательно стеклянным взглядом посмотрела наружу на улицу.

–   Шон… каша готова. – тихий голос Роуз всколыхнул тяжелую тишину.

Встав, я подошел к казанку, заглянул под стеклянную крышку.

–   И правда, готово. Давайте есть. А потом я с Сибил сгоняю в магазинчик, и мы принесем вам новые вещи. – я покосился на молодую мать. – Прости, Роуз, но мне что-то делается, когда я вижу твои голые коленки в этом месте. Да и Сибил стоит сменить форму на что-то более удобное.

–   К слову, Шон, – неловко начала Роуз. – Как тебе удалось найти… моего ребенка?

–   Хаззар помог отследить. – честно ответил я. – Она и правда оказалась одержима, но демон сбежал, когда я приблизился. Видимо, слишком сильно на мне светится отпечаток Госпожи и самого Хаззара, которого тут все боятся.

На этом разговоры сошли на нет, а я занялся раздачей еды. На движняк Шерил оживилась и оставила Пусю в покое. Первую порцию закономерно получила девочка, потом — Роуз и Сибил. Ларри мялся, как обычно психуя из-за допущенных ошибок и был молчалив, мрачен и подавлен, что меня пока полностью устраивало. Получив от меня миску с ароматной кашей, он сдавленно поблагодарил и отошел к стене, где засел на продавленном пыльном диванчике и мрачно начал есть. Я себе взял совсем чуть, потому как был сыт.

Если в молчании и быстро, однако, всю приготовленную кашу мы не съели. Я плотно закрыл казан крышкой и сунул сперва в полотенце, а после — в старый термопакет. Потом поедим еще. И только потом, когда народ разобрал бутылки с водой, я поймал взгляд моей полицейской и выразительно указал на выход.

–   Пойдем? – осторожно спросил я.

Женщина мелко кивнула, отложила миску. Роуз обещала помыть всю посуду остатками воды из бутылки, а мы, собрав пожелания на обновки, покинули кафе.

Признаю, поведение и настроение Сибил меня несколько… встревожили. Не то что озадачили, нет, я достаточно внимательный, чтобы замечать ее перепады настроения и странные взгляды, которые она, порой, исподтишка на меня бросала. Знаю, что я ее чем-то зацепил, привлек внимание, но… я выглядел мелким малолеткой, а теперь вот всплыло мое отношение к Хаззару. Реакция Сибил была… показательной и характерной, в общем-то, вполне понятной. Но… отчего-то мне это не понравилось.

Задело.

Я ничего не планировал на счет нее… изначально, не думал в ее сторону и вообще… ничего не собирался с ней делать в самом начале истории, но… чем дольше я с ней был рядом, тем больше она мне начинала нравиться. Да еще и с таким занятным откликом. В общем, я шел возле моей полицейской и думал.

–   Сибил… – тихо позвал я, когда нужный магазинчик выплыл из тумана. Все равно тут нет ничего живого или условно-живого в радиусе квартала.

Женщина вопросительно повела головой. Настроение у нее при этом оставалось сугубо рабочее и никакое.

–   Знаешь, я рад, что с тобой познакомился. – тихо произнес я.

Сибил покосилась на меня с откровенной долей неверия и скепсиса. Как на попытку сгладить натянувшееся отношение.

–   Я серьезно. Не надо смотреть с таким скепсисом. Обычно женщины меня… бесят. В большинстве своем. Я едва могу их терпеть. По разным причинам. От истерик и откровенной тупости до попыток строить глазки, даже близко не понимая, что я такое на самом деле. А как вскрывается правда, какой я монстр на самом деле, то в ответ такое… – я поморщился. – Даже Роуз при всей своей удивительно эластичной психике иногда хотелось стукнуть, чтобы от сотрясения мозг включился, и она перестала пытаться рваться вперед.

–   Ты всех женщин меряешь по одному формату? – вырвалось у Сибил, но потом она будто поняла, что сказала и отвернулась.

Я покосился на нее.

–   Сибил, как-то раз я родилась женщиной. И после этого бабские компании я стал еще больше не любить. – в голосе проявилось ворчание. – Правда, большинство мужиков вызывают еще и брезгливость… те ещё истерички на самом деле, тогда как некоторые женщины в душе — настоящий мужик. Ну как ты.

На это Сибил точно не знала, что ответить. Комплимент был сомнительный.

–   Твои слова напоминают мне сцену из фильма, –- тихо буркнула женщина, правда, немного ядовито улыбнувшись. – «...тебя никогда не принимали за мужчину?»

Я тихонько рассмеялся.

–   «Эй, Васкес»? – уточнил я.

Сибил тихо хохотнула и кивнула.

–   Обожаю это кино! – искренне произнес я. – Но ты и правда чем-то на нее похожа… только более заботливая.

Полицейская заметно ко мне потеплела, еще шире улыбнулась и подыграла:

–   И у нас здесь тоже все в тумане, есть своя девочка, аборигены и их… паразиты!

Я согласно склонил голову, остановился перед нужной дверью.

–   Да не говори… Тут такие шустрые уроды бегают, что закачаться. – открыв дверь, я вежливо предложил ей проходить внутрь. – Там никого нет.

Сибил проскользнула в темноту, я вошел следом и аккуратно закрыл за нами дверь. Внутри-то никого не было, а вот над головой твари летали.

–   Выберешь что-то для Роуз? – тихо попросил я. – Вон там штаны, а я пока пороюсь в футболках. Между прочим, тебе они подойдут больше, чем форма. Она вообще тебя не красит. Ну не идет тебе голубой цвет…

–   Целых три комплимента за последние пару минут? – тихо проговорила она, отправляясь к вешалкам с одеждой. – Ты явно в хорошем настроении.

Я тихо фыркнул.

–   Да я и раньше был в отличном настроении. – сознался я. – Между прочим, я совершенно честный с тобой. И готов честно ответить на все те вопросы, которые ты не хотела задать при чужих ушах.

Пока Сибил глядела на меня с некоторыми сомнениями, я скинул пропыленные вещи на пол и обнажил то, что не пострадало от времени и грязи. Только чуть отсырело, но из-за постоянной смены планов не пришло в негодность: плесень по понятным причинам здесь не выживала.

–   Тогда ответь, почему именно сейчас ты готов давать честные ответы? Что изменилось? – пожав плечами, спросила она.

–   Не всё стоит знать Роуз прямо сейчас, а кое-что говорить при ребенке я был не готов.

–   Но почему готов говорить мне?

Я хмыкнул, достал темно-зеленую футболку, повертел в руках, мысленно примерил на Сибил и отложил на очищенный от грязи прилавок.

–   А если я скажу, что ты мне нравишься?

–   Мне показалось, что ты не по женщинам, – с острой долей скепсиса заявила она, стрельнув на меня взглядом, а потом продолжив флегматично выбирать вещи.

–   Не совсем так. Я по интересным личностям, а не по конкретному полу, хотя у меня и есть природная тяга к рослым и сильным мужикам, которую в полной мере удовлетворил Хаззар.

Разворошив стопку чуть влажных и несколько испачканных футболок, я достал еще пару штук, демонстративно почистил магией и отложил сухие чистые вещи на прилавок к первой отобранной.

Внимательно пронаблюдав за магическими пассами, Сибил оставила это без комментариев.

–   А что потом ты с ним делать собрался? – все же немного отстраненно спросила она.

–   Себе оставлю. – проворчал я. – Не для того я столько в него вложился, привязал к себе, чтобы пару раз с ним переспать и бросить в этом мире. Нет, Сибил, если мне кто-то западает в душу, я хочу, чтобы эта личность была со мной всю жизнь. – покосившись на Сибил, добавил: – В моем мире моногамия не получила распространения чисто из-за срока жизни обитателей.

–   И много у тебя таких… интересных? – опять же с мнимым равнодушием спросила женщина, достав из стопки одежды пригодные брюки.

–   Недостаточно. – улыбнулся я.

–   Для чего? – автоматически спросил она.

–   Для моего и их психического здоровья. – буркнул я. – Что поделать, я довольно привязчивый…

–   А что остальные скажут на твой… выбор? – задала она вопрос, после чего замерла, а потом спешно извинилась. – Прости, это уже личное. Не важно.

–   Они знают. – ровно ответил я, проигнорировав смущенные извинения. – С самого начала знали. Я не делаю ничего без одобрения семьи.

Какое-то время она молчала. Может, пыталась представить себе такую модель семейных отношений. Может, фантазировала, как я смотрелся рядом с Хаззаром. А возможно, что более вероятно, в ее голове царила звенящая тишина, и все мысли как-то глупо разбежались, пользуясь коротким отдыхом. Потому как в центре демонического мира обсуждать семейные отношения явно не входило в ее планы.

Феерией глупости всей ситуации стал банальный вопрос из чистого любопытства.

–   И каков он?..

Я покосился на нее.

–   Сейчас — великолепен.

–   Но каков был? – чуть смущаясь, но продолжила интересоваться женщина.

Сейчас в Сибил говорило чисто женское любопытство, вот только спросить «и как оно?» она так и не смогла: стеснительность не позволила.

–   Покорный. – проворчал я. – Это было изуродованное, сшитое наживую существо-химера, созданное сумрачным рукодельником на ритуале, по-настоящему выходящим за все границы Зла. Лишенное личности, разума, самосознания, но исполненное понимание самой сути греха и всего их разнообразия, принятого у христиан. Ведь создавалось оно именно для них.

Сибил мелко дрогнула.

–   Но я его… починил. Сделал здоровым и красивым.

–   А если бы не смог?

–   Я бы смог. – голос звенел от спокойной уверенности. – Я и смог. Сибил, есть то, ради чего можно закрыть глаза на очень многое. На внешность, на происхождение, на отсутствие разума, на… да на все почти. И в нем эти… свойства есть в полной мере.

–   Что именно? – отложив выбор шмоток, спросила она.

–   Обожание. И осознанная верность. – тихо-тихо ответил я. – Самая редкая черта разумного существа — способность быть верным. Не в том смысле, как говорят ваши святоши. Я говорю о другой верности… О той, на которую способна и ты.

Она тихо вздрогнула от упоминания, но промолчала, не став спорить. А что тут скажешь? Но намек она поняла и уловила, с какого момента я начал их подавать. Будто воскресив в памяти недалекие эпизоды общения, она слегка очнулась от странного настроения, созданного такой личной беседой и сказала:

–   Когда ты ставишь меня на один уровень с ним, я начинаю думать, что ты потерял ко мне равнодушие.

–   Так я и не был к тебе равнодушен. – с улыбкой произнес я, глядя ей в глаза. – Я же не просто так вышел на тебя в тумане… хотя нормальные люди убегают от звуков стрельбы, а не бегут на них.

В глазах ее промелькнуло еще большая работа мысли, после чего она чуть сощурилась.

–   А… Откуда ты меня знал?

–   Вот это — самый важный вопрос с самым… неприглядным ответом. – я вздохнул. – Он касается не столько тебя, сколько всего мира и того, откуда я вообще узнал про Сайлент Хилл и Красную Пирамиду. Из другого мира, хочу напомнить. Но, прости, я не буду отвечать на этот вопрос в этом месте. Но в другом я тебе об этом расскажу без утайки.

Сибил окинула меня понимающим взглядом и явно сделала себе заметку вернуться к этому разговору позже. Когда мы будем в безопасности. Или как минимум, когда выберемся из этого инфернального хаоса.

–   В таком случае, – женщина перекинула через руку выбранные вещи. – Что будем делать дальше? Мы можем выбраться отсюда раз ребенок найден?

–   Пока у меня нет власти над сменой планов. – я аккуратно скатывал шмотки в компактный рулон, засунув в центр еще и пачку носков в целлофановом пакете. – Пока тебе надо готовиться к началу разборок с фанатиками и демонятиной. – сунув рулон подмышку, добавил: – Кстати. Девочку вы бы никогда не нашли. Поверь, хер бы вы что нашли, пока вам бы не разрешили. А если бы нашли… то какие цели бы преследовал этот демон, отдавая ребенка, а?

–   Фанатики начнут на нас охоту, – уверенно заявила она. – Нам нельзя встречаться ни с кем из них. Что же о демоне… – она тяжко вздохнула и потерла лицо. – Не думала, что буду говорить о таком… Демон… призванный или еще какой. У любого разумного есть желания. Я не могу судить и знать, что ему нужно, чтобы рассуждать о целях.

–   Меня радует твоя рациональность и умение владеть собой. А еще меня радует твоя логика. – я улыбнулся. – Ты права. У него есть цель и есть Контракт. Я пока не знаю его тонкостей: мы встретились на короткое время, и он попросту сбежал, но он хотя бы вменяемый и с ним можно вести диалог. – поморщившись, признался: – Кстати, ему не обязательно нужна Тьма, чтобы выходить на встречу. Он даже в обычный мир нормально выходит.

–   Как выглядел этот... демон?

–   Он приходит в облике юной Алессы, какой она была в момент жертвоприношения. Фиолетовая школьная форма, нечесанные волосы, болезненно-красные глаза, на мордаху — близняшка малой. По моим прикидкам — слаб, всем этим блядским цирком не управляет и не заведует. И, походу, нас всех он притащил… себе в помощь. Видимо, не справляется. И, походу, его цель — месть культистам, которые обидели Алессу. Собственно, именно она стала инициатором этого прорыва, и она запустила всю эту бодягу. Но она ею тоже не управляет, забившись куда-то в угол. Есть теория, что она в своей палате в госпитале, где ее держали под колпаком как особо тяжелую раненую.

Почесав голову, продолжил:

–   Демона Роуз видела сама, притом, не единожды, и он ее «вел» по всем знакам, чтобы та прониклась ситуацией, и сама догадалась о той трагедии, которая здесь произошла. Полагаю, для того, чтобы помочь ему выполнить контракт и, полагаю, шлепнуть Кристабеллу как инициатора или исполнителя того сожжения.

Сибил медленно кивнула.

–   Да, я помню, что говорила Роуз. Но ты хочешь сказать, что Алесса до сих пор жива?! – выцепила она неожиданное. – Если у нее есть воля. И есть цель для мести. И что случится, если ту же Кристабеллу убьет кто-то из нас? И зачем здесь Шерил?

–   В Шерил находится душа Алессы. – ровно ответил я. – То, что осталось от нее самой — это дух, запечатанный в агонизирующей плоти. Пришедший по призыву демон поддерживает в ней жизнь, но есть одна засада: непонятно, в чем разница между Алессой и просто демонятиной, ведь она постоянно в касании личного Ада.

Видя непонимание величины проблемы в глазах Сибил, я решил пояснить:

–   Поверь мне, из ненависти ребенка не рождается ничего хорошего и доброго. А ребенок, даже если изначально она была жертвой, быстро превращается в чудовище. Она даже личность и разум может сохранить, ведь детская психика пластична. Но… – я развел руками. – И еще одно. Сибил. Вспомни, насколько жестоки дети ее возраста. Особенно, если их ничего не ограничивает, они живут в боли и полны лишь ненависти. – сделав паузу, едва слышно повторил слова Далии: – Зло — мстительно.

–   Это всё не то, – она мотнула рукой. – Не так важно, что такое Шерил. Зачем её привели сюда? Демон. Или Аллеса. Зачем им дитя, которое уже вырвалось отсюда однажды?

–   Хороший вопрос. Не знаю.

–   А… – после стольких ответов получить прямое и бессильное признание было для неё как минимум удивительно. – Хотя действительно… откуда бы это знать. Но вдруг ты бы спросил…

Она не удержалась и мимолетно закатила глаза к потолку.

–   Я даже не уверен, что девочку притягивал демон, а не сама Алесса чисто из мстительности. Или как наживку. Или она нужна кому-то еще. Я не знаю, Сибил, и я боюсь делать уверенные выводы без точных данных: это может стоить им жизни и самой души. Но я хочу, чтобы ты знала всю историю. Вдруг ты увидишь то, что я пропустил или не заметил. Случайно заметишь, обратишь внимание на оговорку или еще что. Ты внимательная.

–   Мне что-то еще следует знать? – уточнила она, готовясь к выходу на улицу.

–   Наверное, я не рассказал теории о боге этого Ордена, но они такие размытые, что я даже не знаю. – почесав голову, я покосился на женщину, подхватил свёрток с одеждой с прилавка. – Есть вероятность, что где-то в городе находится древний артефакт. То ли в виде пирамидки, то ли диска. Это я тоже не знаю точно — источники разнятся в трактовке. Но этот артефакт может запечатать демона внутри Алессы или что-то с ним сделать. Он может влиять на планы и на Тьму. Вероятно, я такое не исключаю, что именно этот артефакт позволяет открывать и прикрывать прорыв, тем самым приводя Тьму.

–   Артефактом могут пользоваться только… особые люди? – стравливая скепсис и подбирая слова, уточнила она. – Или он работает у всех в руках?

Слова по артефакт Сибил определенно взбодрили. Если магия, паранормальные силы и прочие скрытые таланты были вещью абстрактной и невидимой, неосязаемой. Сожжения, костры и жертвы шли по категории спонтанно работающих на случайности проявлений мракобесия. Но вот артефакт… да еще работающий у всех — это уже было сравнимо с каким-то пультом управления. Который можно не просто украсть и потрогать, но и воспользоваться.

–   У всех, кто умеет им пользоваться.

Она медленно кивнула.

–   Есть идеи, где он?

–   А ты как думаешь? – проворчал я.

Сибил задумалась.

–   Если исключить вероятность, что такая вещь может быть спрятана или неизвестна местным жителям… То ее логично держать в самых надежных руках. У того, чья психика крепка. И у того, у кого его невозможно отобрать… – глаза Сибил нехорошо и хищно сузились. – А если артефакт как-то воздействует на Тьму, то этот кто-то должен явно со спокойствием относиться к ее приходу. И дико переживать, если всё идёт не под контролем.

Я клыкасто улыбнулся.

–   Ну да, вариантов как-то не слишком много, да?

–   Пока — один, – досадливо поморщилась она.

–   Но поди доберись просто так. – я потер щеку. – Вера, к сожалению, реально может творить чудеса. Особенно, если вера очень давняя, а Орден был еще в момент постройки этого города. Полагаю, артефакт еще с тех времен. Не зря же Анна сказала, что первое сожжение прогнало Тьму.

Упоминание о сожжении отозвалось сочной и яркой вспышкой гнева.

–   У нас есть силы разобраться со всем этим культом? – пряча улыбку, спросила женщина тоном сообщника. После чего сняла свой полицейский значок с груди и убрала его поглубже в карман брюк.

Этот жест меня даже умилил. Как своеобразная сделка с совестью, когда снятие жетона как временный отказ от обязательств полицейского.

–   Силы-то есть. – я поморщился. – Другое дело, что Орден разросся в реальном мире и имеет немало бабла. Так что, тут нужна осторожность и тебе я очень настоятельно советую ни словом не обмолвится про собственное участие в этом деле.

–   Но если удастся заполучить важный артефакт или артефакты этого ордена, то тем самым мы свяжем их по рукам. Разве нет?

–   Как? – в лоб спросил я. – Или ты себя бессмертной считаешь? Тебе ли не знать, как даже обычная мафия убирает свидетелей.

–   Спрятать, – предположила она. – Там, где они не найдут. Но не оставлять же здесь!

–   Это — однозначно. Но где гарантия что такой артефакт во всём мире в единственном экземпляре?

–   Действительно… – она откинула голову. – Гарантий нет.

–   Да тут нигде и ни в чем нет гарантий. – я развел руками.

–   Что делать нам?

–   Не умереть и не попасться. – честно ответил я. – Ничем иным вы мне не поможете. Прости, Сибил, но разборки с демонятиной пока тебе не под силу.

На это она лишь кивнула. Хотя чувствовалось, что сидеть без дела — это не в её духе. Однако, защищать гражданских и особенно ребенка — это достойная задача для служителя закона.

–   Пора возвращаться. – мягко произнес я. – А то Роуз придумает что-то не то. – чуть улыбнувшись, не удержался от подколки: – Ну хоть она не будет считать, что я с тобой что-то не то сделал.

Тихо хохотнув, Сибил вновь кивнула и направилась следом за мной к выходу. И если настроение у нее ощутимо выровнялось и даже улучшилось, то у меня было всё не так радужно.

Выходка Ларри со щитом сильно добавит нам проблем, потому как его точно назовут демоном и начнут искать. Я точно знаю, что место гнездовья Братьев местной веры – в церковных катакомбах, которые тянутся под городом на довольно большое расстояние. Но какая их часть под защитой веры – пока непонятно. Но там хватило места и под темницы, и под лаборатории, и под главный ритуальный зал, и под склады, и под много что еще, чему нет места на территории церкви. Какова реальная сила местного анклава Ордена мне непонятно, и я надеялся их не сильно всполошить. Две женщины и простой мужик, убежавшие во Тьму, не стали бы поводом прочесывать город, ведь компрометирующего медальона у Роуз при себе не было. Но… Ларри молодец, Ларри подсобил.

Ладно, что с него взять? Первый раз, что ли, такие подставы? Что от Рыси, что от Эрис. Хорошо хоть второй здесь нет, а то я даже и не знаю, что могли бы они на пару тут отмочить, и не пришлось бы мне насильно вышвыривать их в родной мир.

С Сибил я был не совсем честен: я могу вывести их из этого места. Окольными путями, через другой мир, но это возможно. Другое дело, что просто сменить плановость на реальный мир мне пока действительно не под силу, так что тут я был честен. Но если совсем уж жопа будет — тогда буду решать, что делать.

Занятый такими мыслями я шел возле Сибил, поглядывал по сторонам и ничего толком не делал. Живность вокруг начала выползать из нор, непонятное летучее зверье охотилось на ворон и на что-то еще, отчего относительно недалеко от нас стоял визг и гвалт, но, поскольку он не приближался, а удалялся, ни я, ни Сибил не обращали на чужие разборки особого внимания. Зато, когда мы зашли в кафе, нас встретила Роуз с топором в руках, да и Ларри оживился. Пуся счастливо свистнул и снова отвалил в сытый обморок, зачесанный до дергающегося хвоста радостным ребенком. Ну да, когда еще дадут личного монстра на поиграться…

С момента побега из церкви я чувствовал себя плохо. Нет, не физически. Телом я был в порядке. А вот мозгами, откровенно говоря, не очень… Рваные, сумбурные мысли не давали мне покоя. Понимание собственного проеба накрыло быстро, и всю дорогу до кафешки я лихорадочно соображал, как его, сука, теперь сглаживать. Но мозг упорно бегал по кругу, не выдавая решения, отчего я злился на себя еще больше. Это, однако, никак не мешало следить за окружением по дороге. Честное слово, на инфернальных улицах я себя чувствовал куда спокойнее!

Но стоило переступить порог кафе, как тягостное до почти физической боли чувство вины вгрызлось в меня с новой силой.

Ненавижу его.

Поговорить с Шоном сразу при встречи не вышло – женщины обязательно бы услышали весь наш разговор. А я хотел бы рассказать ему обо всем случившимся в его отсутствие без лишних ушей. И не набором общих фраз, а привычными словами. Хотя, Сибил уже и так меня почти раскола, а сам Шон прямым текстом сознался, что мы знакомые маги. Вот так просто и незатейливо, как он умел говорить всегда. Что характерно, ему сразу же верили. Тоже всегда.

Угу. А попробуй то же самое провернуть я – и в лучшем случае народ пальцем у виска покрутит. Знаем, плавали…

Ну что во мне не так, а?!

Отчуждение висело почти зримой стеной. Или мне это казалось? В иное время, в ином месте и при иных обстоятельствах я бы свалил проветриться. Но сейчас высовывать нос под пепельные небеса не было ни малейшего желания.

Но даже с раскрытой правдой о нашем походе времени на разговор с Шоном все равно пока не нашлось. Быстрый обед не располагал к беседе. А потом парень и вовсе удалился к соседнему зданию вместе с полицейской. Выбирать сменную одежду, но по факту для допроса с пристрастием.

Плохо, конечно, что в церкви все так вышло, но иначе я поступить не мог. Сделал то, что десятилетиями вколачивалось, как рефлекс где-то не в этой жизни, зато теперь перед Шоном надо держать ответ. А может, ещё и перед Сибил. Уж больно взгляд у мадам полицейской в мой адрес строгий. Лишь то, что мы пока находились в бегах отвлекало ее от допроса.

И ведь стыдно до чертиков…

Одна только Роуз не напрягала. Получив, наконец, свою потерянную дочь, женщина потеряла ко мне всякий интерес и увлеченно заняла себя девочкой. Мелкая, к слову, тоже вела себя, на удивление, хорошо. Играла с огромным насекомым и будто не знала забот.

Хороший ребенок. Даже удивительный. Рядом с такой даже самому хотелось храбриться.

Вот только на душе после церкви все равно было скверно. Кашу я в себя закинул, не ощущая вкуса, хотя старательно сосредоточил все внимание на еде, а не на игрушке-таракане в руках девочки. Но эта чертова каша все равно стояла в горле колом.

Когда Шон с Сибил вышли из здания, я попытался хоть немного подремать. Даже пятнадцати минут мне бы хватило. В дальнем от входа темном углу обнаружилось нечто среднее между креслом и диванчиком, пыльное, но годное. Возможность спокойно поспать может представиться в другой раз очень нескоро. Надо пользоваться.

Но отдохнуть получилось из рук вон плохо. Разум проваливался на кромку между сном и явью, ничерта не отдыхая, в мыслях низко гудела Тьма и мельтешили кровавые видения. И я отнюдь не был уверен, что это город. Скорее уж, мои вздроченные мозги. Усталости не было, сна тоже. Как и свежести. Образы сменялись один за другим, донося до меня череду убийств, далеко не всегда быстрых и милосердных. И убивал – я. Торжествуя, получая глубокое удовлетворение, смакуя страх и осознание жертв, их крики, мольбы и смерти. Я был счастлив в кровавом угаре возмездия. Кому, за что? Я не знал.

Наравне с этим кошмаром в голову сыпалась мешанина силовых линий, куски неопознаваемых чертежей и плетений, осколки заклинаний… В этом ворохе обрывочных знаний я понимал еще меньше, голова начинала ныть, а эйфория воспоминаний сменилась опустошением и омерзением от себя самого. От того, что мне могли нравиться подобные действия и чувства.

Но…

Ну да я знал, на что подписываюсь и знал, зачем. Надо перестроиться. Отбросить канонное восприятие Сайлент Хилла и принять город таким, какой он есть. И просто постараться выжить в том, что есть, выбраться и вернуться домой, сумев продержаться так долго, как позволит психика. Как-то незаметно такие походы стали существенной частью учебы и тренировок. Я даже помню их потом гораздо лучше, чем обычные будни. Итогами Вестероса я не был доволен категорически, потому здесь тактику решил сменить. Насколько удачно — судить буду после. А еще я шел за воспоминаниями. За триггерами. И, похоже, получил их сполна.

Сектанты однозначно объявят охоту, в первую очередь, на меня, как на демона. Перебить их в принципе нетрудно — это действительно всего лишь люди. Но есть нюансы в виде Тьмы, которая приходит, когда хочет, и Ордена, который меня напрягал своим... отсутствием на сцене, притом, что я не могу с точностью сказать, что они могут, и какие цели конкретно преследуют. Выдвигать предположения я не могу, а в рамках своей легенды вообще ниче не знаю кроме баек и того, что уже было озвучено. А легенды я собираюсь придерживаться максимально долго. Несмотря на то, что Шон сознался в нашем знакомстве и даже рассказал про магию и другой мир, легенда о цели нашего визита еще не разрушена. Хотя, я не знаю, что он мог рассказать Сибил за время отсутствия. Вряд ли о том, что она — порождение компьютерной игры и фильма, а мы так хорошо осведомлены лишь потому что прочитали их канон.

В общем, промыкавшись в бесполезных попытках отдохнуть, я ушел в соседнее помещение искать нечто подходящее и ваять из него приемлемое оружие, потому как отодранный во Тьме штырь в итоге оказался доской от забора. Забыл я про этот милейший нюанс смены планов. Роуз до меня не было дела, все ее внимание оставалось приковано к дочери и ожиданию. Так что, пошарив по кухне, а это была именно она, я отодрал металлическую балку от какого-то шкафа и, устроившись на каком-то ящике, я взялся плавить металл, придавая штырю более удобную и острую форму. Меч у меня бы, разумеется, не вышел, да и не нужно. Мне нужно удобное граненое острие, которым сподручно тыкать монстрятину, а другого момента, чтобы его сделать, может не выдаться. Потом пошарюсь по местным хозяйственным магазинам. Металл, накаленный моим огнем докрасна, поддавался моей воле туго. Все-таки опыта работы с металлами у меня маловато, если не сказать, почти нет. Так что дело двигалось медленно и печально. Но двигалось, и в итоге я получил то, что хотел. Придирчиво осмотрев получившийся дрын, я закрепил железяку остывать, так, чтобы при всем желании за нее нельзя было зацепиться и обжечься кому-то еще, а сам вернулся в зал кафешки дожидаться наших спутников.

 Видимо, наше время так хорошо совпало, что когда я вошел в зал, то тогда же дверь кафе открылась, пропуская Шона и Сибил. Вернулись они в новых шмотках и с охапками одежды. Женщина тут же направилась к Роуз с дочкой и вручила им стопку, а Шон шагнул ко мне. Я вновь почувствовал себя виноватым, когда мне в руки перекочевали пыльные джинсы и какая-то невзрачная рубашка. В особенности от того, что мои личные вещи сейчас выглядели даже хуже, чем это старье. Но глупо было привередничать на одежду с этикетками. Не с чужого плеча и то ладно.

–   Спасибо, – неловко буркнул я.

Шон улыбнулся.

–   Не за что. Переодевайся. Потом поговорим. – кинув взгляд на женщин, парень проворчал: – У меня появились вопросы…

Я нервно сглотнул, кивнул и хотел было уже пойти с вещами вглубь кафешки, как заметил, что женщины первыми покинули нас, отойдя за дверь. Так что выбора у меня не осталось, пришлось переодеваться прямо тут, в зале. Ну да, девочки отдельно, мальчики отдельно. И хоть я не переживал, что дамы могут вернуться в самый неудачный момент и заметить меня прыгающим на одной ноге в трусах и штанине, все равно одежда в руках безобразно путалась. Наверное, из-за присутствия Шона. Родственниками мы не были, семьей не стали. Тогда кто мы? Приятели? Знакомые? Я не в привычном женском обличии, да и его взгляд скорее как у врача, нежели у любопытного спутника. Тогда почему мне все равно перед ним неловко…

Наверное, потому что взгляд у него всегда испытующий. Да и не представляю я, что он обо мне сейчас думает. Ничего хорошего, полагаю. Насколько из меня убедительный… мужик?

–   Рыся… че ты копаешься в штанах? – Шон вздохнул, а я от этого до боли знакомого тона вздрогнул на нервах. – Мне отвернуться?

–   Нет, – ответил я мигом. – Как хочешь.

Наконец, справившись с запутавшейся штаниной, я влез в джинсы и быстро сменил рубашку. Надо было бы, наверное, спросить у Шона потом его мнения об этом моем облике. Потому что мнение супругов дома все-таки субъективно. А Шон скажет, как есть, без особого снисхождения.

–   Все подошло? – выражение его лица было странным. Да что не так-то?!

–   Да, всё впору, –- поправляя рукава рубашки, ответил я.

Одно хорошо, в этом старье мы будем хотя бы не выделяться на улице.

–   Отлично! – жизнерадостно протянул пацан, а потом голос резко просел до серьезности: – Ларри, что случилось в мое отсутствие?

Строгий тон мне уверенности и смелости отнюдь не придал, но отвечать все равно пришлось бы.

–   Сперва все шло, как и полагалось, – начал сознаваться я. – Нас встретили ором и требованием сжечь, потом Кристабелла их успокоила и все пошло по накатанной. Она читала этот ужастик раза три, а то и четыре, но… увы. Тьма была долгой, когда Откровение не помогло уже на четвертый, наверное, раз у дамочки с паствой начались проблемы. Естественно, не сложно догадаться, кого обвинили во всем. В общем… они потребовали жертву в виде нас. Сибил приняла решение покинуть здание, прострелила ногу одному дебилу на выходе, а я… Я испугался толпы и оттолкнул их от нас с перепугу, чтобы свободно уйти.

–   Оттолкнул как? – ровно спросил парень.

–   Щит выставил перед ними.

–   А просто набить им рожи кулаками или сломать пару рук не? – устало проворчал он. – Ты ж сильный…

Оставалось только отвести глаза.

–   Я боюсь дикой толпы, Шон, – признался я. – Боюсь ее лап. Рефлекс сработал.

Когда-то давно вбитый рефлекс. Не протягивать рук, не давать себя схватить. Отгородиться чем только можно. Не соприкасаться никак и ничем. Наверное, если бы магия не сработала во время рефлекса, я бы не знал, что делать. Хотя… на этот счет тоже мог бы включиться какой-то совсем неподходящий мужчине рефлекс. К примеру, когтями по рожам… Но еще хуже то, что мне пришлось перебарывать порыв встать на все четыре.

Надеюсь, он понял, о чем я. Этот исход был бы совсем ни к чему.

–   Рефлекс… – по выразительному подростковому лицу было понятно, насколько его это не убедило. – Толпы и я боюсь. Но… – он покачал головой. – Но надо, чтобы работала голова, а не рефлексы. Ты ж, вроде, не маленький, не слабенький, физической дури много, боевке вроде как обучался. Неужели не справился б с обычными людьми. Даже не с гопотой дворовой, а просто — с людьми.

Я понимал, что мои страхи ему неведомы, но как еще донести то, что меня выбило из образа?

–   Справился бы. – уныло признал я. – Но голова включилась секундой позже. Не так я себе представлял страхи Тихого Холма… А еще я шел сюда за памятью. За триггерами. И огреб их по полной.

Даже не знаю, что меня в этом городке пугает больше: монстры или толпа сектантов. Хотя если монстры вызывают злость и желание бить их арматурой, то с толпой всё куда сложнее. Может, потому толпы зомби после Нью-Йорка так накрепко отпечатались в моей памяти..? Потому что они так напоминали толпу, но к тому же жаждущую вцепиться в плоть? Я никогда не забуду лавину мертвых тел под низким серым небом, подминающую под себя небоскреб этаж за этажом…

–   Меня годами мучает один и тот же кошмар, – заговорил я. – Как под дикий непонятный гул чьи-то руки меня тащат неизвестно куда, а я не могу ни заорать, ни сделать что-то. Вообще ничего.

Редко когда я делюсь этим. Может, этот страх порожден воспоминаниями, которые размылись со временем и утратили реалистичность. Может, будучи княжной, я самолично вытравила большую часть подробностей из той ситуации. Не помню. В новой жизни страх оброс новыми красками и достроился недостающими образами, превратившись в кошмар.

–   Если ты боишься такой ситуации, то зачем же ты ее провоцируешь?

Ответа я не знал. Наверное, мое подсознание решило, что если я уничтожу секту там на месте, то я убью и свой страх. Вот только сейчас я не знаю, помогло бы мне это или нет.

–   Обычно, чтобы закрыть проблемную ситуацию, помогает пройти ее заново.

–   Мне ни разу не помогло. – взгляд по-звериному желтых глаз остался непроницаем. – Сколько раз пробовал… только хуже было. Но, не знаю, может тебе и поможет.

Я пожал плечами. Поможет или нет, какая уже разница. Но научиться справляться с этим страхом мне придётся.

–   А как у тебя все прошло с Пирамидой? – решил я смерить неудобную тему. Меня все-таки разбирало любопытство. – Какой он… на самом деле?

–   Уточни вопрос. Что именно тебя интересует?

Куда уж понятнее… Но Сэнхас, как всегда, въедлив до чертиков. Я уже даже привык к этому.

–   Как прошла встреча? Что ты увидел под маской?

–   Встреча прошла ожидаемо. – парень ответил в самой своей противной манере, и мне опять захотелось его стукнуть. Как обычно. Но я, как и всегда, не сделаю ни одной попытки донести, что эта манера меня бесит. – Я сделал предположения относительно него, и, частично, они подтвердились. Красная Пирамида был условно-разумен. Так что… встреча была никакой. Как с полуразумной узко запрограммированной химерой, которым он и является. И, Рыся, задавай по одному вопросу за раз. Отвечать на два сразу — утомительно.

Спорить я не стал. Быстро отвлёкся обратно на тему главного местного кошмара.

–   Так что было под маской?

Вместо словесного ответа мне в голову как тараном прилетел образ: сшитая кусками болванка, перетянутая кожей, исполосованная шрамами и, местами, проклепанная наживую металлом. С незаживающими ранами, с уродливыми шрамами и…

Я невольно поморщился. Отчасти оттого что по привычке от него ожидал словесного ответа, а не детализированного образа. Видимо, Сэнхас подал так очередной глум, а мне стоит испугаться. Но страшно не было. Было противно и вновь пробуждалась злость. Я очень болезненно отношусь к издевательствам над химерами. Они всегда были среди моего окружения. У меня и сейчас большинство супругов – так или иначе кем-то созданные химеры, и не у всех начало жизни было радужным.

–   Кто его таким сделал известно?

–   Откуда бы? – развел руками Шон. – Сделали лет пятьсот назад. Точную дату не скажу — не знаю пока. Кто сделал? Не знаю, но очень хочу узнать, потому как для разработки такой химеры, а это была именно что целевая разработка под конкретную цивилизацию, требует набора знаний и навыков на уровне работы с Источником. Да и класс мастера там примерно такой же, как у меня.

–   Примерно? – спросил я, забыв про просьбу об одном вопросе. – То есть, ты даже понял, как его сделали?

Парень как-то странно на меня посмотрел.

–   Я не понял. Я знаю, как делаются существа такого класса и подобной категории. Я тебе больше скажу: я сам их делал. Но это — штучная работа, которая требует немеряно сил, знаний, несколько сотен жертв, времени около месяца и полностью холодную голову и сердце. – на несколько мгновений он замолчал, невидяще глядя сквозь меня. – Такие создания — воистину великие и невероятно могущественные, вот только платить за них приходится всем. И, поверь мне, отмыться от такой работы тяжелее, чем от планомерного убиения многомиллиардного населения развитой планеты.

–   Хочешь сказать, что в этой обыкновенной Земле могли откуда-то взяться какие-нибудь мастера… индейцы или конкистадоры, которые создали бы такое существо? – взбудораженно спросил я, а мысли спустились обратно с возвышенных материй. – Если не считать работы художника дизайнера по персонажам. 

Шон поморщился.

–   Исключено. Скорее, я сам пойду в прошлое и своими руками сделаю Красную Пирамиду.

–   Но как же канон? – спросил я, чтобы не зависать на только что прозвучавшей фразе. В мою бедную голову этот твист укладывался плохо. Самому кого-то изуродовать, чтобы потом самому же прийти «чинить»… Какую выдержку и какой разум надо иметь, чтобы просто не съехать кукухой в процессе?

Я бы не смог. Однозначно не смог. Мне даже подумать о таком было страшно.

–   А что канон? Он-то тут причем?

–   Получается, что только в этой конкретной воплощенной реальности ты приложишь руку к Красной Пирамиде. А как же тогда он будет существовать в остальных? Получается, что по другим законам. Или где-то он может оказаться существом, вышедшим из Ада? А где-то просто проклятым?

Шон пожал плечами.

–   Эгрегор извернется, исходя из того набора средств, которые будут в его распоряжении. Здесь есть я, и я могу отработать удаленно в прошлом. Всё зависит от того, кто инициирует воплощенку, от его набора знаний, от его силы и, в первую очередь, от его понимания возможного. Будет инициировать какой-то человек, и по итогу получится просто изуродованный монстр на уровне того же чувака в гандоне из человеческих шкур. Как там его зовут? Валтаэль, вроде бы.

–   Кстати об этих именах…

В голове крутились мысли о всем, что я знал о воплощенках и что уже успел усвоить на своём опыте.

–   Если здесь появился свой филиал Ада, то как насчёт Небес? Они тоже образовались?

–   Не знаю. Но могут и появиться. Если судить о демонятине и имени бога Ордена, то скорее всего появится весь комплект. – Шон усмехнулся. – А тебе интересно заглянуть за облака?

–   Думаю, нет. Что-то подсказывает что мне там не понравится. Скорее любопытно, что ты станешь делать со всем этим рассадником, начиная от сектантов этого города и соседнего до всего астрального плана.

Пацан пожал плечами.

–   А со всем этим будут разбираться наши детки. – он мило улыбнулся клыкастой улыбочкой. – Я разве что помогать буду, да и с Доменом возиться.

На это я не нашёл что сказать или возразить. Сколько у Сэнхаса детей я даже не представлял. А уж сколько их у него в семье и подавно. Знал понаслышке я только о старших.

–   А когда они сюда прибудут? – спросил я в надежде познакомится.

Шон тихо рассмеялся.

–   Прибудут? Они здесь родятся. – мило улыбнулся старый знакомый. – Когда я разверну здесь Улей и… сделаю первую кладку. – голос приобрел странные вибрирующие оттенки, чем-то сродни мурлыканью довольного кота. – Мне надо пару дней на… вынашивание Зерна Улья, еще где-то неделька на развертку Улья и дальше — первые кладки.

–   Ты что, – у меня случилась какая то оторопь, – уже под залетом?… И что такое «зерно Улья»?

Шон мягко и сыто улыбнулся.

–   Да. – улыбочка стала чуть похабнее. – Сперва Зерно… Потом все остальное. – улыбка пропала. – Зерно Улья — это то, с чего все начинается. Не всегда Улей начинается с его Хозяина... но всегда — с его Зерна. Считай, это точка роста. Зародыш этой грандиозной биолаборатории, в которой все происходит... ну, если в Улье нет Матки, которая выполняет эту роль. 

–   Стой, – тут я начал немного путаться в его ответах и своих представлениях. – То есть, Матка и Хозяин — не одно и то же? А как же твоя беременность?

–   Конечно, это не одно и то же. – Шон хмыкнул. – Это разные классы Ульев. Но, бывает так, что есть и Матка, и Хозяин, или Хозяин сочетает в себе свойства Матки, но технически ею не является. Это — случай Мефа, который под моей Башней окопался. У меня чуть другая ситуация. Я могу давать основное потомство для Улья, и я его со временем дам, но я не являюсь биологической машиной для размножения, как Матка. Эту роль выполняет основная система Улья. Потому как в случае наличия Матки сам по себе Улей — это просто объем пространства, который занимает колония, тогда как в моем случае Улей — это биологическая структура с частичными свойствами Матки. Я формирую зародыши, я их размещаю в области размножения Улья, я задаю все вектора развития групп особей, я занимаюсь генетическим программированием, и я же даю разумное потомство. И я сам разумен. Потому я — Хозяин Улья. Матка чаще всего тупа как личинка и по сути просто производитель яиц.

–   Вот теперь понятнее… - протянул я, вспомнив одного из своих названных братьев, а потом – знакомого бедолагу-вампира, пошедшего тем же путем, но где-то крепко косякнувшего с развитием и вросшего в итоге в собственный Улей…

Наверное, здесь моя фантазия уже пасовала, и я не хотел вдаваться в подробности. Правда, кошачье любопытство все равно пробивалось и мозг рисовал не самые… располагающие к романтике образы.

–   Как ты так можешь…

Это был даже не вопрос.

–   Так — это как? – вздернул светлую бровь пацан.

–   Не испытывать пиетета перед зачатием и размножением…

Шон растерянно хлопал глазами с искренним недоумением и непониманием.

–   А… Я даже не знаю, что ответить на такое. – он прогреб волосы когтистой рукой. – Зачем испытывать пиетет перед зачатием и размножением? Это же просто процесс для появления детей… Это как испытывать пиетет перед процессом жратвы или траха.

Вот умеет же он поставить все с ног на голову… Или наоборот с головы на ноги? С такой позиции, признаться, я и не задумывался над этим вопросом.

–   Пиетет испытывают естественным образом потому, – попытался вывернуться я, – что это залог выживания и эволюции.

Переспорить Шона я, впрочем, не надеялся.

На это высказывание он посмотрел на меня с отчетливым скепсисом.

–   Да, я заметил... какой пиетет к этому делу испытывают те же люди... Особенно, мужики, которые, порой, даже не знают где, кому и сколько насовали.

«Неправильные люди», – буркнул я мысленно, вспомнил родимых даэйров, у которых защита потомства вбита, вроде как, на уровень инстинкта, вспомнил Харена и заткнулся.

Я пребывал в растерянности. Думаю, как и девяносто девять и девять десятых процента людей, если бы услышали такое. Вон, та же Роуз явно относится к этому процессу совершенно не так.

И тут мои мысли снова вильнули, возвращаясь к Ульям и давно мучившему меня вопросу.

–   Скажи… – я помедлил, подбирая формулировку, – насколько Улей может быть агрессивен к окружающей среде? Как и в каких масштабах он ее меняет?

–   Есть типы Улья как безопасные для мира, так и предельно агрессивные, способные переработать под свою массу даже камень и магму. – ровно ответил парень. – Самый безопасный Улей может быть даже симбиотичным для мира или доминирующего вида, как это с Ульем Ивиси. Помнишь ты его или нет... – он запнулся. – Не помню, знакомил я вас или нет... Но такие Улья даже могут оздоравливать биосферу и компенсировать просадки по видам. А есть Улья вроде того, что был на станции «Сезима», когда даже металл морфировался, и вот это уже — предельно агрессивная среда, которая не терпит конкурентов. Тут уже не важно, какого они типа — мутагенного, ассимиляционного или просто жрут всё, что имеет в себе органику.

–   А ты какого типа? – уточнил я, глянув в желтые лаза.

Шон тоненько усмехнулся.

–   А каким я могу быть в таком месте? – усмешка пропала, и дальше он отвечал серьезно: – Я хочу, чтобы мои потомки могли выжить без моего чуткого руководства если что. Особенно, когда найдутся доброходы в среде людей и сунутся в мой Улей. Естественно, я — агрессивный подвид, но я не являюсь полностью паразитичным видом и могу существовать автономно, не поглощая внешний мир. Могу даже стать частично симбиотичным. А могу все переработать как Заражение.

Это прозвучало… страшно. И моментально вспомнились образы полностью зараженных миров из разных земных игр. Но я вдруг подумал, что все равно ведь оправдаю для себя любое действие и любой поступок этого древнего мелкого…

А про Ивиси он действительно не рассказывал. Но, пожалуй, сейчас не время и не место для долгих праздных историй.

–   Ладно, что мы обо мне да обо мне. Ты лучше расскажи, что еще было? Как я понимаю, вы покинули Церковь в разгар Тьмы. Долго еще она продолжалась?

Переход на новую тему был довольно резким, но приходилось ужиматься в короткий срок одиночества. Пока дамы ещё не вышли в общий зал. Интересно, они специально тянут и подслушивают или разговорились о своём и Сибил рассказывает Роуз нечто особое, что узнала от Шона?

–   Долго. Но мы только прятались и ни с чем серьезным в бой не вступили, – сказал я. – Думаю, все монстры к тому моменту уже поймали живых и опоздавших, и нас просто не заметили. Или причина в чем-то другом. В ком-то.

–   Часть была занята нами. Глазели. – Шон поморщился. – Но потом разбежались, как мне жрать захотелось. Но это такое… А после что было? До вашего прихода сюда.

О чем-то подобном я предполагал. Правда решил сперва, что это Пирамида как-то всех отозвал. А они тут, оказывается, охочи до халявной порнушки…

–   Мы надолго засели в одном здании, – отозвался я. – Сибил не выпускала даже толком к окну посмотреть на то, что там чавкало. Да и вообще, похоже, я у них доверия уже не вызываю. После Церкви.

–   Ну, а чего ты ждал, раз такое творишь на глазах? – Шон вздохнул. – Понятное дело, они тебе не доверяют. Мало того, что ты сам по себе подозрительный, так еще и выяснилось, что ты маг. – парень почесал голову. – Про здание я знаю: почуял вас, когда возвращался. Ту тварь я отвлек. Здоровая, сильная, упорная, тупая и… вкусная оказалась.

Я поморщился с ухмылкой, слегка оторопев.

–   Вкусная?

Манера Сэнхаса, ныне Шона, выбирать для походов разные облики мне была понятна, но вот выбор видовой принадлежности иногда вводил меня в ступор.

–   Да, она питательная. – парень по-мелкому облизнулся. – Правда, всю доесть не смог: не влезла. Но я взял с собой немного питательной смеси в бутылки. Кстати, не вздумай с них глотнуть, иначе тебя самого это вещество переработает как ту тварь. На ваше счастье, подобных видов практически в Мультиверсуме не осталось. Но они еще встречаются… и скоро начнут встречаться все чаще.

–   Ты задумал их вернуть? – я удобно устроил задницу на подоконнике, смахнув телекинезом пыль и мусор.

–   Ну, я уже частично вернул. Да и пока еще Ульи встречаются в Мультиверсуме, пусть и единично. Я же нашел Ивиси с его Ульем.

Надо будет расспросить его об этом подробнее. Но, опять же, потом. В более удобной обстановке.

–   Почему ты так любишь Ульи…

Это был даже не вопрос. Скорее, смирение со странными вкусами спутника. Сколько раз он уже рассказывал о своих снах с воспоминаниями, где фигурировали Ульи. Уже не вспомнить. На космических кораблях, в мирах, естественные или мутация. Наверное, мне никогда его не понять. Хотя когда-то на Хэйве у меня был даже названый брат Хозяином Улья. А теперь где-то в Домене затаился и чего-то ждет Зефон. Только и брата с кланом все остальные сторонились. Боялись. А потом он сошёл с ума и за ним и его детьми началась охота. Само собой, они отвечали злом на зло, и это вылилось в страшную войну, поглотившую чуть ли не весь континент…

–   Потому что в Ульях нет предательства. – легко и спокойно ответил Шон. – Это как большая семья, которая без уродов. Ну, помимо других нюансов, понять которые тем, кто держится за «человеческий вид» — сложно. Как сложно понять пластичность Хозяина Улья тем, кто боится любых изменений в собственном теле и разуме.

–   В родной стае тоже нет предательств, – машинально парировал я, припоминая мой родной вил, который Сэнхас в свое время довольно резко раскритиковал. – Хэйвийские кхаэли не были Ульем, но предателей среди них никогда не было.

Наверное, в глубине души я все еще хочу верить, что моя родина не настолько погрязла в дерьме, как оказалось по итогу.

Шон покосился на меня как-то странно. С легкой усталостью в глазах и скепсисом.

–   Не было, или просто ты по малолетству и отсутствию широкого общения с этим не сталкивалась? – парень был мрачен. – Потому как я помню терки между твоими «братьями», недомолвки, ложь, утаивание и во многом безразличие друг к другу, пока не грянула беда.

–   Они принадлежали разным кланам, – покачал я головой. – Даже к разным видам. Но даже куча недомолвок между ними никогда не сводились к прямому предательству друг друга. А Меф обезумел не сам по себе. Его свели с ума враги всего Колеса. И то, чтобы разобщить всех братьев. Мы это уже обсуждали…

Черт, кому и что я пытаюсь доказать? Ему или себе? Это почти бессмысленно. Но я по привычке защищаю родину, давно переставшую быть родиной. И вид, рядовые представители которого даже не вспомнят меня при встрече.

Зачем?

Шон вздохнул, покачал головой.

–   Да, мы это обсуждали. Я знаю, что ты любишь кхаэлей и готов их защищать. Но для меня они мало чем отличаются от людей. В пределах одной деревни тоже, обычно, нет предателей… Но спорить об этом я считаю бессмысленным. Как и мне пытаться объяснить, что такое — вид Улья не как явление, а как цивилизация одной крови и единой системы. Ты видела лишь тень этой системы в виде так тобой обожаемой ментальной сети кхаэлей. Но это — проявление роевой системы, но не Ульевой.

–   Разве улей и рой не одно и то же?

–   Ни в коем случае.

–   Но ведь и в одном и в другом случае во главе Королева или… Хозяин.

–   В Рою нет внутреннего лидера. Рой может быть из равноценных особей и, чаще всего, он именно так и формируется. Подобно стае рыб с единым условным сознанием. Роем можно управлять, существа Роя размножаются автономно друг от друга. С Ульем все иначе. Хозяин или Королева у Улья есть всегда. Тогда как в Рою чаще всего такой особи нет, иначе это не Рой, а форма Улья. Так же как в Улье могут размножаться отдельные его категории или популяция Улья может быть подобна рою и способна к размножению. Но биологические формы Ульев — это отдельная тема для отдельной беседы. – парень покачал головой. – Но если взять того же Мефа, у него еще не было полноценного Улья. Он только начинал формироваться, и вышел на свой начальный этап уже в момент его сумасшествия. Как показало время, сумасшествие у Хозяина Улья прошло с его полным физическим изменением. И только сейчас Меф стал настоящим Хозяином Улья. Но его клан — не Улей. Не надо путать. Да и кхаэли — не Рой, в котором тоже невозможно предательство как явление. Скорее, в ваших кланах это или не афишировалось, или ты об этом просто не знала.

Слушать Шона, когда в нем включается лектор всегда одно удовольствие. Однако, разговор о кхаэлях невольно будил старые воспоминания, побуждая к привычной защите прошлого. А может быть, и к его идеализированию. Вот только эта привычная защита отдавала горечью, пеплом и усталостью. Разговор хотелось прервать.

–   Если не считать старшего брата-даэйра, у которого в Клан набились пришлые, даже не кровные даэйры-чужаки, то у остальных с предательством все было строго. У тех же рамарэн, вроде бы, предательство просто было не в чести. И не по понятиям. Думаю, у рыбки за один намёк на предательство могли просто прирезать. Но у и него и клан особый. Пиратский.

–   Какой простор для клеветы… – проворчал парень. – Оболгал кого-то, его прирезали без разбирательств… красота. – он вздохнул. – Социальные запреты и отсутствие самой возможности для предательства — не одно и то же. В Ульях не предадут не потому, что это «не по понятиям», а потому, что подобная мысль и идея даже в башку не придет. Чисто по психофизиологическим особенностям. Но, мы ушли слишком далеко в прошлое. О нем можно поговорить и в другой раз.

Я отрицательно мотнул головой, уже совсем жалея, что ввязался в этот спор. Ну что я ему могу доказать? Что подставлять своих хотя бы в пределах Клана было просто не принято в силу воспитания и традиций? Он в это просто не поверит.

–   Оклеветать среди кхаэлей было сложно. Любой глава клана мог узнать правду через ментальную связь.

Шон вздохнул и обреченно махнул рукой, явно не желая продолжать бессмысленный спор.

–   Если бы мне надо было, я бы придумал, как. Но это уже неважно.

Устало вздохнув, я тоже вынужден был сойти с темы. Сколько времени прошло, а я до сих пор не мог спокойно относиться к прошлому, то и дело подкидывающему новые нелицеприятные факты. Иногда жаль, что в той жизни я так и не повзрослела, не узнав всей правды. Но и сейчас порой сожалею, что утратил ту наивность. Тогда у меня, по крайней мере, была вера в собственный Род. А сейчас я постепенно пришел к выводу, что доверять можно только супругам и больше никому. Если не считать самого Шона и Таллиса.

–   Все таки… Шон, зачем ты рассказал женщинам, что мы знакомы?

Парень покосился на меня исподлобья со странным выражением лица. Смотрел долго, словно что-то пытался понять, но, не найдя искомого, вздохнул и несколько грубо ответил:

–   Потому что ты — находка для шпиона, не умеющая держать рот на замке и вести себя в соответствии с легендой. Надо быть клиническим идиотом, чтобы не понять: мы с тобой знакомы и, притом, хорошо. И если Роуз было не до дедуктивного анализа, то Сибил — девушка умная, слепотой и отсутствием внимательности не страдающая. А у тебя изначально было странное поведение. Рыся, так взрослые мужики в отношении незнакомого сопляка, вдвое младше их, себя не ведут.

Да уж. Выслушивать такие нотации дело было не из приятных. Но с проработкой образа действительно вышел косяк. Оправдать мое поведение могла только легенда писателя. Они все-таки иногда странные бывают.

–   Но, Шон, – спросил я тихо, потом обернулся по сторонам и порадовался, не увидев женщин. – Что ты хочешь от них?

Я кивнул на внутреннюю дверь кафешки.

–   Понимаю, что ты пришёл за Пирамидоголовым. Но почему тебя ещё волнует их мнение?

Никогда не поверю, что Сэнхас после всего уделённого внимания просто позволит им разойтись по домам.

–   Ты про Роуз и Сибил? – уточнил парень.

–   Да.

Шон хмыкнул.

–   Причин много. Роуз — приемная мать Шерил. Девочку технически можно назвать дочкой демона, ведь это он ее отделил от контрактера, сформировал отдельной душой и вынес в мир людей. Ну или можно назвать сестричкой. Этот демон мне нужен. И я продолжу общение как с самим демоном, так и с Шерил и ее родителями. Не забыл? В этом мире мой Домен. Ну а Сибил мне просто понравилась.

Я удивленно вскинул брови.

–   Понравилась? – даже уточнил я. – Женщина?

Я уже давно потерял счёт тем мужчинам, которые ему «понравились», но вот женщин я пока ещё мог пересчитать по пальцам одной руки.

Шон поморщился.

–   Рыся, то, что я предпочитаю мужиков, сифов или однополых существ, не означает, что мне не могут понравиться женщины. В конце концов, у меня достаточно жен в семье.

Наверное, я никогда не пойму, чем он руководствуется в своём выборе. И по каким критериям ему нравятся женщины. Хотя вру. Я точно знаю, что в женщинах ему категорически не нравится. То, что стало камнем преткновения между нами.

–   Для чего достаточно? – иронично спросил я.

–   Для того, чтобы им и нам было комфортно жить. И чтобы исключить чисто бабскую ревность в семье.

–   А мужской ревности не бывает? – сам собой вырвался у меня вопрос.

Шон пожал плечами.

–   Бывает. Только решается мужская ревность проще, чем женская. Тебе ли не знать, куда может завести женщину ревность и мнительность?

Отвечать не хотелось. Да и вряд ли этот вопрос нуждался в ответе. В конце концов я была свидетелем такой ревности и мне это не понравилось.

–   Я понимаю, о чем ты. Но и мужская ревность порой очень… разрушительна.

Опять же на ум пришли старые воспоминания о родной Хэйве. Ведь как ни крути, а если бы не специфическое отношение Мефа к старшему брату Рэю, то и свести с ума его бы не вышло. В корне лежала все та же ревность, будь она неладна.

–   Так я и не спорю. – Шон покосился на меня со странным прищуром. – Давно уже понял, что четверть проблем в Мультиверсуме из-за жадности и жажды власти, еще четверть — от тупости, а оставшаяся половина от того, что кто-то кому-то не дал или кто-то кого-то не получил себе в постель.

Отвечать на это было нечего. Можно было только согласиться. Так или иначе все сложности отношений и конфликтов между двумя сторонами можно было действительно свести к этим пунктам.

–   Что ты уже рассказал Сибил, чтоб я знал? – сменил я тему, заодно переходя к насущным делам.

–   Многое что. Кроме сути мира. Даже о своем интересе рассказал.

–   И как она это восприняла? После Пирамиды.

–   Как? Ну, я был убедительным, да и мне она верит. – Шон плутовато улыбнулся. – Но со смиренным скепсисом. А что ты имеешь в виду, говоря «После Пирамиды»?

–   То, что она, похоже, тоже поняла, чем ты был занят во время Тьмы, – ответил я прямо.

–   Она удовлетворяла своё жгучее любопытство весьма тактично, – ехидно ответил Шон. После чего, правда, добавил ворчливо. – Мне вообще казалось, что каждая демонятина там интересовалась «а как?» Чуть ли не под хер заглядывала.

Я тихо кашлянул. Шон в своём репертуаре.

Диалог как-то сам собой сошёл на нет, но ситуацию исправили вернувшиеся женщины. Не знаю, пытались ли они подслушивать раз так вовремя вернулись, или все так хорошо совпало. Но Сибил смотрела на меня уже с меньшим недоверием, чем прежде.

–   Прекрасно выглядите, – прокомментировал Шон.

На это я хотел лишь фыркнуть, но сдержался. Местные вещи были хороши лишь тем, что были впору и достаточно. Но они уж точно никого не красили. В целом же, у Роуз, Сибил и Шерилл пропало последнее сходство с женщинами, потому как выбранные вещи были больше мужскими или, как говорят, унисекс. А из девочки так и вовсе старательно сделали пацана.

–   Я думаю новые вещи не сильно спасут нас от преследования сектантов, – сказал я. – Если, конечно, они будут нас искать. В чем я почти уверен.

–   Конечно, они теперь будут вас искать! – фыркнул Шон. – После таких-то представлений!

–   Тогда какие планы? – не хотел я так явно взваливать всю ответственность на Шона, который выглядел как подросток и женщин, но уж слишком они выглядели уверенно.

Женщины переглянулись, а потом, не сговариваясь, уставились на Шона. Тот только бровь приподнял в немом вопросе.

–   Я-то как раз никуда не спешу. У меня здесь появились личные дела, и, в общем-то, я планирую и дальше оставаться в этом городе. Но, по-хорошему, надо озадачиться добычей пропитания или поиском выхода для вас, а то моих припасов хватит примерно дней на семь.

–   Выход действительно не помешает, – поддержал я, покосившись на Роуз с дочкой и Сибил.

Как бы там ни было, отходить далеко от женщин я не собирался. Иначе если канон решит взять своё, то я хотя бы буду знать, когда вмешаться. Чтобы ту же Сибил не спалили на костре, а у Роуз не украли «сынишку» во имя великого искупления.

–   Есть у меня идея, как вам можно выбраться в обычный мир. – протянул пацан. – Но мне сперва надо кое с кем встретиться и задать пару вопросов. Чисто так, для уточнения. Прав я или ошибся.

Судя по тому как Сибил кивнула, она явно уже была в курсе его планов.

–   К кому пойдёшь? – на всякий случай решил уточнить я.

–   К мелкой демонятине, – ответил Шон.

Я понимающе кивнул. Тут я мог только пожелать ему удачи, зная, что моя помощь ему точно не пригодится. Да и могу ли я как-то вообще ему помочь… Помнится, мы отправлялись каждый в одиночку, с намерением выживать по отдельности. Но что-то снова пошло не по плану и вот мы опять в одной группе, обсуждаем общие планы. И даже девушки, которых я хотел сберечь за время своего похода, находятся под его патронажем и ждут его слова.

Интересно, как извернется канон, чтобы затащить нас всех снова в Церковь?…

Я сидел на спинке обветшалого дивана, закинув ноги на хлипкий столик, кое-как очищенный от пыли и грязи. На коленях — планшетка с альбомом, в руке — простой карандаш, на листе — хаотичные зарисовки женщин и девочки, а в голове — беспросветный тупняк. Потому как я… зашел в некий логический тупик между работой, личными желаниями, целью похода и потребностями реальности вкупе с пожеланиями моей Госпожи, чей голос мягко журчал в моей бестолковке яркими образами ее желаний, близких к приказу.

Желания Пламенной Госпожи нельзя игнорировать: моя требовательная, но милостивая Мать не любит ждать, хоть, порой, делает поблажки своим любимчикам. Но мне сейчас нельзя Её… расстраивать, ведь я получил с Её рук величайший Её Дар. Как я могу Её разочаровать? Ведь я так часто оказываюсь в тепле Её касаний…

Госпожа жаждет продолжения моей работы над Доменом и над Её Дитя, а потому Тьма скоро вновь придет с мир независимо от желания заинтересованных в этом городе сторон. Потому как Её Воля превыше всего, и никакая сила никакого артефакта, созданного руками смертного или бессмертного, не пересилит Воли Первоосновы. А с приходом Тьмы за мной придет Хаззар. И я продолжу свою работу в Домене.

Не будь рядом со мной хрупких смертных, я бы и вовсе не поднимался со своего Домена в пласт встрявшего в пограничной зоне города. Но… здесь есть те, чье выживание меня волнует. А потому я буду сюда возвращаться раз за разом. Еще у меня есть здесь дела помимо моего нового дома.

Грифель скользил по бумаге, прорисовывая милое личико Шерил, а мыслями я был с малолетним демоном, призванным в мир волей канона и умирающего в агонии ребенка. Сколько там на самом деле тому демону – толком не ясно, но он едва-едва перешагнул границу средней по классу демонятины, оторвавшись от низшей прослойки тех, кого даже за разумных не считают. Это я понять успел, пока мелочь сдрапнул от меня при первой встрече. Так что по первым прикидкам демоненку лет сто быть должно. Не совсем же ребенок… наверное.

Причина его побега и осторожности тоже ясна и прозрачна как слеза: жить хотелось ему очень сильно. А раз он хочет жить, то и договориться с ним можно. Слишком уж он слабый, чтобы права качать. Но с ним я буду связываться после Тьмы, приближение которой неотвратимо, как угасание любой звезды. Я уже начинаю ощущать дрожание пространственный пластов, пока еще крепко фиксируемых чужим влиянием. И я даже не уверен, что это делает Кристабелла через артефакт, а не кто-то другой, ведь здесь на диво конкурентно! Но вскоре Воля Госпожи взметнется волной, обрушая скрепы мира, и город падет во Тьму дальше и глубже, чем падал по воле хозяина артефакта все это время.

Но тревожит меня не приближающаяся тьма, а совсем иное.

Мир начинает меняться.

Неотвратимо. Никакой канон более не властен над этим местом: с приходом Госпожи реальность стала полноценной, напитавшись ее мощью и развившись по угодному Ей пути. И поделать с этим я ничего не мог. Да и никто б не смог передавить влияние Первоосновы, входящей в новый мир и принимающий его в свои объятия.  

Канона не стало после первой же Тьмы, проведенной нами под яростным светом пламени местного Ада. Всё. С того момента оставалась лишь инерционность, схожая с влиянием эгрегора. С того момента все действующие лица и заинтересованные стороны получили полную свободу действий, самовыражения и личных загонов. А этих сторон здесь немало.

Алесса.

На что способен сумасшедший ребенок, проживший годы в агонии и в личном Аду, лишенный стопоров, ограничений и пониманий допустимых границ, никто не сможет предугадать. Никто не скажет, что взбредет ей в башку. Как никто не скажет, на что она готова пойти, чтобы получить желаемое. Как вильнут мысли в ее безумной голове? Что она возжелает в следующий момент? Куда направит свой взор? Как будет действовать? Вопросы, на которые нет ответов даже у самой Алессы, ведь она не задумывается о таких вещах. Она просто есть, и она хочет мести и страданий тех, кто ее обидел. А обидеть мнительного ребенка ой как просто. Её можно обидеть и даже не узнать об этом. Ее можно обидеть своими действиями, направленными на других, и понять факт обиды только когда мелкая выберется мстить со всей доступной ей извращенной фантазией.

Кристабелла и её Орден.

Какова их истинная цель? Чего они жаждут? Чего добиваются? Какова численность и сила Ордена? Что творится в мире и в других анклавах? Ведь не одним Городом Тихих Холмов богата эта история. Есть и Шепердс Глен. Есть и другие города на других континентах и даже в Японии, если верить рекламному тизеру, как-то промелькнувшему мимо меня в сети мира-прародителя эгрегора. А там вообще какой-то мутационный треш, но эстетично-растительный. Мечта трипофоба и, особенно, мизофоба.

Хуже то, что подобная дичь легко может существовать, развиться в свете Инферно и стать по-настоящему страшной штукой. Я смогу там выжить в моем нынешнем состоянии, и то, зависит от особенностей растительности, а вот любое другое живое органическое существо гарантированно обречено стать глубоко обжитым. Даже сами демоны. Даже они могут стать жертвой такой заразы.

Я перевернул лист, тупо глядя в белую пустоту, а перед глазами болезненно-ярко восстанавливался в памяти короткий ролик с обреченной школьницей. Яркий и сочный образ, настолько болезненно-чистый и откровенно жизнеспособный, что оторопь брала. Такое может здесь быть. Где-то там, в островной стране.

Надеюсь, что только там…

Рука дрогнула, острый кончик карандаша прочертил короткую волнистую линию.

Это ведь тоже часть моей территории в будущем, и мне это надо брать под контроль как можно скорее. Пока я еще смогу взять под контроль эту дрянь, так ярко перекликающуюся с красной стремительно разрастающейся биомассой, покрывшей не так давно стены того злополучного туалета.

Разница в чем?

Та же скорость мутагенности. Та же агрессивность. То же свойство к охоте. Та же алчность и те же ловчие щупы. Разве что здесь оно не распускается кроваво-красными лилиями смерти. Но суть-то та же… просто чуть другая упаковка, подстраивающаяся к лишенным восточной эстетики разумам своих жертв.

Карандаш заскользил по бумаге, рисуя коварные нежные стебли кровавых цветов разросшейся мутагенной массы. Те же извивы плоти, что на кафеле, но на рисунке поглощающие хрупкое дерево не знающих лютых морозов домов. Та же обманчивая хрупкость, но та же беспощадность лишенного разума самого совершенного хищника в Мультиверсуме. Ведь нет ничего совершеннее подобного организма.

В улыбке дрогнули уголки губ.

Это ведь была чистая случайность, что для похода сюда я выбрал именно этот свой облик и этот вид. Сверхмутагенный, подобно кровавой массе. Красивый и нежный подобно алым цветам и нежной поросли на стенах. Агрессивный и вечно-хищный, питающийся только живой плотью и… всегда паразитичный к любому виду белковых смертных. Но для такого вида как мой нужен подходящий биом. Яркий, сильный, быстро восстанавливающийся, питательный и комфортный, который мои потомки не уничтожат за короткие годы хрупкой планеты.

На листе бумаги распускались лилии с длинными тычинками, оплетали ствол давно мертвого дерева характерные прожилки мутагенной массы. Для моего Домена не будет лучшей защиты, чем подобная биосфера, устойчивая к пламени Инферно, взращенная в нем и вечно голодная, жаждущая глупца, решившего ступить на коварный ковер нежных цветов и сочной алой травы…

Дурная мысль разрасталась в моей безумной голове подобно мутагенной массе на теле еще живой девушки. Я разведу такую дрянь на своей территории. Подконтрольную моему Улью, покорную и верную, пригодную для обороны нашего с Хаззаром дома и безопасную для тех, кто несет на себе наше касание. Для членов моей семьи, для моей крови и для тех, кого я, Хаззар или кто-то из моих близких отметит своим вниманием эти цветы будут безопаснее ромашки. Но стоит ко мне явиться кому-то чужому…

Я ухмыльнулся.

Возможно, мне и не понадобится армия для защиты моего дома… По крайней мере, не понадобится сразу. Да и демоны перестанут быть проблемой.

Я дорисовал коварный рисунок и перевернул лист, словно убирая эту идею и мысли из разума до наступления подходящих времен. И до разрешения Хаззара, потому как я не буду делать ничего настолько радикального без его осознанного разрешения. И только при условии, что он сможет это говно контролировать. Управлять им. Следить за этим веществом и, в случае нужды, — уничтожить подчистую ярким чистым пламенем. Но… это всё дела вероятного будущего, ведь Хаззар пока не может полностью осознать суть моего предложения, до того места еще надо добраться, а демоны – вот они. Совсем рядом. Слишком рядом как по мне.

Демоны…

Обитающие где-то за чертой прорыва города Тихих Холмов. Ведь откуда-то взялся Валтиэль и прочие красавчики вроде хозяина Ордена, принимающего жертвы и готовящегося возродиться Богом. Откуда-то берется вся эта агрессивная шелупонь, населившая одномоментно место прорыва до того, как были поглощены первые жертвы и появились первые местные монстры.

Значит, есть где-то инфернальный мир или план, откуда оно всё повылезало.

Поморщившись, я быстро и довольно схематично зарисовал гибкую фигурку в стильном кожаном гандончике из человеческих шкур, засевшую на сетчатом помосте. Валтиэль. Любопытный хитрожопый чудак, постоянно отирающийся на границе моей территории и раздражающий, как матерый пруссак на стене. Такой же тощий, длинный и шустрый. Чего хочет — непонятно. Что с ним делать — тоже. Но он есть и бесит своим присутствием и навязчивым любопытством.

Вновь перевернув лист, я покосился на моих спутников. После того, как я привел Шерил, Роуз резко успокоилась и радикально поменяла свои пожелания: теперь она предпочитала прятаться в нашем кафе, а не носиться по улицам. Правильно, дочь же вот она, рядом, зачем рисковать зазря и подставляться под монстров. Сибил тоже не горела желанием гулять по городу, а Ларри… Я перевел взгляд на старого знакомого. Что хочет сейчас Ларри я не знал и пока узнавать не хотел: у всех нас свои дела в этом городе.

Как-то так мы коротали время до Тьмы. Разговоры быстро сдулись. Сибил обдумывала мои слова и была очень прогружена сказанным в том занимательном разговоре в магазинчике. Роуз — вся в дочке. Ларри — в себе и в своих проблемах. А я вот ломал голову над всякой ерундой и рисовал. Ничего толкового в голову не лезло, и я просто тянул время до начала Тьмы.

Но вот птичка, до того мирно дремавшая на единственной палочке в своей клетке, встрепенулась, тонко запищала, предвещая начало смещения пластов реальности. Женщины тут же напряглись, Сибил — помрачнела, а Роуз прижала к себе дочь. Ларри всплыл из своих мыслей, да и я встал и пошел к рюкзаку убрать планшет с альбомом.

Канарейка вытянулась, а потом метнулась с места. Ударилась о стенки клетки, забилась в панике, вереща с надрывом и шумно хлопая крыльями. А следом тягучий заунывный вой сирены прорезал воздух подобно валу накатывающего цунами.

Сирена вдавила разум прессом, вторя птичьей панике. Птица билась в истерике и панике, пытаясь вырваться и найти убежище от накатывающего на нас кошмара. И каждый раз, когда я видел птичью панику и ужас, мне было её… жалко. Птичку. Как только еще не померла от разрыва сердца, ведь птицы так хрупки…

Ларри, ни слова не говоря, встал и пошел на кухню за своим фигурным дрыном, а я лишь проводил его взглядом, не говоря, что, в общем-то, от этого оружия будет мало толку в накатывающем кошмаре, ведь падаем мы в этот раз куда глубже, чем погружались ранее. На такой глубине не будет привычных монстров. Там всё куда забавнее и занятнее, а от того, что там бегает, дрын не поможет: скорость восстановления у местных хищников достаточно высокая, чтобы колющее и огнестрельное оружие были полностью бессмысленны и бесполезны. Тут нужен меч. Массивный как мой длинный и широкий дадао, в идеале еще и зачарованный. Которым можно рубить на куски.

–   Ты можешь стабилизировать это помещение? – тихо спросил меня Ларри, вернувшись.

Я поднял на него взгляд, чуть сощурился.

–   Мы падаем в Инферно, а ты предлагаешь мне стабилизировать это помещение? Может, мне еще и маяк зажечь и орать на всю округу: «Здесь есть мяско! Свеженькие смертные в ассортименте!», а то вдруг кто не поймет.

Ларри смутился и отвел взгляд, но я не стал его укорять или добивать дальше, всё же, он никогда не имел дело ни с какими агрессивными Первоосновами вроде Хаоса, Инферно, Изнанки, Жизни, Смерти или Бездны. Слышал о них, даже может сказать, что была знакома со Смертью в одной из жизней, но… нет. Не в таком их проявлении. А бледный отпечаток мощи таких пространств, проявившийся в их мире простым подъемом мертвых, не дает полноценного понимания.

Наверное, этот поход — это первое по-настоящему серьезное столкновение Намирэ с недружелюбным проявлением Первоосновы.

–   Я сделаю что смогу, но это не мой Домен, так что чуда не ждите. – устало добавил я, непроизвольно повышая голос, чтобы меня было слышно сквозь вой сирены.

Сибил была мрачна, Роуз прижимала к себе дочь, но страха в женщине не было. Они обе уже представляли, что будет, а потому полны законной тревоги и готовы к любым сюрпризам. Ларри же только озирался по сторонам, хмурился, поглядывал на радостно прыгающего Пусечку. Как виляли мысли в его голове – не знаю, потому как он задал еще один странный вопрос:

–   Шон, ты имеешь представление от чего зависит ее приход? Цикл можно рассчитать?

Я пожал плечами и ответил вполне честно:

–   Много от чего зависит, Ларри. Начиная от Воли самой Госпожи и заканчивая артефактом в руках Кристабеллы. Потому второй твой вопрос некорректный: слишком много тут тех, кто влияет на приход Тьмы, чтобы можно было вообще говорить о цикличности.

Ларри как-то сдулся. Ну да, нет тут никакой упорядоченности и цикличности, нет никаких алгоритмов, к которым можно привыкнуть, а хаотичность, насколько я помню, всегда пугала Нами. Как и неспособность привыкнуть к стремительно накатывающим переменам.

Птица продолжала суетиться в клетке. Пусечка радовался и скакал на тонких сильных ножках. Шерил нервничала и вжималась в стул, прячась за матерью. Роуз успокаивала дочь и сама наливалась решительностью, тогда как Сибил больше следила за мной.

–   Шон! – позвала Сибил. – У нас уже нет убежища! Нам что, всю Тьму бегать от тварей?

Вот реально она меня радует.

–   Сидите на месте в этом помещении. – тихо произнес я, подошел, погладил Пусечку.

–   Этот совет не потеряет актуальность, если стены и пол сохранятся на месте, – прибирая топорик, ответила Сибил. В то время как Роуз вооружилась переданной битой. Кухонный нож до сих пор остался при ней.

Как вдруг канарейка резко упала на пол клетки и замерла, растопырив крылья.

–   Это что-то новое... – задумчиво протянул я, склоняясь к клетке и глядя на перепуганную, но вполне живую птицу.

–   Так животные затаиваются, когда чуют опасность. – мрачно произнесла Сибил.

Резон в ее словах был: планы трещали уже вполне отчетливо, начиная смещаться друг относительно друга, но в этот раз город скользил все дальше и дальше, готовясь пасть на предельную глубину.

–   В этот раз Тьма может быть иной. – произнес я, вслушиваясь в скрип пространства. –Мы падем глубже в Инферно.

Мои слова никого не успокоили, наоборот, подняли градус тревоги. Но не предупредить их я не мог.

–   Монстров станет меньше, наказанные находятся уровнем выше. Но здесь территория… грехов. – я покосился на Шерил. – Потому, не покидайте это помещение. Никуда не ходите и не ищите себе приключений, а то найдете такие, что все предыдущие конкурсы покажутся детским праздников в младшей школе на Рождество.

Моё предупреждение было воспринято очень серьезно:

–   Что нам делать, если к нам ввалится какой-то монстр? – голос Сибил сел до шепота и почти потерялся в вое сирены.

–   Я постараюсь прислать вам помощь и защиту. – так же тихо ответил я и указал взглядом на Пусечку.

Это единственное, что я пока могу прислать им в помощь: Рой. Для защиты от большинства местных тварей даже на этом уровне, его хватит. Проблема только в сильной демонятине, но с такими справиться можем только я и Хаззар.

–   Я могу не успеть вернуться ко времени подъема города в Пепельный План. – почти на ухо Сибил произнес я, подойдя ближе. – Не надо переживать за меня: у меня много работы внизу, которую я не смогу прервать на середине, и я вернусь к вам, как только смогу. Присмотри за Роуз и Шерил по возможности. Но если что-то случится критичное… зови. Я услышу.

Сибил долго всматривалась мне в глаза и молчала. Что она видит во мне? Что она хотела увидеть? О чем думала? Не знаю. Но вот она медленно кивнула, положила руку мне на плечо, чуть сжала пальцы.

–   Мы справимся.

Я улыбнулся ей. Как мог – ободрительно. Они и правда справятся. Я позабочусь об этом.

–   Я в тебя верю.

А потом на нас упала Тьма, скрывая от моих глаз смущенную улыбку на лице молодой женщины.

Со скрипом сминаемого пространства мы падали в недра Ада под радостный скрежет существа Роя, под шелест распадающейся реальности, собирающейся заново вокруг нас под милостивой защитой Инферно, ведь Госпожа не ломает своих избранников. Она дает им шанс. Всегда. Ведь она милостива… даже к смертным.

На мое плечо тяжело опустилась массивная рука. Молчаливая фигура в накатившем мраке Тьмы была бесшумна как призрак, ведь не было более тяжелого дыхания, доносящегося из-под пирамиды, не было мучительных шагов. И не было тяжелого скрипа меча, пропахивающего своим весом инфернальный металл. Меня требовательно потянули, прижали к себе, а я ощутил, как по его воле начало дробиться пространство, опуская нас… домой. В наш Домен, оставляя хрупкие искорки смертных далеко вверху под защитой вышедшего из мрака Роя.

Рой прикроет моих подопечных. Выступит, когда потребуется защита. Отгонит или сожрет тварей. Предупредит об опасности. Сопроводит, если потребуется бежать. Направит в безопасность. Или позовет кого-то из нас, если путей для отступления не останется, а они сами не справятся с опасностью. Такие указания я оставил Пусечке и такую модель поведения задал Рою. А когда они вернутся назад, в свой новый дом, я пойму, что там, где-то далеко наверху наступил серый день, потому как здесь, в самых недрах моего Домена, состояние мира смертных никак не отражается. Они — отдельно, мы — отдельно.

Ноги ступили на знакомый ржавый металл нашей единственной площадки, висящей над далекой черной безжизненной поверхностью голого камня, выжженного яростным пламенем огненных рек. Эти реки текут под нами подобно крови мира, даря свет, тепло и силу. Я чувствую её, эту силу. Сокрытую в пламени мощь моей любимой Матери. Она дала мне всё, что необходимо для достижения величия. Силу. Энергию. Благоволение и дозволение. Она подарила мне моего избранника и была милостива во время моей работы с ним, дозволив внести все желаемые изменения. А теперь она лишь созерцает плоды моего труда и терпеливо ожидает продолжения.

Госпожа терпелива, но… у любого терпения есть свои пределы.

Выйдя в центр нашей единственной опоры под ногами, висящей на ни на чем не закрепленных цепях, я прикрыл глаза: мне не нужно зрение, чтобы видеть. Я чувствую текущую вокруг меня силу. Я вижу, как сплетается вокруг меня энергия, обволакивая хрупкое тело огненными змеями. Она тянется ко мне, отзывается на мой зов, обтекая моего молчаливого избранника, не касаясь его и не вынуждая его что-либо делать, ведь это я ее позвал.

Подняв руки на уровень собственного силового ядра, я щедро зачерпнул эту яростную энергию с привкусом никогда не засыпающего вулкана.

Пора.

Я устал от этой сетчатой платформы. Мне надоело, что за нами наблюдает половина инфернального плана. Я хочу удобства. Я хочу свою Цитадель. Я хочу свой Дом!

У меня есть все для этого.

Знания. Сила. Энергия. Фантазия и Дар. Редкий, ныне – уникальный, вымерший окончательно в прошлом Перезапуске, когда родилась последняя чистая душа, наделенная этим уникальный, беспощадным в своей отточенности и бесконечно-полезным Даром, сродни Дару Творца.

Под моим взглядом сетчатая ржавая платформа налилась тьмой и чернотой полированного базальта. Формирующийся на глазах камень заполнял провалы и прорехи, нарастал на глазах в искрах пламени, что поднимались к нам с поверхности огненных рек.

Я никогда не использую свой Дар на чужих глазах. Я крайне редко прибегаю к его истинному проявлению без нужды. Я ни разу не упоминал о нем вслух в досужих разговорах, и лишь те, кому я доверяю безгранично, знают, что вложил в меня Мультиверсум при одном из рождений.

Я не обладал этим Даром изначально: меня наделили совсем иными талантами, но я его обрел сам, своими усилиями и мозгами, и однажды я открыл глаза в новой жизни, чувствуя, как то, над чем я так долго работал, наконец, обрело свою высшую форму. Я получил истинный Дар.

Улыбнувшись, я поднял глаза к нависающей над нами индустриальной помойке, раздражающей меня своей бестолковостью и бессмысленностью. Я ощущаю каждый изгиб металла, вижу переплетение переходов, осознаю всю суть этой гигансткой конструкции в которой нет никакого смысла, и свое время она вся послужит мне.

А пока…

Я сел на пол и прикрыл глаза. Мне не надо видеть глазами. Я не нуждаюсь в точных расчётах, архитектурном проекте, в вычислениях и проверках. Мне не нужно готовить проект моего Дома заранее, ведь я вижу его в своих мыслях. Моё воображение давно создало мою Цитадель. Этаж за этажом, комната за комнатой, переходы, коридоры, перекрытия, балки, с точным распределением нагрузок, с просчетом всех необходимых коммуникаций, с каждым плинтусом и декоративным выступом на ее стенах, которые по итогу создадут завершенный узор защитного массива Цитадели.

Взметнулись к высокому купольному потолку тонкие витые колонны, прозрачные как слеза и искрящиеся преломленным светом огненных рек, словно пламя на время поселилось в твердом кристалле цельного алмаза. Вещество сплеталось, послушное моей Воле, покорное моему Разуму, верное и точное, такое, какое мне необходимо. До последней молекулы в кристаллической решетке или до последнего атома в его массе.

Внутренний ряд защитных колонн барьера окружило кольцо негатора: тот же черный пол, на котором моя мысль огненной искрой начала чертить ломанный узор. Это то, что нельзя прожигать разово: кое-что должно быть начертано моей рукой лично. Или же моей мыслью.

Минуты текли одна за другой под бег искры, выжигающей в базальте точные линии нужных глубин, по которым тонкой струйкой текла черная маслянистая жидкость, урча отозвавшаяся на мой Зов. Но вот искра угасла, а к потолку внешней части ритуального зала взметнулось второе кольцо колонн. На этот раз – черных, базальтовых, и лишь редкие вставки самоцвета переливались на их полночной тьме.

Дальше — пол просторного зала, стены, потолок, покрытый сложной резьбой, места под светильники, что подобно лунам разгонят тьму этого места, но не повлияют на мою работу в будущем. Это — самое сложное. Это — место, к которому самые жесткие требования. Тогда как дальше…

Дальше — лишь полет моей фантазии.

Подобно нитям мутагена сплетался черный камень, оформляя просторные залы, формируя стрельчатые окна и дверные проходы, в которые мягко вставали двери из металла, дерева и самоцветных пластин.

Когда вокруг много силы и энергии, творить легко как дышать. Когда под взглядом ткется по велению мысли и воображения интерьер, до сего часу бывший лишь бледной тенью вольной мысли. Арки, коридоры, двери и анфилады, самоцветный витраж из тонких кристаллических цветных платин, нежная ткань занавесей и тяжелая — глухих портьер. Этаж за этажом, пока в этом есть нужда. И дальше — как тягучая дымка Тьмы, в которой со временем прорастут новые этажи и ярусы при необходимости. Но пока — лишь наполнение энергией. У меня пока нет нужды в пустых этажах. Достаточно одного жилого яруса и полностью функционального ритуального зала, совпадающего по размерам с моим основным, запрятанным глубоко в недрах моего основного убежища.

Рождающаяся Цитадель коснулась стенами выжженной земли, вгрызаясь в нее массивным фундаментом и опорными блоками острых ребер. От соприкосновения меня протряхнуло: словно я своими руками вгонял столб Цитадели в неподатливую почву инфернального плана. Но… я настоял, Госпожа дозволила, и в неразрушимый камень врезались подземелья, туннели, переходы и весь заранее продуманный план подземных коммуникаций с огромным почти сферическим залом на большой глубине, куда будут отводиться огненные реки.

Мне не надо быть там, в этой огромной каверне почти полкилометра в диаметре, чтобы видеть, как медленно начало разливаться коварное алое свечение вдоль потолка, когда направленная по туннелям кровь Инферно проложила себе путь в созданную Колыбель. Мне не надо смотреть глазами, чтобы видеть, как огненными сияющими спицами пронзили мрак девять столбов жидкого огня, собираясь идеально круглым прудом на дне. Я стоял на каменном диске с закрытыми глазами и улыбался, видя, как поднимается почти белое раскаленное вещество к покрытым характерным узором бортикам, как замирает эта масса, коснувшись граничной черты, как копится там, чтобы… выстрелить в центре тонким кристаллом. Как острие, лезвие сияющего раскалено-белого клинка. Начало силового ядра…

Первый кристалл как ось кристаллизации. Он будет опорой для роста и, со временем, спустя бесконечные тысячи лет, здесь родится средоточие силы моей коварной Госпожи, когда нарастет кристаллизованная мощь самой неоднозначной и капризной Первоосновы, единственной, порожденной нашим Мультиверсумом исключительно для себя. Но это будет потом. Сейчас же… рождение первого кристалла словно вакуумный взрыв ударной волной разошлось по все стороны, сдувая рябь, дымку нестабильности пространства и индустриальную помойку. Мой Домен резко раздался в стороны, разрастаясь от центральной спицы моей Цитадели. Пока еще совсем недалеко. Какие-то девять километров радиусом от черной стены.

Но это — моя территория. Моё царство. Мой Домен.

Мой Дом в этом мире.

И как завершающий аккорд — черная дымка облаков подернула огненные небеса, сокрывшие в своей толще перекрытия и балки мира Тьмы Тихого города на холмах. Визуальное проявление встроенной системы защиты моего крохотного и уязвимого дома. Облака потекли по небу, а я… осел безвольной амебой на сильные руки своего избранника.

Сколько длилась моя работа над своим крохотным миром? Я не знаю. В таком состоянии время практически не регистрируется разумом. Только вложенные усилия и мысли. Только вложенный труд и проделанная работа. Как долго я возился с самой Цитаделью, материализуя здесь всё от стен до последнего коврика в единственных обставленных личных покоях? Сколько там, наверху, прошло времени? Час? Два? День? Неделя?

Утирая ладонью текущую из носа черную кровь, я кривовато усмехнулся. Про неделю я, бесспорно, загнул, но Тьма могла уже давно отступить, а я этого мог и не заметить. А, может, там Тьма еще в самом разгаре, ведь чем глубже в Инферно, тем страннее и нелинейнее здесь течение времени.

–   Тьма наверху отступила? – тихо спросил я, обхватывая мелко дрожащей рукой сильную шею.

Хаззар молчаливо покачал головой.

–   Хорошо… Отнеси меня в комнату.

В которую именно меня надо нести я указал образом и показал маршрут. Мне надо отдохнуть и дать немного времени мозгам восстановиться, потому как я хоть и могу работать в таком режиме, но… я не существо энергетическое, не Творец и не Иерарх Хаоса, чтобы мой организм мог творить подобное без отдыха или последствий вроде перегрузок и микротравм.

Партнер просьбу услышал, понял меня правильно и понес по просторным коридорам. Я же, устроившись удобнее у него на руках и обхватив его за плечо, с интересом глазел по сторонам, потому как создавать это и увидеть результат своими глазами — не одно и то же. Бесспорно, доработки еще будут, но пока…

Пока меня всё устроило. Уже когда меня внесли в личные покои, в голове промелькнула мысль провести сюда как-то воду, а потом я переключился на своих оставленных наверху подопечных. Рой еще не вернулся, тревоги не было, меня никто не звал. Значит, серьёзных проблем пока нет. Но всё равно интересно, как у них прошла Тьма?

–   Мне страшно, мама, – в абсолютном мраке раздался тихий шепот Шерил.

Но к тишине вскоре начал примешиваться шелест и тихое попискивание.

–   Не бойся, Шерил, – ответил ей голос Роуз. – Твой новый друг должен нас защитить.

Писк усиливался, а с ним добавлялось мелкое копошение во тьме.

Сибил не выдержала первой, щелкнула кнопкой фонарика, и тусклый свет мазнул отражением по сотне блестящих панцирей, рекой текущих по полу вокруг трех человек.

Роуз нервно сглотнула. Шерил крепче прижалась к матери, но заметив среди Роя уже знакомую разъевшуюся спину матерого насекомого, невольно улыбнулась. В то время как Сибил напоминала скорее напружиненную кошку, которую окружила вода.

Однако, Рой, как и говорилось, не нападал, только кружил, как запрограммированный. И даже стены словно бы сцеплялись кругом за счет этой текучей хитиновой биомассы.

–   Теперь нам так и сидеть? – осторожно спросила Роуз у напарницы, по привычке все еще стараясь не делать резких движений.

–   Предпочту послушаться и переждать, – отозвалась Сибил шепотом и медленно присела на стул.

–   А где Ларри? – вдруг спросила Роуз, оглядываясь по сторонам.

Ее дочь промолчала, хотя активно закрутилась на месте в попытках участливо ответить на вопрос. Сибил отреагировала менее охотно, хотя поводила светом фонаря по всему залу.

–   Ларри, – тихо позвала Роуз, но в ответ была лишь тишина.

Женщины переглянулись, не решаясь как-то однозначно реагировать. Потеря соучастника похода не входила в их планы. Особенно, осознавая то, что они могли сами кого-то недосмотреть, кто бы напал на их знакомого.

Сибил поймала странный взгляд Роуз и превентивно покачала головой.

–   Разделяться и искать его чревато, – сказала полицейская. – Мы или пропадем сами, и тогда Рой нам уже не поможет, или подставимся. Нам нечем ему помочь, если что-то случилось. Я не знаю, где он.

–   Я не предлагаю идти на поиски. – с некоторой заминкой ответила молодая мать, нервно теребя край футболки и постреливая взглядом на дочь.

–   Что же тогда? – чуть резко спросила Сибил.

Но Роуз ответила совсем не то, что могла бы подумать полицейская. Задумчиво глядя на текущую волну Роя, женщина задала важный для нее вопрос:

–   Вы же ушли поговорить? Когда пошли за вещами. Да?

–   Да, это так, – подтвердила Сибил.

–   Ты что-то узнала новое про него? – осторожно уточнила Роуз, переводя взгляд на спутницу. – Про Шона. Это правда, что он — инопланетянин?

–   Правда, – похоронным тоном заключила полицейская, все равно с опаской оглядываясь по сторонам. – Насколько такой правде вообще можно доверять в наших условиях. Здесь.

Она даже обвела взглядом зал во Тьме, будто бы со скепсисом.

–   Он немного упомянул о своей культуре, долгожителях и о том, для чего ему нужен… Красная Пирамида.

Роуз оживилась.

–   И… для чего ему это… существо?

–   Для себя, – пожала Сибил плечами. – Говорил, он сделал его красивым.

Чуть округлое личико женщины вытянулось, но жгучий интерес вытеснил страх от окружения: оно было знакомым и оттого менее пугающим, а вот новости про их необычного спутника будоражили любопытство куда сильнее.

–   Для себя? – вновь осторожно уточнила она, предпочитая узнать точнее, чем сделать неверные выводы. – Он говорил, каким было это существо?

–   Упомянул, – согласилась полицейская с неопределенным оттенком в голосе. – Страшным, если ты об этом. Сказал, что в отличие от демонов, которые вышли сюда, он был создан кем-то давно намеренно.

Роуз слушала мрачный голос Сибил и хмурилась, чуть поджимая губы. Живой разум достраивал свои предположения и идеи, но вот в ее светлой голове зазвенел единственный вывод, который так или иначе объединял в себе всё услышанное и увиденное:

–   Культисты или Орден… не знаю, кто строил этот город, они… они знали о магии. – Роуз хмурилась. – Первое сожжение… Но если они жгли ведьм… кого они называли ведьмами? И кто сделал это существо, если оно их наказывает?

Сибил молча развела руками.

–   Об этом мы не говорили. Зато, известно, что в городе есть артефакт, который как управляет Тьмой, так и может выпустить нас отсюда. Из тумана.

Роуз взбодрилась, подобралась.

–   Если он и есть, то в руках той женщины. – молодая мать хмурилась, вспоминая уверенную в себе красивую и довольно ухоженную властную женщину в церкви. – Она не боялась Тьмы, но ее испугало, когда Тьма так затянулась. Как думаешь, им мы сможем управлять?

–   Шон точно сможет, похоже, знает, как, – созналась Сибил. – Мы тоже пришли к выводу, что артефакту место у Кристабеллы.

Глаза Роуз опасно блеснули: она не забыла слова о своей дочери и об Алессе, и прощать непонятным религиозным фанатикам то, что ее приемная дочь вынуждена находиться в Аду из-за них, не намерена.

–   Когда он вернется, я спрошу у него. – в голосе промелькнуло упрямство, но быстро сменилось чисто женским любопытством: – Ты сказала, что ему нужен Красная Пирамида… для себя. – помявшись, тихонько уточнила: – Это понимать как… как…

Роуз замялась и запнулась, не решаясь высказать свои размышления и выводы вслух.

–   Как еще одного супруга в свою большую семью, – мрачно выдала полицейская.

–   Еще одного? – растерянно пискнула Роуз. – В большую семью?

Сибил мрачно смотрела в глаза Роуз, а та растерянно моргала.

–   Он же… огромный…

Сказанное прозвучало тупо и как-то совершенно похабно, но этот крик души наиболее честно озвучивал то, что творилось в голове Роуз, когда она вспоминала то мощное существо на лестнице церкви и мелкого улыбчивого пацана. Особенно, когда представляла их рядом…

–   Я сама не представляю, как! – шикнула раздраженно Сибил.

Роуз смутилась и отвела взгляд, но мозг как заклинило на этой мысли, она с каким-то болезненным интересом пыталась представить эту странную пару… хотя бы рядом.

–   Шон, он… оптимист. – наконец, тихо произнесла Роуз, вздохнув. – И бесстрашный.

–   Но, судя по всему, у него все-таки как-то получилось, – уже задумчиво изрекла вторая женщина.

Вопрос «Но как?!» так и звенел в глазах обеих женщин, однако, озвучивать его ни одна из них не решилась, оставив всё на откуп воображению и фантазии.

–   Он что-то говорил о своих дальнейших планах? – наконец перевела тему Роуз.

–   Шон хочет встретиться с демоном, которого ты видела, – сказала Сибил и по глазам Роуз поняла, что та осознала, о ком идет речь. – Но я не могу сказать точно, что он от него хочет. Потом он поможет нам выйти из Тихих Холмов. Но сам… говорил, что пока намерен остаться.

–   С ним? – тихо прошептала Роуз, впрочем, без следа удивления. – Он говорил, что получил здесь свою территорию. Значит, теперь его дом здесь… наверное.

–   Не знаю. Но, как я поняла, у Шона здесь будет нечто вроде своего личного коттеджа в пригороде, – помолчав, Сибил добавила через некоторое время. – Согласна. Он странный. И далеко не похож на того молодого человека, каким выглядит. Мне кажется он старше. Сильно старше.

Роуз согласно кивнула, задумчиво хмуря лоб и вспоминая накопившиеся странности их спутника, которые он и не пытался особо скрывать.

–   Мне показалось, что он не старался скрывать свой настоящий возраст и… свои особенности. – поделилась своим мнением Роуз. – Думаю, если бы он захотел, мы бы не увидели его… странностей. Но после первой же Тьмы он перестал скрываться, но и не демонстрировал напоказ.

–   Как думаешь, – осторожно из любопытства спросила женщина. – Какой он?

–   Какой он… – молодая мать покосилась на темноволосую макушку дочки, погладила ее, больше находя успокоение для себя в этом жесте, чем успокаивая ребенка. – Он… добрый. Мне так показалось. И заботливый. – Роуз покосилась на байк, чей темный силуэт виднелся неподалеку. – Он же привез все эти продукты не для себя… а для нас. Или для тех, кого он встретит. Я могу ошибаться, – она всплеснула одной рукой, – но я не припомню, чтобы он страдал от голода. Или… он его удовлетворял как-то иначе.

Покосившись на собеседницу, молодая женщина осторожно и тихо добавила:

–   Он больше кормил нас. Следил за нашим состоянием. У меня нет подтверждения этим выводам, но… он никогда не смотрел на готовящуюся еду так, как мы: в ожидании и с голодом в глазах.

После появления ребенка Роуз научилась замечать этот характерный голодный огонек в глазах других. Шерил всегда была немногословной, да и Крис за работой забывал о еде, пока она не звала его обедать. И здесь, в этом странном месте, она видела те же взгляды во время их обедов ото всех, кроме мальчишки. Тогда она мало обращала внимания на странности парня, больше поглощенная тревогой за дочь, но сейчас эти мелочи вспоминались особо ярко. Как и голодный блеск в глазах мальчишки на улице. Тогда, перед нападением стаи монстров.

Сибил задумчиво смотрела в одну точку на полу и явно думала о своем. Изредка кивая на высказывания Роуз, полицейская соглашалась со всеми словами, но продолжала хранить личные соображения насчет Шона при себе. Все-таки её сильно сбивал подростковый вид. Мешал мимолетной симпатии перейти в нечто более… Сибил помотала головой, прогоняя свои мысли. Может сейчас даже и к лучшему, что Шон вызывал у нее только желание защищать и отчасти довериться. Посмотрев по сторонам, женщина окончательно решила, что Тихие Холмы — не то место, которое располагает к взращиванию привязанностей.

–   А что насчет его настоящего внешнего вида? – спросила Сибил. – Веришь, что он на самом деле такой?

Роуз неопределенно дернула плечом.

–   Не знаю. Может, и другой. А, может, у него их несколько, и все по-своему настоящие. – подняв взгляд на сумрачную собеседницу, тихо задала простой, но коварный по сути вопрос: – Разве это так важно?

–   В целом нет. Не важно, – резковато мотнула она головой.

Роуз удивленно моргнула на такой ответ, а потом сощурилась.

–   Сибил… – голос приобрел вкрадчивую мягкость, как в моменты, когда она разговаривала с Шерил, в очередной раз пытающейся умолчать о какой-то проблеме или пакости. – Ты… недоговариваешь.

Женщина чуть отвернула голову, будто бы нашла нечто важное в текущем вокруг них Рое. Но и без повторных просьб Роуз понимала, что ломаться, как нашкодивший ребенок бессмысленно.

–   Он признался… что я ему симпатична, – с нотками напускного пренебрежения сказала Сибил.

–   Оу… – от такого Роуз удивленно распахнула глаза, а потом… тепло улыбнулась, словно высказанное признание ее порадовало. – Мне кажется, Шон не склонен к… необдуманным словам на такие темы.

По мнению Роуз, раз их странный спутник признался Сибил в «симпатии», то это почти равноценно предложению. Разве что сделанное в мягкой форме, чтобы сама Сибил имела время обдумать сказанное и как-то принять это щедрое предложение.

–   Да, – решительно согласилась Сибил. Но потом вдруг эмоции вспыхнули, она всплеснула руками и выдала возмущенно: – Но ему симпатичен и Пирамида!

Роуз на этот крик души только улыбнулась шире.

–   Ты сама сказала, что он сделал его красивым…

–   Для него красивым! Мы то сами его не видели иным.

Отговорка вообще не впечатлила молодую мать, уже мысленно представившую эту сильную и одинокую женщину как минимум в фате.

–   Полагаю, мы его еще увидим. – примирительно произнесла Роуз. – Но если ему понравилась ты, то, возможно, его понимание красоты к нам близко? Не думаю, что он сам для себя уродлив… а его внешность — привлекательна. – потом, покосившись на возмущенную собеседницу, коварно добавила: – Фигура у того существа… редкая в наши времена.

Сибил укоризненно покосилась на Роуз. Особенно за последнее дополнение про фигуру. Смазанные воспоминания полицейской были направлены в первую очередь на действия странного существа, а не на его внешний вид. Живописнее вспоминался только фартук из человеческой кожи. Но никак не сильный торс.

–   Он был создан монстром. Чтобы наказывать людей, – напомнила Сибил. – Ты должна понимать, что у него в голове.

–   Шон что-то с ним сделал. Полагаю, ему достает разума осознавать, что он делает и говорит. – укоризненно произнесла Роуз, вполне резонно полагая, что странный парень должен был исправить не только тело, но и разум, раз собирался взять это существо супругом. – Ты сама говорила, что он хочет ввести его в семью. Значит, это существо теперь способно стать супругом.

–   Резонно, – согласилась с заключением полицейская. – Но в какой семье…

–   А разве это важно — в какой? – Роуз улыбнулась. – Любая семья предполагает… близость и определенные отношение между супругами.

–   Они инопланетяне! – вновь перебила ее Сибил. – Их мораль и нормы уже чужды нашим.

Роуз вспомнила Шона, а потом перебрала в памяти своих многочисленных знакомых. Недолгая задумчивость молодой матери завершилась тихими словами:

–   Сибил… мы находимся в месте, порожденном грехами наших соплеменников. Разве они ближе тебе и приятнее, чем мораль того парня?

–   Нет, но… – женщина запнулась. – Но если даже их мораль нам близка, то каковы их грехи?

Роуз развела руками.

–   Я не знаю, каковы их грехи, но важно, какова мораль той семьи. Кто они такие, раз один из них может позволить себе вот так прийти в другой мир и творить что вздумается? Не боясь наказания, не переживая о действиях Ордена и наших властей, и не оглядываясь на общественное мнение своего народа.

Сибил хотела было что-то сказать, но вдруг задумалась и ее экспрессивный ответ так и не прозвучал. В голове начали всплывать еще некоторые обрывки разговора с Шоном, и полицейская поняла, что за эмоциями упустила немало тонкостей. Непредвзятый взгляд Роуз помог осмыслить ситуацию с правильной стороны.

–   Наверно, ты права. Особенно про мнение своего народа. Или у них всех так принято или…

Продолжать она не решилась. Предположение могло звучать слишком заманчивым, чтобы собственное мнение за него зацепилось и впредь рассматривало одинокого мальчишку с такой позиции. В конце концов, даже у них на Земле полно богатенькой золотой молодежи, которая катается на курорты в малые страны и ведет себя там по-хозяйски. Может, для Шона их мир такая же «младшая страна»?

–   Сибил. – тихий голос Роуз прозвучал как-то странно. – Прежде чем делать выводы, – молодая мать не забыла скорость, с какой полицейская принимает решения и делает выводы о людях, порой, не совсем верные, как было с ней самой, – вспомни, ради чего он сюда пришел. Он говорил. О своем… как он сказал? Домене? Он пришел за территорией и за самым страшным существом в этом месте.

–   Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Сибил.

–   Власть. – единственное слово упало подобно валуну. – Своя территория. Свой… дом. Как… свое государство. – подумав, она аккуратно добавила: – Я могу ошибиться, но так мне показалось. Но за властью так целенаправленно идут те, кто привык ее видеть у других. Это важно: за чем он шел. Не за деньгами, Сибил. Не за развлечениями. Не за могуществом и силой. За территорией и за супругом.

–   Надеюсь, ты права, – все же Сибил отдавала себе отчет в том, что пока с трудом может рассматривать действия Шона объективно. Немного личных разговоров сильно сбили ее впечатление.

Роуз тепло и ободряюще улыбнулась.

–   Когда он вернется, мы можем у него спросить, что именно он там делает. Мне показалось, что Шон отвечает охотно и не делает тайны из своих действий. Может, ему даже нравится видеть наш интерес.

–   Более того, мне кажется, он в нас играет, – проворчала женщина.

–   Зато он нас защищает и заботится о нашем благополучии. – резонно добавила Роуз, оставив при себе мысли, что она сама часто играет в дочь, но это не мешает ей любить дочку, заботиться о ней и яростно защищать её. – Даже если он в нас играет, он делает это ненавязчиво и вреда нам не желает. Не так много вокруг нас тех, кто готов заботиться о других. О нас. Когда у нас случилась беда с д… ребенком, нам никто не помог. А как много вокруг тебя тех, кто готов заботиться о тебе?

Сибил с болью посмотрела в глаза Роуз, и та без слов поняла, каков будет ответ. Но полицейская все же решилась сказать это вслух.

–   Некому обо мне заботиться.

Роуз понимающе грустно улыбнулась, протянула руку и ободряюще сжала плечо понурой и уставшей спутнице. Разговор угас в молчании и общей тяжести осознания собственного одиночества в окружении большого числа равнодушных людей, от которых не стоит ждать помощи. Не все такие, бесспорно, но… Сибил прогребла короткие волосы и перевела взгляд на кружащийся вокруг них Рой — вещественное проявление чужой заботы об их безопасности. В памяти всплыли слова Шона, высказанные перед началом Тьмы. Он переживал об их безопасности больше, чем даже они сами. Предупредил о проблемах этой Тьмы. Будь он безразличен… это звучало бы иначе. Возможно, она слишком отравлена виденным на работе, чтобы вот так просто доверять другим подобно Роуз? Возможно, она излишне подозрительна? Глянув еще раз на текущих стеной насекомых, она пообещала сама себе закрыть сомнительные вопросы, как только Шон вернется и у них появится возможность для разговора.

Разговор с Шоном выбил меня из колеи и взбаламутил успокоившуюся было за последние три года память. Снова напомнили о себе не только взаимные ссоры, претензии и обиды внутри правивших тогда Кланов, но и неурядицы внутри самой императорской семьи, приведшие в итоге к ее фактическому распаду. То время оставило в памяти отпечаток затяжного кошмара, накрывшего всех без исключений. Притом, у каждого, будь то супруги, родственники или даже друзья, имелись свои причины тихо сходить с ума, мечтать свести счеты с жизнью, мелко и не очень отравлять существование, вольно или невольно подставлять и предавать. И все это под красивой маской внешнего благополучия, которую не особо-то снимали даже в супружеской постели.

Я не был исключением из общего правила и давно перестал оправдываться. И даже, признаю, был откровенно счастлив оказаться в крохотном Домене моего нынешнего супруга-дракона, подальше от прошлого, какие бы узы меня с ним не связывали до сих пор. И за это я должен сказать спасибо все тому же Шону-Сэнхасу. И Таллису. Что оба обо мне думают и как на самом деле относятся, я так до сих пор и не знаю. И, наверное, не узнаю никогда. Но все, что я на данный момент имею в жизни, включая Домен и почти всех супругов, так или иначе возникло благодаря их помощи, так что я — в неоплатном долгу.

Собственная неспособность этот долг отдать в какой-либо форме… удручала. Слишком велика разница во всем: в силе, в опыте, в знаниях и навыках, даже в гибкости мозгов. Впрочем, последнее наверстать я, все же, надеюсь.

Хорошо еще, мы не заговорили о динтарских ифенху! Этот народ я тоже пыталась защищать, до последнего веря в их некий «идеальный образ»… В итоге Альвин все-таки слил их в доменный утилизатор. Мда. Наверное, выжили лишь те единицы, кого забрал лично бывший супруг, если он вообще озаботился кого-то отбирать, а не послал всех к чертям. Вполне имел такое моральное право с тем, сколько проблем он от них косвенно имел…

Так бы я и растекался мыслию по древу, если бы не заистерила канарейка. У этой несчастной птички нервы куда крепче, чем у некоторых людей, раз жива еще.

Я, конечно, сходил за своим дрыном, но короткий разговор с Шоном уверенности не прибавил. Скорее, наоборот.

И когда пала Тьма, сердце сжалось, пропустив удар.

Я замер, оглушенный абсолютной, чуть ли не материальной темнотой. Потеря ориентации вызвала мгновенный приступ паники, сковавшей все мышцы и начисто лишившей голоса, но через полминуты я усилием воли подавил его.

–   Роуз? Сибил?

Но дамы не ответили. И даже писка жука не было слышно. Только что-то влажно скользнуло по ноге. А пол утратил звонкость кафельной плитки и жесткого металла.

Давя панику, я нашарил в нагрудном кармане куртки фонарик и впервые за все время включил его, уперев круг света в пол.

Алая пузырящаяся субстанция начинала тонкими жгутиками наползать на ботинок. Она была живая и самостоятельная как заражение. Облизывая и обвиваясь вокруг ног пульсирующими жгутами, она тянулась к коленям со всех сторон, распускаясь тонкими ниточками и лепестками, как кораллы.

Вот только мне вдруг до жути стало страшно оттого, что случится, если эта субстанция коснется открытой кожи. Некстати вспомнился приснопамятный техноцит из любимой когда-то игры, чья черно-алая поросль свободно и спокойно преображала даже металл кораблей в открытом космосе! Не-не-не, я не хочу становиться настолько глубоко обжитым!

Меж тем где-то неподалеку в темноте раздалось похотливое завывание и хлюпающие рывки.

Мать моя ведьма... Луч света метнулся по стенам и потолку, я с усилием отодрал подошвы от чавкающей жижи, обрывая пока еще слабые ростки. Луч шарил в поисках чего-то, за что можно было бы зацепиться. И от чего стоило держаться подальше!

Но луч не добивал до стен во тьме. А с потолка начали тянуться похожие жгуты. Липкость становилась сильнее. И кто-то медленно приближался, судя по чавкающим хлопкам. Оружие тут не поможет, пламя, вряд ли, а свисающая с потолка дрянь вот-вот зацепит волосы, и тогда мне пиздец. Я выставил над собой полусферу щита, достаточно плотного, чтобы не пропускал жгуты и, орудуя воздушным лезвием, с трудом продирался вперед, стараясь приподнять себя над поверхностью и замкнуть сферу. Концентрация давалась с трудом, но давалась.

Вот только радость моя не продлилась долго. Жгуты жадно присосались к поверхности щита, как голодающие высасывая столь щедро подаваемую энергию. Кто же знал, что оно так может!?

Сука... Так я долго не протяну. Они прожрут защиту и вцепятся в меня, а там еще что-то чавкает. Продвижение в темноте замедлилось, фонарик судорожно искал хоть один чистый пятачок металла или дверь. Но алые жгуты распускались бутонами, которые в свою очередь начали развеивать по ветру бурую пыльцу. И вот тут я уже не выдержал. Мое чутье взвилось паникой и, решившись, я все-таки попробовал подпалить биомассу, несмотря ни на что.

Огонь легко хлынул на пол, разливаясь повсюду. Жгуты затрепетали, подернулись дрожью, а потом будто начали сыто плясать в его языках и расти. Но хуже поведения биомассы было то, что жар не исчезал, а лишь усилился. Рыжий свет заполнял помещение, струясь по стенам и обваливая какие-то плиты. С металлическим звоном куда-то глубоко в шахты обрушилось часть перекрытий, демонстрируя горящие, прикованные тела. Женский далекий болезненный стон дико вкрадывался в сознание. А пламя, мгновение назад покорное, начало обжигать мои руки и подпалять кожу.

Я матюгнулся, обрывая поток, но было уже поздно — полыхало все. Идиот, бля! Нет бы лед попробовать или просто заморозку! Но я слишком привык считать, что стихийные маги привержены какой-то одной, максимум, двум Стихиям, про холод и мысли не возникло! А ведь была крохотная искорка... Но, видимо, я из тех, кто ошибки воспринимает только на своей шкуре...

Уже не сильно сознавая, в каком виде нахожусь, я дикими прыжками, едва не разрывая мышцы, рванул на ближайший просвет между двух балок.

Но ноги за балками не нашли опоры. Последний прыжок пришелся в никуда, и я сорвался в падение через множество тесных перекрытий, где на дне полыхали реки огня.

Что я там орал — не помню. Сколько раз меня било по ребрам балкой или каким-то железом — понятия не имею. Пытался замедлить падение полетом - получалось через жопу. Наконец я зацепился когтями за какой-то горячий крюк почти в самом конце колодца, едва не вырвав себе руку, подтянулся, повис на дрожащих мышцах на цепи.

В паре сотен метров подо мной полыхали недра. А может, я ошибался, и это была пара десятков метров.

Жить хотелось страшно. Даже зная о спасительном капсулировании.

Я не хочу играть в Терминатора!

В ужасе глядя на огненную реку, текущую прямо подо мной, я не замечал боли, не ощущал жала, который, по идее, давно должен бы опалить мне рожу. Завораживающие переливы всех оттенков пламени притягивали взгляд, разгоняли мысли, гипнотизировали своей медленной, величественно-текучей мощью. Но вот короткой судорогой о себе напомнило тело, вынуждая перехватить цепь поудобнее и сосредоточиться на выживании. Тоже мне, эстет херов нашелся, на волосок от смерти лавой любоваться!..

Я огляделся, задыхаясь раскаленным сернистым воздухом. На ум пришла только нецензурщина. Над головой в темноте скрывались сотни метров балок и каких-то конструкций, лестниц, сетчатых пандусов, внезапно – вентиляторов и прочего подобного. Полный сюрреалистический хаос из скрипящего, гудящего и лязгающего металла. Надо выбираться. Быстро. Кажется, это уже не город.

Я медленно перебрался на ближайшую балку, помогая себе левитацией, нашел опору. Потом на соседнюю. Прислонился к столбу, вслушиваясь в окружение и пытаясь за скрежетом уловить нечто опасное. Но доносился только ор наказанных. Очень хотелось сползти и хоть немного посидеть, пережидая дрожь в мышцах, но организм выбрасывал в кровь гормоны, окончательно переходя в боевой режим, взбадривая мозги и не давая залипать. Регенерировал на ходу, залечивая ушибы, а то, может, и трещины в ребрах.

Я нашел взглядом ближайший сетчатый пандус и осторожно вскарабкался на него, а дальше пошел пешком, экономя силы. Что удивительно, Шон был прав, и штаны не продрались! Действительно крепкие. Пандус привел меня на лестницу, которая, о чудо, вела наверх, а не вниз, к лаве. Но, поднявшись на пару пролетов, я обалдел от страшного зрелища прямо на уровне глаз. Распятый на цепях ошкуренный человек с зашитым ртом висел прямо под кромкой лопастей вентилятора, нарезавшего плоть на кровавые ошметки. Я даже представить себе не мог, что надо совершить, чтобы получить такое наказание!

И это была только первая подобная жертва на моем пути! Исковерканные, сшитые в странных местах, перекрученные, растянутые по волоконцу, но живые тела попадались то тут, то там. Женщины, закованные в металл и насаженные промежностью на шипастые штыри, мужчины, вывернутые задом наперед…

Я старался не задерживаться в этом сюрреалистичном аду, проходя мимо: порой то, что я видел, вызывало тихий ужас и желание оправдать видения своей мнительностью и фантазией. Лучше верить в свое помрачнение рассудка, чем осознавать, что каждый этот «объект» находится рядом по-настоящему. Как там обычно говорят – «дайте мне это развидеть»? Совсем худо стало, когда я наткнулся на стену, которая, ритмично вспучиваясь алой мясистой массой, натурально ебала распятого на ней и частично даже вросшего мужика, который мог только мычать заросшим ртом. Я обалдело залип, потом тяжело помотал головой, пытаясь избавиться от накатывающей волны стыда и собственной закипающей похоти. Наверное, пусти меня сейчас к семье в таком виде, и я трахну всех разом, не треснув. Что-то нашептывало вкусные и похабные подробности, на какие вживую я никогда бы не согласился. Помогали только мысленные оплеухи и напоминания себе о том, что Сэнхас как-то обмолвился о подобном эффекте этого Плана. Боюсь, мне несдобровать, если поддамся.

Не блевал я, наверное, только по природному метаболизму. Хотя запах кругом стоял отвратительный. Я намеренно не разделял амбрэ одно от другого, предпочитая не вслушиваться, чем пахнет похоть, сдобренная гнильем и разложением. Поворачиваясь только на движения, я старался придерживаться того колодца, где падал, иногда перепрыгивая по конструкциям все выше и выше, игнорируя боль и дрожь в мышцах, как вдруг…

Раздался хриплый вой и лязгающий металлический перестук.

Что-то приближалось.

Что-то голодное и стремное.

Перестук нарастал множественным клацаньем сотен лапок по металлу. И по балкам, по лестницам, по сетчатым пандусам и ребристым переходам пронесся рой. Только не тараканий, нет! Более всего эти существа напоминали гибрид металлического паука с младенцем. Непропорциональное тельце с огромной зубастой головой крепилось на металлических лапках, вшитых прямо во вздутый живот, ни рук, ни ног у этих существ не имелось. Зато прыгали они будь здоров!

Мелкая срань налетела разом, норовя вцепиться и повалить, полосуя беззащитную плоть. Я вновь был вынужден орудовать щитами, отпихивая и распинывая мелкую пакость, сметая тварей вниз и понимая, что силы на исходе – после этого забега без отдыха я буду неспособен на магию, если вообще встану с дивана. Я давил им бошки, пинками сбрасывал вниз, давя надсадный кашель от сухого воздуха и стараясь ни в коем случае не спотыкаться и беречь глаза. Одна тварь сзади запрыгнула мне на загривок и впилась так, что пришлось выдрать с куском мяса. Любой человек на моем месте, наверное, уже давно бы истратил силы. Меня спасала только иная природа, но знаю, что подготовленные бойцы кхаэли справились бы еще лучше.

Только из брезгливости я еще не полосовал их когтями.

Но вот пришла их мать.

Крупная самка, вздутая, с отвисшими железами и багровым животом. В рот вполне человеческого лица была вшита прозрачная трубка, соединенная с ее же лоном. Она поглощала собственные выделения!

Хорошо, что блевать в тот момент было уже нечем… Я рванул прочь, понимая, что не справлюсь с этой тварью. На пределе сил, прыгая, как заяц и благодаря матушку-природу за прочность кхаэльских когтей, позволявших цепляться за любой возможный выступ. Выше, выше. Под грохот, скрежет и вой, пока не уперся в металлический тупик в каком-то помещении в полной темноте.

Все. Мне хана…

Со всех сторон из стен потянулись руки. Десятки рук, которые пытались прижать к стене.

Я встрепенулся, вырываясь из цепких холодных пальцев и еще не зная, насколько они сильны. Фонарик я, естественно, потерял. Но может и к лучшему. Однако, стоило встать, как руки вцепились и в ноги. Мелькнула предательская мысль сдаться и позволить им эти своеобразные обнимашки. Что-то так упрашивало и манило. Будто даже не ожившая Тьма или какой-нибудь демон призывал поддаться, а собственный сходящий с ума разум подстегивал перешагнуть границу. Но инстинктивно я продолжал попытки перебороть их, лихорадочно соображая, что делать.

Руки не успокаивались, не заботясь что жертву начинали даже душить.

Меня тащили в стену припечатывая к металлу и стремясь ухватить за все что попадалось под пальцы. Я отчаянно не давал себя обездвижить, уже хрипя от нехватки кислорода. И в какой-то момент, извернувшись, сумел полоснуть когтями по одной из ладоней. Брызнула какая-то слизь, чвакнуло, но, похоже, тут же вылезла новая конечность. Я отчаянно рванул те две, что вцепились мне в горло, выдрал с мясом. Они цеплялись за волосы, вдалбливая в стену мой затылок, за штаны, поперек отбитого живота и ребер. Ногами я уже не мог пошевелить, но за руки и за горло ухватить себя не давал, отчаянно надеясь, что Тьма вот-вот кончится... Испытать-таки заморозку на «шаловливых ручках» уже не хватало сил и концентрации.

В кошмарах обычно помогало найти «форточку»... Но только это был вовсе не кошмар.

А когда рука полезла зажать мне рот, я ее откусил... И получил букет отборнейшего гнилья.

Самое паршивое, что я ничего, вообще ничего не видел. А это мешало сконцентрироваться и сделать хотя бы крохотное лезвие, чтобы счистить эту пакость. Оставались только когти и зубы - насколько это возможно.

Разум буксовал с идеями, гнилая, но, сука, сильная плоть почти не давала пошевелиться, перенапряженные мышцы стонали. И ведь это не иллюзия, не обман сознания, не сон — оно меня рано или поздно убьет. Скорее, рано... Никакого огня — хватило биомассы. На голой силе я их не одолею - работает уже не мистика, а физика...

На сей раз я не знал, как выкрутиться.

В результате я просто намертво зажал те руки, что пытались меня душить и вынужденно ждал конца Тьмы, надеясь, что не сдохну. Страха не было. А вот полная безнадега — была.

В какой-то момент мир сузился в точку. Кромешная Тьма, напряженные до судорог мышцы, руки и разум, который обязан поддерживать контроль над телом. Все. Заявись сейчас какая-то тварь, она могла бы прекрасно отобедать поданным ей блюдом.

В тот миг я раскаялся, наверное, уже во всем. Во всех действиях, совершенных необдуманно и без предупреждения. Во всех несвоевременно открытых порталах, брошенной силе, стремительных прыжках и разрешениях, данных необоснованно… Я смирился, решив, что видимо сейчас меня настигнет воздаяние за всё. Я поверил, что мне нужно просто перетерпеть и признать поражение. В тот миг я не думал о спасительном рывке в безопасное медицинское крыло Дворца. Отчего-то я знал, что его не будет даже при критических повреждениях и угрозе разуму. Только от смерти, путь к которой я запомню вплоть до последнего мига.

Не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, сработали ли мольбы, раскаяния или это все было везение, настигнувшее меня на пределе сил, несмотря ни на что. Но в какой-то момент я ощутил, что хватка рук стала ослабляться, а завывающие кругом звуки затихать.

Сперва я решил, что это сознание покидает меня, приглушая все окружение. Но потом я заставил себя дотерпеть и сквозь судорогу пальцев ощутил, как размягчаются схватившие меня конечности, а потом они и вовсе с чавканьем лопнули как перезревшие плоды.

Мир вокруг начал светлеть, а звуки металлических конструкций отдалялись, будто уходили прочь. На потолке звякнуло стекло, и я заметил, как бурая биомасса начала отступать, открывая под собой плафоны ламп.

Я ждал, не имея сил даже улыбаться от освобождения. Брезгливости уже не было, когда вязкая жижа растаявших рук стекала мне по одежде и лицу. Я понимал, что скоро все это исчезнет. Даже то, что еще из последних сил держало меня за плечи. Всё пройдет.

Пройдет…

На остатках сил я выпутался из каких-то кабелей и стек по обшарпанной стене и на какое-то время выпал из реальности, увы, фигурально. Колотило мелкой дрожью от перенапряжения, ныла каждая мышца, отбитые при падении внутренности и ребра. Наверняка все бока скоро будут в смачных черных синяках, ну да это мелочи. Пить хотелось адски, а вокруг меня чернел какой-то подвал. Обычный реальный подвал, слава стихиям, в котором зрение уже могло работать.

Хотелось упасть и отдыхать. Сил не было даже на то, чтобы вспоминать о последних мыслях, хаотично посетивших мою голову. Ощущение, что меня выжали как половую тряпку. Но рассиживаться тоже нельзя. Надо вернуться в кафешку маякнуть, что я в порядке, но сначала даже не это. Сначала надо хоть попытаться привести себя в человеческий вид во всех смыслах, а то пугать дам битой клыкастой рожей как-то... Нехорошо.

Только на долге я дополз до лестницы, с трудом вздернул себя на ноги и поплелся наверх, попросту отказываясь думать о том, что было во Тьме. Хотелось упасть и не вставать, но хер мне. Цепляясь за перила и стены я все-таки выполз на свет и поплелся искать уборную с раковиной. Вода в кранах текла, как ни странно. На вкус как пепел, но умыться вполне сойдет. Надеюсь, что это все же просто грязная вода, а не чья-то ссанина. Хотя… теперь я уже ни в чем не уверен. Главное — не глотать. Впрочем… как говорил Сэнхас: «Не бери в голову, бери в рот. Проще сплюнуть».

Я валялся на чистой прохладной простыне, глазел в узорчатый черный потолок и… ничего не делал, откровенно наслаждаясь моментом, моим вторым домом и присутствием Партнера подле меня. Мне ничего не хотелось делать: Зерно почти вызрело, из-за чего я стал откровенно ленивым и малоподвижным. В комфортных условиях, когда нет угроз и серьезных противников, процессы развития проходят быстрее, выбирая все свободные ресурсы организма, а у меня сейчас откровенно спокойное и безопасное время.

Как только Цитадель монолитно встала на почву моего Домена, как только замкнулся внешний периметр, отрезая нас от жадных глаз, я получил своё тихое время в относительной безопасности. Здесь и сейчас вокруг нас нет ни одного по-настоящему серьезного противника ни для меня, ни для Хаззара, а вся снующая вокруг демоническая шелупонь не опаснее взбесившейся псины. Да, покусать может, даже в тапок вцепиться, может камень пошкрябать на стенах, но это — максимум, на что они способны. Алесса пока признаков активности не подает, божок Ордена тоже, а Валтиэль… Ну да он сам по себе довольно бестолковый и ничего толком не может, кроме как маячить на границе и жадно глазеть за мной и за моим избранником.

Повернув голову, я всмотрелся в безмятежное лицо моего Партнера. Ему не нужен отдых, но он лежит рядом просто потому, что я так хочу. После окончания первичной работы по выгону массива Цитадели, я попросил его отнести меня в спальню: мне нужен был отдых для разума, да и просто хотелось провести время в свое удовольствие. Я и провел, перемежая активную работу с территорией и силовыми потоками с не менее активным трахом.

Я мог бы доказывать всем подряд, что мне это было надо и все такое, но, валяясь под прохладным боком и закинув руки на грудь мощного создания, купаясь в его эмоциях, честно и искренне могу признать: хотелось. Тупо блажь. Как и другая в другом мире. Но как и блажь «Хочу Кудряху», принесшая мне замечательных супругов, массу приятностей и полностью развернувшая мои действия в том мире, так и эта блажь «Хочу Красную Пирамиду», принесла мне уже обожающее меня существо. Притом, обожающее просто так. За то, что я избавил его от страданий, за то, что подарил тепло, позволил познать наслаждение и удовольствие, не ломая и не корежа, а лишь плавно возвращая рассудок из мрака агонии. Хаззар еще нескоро сможет назваться полноценно нормальным разумным существом, но он уже понимает речь, он прекрасно всё осознает, он отлично ориентируется в этом месте и понимает суть людей, но он полностью лишен осознания социальности, зная все грехи местной человеческой цивилизации.

И это поразительно!

Ласково гладя гладкую бледную кожу и купая своего Партнёра в тихом сытом удовлетворении, покое и мелкой радости, я… терпеливо ждал, пока Зерно дозреет окончательно и можно будет спуститься в особый, заранее подготовленный зал. Скоро я положу начало моему Улью.

Тихо хохотнув, я снова погладил Хаззара. Если Цитадель — это символ всей территории, то Улей — это основа нашего могущества. И хорошо, что Цитадель уже надежно скрывает в своих недрах нас и наши тайны. Не хочу, чтобы этот текучий пиздюк в понтовых кожаных шмотках из человеческой шкуры продолжал жадно за нами следить и подлизывать фон.

Валтиэль, а это был именно он, упорно отирался на границе нашей территории. То ли напрашивается, то ли себя так предлагает, чтобы мы его таки поймали, и он радостно сдался на милость победителя и принес нам присягу. Кто знает? Этот хитрый, он может так попытаться слиться от своего нынешнего хозяина, потому как я не вижу в нем зла в отношении нас. Зато я вижу в нем совсем иное чувство к моему Партнеру.

Зависть.

Валтиэль... завидует бывшей Красной Пирамиде.

Дико. Отчаянно и искренне завидует самой чистой и яркой формой этого чувства.

Потому что в его понимании Красная Пирамида был полуразумным никем, и, внезапно, ни с того, ни с сего, ни за что, просто так он получил всё! Всё то, на что сам Валтиэль не мог и надеяться, не то, что рассчитывать: его излечили, его сделали красивым, с него сняли всё подчинение без исключения, его Именовали, Хаззар стал Высшим, он получил полновесный Домен, полностью стабильный и развивающийся со стремительностью, о которой многие могут только мечтать. А еще он получил Благоволение Инферно, что самому Валтиэлю не светило даже в розовых влажных мечтах. Потому как он ничего такого не сделал и сделать не может, чтобы привлечь благосклонный взор капризной Матери.

Ну и как последняя ягодка на этом торте зависти и моральной боли, у Хаззара есть я. Тот, кто ему это всё дал, включая самого себя. Просто так. Добровольно, самостоятельно. Без какого-либо первого действия от самого Пирамиды.

И вот этот факт хитрожопую демонятину убивал наповал своей... нелогичностью. Потому как у него самого никого не было. Никто ему не подарит территорию. Никто ему не создаст Домен в недрах Инферно. И никто за него не поручится пред ликом нашей черноокой пламенной Госпожи, чтобы та обратила свой взор на него.

У Валтиэля никого не было. И я — это отдельный повод и причина для жгучей зависти, которой он сочится каждое мгновение наблюдения за нами. Его зависть настолько яркая и сильная, что ею можно вместо раствора блоки Цитадели крепить.

А еще Валтиэль — умный и реально хитрый, и теперь этот пиздюк делает свой выбор, наблюдая за нами при каждой удобной возможности и завидует со страшной силой. Хотя раньше считался на вершине местной пищевой и иерархической системы.

Я улыбался, глядя в огромное арочное окно, затянутое прочнейшим прозрачным кристаллом, и только в самом верху — яркий витраж, показывающий огненное небо. Пусть пырится и думает, не подозревая, что у меня на эту скользкую скотину есть куча планов.

Сам Хаззар такими мелочами как чужая зависть вообще не заморачивался и даже не обращал внимания, хоть и регистрировал присутствие знакомого и безобидного демона. Есть и есть... как декор на стене. Это тоже Валтиэля задевало страшно, вот только с Хаззаром он ничего сделать не мог, даже когда тот был Красной Пирамидой. А теперь и подавно.

Хаззар даже не представляет, насколько и как сильно его изменило признание родной Первоосновы, Её благоволение и данное мною Имя. Да, самого ритуального Именования и представления еще не было, но пока для них не пришло время. Рано чисто по техническим причинам. Хаззар еще не готов взглянуть в пылающие очи собственной Матери. Но даже то, что он уже имеет, разом увеличило разрыв между ним и такими как Валтиэль, Алесса или тот же призванный демоненок.

Они ничего ему не смогут сделать.

Даже вместе. Потому что он тупо сильнее, как сильнее любого среднячка любой высший. Даже слабый высший сильнее сильного среднего. Разница в классе и мощи несоизмерима. А если Алесса рискнет выйти против него, боюсь, ее проволоку ей намотают на шею и уже она украсит собой ряды наказанных. Даже Валтиэль может эти ряды пополнить, и, в отличие от Алессы, эта паскуда такие моменты отлично знает и на комплименты не напрашивается, предпочитая избегать резко ставшего непредсказуемым и непонятным Наказующего, у которого появился разум, собственная воля, личность, желания и я. И собственная территория, на которой он всегда сможет отлежаться и восстановиться. А еще здесь, в недрах своего Домена, он воистину неуязвим для них и совершенно непосилен.

Ибо в своем Домене его Хозяева — боги.

Я улыбнулся и снова погладил бледную прохладную кожу, перенеся внимание за границы Цитадели. Наша территория продолжает расширяться, создавая довольно диковатый пейзаж лавовой зоны. Нормального пейзажа, а не этой ржавой паленой техногенной помойки в стиле стимпанка. Хорошо. Пусть развивается. А ярусность я нам обеспечу, даже если пока эта ярусность — это эта самая помойка. Но вскоре Цитадель вырастет окончательно, разрастутся ее структуры, и она возьмет на себя функцию приема всех посетителей через граничные зоны и отсевной ярус. Но это мне работы на неделю как минимум.

Ласково огладив Хаззара, я еще раз глянул, как разворачивается вокруг нас пространство и как растут острые зубы горной гряды. Пока еще мелкой, больше похожей на валуны, но когда мы наберем силу и зачистим территорию, Домен резко расширится. Рывком. На много километров до самой бесконечности. Останется малость: убрать или покорить всех конкурентов, разобраться с этим блядским цирком с Алессой и Кристабеллой, и прижать всех остальных желающих на мою территорию, чье жадное внимание я чую из-за границ города.

Эти уже посерьезней и проблем доставить могут. Реальность уже полностью развилась до своего состояния микровселенной, ограниченной одной звездной системой и барьерной внешней зоной, а потому в этой реальности завершилось формирование всего, что необходимо для появления всех присутствующих здесь существ и областей. Предпосылки, история, все необходимые, даже если самые невероятные стечения обстоятельств и случайностей, развитие всех нужных планов и вложенных пространств. Ну и как результат, я имею где-то полноценный инфернальный план, полный демонов, во главе которых стоят их Князья или просто какого-то рода властители. Да и Орден наплодил кучу паразитов, сущностей и откровенно сильных демонов, часть из которых ощутимо приближалась по силе к высшим сущностям христианского Ада.

Мелко поморщившись, я устроился удобнее. Думать про весь этот рассадник моральных уродов и всякого рода разной степени трахнутости на бошку тварей с манией величия, понтами и пафосом мне особо не хотелось. Зерно уже почти-почти дозрело. Последнюю стадию пройдет в ближайшие минуты, и пора мне будет соскребаться с удобной кроватки. Не до размышления о врагах Домена моего, вот только забывать о них нельзя, потому как на мне начинают останавливаться непонятные взгляды и отчетливо уже ощущается чье-то сканирование и поиск.

Да никак местный божок от спячки очнулся и заинтересовался, кто там у него под боком себе нору свил? Или кто-то из противоположного пантеона? Но про них в истории – ни слова, однако, любая система пребывает в балансе, а потому естественные хищники и враги для демонов здесь тоже быть должны.

Вот только где они и какие?

По телу потянуло предупреждающей негой и мелко-нудливым беспокойством: Зерно завершило формирование. Пора его откладывать и запускать процесс формирования Улья.

–   Хаззар. – тихо позвал я, приподнимаясь на локте.

Он повернул голову, вопросительно глядя на меня.

–   Помоги добраться до зала Улья.

Куда мне надо, он знает прекрасно: как один из хозяев Домена, он видит его так же полно, как и я. Даже, возможно, полнее и ярче, а потому добавлять что-либо более мне не потребовалось. Партнер плавно поднялся, подхватил меня на руки и понес из спальни, не произнеся ни слова.

Удобно устроившись на сильных руках, я откровенно балдел и готовился к работе с собой и собственным биомом. Идти ему ну минут пять от силы, и то, больше времени уйдет на все переходы по лестницам, потому как я еще не сделал нам портальные и телепортационные площадки в Цитадели, а зону Улья я разместил довольно глубоко и ближе к поверхности Домена, выстроив ее в промежутках между сексом и ленивым отдыхом.

Хаззар быстро прошел наш пока еще небольшой жилой ярус и вышел на кольцевую лестницу, опоясывающую Цитадель. Я никогда не строю полностью замкнутые помещения, не имеющие иного выхода вовне кроме как портал. Случайности случаются, и даже самый надёжный портал или парная телепортационная плита может дать сбой под твоими ногами. Мне ли не знать… И после таких случайностей я зарекся в важные моменты пользоваться любыми пространственными перемещениями кроме своих ног. Ну или чужих, ведь сейчас меня несут на руках.

Мы прошли мимо этажа ритуального зала и вышли к зоне, которую я в будущем оформлю под рабочую и под личные склады, но пока от всего яруса только один круглый зал с контурами дверей в несуществующие коридоры: я еще не распланировал эту секцию, и за гладким камнем – только материальная масса, пригодная к работе.

–   Спускайся в третий по величине зал в зоне Улья. – поправил я Хаззара, на мгновение замершего на развилке лестницы.

Он даже не кивнул, считая, что достаточно свернуть на нужный пролет, чем сообщать вслух очевидное. А вот я бы его голос хотел бы слышать чаще: так быстрее развивается привычка к связной речи и нарабатывается произношение. Но… Хаззар поразительно неразговорчив.

По чутью колко резануло шевеление на границе Домена: какая-то мелкая демонятина осторожно прощупывала пространственную пленку, проверяя, может она сюда проникнуть или нет. Они смогут: защиты еще толком нет.

–   Потом с ними разберемся. – тихо прошептал я, вновь легонько его огладив по груди. – После развертывания Улья, мне понадобится пища. Пусть приходят.

Всё, что сейчас проберется на мою территорию, станет моей законной добычей. Так что пусть идут. Посмотрим, сколько и кого набежит. И хватит ли мозгов Валтиэлю не лезть мне под руку, а то я и им закушу. Даже не побрезгую: сожрать разумного демона вкуснее, чем тупую, а, часто, и порченную тварь.

Дальше мы спускались в молчании, отслеживая яркие искры вторженцев, таки прорвавших тонкий защитный барьер. Но когда Хаззар внес меня в нужное помещение и поставил на ноги, я снова погладил его, обтерся о сильное тело и тихо произнес:

–   Оставь меня. Жди наверху в жилой зоне. Следи за ними, но не трогай. Пусть подходят к Цитадели.

Хаззар склонил голову в согласии, бережно огладил меня по голове и плечам, а после – развернулся и ушел. Всё как я просил. Не задавая глупых вопросов, не колеблясь и не предлагая помощь там, где я в ней не нуждаюсь. И не тревожась глупыми сомнениями во мне и беспричинными тревогами о моем состоянии. Но лишь когда его шаги окончательно затихли в звонкой тишине совершенно пустой и необитаемой Цитадели, я позволил себе опуститься на колени в центре будущего ядра моего личного биома.

В Цитадели я ходил нагишом, раздевшись, когда меня принесли в спальню, и более к вещам не притрагиваясь. Я не нуждаюсь в одежде для морального спокойствия, да и сейчас лишний груз чужеродной материи мне мешает. Единственные исключения, это три браслета: супружеский на правом предплечье, тонкий черный ободок брони на левом плече под бицепсом да синий узорный браслет-наруч на левой руке от Синистра, моего напарника и помощника, найденного недавно в Катакомбах Иверо. Я даже обруч с головы снял, чтобы он не мешался и не отвлекал касаниями к волосам.

По телу мелкой черной сеткой разбежались жгуты с активной биомассой, плотнее собираясь на животе и бедрах. Я не человек, Зерно — не младенец, чтобы его «рожать», как, наверное, это представляется людьми. Мелькнула мысль: интересно, как Рыся представляет себе откладывания Зерна и вообще создание Улья? Но мысль промелькнула мимо головы и исчезла: я начал формировать первичный пласт плоти для установки зародыша Улья. С моих рук и ног стекала пульсирующая масса подобно той, алой, что не так давно стремительно оплетала кафель и инфернальный металл в школе. Я так же захватывал подготовленную для работы территорию. Так же плоть моего Улья вгрызалась в камень, врастала в него, закрепляясь и создавая первый слой покрова.

В ход пошла запасенная кормовая смесь из пазух в теле, и я на мгновение с сожалением вспомнил бутылки с питательной смесью: не подумал с собой прихватить… Ну да ладно. Будет, чем подкрепиться по возвращению.

Рабочий круг в пять метров оформился быстро, покрывая пол плотной массой, чуть бугрящейся, темной, почти черной, в которой лишь едва просвечивается коричневатый цвет. Следом – тонкие нити опорной конструкции, стрельнувшие из моего тела и соткавшие плотный каркас, по которому пойдет первый рост жгутов Зерна. И только после этого я начал отделять само Зерно от собственного тела.

Это выглядит… отвратно для человека. Словно нечто прорастает в моем теле, выходя на поверхность буграми и пузырями с золотистой жидкостью. Кожа текла под пальцами, рвалась там, где было нужно, отделяя плотный кокон, мышцы слоились и раздвигались, отделяясь и формируя обратно мое же тело и кокон Зерна. Я только придерживал его руками, не позволяя отвалиться под собственным весом и тупо шлепнуться на пол. Далеко не упадет, пока не отделено от тела, но плоть натянется под его весом и будет неприятно.

Всего пара минут скоростной мутации, и на ладони мне приятной тяжестью легло липкое от лимфы и питательной смеси Зерно: чуть вытянутый гладкий кокон, покрытый пузырями с золотистой питательной смесью. Он все еще соединен со мной жгутиками плоти и будет соединен пока не пройдет первая фаза роста.

Кокон встал на свое место в центре каркаса идеально! Точно под размер, нужной формы, без каких-либо дефектов или ошибок в развитии. Прямо вот как по эталону! Словно не было миллиардов лет, разделивший нынешнее время и период моего рождения таким существом! Как когда-то давно я впервые поставил свое первое Зерно в новом месте нашего огромного мира, так и сейчас я аккуратно прирастил кокон этого Зерна и вплеснул в него набор гормонов, задавая рост и развитие этого уникального биологического компьютера, генетической лаборатории и колоссального инкубатора, объединенного с замкнутым самодостаточным биомом.

Зерно мелко дрогнуло под пальцами, кожица пошла мелкой рябью, пузыриками вырабатывающихся веществ, а потом, наконец-то, верхушка стрельнула мягкими светло-золотистыми, чуть розоватыми щупами, зацепившимися за каркас. Мутагенная и сверхактивная плоть бурно пошла в рост, захватывая полупрозрачные мягкие костяные структуры каркаса, врастая в них тканью сродни сухожилиям. Потянулись вверх пузыри с питательной массой, кокон начал раскрываться сектор за сектором, разворачивая мясистые лепестки и быстро набирая массу.

Я контролировал рост Зерна, пока плоть не покрыла весь каркас, а первые жгуты не дотянулись до потолка зала и не закрепились нормально. К этому моменту Зерно выросло в мой рост, скорость формирования чуть замедлилась с уменьшением запаса питательного вещества, а я, проверив все еще раз, аккуратно отделился от Улья, оставляя его на самостоятельный рост. Покрывная биомасса сильно не расширялась: я задал ограничение на скорость захвата территории, иначе питательная смесь уйдет на покров, а не на рост Зерна. Пока я не поймаю еще какую-то тварь и не переработаю ее на корм, Улей расти будет медленно, в приоритете ставя развитие центра. А вот когда рабочая капсула оформится полноценно, и я смогу отложить первое потомство, которое будет обеспечивать питание и функционирование Улья, вот тогда все ограничения будут сняты, и рост продолжится с привычной скоростью. Но раз я не могу тратить все свое время на обеспечение прокорма Зерна и Улья, то… расти оно будет со скоростью получения корма.

Еще раз осмотрев и проверив первичный кокон Улья, я сошел с покрывного слоя на прохладный камень Цитадели и прислушался к себе. Есть ли контакт с зоной роста? Есть. Я ощущаю ее как часть себя, до последнего миллиметра покрывного слоя и до шевеления каждого жгутика. Хорошо. Ощущения правильные, чутье работает как положено.

Перед тем, как покинуть зал, я еще раз проверил запасы корма в Улье и скорость их трат, и только после позволил себе чуть отдалить ощущения этого стремительного роста и развития, и переключиться только на себя самого и свои чувства, в которых доминировал… голод.

Я хочу жрать! 

Мелко сглотнув тягучую слюну, мысленно потянулся к Хаззару:

–   «Я закончил.»

В ответ – молчаливое согласие и ожидание.

Теперь можно ходить телепортами, не сильно переживая за свое состояние и за стабильность Зерна. Пока не разрастётся Улей хотя бы до полного покрытия зала, я не буду формировать коконы потомства, из-за которых вновь стану уязвимым. Ну, или сделаю только первую кладку подсобных существ, которые возьмут на себя прокорм Улья и его защиту на первых порах, пока полноценных Воинов не сделаю.

Мысли вновь переключились на Улей и его потребности, отодвинув в сторону заботу об оставшихся наверху людях. С ними ничего не случилось, они под защитой Роя, сигналов тревоги от Пусечки и его сородичей не приходило, так что причин для переживаний нет. Но интересно, как бы Сибил отреагировала на… такое? На то, как я делаю свой народ. Или… потом спросить у нее? Показать? Да, показать стоит, если у меня есть на нее какие-то виды и вероятные планы.

В животе дернуло сосущим голодом, вынуждая активнее шевелить ногами: я решил идти пешком, а не прыгать по наводке на Партнера. Пройдусь, успокоюсь, наведусь на пищу, решившую, что они могут позволить себе вторжение на мою территорию. Пищи на удивление много! Почти три десятка уродов прошло прорыв и разбежалось по территории. Ходят, изучают, принюхиваются и присматриваются к Цитадели. Нервируют меня. Будоражат.

Бесшумно шагая по прохладным ступеням босыми ногами, я жадно вслушивался в движения на моей территории. Я вижу каждое существо. Каждого вторженца, посмевшего ступить на мою землю. Я вижу даже… Валтиэля, глазеющего в прорыв, но… не посмевшего спуститься со своего решетчатого насеста.

Ну чего же ты такой несмелый, м? Боишься? Или слишком осторожен?

Прикрыв глаза, я мысленно дотянулся до нужного сегмента пространственного щита и… рывком расширил подконтрольную территорию на какие-то десять метров. Где-то там, далеко, в километрах от меня, гибкая проворная фигура всполошилась, стремительно метнулась в безопасность темной изломанной индустриальной помойки, ловко перескочив провал между секциями сетчатого ржавого пола, зацепилась за край платформы, залезла на нее, подобралась и отскочила в сторону… чтобы с силой врезаться в затрепетавшую пространственную границу. Незримую. Но непреодолимую.

–   Ну привет, красавчик. – мурлыкнул я под нос, открывая глаза и глядя в огромное арочное витражное окно. – Далеко собрался?

Ответа я не ждал: Валтиэль меня не слышал. Но я к нему еще поднимусь. Скоро. Но сперва я поем…

Короткий телепорт перенес меня на иссушенную раскаленную почву моего Домена у подножия Цитадели. В лицо пахнуло жаром и ароматом лавы, текущей по мертвому песку. Ни следа паленой органики в сложном конгломерате запахов, ни даже привкуса горящего дерева или мало-мальски плодородной почвы. Здесь никогда ничего подобного не было и не существовало. Это была мертвая зона, заносимая искрами и пеплом, она остается такой и сейчас, но это изменится, и скоро на ржаво-черной почве пробьется первая алая трава…

Я прикрыл глаза, медленно втянул воздух и ароматы моего местного дома. Жар. Пламя. Камень. Плавящийся песок. Раскаленный металл. Дрожащий от перегрева воздух. Истинный пласт Инферно… на ее рубежах, где нет ничего живого. Так пахнут ее пустоши. Такие запахи разбавляются ароматом свежей крови в Планах Войны. Именно так пахнет Преисподняя для смертных, тех, кто способен вдохнуть раскаленный воздух и не спалить себе легкие.

Легкая улыбка блуждала по губам, я глядел в изрезанную цепь невысоких черных гор, только-только проклюнувшихся над багряным песком, и отслеживал мелкое движение россыпи точек. Вторженцы. Те из монстров Сайлент Хилл, которые набрались смелости и наглости прорвать токую пленку пространственного барьера и вторгнуться на новые территории.

Моя законная добыча.

Опустившись на колени, я положил ладони на почву. Я не хочу за ними далеко гоняться, не собираюсь ловить по своей территории и играться с удирающей едой. Я просто хочу есть! А еще я хочу, чтобы те, кто за нами наблюдают, знали, что их ждет, ежели они наберутся наглости повторить подвиг этих неразумных.

Точки приближались: меня заметили. Я пах смертным. Человеком. А эти твари слишком тупы, чтобы понять простой факт: ни один человек не выживет при таких температурах. Я не могу быть смертным, но я им пахну, и они верили своим чувствам. Они хотели жрать, а тут такой подарок: одинокий смертный на открытой равнине. Да еще и безоружный…

Я стоял на одном колене и терпеливо ждал, когда они приблизятся, а по пальцам текла моя же плоть, формируя оружие. Я не любитель драть добычу когтями… Точки приблизились и стали опознаваемыми тварями с лезвиями на конечностях. Костяными, не металлическими. Хорошо… Кости тоже могут быть поглощены и переработаны… Чуть позади самых шустрых тварей тяжело пёхали более крупные монстры навроде того, которого я съел на улице во время прошлого пепельного периода. Эти твари поопаснее, но они не настолько быстрые, и ощутимо отстают от мутантов с лезвиями.

Я ждал.

Терпеливо, не поднимая головы, но выделяя нужные гормоны и ароматы испуганного, загнанного человека. Не важно, что я стою неподвижно: эти уродцы слишком тупы, чтобы заморачиваться таким несоответствием. Это просто… животные, тупые как полимерная сфера.

Ближе. Еще ближе!

Я уже слышу их движение. Еще ближе…

Я сорвался с места в момент прыжка первой твари на меня. Выставив костяные клинки, оно скакнуло, намереваясь упасть на меня сверху и разодрать в клочья. Мы столкнулись в воздухе, врезались друг в друга. Костяной клинок вошел мне в бок, но… в ткани жертвы попал мой мутаген, и на почву упал уже скулящий, дергающийся комок пузырящегося мяса.

Я очень хочу жрать!!!

Тварь я начал поедать еще в воздухе. Срать на рану! Даже боли не было. Только неудобство от пронзившего потроха клинка, но кишечник уже изменился и пересобрался вокруг жесткой плоти.

Меня сейчас почти невозможно убить. Я слишком изменчив и подвижен, чтобы мог пострадать от раны. От любой! Разве что мне голову снимут с плеч, и то… не значит, что я так быстро сдохну. Я – самый противный, самый живучий и самый туго убиваемый подвид… Самый мутагенный и очень быстро меняюсь.

Питательное вещество хлынуло в организм через питающие щупы и поры кожи рук, глубоко вошедших в прохладное сочное мясо дичи. Нежное… с вкусной сукровицей, с чуть горчащей кровью… Срать, что оно мутировавшее: как тонкий привкус неприятного жирка на языке, быстро забившийся нормальной питательной массой, в которую стремительно превращалась податливая плоть.

Вторая тварь напала почти сразу, скакнув мне на спину, но я выпрастал щупы, накалывая ее еще в воздухе. Стремительный удар, три плотных жгута плоти пробили тело, мгновенно впрыскивая желудочное вещество и закупоривая раны, чтобы питательная смесь не вытекла на землю. Это я заберу в Улей…

Оставшиеся твари резко затормозили, разом утратив боевой настрой. Все же, они не настолько тупы. Или… Третья метнулась сбоку, я едва успел вырастить новый щуп, пробив мягкое тело. Ан нет… настолько.

Терпеть не могу, когда мешают спокойно питаться… но как же это вкусно, питаться свежей, еще живой дичью, когда сочный питательный сок с гормонами и природными веществами приобретает этот непередаваемый аромат… страха и агонии. Вкуснее только дичь разумная… Она боится ярче, да и на вкус куда приятнее этого уродливого гниловатого дерьма!

От первой твари остался только склизкий кожный покров и костяк, вторая еще булькала, перерабатываясь в мешок с запасом красивой золотистой вязковатой массы, а третья… Я осторожно опустил контейнер с пищей на землю, выпрямился, повел плечами, разминаясь.

–   Ну что, жратва, догнали? Молодцы!

Четырехлапые крупные монстры как раз дотопали до кружащихся проворных тварей и разом утратили свою несуразность и медлительность. Движения вроде бы нелепых тварей приобрели вкрадчивую плавность и опасную пластику. Вон как одна прижимается, стелется по земле, выбирая момент для прыжка. Я сделал нарочито неловкое движение, словно споткнулся, пошатываясь на месте, и массивная тварь проворно метнулась ко мне, единым слитным прыжком взлетая в жаркий сухой воздух…

Отступление Тьмы женщины заметили по расползающемуся рою: огромные насекомые прекратили свой бесконечный бег, жалобно скрипя и скуля вновь, как и при первой встрече, уходили из мира серыми лохмотьями распадающейся плоти. Они словно умирали в этот момент, так жалобно скулили и скрипели, и только главный в Рою Пусечка остался растерянно крутиться на месте и звать своих сородичей, чьи мертвые тушки хрупкими пепельными лохмотьями неспешно поднимались к потолку подобно хлопьям восстанавливающейся на глазах штукатурки.

–   Мама… им больно, да? – тихий голос малышки прозвучал как-то потеряно.

Девочка прижимала к себе растерянного Пусечку, пойманного в момент раздрая, и по-детски гладила демоническое существо, пытаясь его успокоить. Женщины переглянулись, не зная, что ответить ребенку.

–   Я не знаю, солнышко. – наконец, призналась Роуз, вымученно улыбаясь.

Сибил же поднялась с места и удобнее перехватила топор. Роуз чуть расслабилась, считая, что сразу после Тьмы в городе самое безопасное время, но полицейская считала иначе. Она хорошо понимала, что первые минуты тумана проявят не только чудом выживших рейдеров, но и тварей, которых не забирала с собой Тьма. Поэтому, как только за окном кафе посветлело от бледного дня, полицейская аккуратно выглянула через мутное стекло и посмотрела на улицу.

Под призрачным светом медленно кружились хлопья невесомого жирного пепла, уже начавшего покрывать собой чистый асфальт. В густом тумане тонули ближайшие дома, в нем вязли звуки, вынуждая настороженно вслушиваться в ватную тишину в попытках услышать монстров или людей, что хуже монстров. Сибил была готова ко всему. Но… город был абсолютно спокоен и тих.

И это напрягало хуже развернувшегося вокруг Ада.

–   Скоро должен вернуться Шон, – подытожила Сибил, отступая от окна.

Она искренне надеялась, что парень не слишком сильно задержится. Хотя он предупреждал…

–   Ларри не видать? – уточнила Роуз, кивая на окно.

Женщина покачала головой.

–   Не хорошо… – вздохнула Роуз, но не хуже спутницы понимала, что выходить на улицу сейчас опасно.

Тишина — их главный защитник. И пока никого из мужчин нет рядом, женщины предпочли затаиться. На странного таракана, оставшегося с ними даже после ухода Тьмы, они по привычке не рассчитывали. Никто из них не представлял, на что он способен и как отреагирует на посторонних. Хотя, бесспорно, сам вид этой твари мог напугать любого нормального человека. Но что если к ним пожелает ворваться монстр? Эти насекомые вообще питаются здешними монстрами?

Вопросы остались невысказанными.

Время тянулось тягучей липкой серой тянучкой, выматывая нервы и вынуждая вглядываться в тусклый серый прямоугольник огромного окна. Окно притягивало к себе взгляды подобно магниту. Каждая тень, которая, как казалось, мелькала снаружи, вынуждала замирать и судорожно вслушиваться в ватную тишину, всматриваться в мир за пыльным, грязным стеклом в поисках того, что эту тень отбрасывает. Вглядываться в кружащиеся особо крупные хлопья пепла и искать, искать, искать, слушать тишину и испуганно жаться, стискивая пальцы на единственном оружии, которое у них осталось. Сибил непроизвольно дотрагивалась до холодного металла пистолета, стискивая другой рукой топор. Но оружие под рукой успокаивало слабо: табельный Глок хорош против людей, но смогут ли пули остановить монстра?

Именно сейчас, когда улицы города залиты призрачным светом, Сайлент Хилл открыл для них свое истинное лицо, в которое они впервые взглянули прямо, не прикрытые чужой уверенностью, бодростью и бесстрашием. Только теперь, когда исчез ужас Инферно, они по-настоящему осознали, что такое страх. Не в пылающем кошмаре под крики истязаемых грешников. Не в кровавой вакханалии нападений уродливых монстров. Нет. Но здесь, запертые в заброшенном, грязном и пыльном кафе за хрупкой преградой мутного стекла две женщины с ребенком открыли для себя новый страх.

Страх неизвестности в тишине и предательском покое.

Под сенью этого страха время то растягивалось, то ужималось до точки, когда снаружи проявлялась какая-то тень или чудилось стремительное движение в мерном кружении пепельного снега. Но что это было? Стремительный и бесшумный монстр? Ветер, всколыхнувший завесу? Неудачное преломление света? Мираж? Или причуды уставшего разума?

А усталость накапливалась подобно прессу, забивая ватой рассудок и тяготя разум. Если в первое время сохранялась бодрость, страх и необходимость выживания бодрили, а присутствие рядом неунывающего солнечного спутника позволяло абстрагироваться от произошедшего, занимая себя заботой о других, приходы Тьмы подстегивали организм подобно широкой шлее или вожже, вынуждая работать на износ ради выживания под действием естественной боевой химии, то сейчас, в тишине и покое, тело начало… подводить. Разум начал подводить, по-тихому соскальзывая в дрему.

Усталость брала свое.

Сибил с силой потерла лицо, пытаясь разогнать тяжелую сонливость, перевела взгляд на Роуз и… только тяжело вздохнула, садясь ровнее: молодая мать спала, склонив голову и обнимая придремавшую дочь. Только Пусечка стоял, настороженно вслушиваясь в тишину. То ли слышал что-то, то ли просто присматривал за незнакомым ему миром. Но… на непонятное существо Сибил не рассчитывала, а больше некому было бдить и охранять чужой сон. Сейчас она была согласна даже на присутствие странного мужчины по имени Ларри, раз Шон за него поручился. Хоть и с оговорками, но некоторое поручительство парень дал.

Сибил беззвучно хмыкнула, покачала головой.

Подумать только, как быстро и легко мелкий пацан сумел завоевать себе репутацию и как просто они ему поверили. Хотя, если вдуматься, именно Шон был полон загадок и странностей, которых даже не скрывал. Но отчего-то ему хотелось верить. Почему? Женщина задумалась, глядя в окно и не видя за ним серой мути, а видя улыбчивое обаятельное лицо мальчишки, обманчивого даже в своей внешности и возрасте.

Как так получилось?

Вот как он это сделал? Вроде бы он ничего такого не делал. Только… говорил, подбадривая, утешая и поддерживая, кормил их, направлял, защищал и шел первым в серую муть. Защищал от монстров. И щадил их нервы, позволяя вовремя отдохнуть, не страдать ни от жажды, ни от голода, ни от страха и непонятности происходящего. Даже высказанные слова про тот «артефакт» придали сил и подарили надежду вернее любых иных заверений. Дали цель, на которой можно сфокусироваться, а не растерянно теряться в догадках и страдать от непонимания.

Его очень не хватало рядом.

Глядя в окно, Сибил впервые признала сама себе, что… привыкла к постоянному присутствию паренька. Привыкла к его неиссякающему оптимизму и непоколебимой уверенности в успехе любого их дела. Привыкла, что есть кто-то за спиной, кто в эту спину не ударит и не оставит ее без прикрытия. Привыкла, что в критической ситуации он не станет балластом и подзащитным бестолковым гражданским, а сам встанет рядом с оружием в руках. Привыкла, что он… не доставляет проблем, не создает сложностей и не привлекает ненужного внимания. Привыкла, что кто-то может подстраховать и подумать заранее о возможных проблемах и исключить ненужный риск. Как с тем медальоном Роуз, надежно спрятанным под сидением байка, стоящего темной тенью чуть в стороне у стойки. Она привыкла к нему. А уж в свете высказанных в недавнем разговоре предложений…

Молодая женщина прогребла короткие светлые волосы, тяжело вздохнула, нахохлилась. Наверное, именно таким должен быть идеальный напарник… надежный, умный, предусмотрительный и…

Последнее слово колом встряло в голове. Сибил зажмурилась, выдохнула, вдохнула и вновь позорно отложила в сторону старые страхи, выросшие после нескольких неприятных ситуаций с бывшими напарниками. После которых она наотрез отказалась от какого-либо напарника по службе.

Этот город умеет вынимать душу и мотать нервы…

Настроение медленно покатилось вниз, в раздражение и колкую злость, смывая страх и неуверенность. Это – плохо. В таком настроении она чаще всего ошибается и делает то, за что потом становится стыдно, как за наручники у Роуз. Раздражение сильно мешает думать, а злость подталкивает к простым и… чаще всего неправильным решениям. Но перестать злиться – тяжело. Проще злиться, чем жалеть себя. Злость помогает не спать, не унывать и хоть как-то заставляет бодриться, не терять концентрацию и бдительность.  Цену ошибки она понимала лучше Роуз, но с каждым часом все сложнее дается самоконтроль. Порой, откровенно хотелось проораться или испуганно забиться в угол в надежде, что кто-то другой возьмет на себя неподъемную ношу защиты слабых и беззащитных. Вот только сейчас никого не было рядом, и у нее нет права на личную слабость, истерику или даже страх.

Она должна быть сильной!

Вновь стиснув пальцы на рукояти топора, Сибил встряхнулась, безжалостно выкидывая из головы упаднические мысли и жалость к самой себе. Мгновения слабости прошли, оставив противный и привычный привкус… одиночества. Однако, вновь вернулась злость, но уже на мелкого пацана. Злость глупая, бесполезная, но она позволяла не падать духом не накручивать себя, представляя, что у парня что-то пошло не так и он может попросту… не вернуться. Но если он вернется с той же сытой довольной рожей, что и в прошлый раз, то вместо радости от нее он получит кулаком прямо в эту сытую смазливую рожу! Орать в Тихих Холмах она не рискнет, а вот дать в морду – вполне. За то, что заставил ждать и так сильно… переживать за него.

Красивые картинки расправы над поганцем представлялись на удивление живо и ярко, словно вот прямо сейчас происходило. И чем больше она засматривалась и фантазировала, тем больше это ей нравилось. То, что она себе представляла. Однако… чем больше и ярче фантазировалось, тем быстрее проходило насыщение этим образом, а злость угасала: по-настоящему злиться на мальчишку Сибил попросту не могла, и вскоре запал вновь начал угасать, придавливаемый тяжелой мутной усталостью.

Она очень устала. Хотелось спать. Настолько, что за сонливостью и тугой тяжестью в голове терялись остальные чувства. Еще немного такой тишины и спокойствия, и она попросту уснет.

Как вдруг на улице послышался странный шорох и скрип с тихим металлическим лязгом. Сонливость исчезла, в голове застучала кровь, барабаном войны разгоняя тяжелую усталость, встрепенулась дремавшая Роуз, распахнула глаза малышка Шерил. Крупный таракан напружинился, но лишь молча поводил головой: он не издаст ни звука и никак не выдаст ни себя, ни своих подзащитных, пока опасность не проникнет в подконтрольное помещение.

Шорох повторился, в ровной серой пелене промелькнул бледный, но четкий луч. Женщины переглянулись, а девочка по взмаху руки матери, пригибаясь, нырнула за пыльную барную стойку. Сибил указала двумя пальцами себе на глаза и махнула на окно. Роуз мелко кивнула, стискивая биту и занимая свое место у двери так, чтобы при ее открытии створка ее прикрыла, но не задела: для этого на полу заботливо подложили погнутый стул. А Сибил, медленно подойдя к окну, аккуратно прижалась щекой к холодному стеклу, пытаясь рассмотреть, что происходит дальше по улице.

Какое-то врем она различала лишь проблески света, но вот появились первые тени и, наконец, на глаза попались фигуры. Женщина отшатнулась от стекла прячась в спасительной тени кафе: по дороге мимо пустых домов, просвечивая фонарями нижние этажи, шло несколько мужчин, затянутых в характерные кожаные комбинезоны с противогазами.

После охоты работалось куда лучше, чем на голодняк, хотя я, обычно, не люблю заниматься чем-либо на полный желудок. Но питание – не еда, а потому желания свернуться клубком подобно обожравшемуся удаву и переваривать добычу у меня не возникало, желудок оставался пустым, так что я сохранял бодрость. Настроение резко поднялось, разом делая меня более мирным и добрым, а добыча, темными неопрятными кулями покачивающаяся под потолком в такт врастающим в нее питательным жгутикам, сразу улучшила ситуацию и дала мне свободу маневра. Я не могу оставлять новорожденный Улей без питания: это может привести к деградации Зерна и, как результат, к множеству дефектов развития в дальнейшем вплоть до нарушения работы всей системы генетической репликации. Уроды в Улье мне не нужны, как не нужны неконтролируемые мутации, генетические сбои или проблемы при выращивании потомства только из-за того, что я вовремя жратву не приволок и не переработал ее на питательные вещества. Не рискни эти твари прорваться на новую территорию, мне пришлось бы ловить их самостоятельно. А так и силы сэкономил, и время.

Кстати о времени.

Бросив последний взгляд на кожаные кульки с питательной смесью, в которых только при большом и богатом воображении можно опознать напавших на меня тварей, я развернулся и пошел обратно в свои покои. Пора одеваться и возвращаться к моим подопечным, а то мне что-то становится неспокойно.

Рой вернулся совсем недавно, значит, наверху начался пепельный день. После их фееричного отбытия из Церкви, наверняка Кристабелла отправит Братьев искать непонятного мужика с двумя женщинами. Если к женщинам вопросов пока нет, то Ларри… М-да. Но, допустим, Ларри достаточно большой и сильный мальчик, чтобы справиться со своими проблемами, да и аварийное капсулирование сдохнуть не даст, тогда как Сибил, Роуз и, особенно, малышка Шерил подобной спасительной системы не имеют.

Дойдя быстрым шагом до покоев, я подхватил шмотки с кровати и оделся, мысленно проверяя состояние Домена и оставшихся живыми тварей. В Домене проблем не было, но на границе появилось некое напряжение, которое я отметил, но вернусь к нему чуть позже, если не произойдет какого-либо критического сбоя. Что же до вторженцев… тупые твари носятся кругами по безжизненной территории, безрезультатно пытаясь отсюда выбраться, но они мне понадобятся по возвращению. Улей надо кормить регулярно, а питательная смесь долго не хранится: у мутагена есть и оборотные стороны. Быстрая разлагаемость питательных веществ в агрессивной среде — одна из них. Потому убил и переработал я ровно столько, сколько мне потребуется в ближайшие сутки. Остальные пусть живут. Пока. Как и Валтиэль, который мечется по территории Домена подобно пуганному травоядному, безрезультатно пытаясь найти отсюда выход.

Натянув майку, я подхватил куртку, провожаемый внимательным взглядом Партнера. Никуда Валтиэль не денется и выбраться за граничный барьер не сможет. Вернусь — решу, что с ним делать и как эту скотину переработать на что-то полезное лично для меня. Прежним он отсюда не выйдет ни при каких раскладах.

–   Хаззар.

Он поднял на меня тяжелый взгляд и вопросительно склонил голову.

–   Мне пора вернуться в город.

Вместо ответа он подал мне руку, предлагая провести Тропами в любое нужное мне место.

–   Выведи меня на улицу за два дома от моего кафе. – тихо попросил я, вкладывая кисть в широкую ладонь.

Он ничего не ответил, аккуратно и бережно перехватывая мою руку, а вокруг нас исказилось пространство раскрывшейся Тропой. Надо будет по возвращению создать приемную плиту и отучить Хаззара ступать на Тропу откуда угодно из Цитадели: когда я поставлю защиту до конца, подобные переходы будут ее расшатывать.

Тропа разматывалась под ногами подобно полотну металлического помоста, чуть тронутого ржой и застарелой кровью, а вокруг стремительно проносились уровни индустриальной кровавой помойки. Я почти перестал обращать на нее внимание, автоматически отслеживая, что там лазит, куда топает и что вообще вокруг нас происходит, чтобы случайно не проморгать прибытие более серьезных противников. Но пока в Сайлент Хилл тихо и спокойно: то ли мое самоуправство до более мощной демонятины не дошло, то ли им не по рангу вмешиваться в какие-то мелкие разборки, то ли они вообще не могли сюда пройти без призыва, но пока никаких новых гостей я не ощущал и не видел.

Хорошо.

Тропа снизила скорость развертки, подъем замедлился, позволяя мне лучше рассмотреть то, через что вел меня Хаззар. Здесь, почти у самой поверхности, находились те, кому не повезло встрять в инфернальном плане до конца их существования. Жертвы тварей, наказанные Красной Пирамидой, монстры, в которых превратились обитатели города и залетные неудачники. Здесь же обитает основная часть мелких демонов, пробравшихся на границу с обычным миром в момент Прорыва. Эти питались как жертвами, так и изувеченными людьми из тех, кого не до конца поглотили мутации, и кто еще не стал окончательно монстром. Но не трогали наказанных. Видать, печать Наказующего они видели так же отчетливо, как теперь вижу я.

Эта территория находится совсем рядом с моим Доменом, и со временем мне придётся решать ее судьбу. Делать что-то с этим всем добром или оставить как есть на какой-то срок. Со временем придется что-то решать и с Прорывам, и с городом, и с Орденом, да и со всей реальностью в общем. Или я тупо разделю Домен с реальностью и вынесу его в инфернальный пласт, если Госпожа позволит. Но… зная характер нашей черноокой Матери, я вот вообще не уверен, что у меня получится отвязать Домен от планеты, у которой он зародился. Да и надо ли это делать?

Не знаю. Надо будет посоветоваться с Азом. Если брат не подскажет чего-то дельного, придется обращаться к его отцу, ведь кроме брата и его родни у меня нет знакомых и надежных жителей Инферно в его нижней или срединной части. Эофол, Тхеросс и другие подобные миры — совсем иное дело. Они слишком близки к зонам Хаоса или обычных реальностей. Мне же нужен совет инфернального Владыки из тех, чьи территории залегают в подобном пласте с аналогичными свойствами.

Подъем завершился: призрачный свет пепельного дня разогнал кровавый полумрак плана Тьмы, а я шагнул с инфернального металла на припорошенный пеплом асфальт тротуара.

–   Приди за мной с началом Тьмы. – вновь, как и в прошлый раз, попросил я.

Хаззар едва заметно склонил голову, давая понять, что услышал, понял и прибудет за мной, где бы я ни находился. А после — шагнул назад и исчез за пеленой восстанавливающейся на глазах облупленной штукатурки унылого двухэтажного дома с каким-то магазинчиком на первом этаже, скрытым за грязью на стекле витрины.

Какое-то время я стоял и позорно тупил, бессмысленно глядя в мутное стекло. Перестраиваться после работы с Ульем на другой лад и на другое поведение оказалось на удивление тяжело. Вспоминать, на чем мы закончили наши разговоры, что я сказал, а про что умолчал, что женщины обо мне узнали, что там было и что мне надо сделать в ближайшее время. Появление Зерна и развертка Улья сильно дали по голове, разом переключая на себя приоритеты и заворачивая мысли на себя и свои нужды, как-то незаметно и тихо отдаляя потребности моих спутников. Я этого ожидал, но не думал, что разница будет настолько сильная и яркая. Раньше мне не приходилось разделять внимание между Ульем с Партнером и кем-то еще, кто бы конкурировал с ними за моё время и внимание.

Потерев переносицу подхваченным у супруга жестом, я вздохнул, мрачно глядя на свое отражение. Отражение не менее мрачно смотрело на меня золотыми глазами, отчетливо и ярко бликующими при любом свете. Спутать меня с человеком становится все сложнее. Когда изменения проявятся совсем уж полноценно, то я даже не знаю, как без оборота выходить к людям. Но… мне и не понадобится к этим людям выходить, а мои люди и так знают, что я зверек странный. 

–   Пора заканчивать с этим блядским цирком…

Мой голос прозвучал как-то уныло и глухо.

Вся эта канитель перестала приносить удовольствие и как-то развлекать, как только я зачал Зерно. Даже Печать хозяина Домена не так сильно дала мне по голове, как родившийся Улей. Пока я был в относительно пассивном состоянии, мне было интересно во всем этом участвовать, наблюдать за зверьем, за женщинами, за Ларри в очередных попытках его понять, но как только раскрылось Зерно, мои приоритеты резко изменились. Во главу угла встал мой новый народ, мой Партнер, работа с территорией, обустройство Цитадели, работа с ее защитой и еще миллион других мелочей и проектов. Да даже Валтиэль мне интересен больше, чем унылая возня под серым небом.

Может, стоит просто забрать моих дам в Домен и не парить себе мозг лишними проблемами? Я же могу это сделать. Я могу сделать для них комфортную среду. Могу даже вывести их наверх, в обычный мир. Хаззар мне отчетливо дал понять, что выход в мир смертных для него не составит никакой сложности, и он может провести по Тропам вывести Роуз, Сибил и Шерил из Пепельного Плана в мир обычный хоть прямо сейчас.

Это все возможно. Но…

Это скотское «но»!

Слишком просто! Слишком… обыденно и бессмысленно, перечеркивая всё, что пережили женщины и девочка за это время, ведь их проблема так и не будет решена! Проблема Шерил останется с ней. Всё, ради чего Роуз проделала этот путь, ради чего она бесстрашно бегала по проклятому городу в поисках дочки, всё это будет… обесценено и обнулено, ведь ситуация с одержимостью девочки этим местом может повториться. Даже если я прибью Алессу, кто знает, поможет ли это Шерил?

Я не могу так с ними поступить.

Я хоть и монстр, но не моральный урод и не эгоцентричная тварь, чтобы сделать такое с этими сильными и умными женщинами. А еще я не могу вот так расстроить милую доверчивую малышку, которая ко мне отнеслась очень тепло. Шерил мне реально доверяет! А уж как ей полюбился Пуся? Она души не чает в этой ленивой скотине и готова тискать инфернальное насекомое как домашнего кота.

Проклятье!

Вытащив из кармана обруч, я нацепил его на голову, убирая челку с лица. Посмотрел в отражение, вздохнул, поправил одежду, развернулся на пятке и направился по улице к моей кафешке.

Конечно, я ничего не должен ни Роуз, ни Шерил, ни Сибил, но… суровая блондинка с пистолетом в кобуре мне действительно приглянулась, лишенная страха и подобия инстинкта самосохранения молодая мать заставила себя уважать силой воли, умом и целеустремлённостью, а уж ее любовь к приемной дочери так вообще не позволяет мне от них отвернуться и погрузиться в личные дела и проекты. Ну не могу я вот так взять и бросить тех, кого к себе приучил, и кто на меня рассчитывает! Не могу! Мне совесть не позволит! Я же сам себя…

Приглушенный резкий хлопок резко сбил меня с мысли, я чуть не споткнулся.

Выстрел?

Второй и третий хлопки раздались почти сразу, чуть более громкие, чем предыдущие, и в них я отчетливо распознал пистолетные выстрелы, произведенные через что-то, что сгладило звук.

Сибил!

Я сорвался с места на бег. Что там у них произошло, раз она вынуждена стрелять? Что… Неужели тварь напала?!! Или культисты их таки нашли?

Оббежав угол здания, я выбежал на нашу улицу, пронесся мимо магазинчика книг и бара, и влетел в открытую дверь кафе.

И новый выстрел встретил меня почти в упор.

Я словно споткнулся о воздух, покачнувшись от силы встречного удара, и едва удержался на ногах.

Тишина упала треснувшей горой, тягуче-тяжкая после оглушительного грохота выстрела. Она сгустилась маревом вокруг нас, гася звуки и прибив мысли. А Сибил… Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами и… бледнела на глазах. Мертвенная бледность заливала и без того светлое лицо, как-то отчетливо проявляя синяки усталости под припухшими глазами, растерянность и накатывающее осознание заострили скулы, в глазах — паника и шок.

От грохота выстрела я на мгновение растерялся, судорожно осматриваясь. Взгляд зацепился за тела в характерных комбинезонах, вповалку лежащие на входе, за перепуганную Роуз, глазеющую на меня во все глаза. Шерил не видно. Пуся в боевой стойке чуть сбоку передо мной. А за ним – мертвенно-бледная Сибил.

Мне потребовалось преступно много времени, чтобы осознать причины ее ужаса. Только глядя в ее полные паники и страха глаза до меня дошло, что только что произошло… Не для меня. Для нее.

Она выстрелила в меня в упор.

Пуля попала точно в грудину, и будь я человеком, быть бы мне истекающим кровью почти трупом, и ужас в глазах Сибил не из-за трех тел на пороге нашего схрона, а от того, что она выстрелила в меня с расстояния едва ли двух метров.

Будь я человеком, я бы лег трупом вместе с Братьями… Но… я почти не ощутил попадания.

–   Сибил? – тихо позвал я.

Женщина мелко дрогнула, все так же в упор глядя на меня.

–   Сибил, все хорошо. – подойдя вплотную, я аккуратно забрал пистолет из ее рук.

Она тихо всхлипнула, опустила взгляд мне на грудь, где в отчетливо видную дырку от пули чуть натекло ало-золотой крови. Я проследил ее взгляд, коснулся пальцами крови, стер ее, открывая пока еще не зажившую рану. При моей скорости регенерации рана уже бы затянулась, если бы не мелкая пистолетная пуля, засевшая в теле. Мышцы принудительно сократились, выталкивая чужеродное тело и заращивая разрывы от попадания. Секунды тянулись подобно минутам, и вот, наконец, я смог подцепить скользкими от крови пальцами мелкий кусочек металла и вытащить его из ранки, затянувшейся на глазах.

–   Сибил, со мной все нормально. – мягко произнес я, откидывая пулю на пол.

Роуз проследила ее падение, а Сибил вздрогнула от удара металла о пол.

–   Я попала в тебя… – голос был едва слышен, ее колотило мелкой дрожью. – Шон, я… Я выстрелила в тебя! Я… Я…

Вздохнув, я ласково погладил ее по щеке, не давая сказать вслух «я почти убила тебя». Зачем? Только еще больше нервов себе истреплет.

–   Да, ты в меня выстрелила и даже попала. – спорить с очевидным я не стал. – Меня нельзя убить так просто, Сибил. Я даже не почувствовал попадания. Пуля слишком мелкая, чтобы причинить мне хоть какой-то вред.

Казалось, она почти меня не слышит и даже мысленно заикается от стресса и пережитого шока, ведь она, говоря откровенно, фактически пристрелила меня. И будь я человеком, я бы сдох от такого приветствия. Просто повезло, что я сейчас настолько живучий организм.

–   Сибил… – вздохнув, я крепко обнял ее, – не психуй, со мной все нормально. Я же говорил, что я теперь живучий. Вон, пуля уже вышла, и ранка затянулась.

–   Я могла убить тебя! – выдохнула мне в плечо женщина.

–   Нет, не могла. – я вновь погладил ее по спине, успокаивая. – Если бы я был уязвимым, я бы не вошел вот так в открытую в двери. Я же не идиот, чтобы так подставляться сразу после стрельбы!

Её натурально колотило!

–   Всё хорошо. Слышишь?

Я отстранился, чуть встряхнул ее, вынуждая очнуться от шокового ступора.

–   Со мной все хорошо. Я полностью здоров и цел. Слышишь?

Она мелко кивнула, рвано выдохнула.

–   Самое плохое, что произошло, это дырка в майке. – я улыбнулся, а Сибил нервно вздрогнула. – Я же сейчас почти демон!

–   Но и их можно убить. – прошептала она.

Я фыркнул.

 –  Огнестрелом? Только низшую шелупонь, которая от животных не сильно отличается. Среднего и высшего демона убить можно только особым оружием, которое в вашем мире делать давно разучились. А так… Ну да, дыр в демоне наделать можно, но убить его… нет. Так что меня ты убить бы не смогла, даже всади ты мне весь магазин в лоб. Максимум – голова бы поныла немного, пока пули б не вышли.

Мой бодрый тон и показная небрежность в том, что касается моей собственной жизни, немного сгладили накал ситуации, позволяя чуть иначе всё это развернуть. Еще не хватало мне чувства вины у Сибил за этот выстрел! А то ж она сама себя сожрет виной за собственный недосмотр, который мог стоить мне жизни. Зачем мне такие приколы?

Сибил нервно потерла лицо ладонями.

–   Ладно, что мы все обо мне да обо мне. – я нарочито свернул разговор на ироничной ноте, чтобы дать Сибил немного успокоиться. – Что тут у вас произошло? Откуда эти красавчики?

Слыша мой голос и видя спокойствие Пусечки, из-за барной стойки осторожно выглянула Шерил, но сперва чуть-чуть. Не найдя злых людей и монстров, девочка выбралась целиком и нырнула к матери. На лежание ничком тела она внимания толком не обратила, а Роуз аккуратно развернула дочку так, чтобы трупы не маячили у нее на глазах.

Глянув на эти маневры, я переглянулся с Сибил, уже начавшей восстанавливать пошатнувшееся душевнее равновесие, я тихо сказал:

–   Кстати о них. Давай-ка оттащим отсюда, чтоб интерьер не портили.

Женщина бросила быстрый взгляд на ребенка, коротко кивнула.

–   Придержи мне двери. Я сам.

Обойдя первый труп, я подхватил его за массивные ботинки и поволок из кафе. Я сильный, но тело неухватистое и не очень-то удобное. А еще они… вонючие! От засаленного комбеза отчетливо смердело потом, старой кожей, въевшейся грязью, резиной, какой-то смазкой, тухлым жиром и еще чем-то, во что внюхиваться вот совсем не хотелось. Эти комбезы носились годами. Бесспорно, их чистили, но… не слишком хорошо и без сильной химии, способной убрать грязь и вывести естественным образом накапливающиеся запахи.

Дрянь-то какая, я…

 Сибил посторонилась, удерживая дверь открытой. Ее все еще потряхивало на остаточном стрессе и нервяке. Молодая женщина всматривалась в мутную туманную пелену, слишком сильно стискивая пальцы на кромке двери, а глаза — как стеклянное море, скрывающее под собой раздрай и толкущиеся мысли. Всё равно мои слова её не успокоили: я-то выжил, но под её выстрел мог попасть кто угодно. Тот же Ларри или любой другой спутник, будь он у неё. И это — недопустимо! Её просчет. Её ошибка. И пока у моей полицейской не находилось для самой себя оправданий.

С этим придется что-то делать, потому как Сибил склонна к самоедству. Она до сих пор не может забыть тот случай с каким-то погибшим мальчишкой. Что там произошло — не знаю. История умалчивает подробности, но для самой Сибил они полны красок и чувства вины. А теперь еще и это: выстрел в грудь другого мальчишки, ведь я в её глазах подросток. Плевать на всё, что я ей говорю: пока я выгляжу как пацан шестнадцати лет, она меня так и воспринимает, и никакие заверения не помогают.

Досадно…

Занятый такими мыслями я таскал трупы, аккуратно складывая их в проулок за мусорным баком, чтобы на глазах не маячили и не раздражали ту же Сибил своим мертвым видом. Хорошо ещё, что она не заморачивается этими тремя жмурами, ведь это она их пристрелила. Или то, что они прямо или косвенно виновны в сожжении ребенка, дало ей перед своей же совестью индульгенцию на это убийство? Кто знает?

–   Сибил, я приберу трупы дальше, а ты пока возвращайся в кафе. – мягко произнес я, всматриваясь в уставшие голубые глаза. – Вернусь буквально через минуты три-четыре.

Оставлять трупы так близко с нашим схроном я не хотел, да и жалко было бросать такое количество мяса на откуп местному зверью.

–   Сибил? – не дождавшись ответа, я легонько тронул её за плечо.

Она мелко вздрогнула, нервно кивнула, опустила взгляд, избегая смотреть мне в глаза. Точно, её жрет вина.

–   Вот, держи.

Сняв с пояса одного из братьев клетку с испуганной птичкой, на этот раз не канарейкой, а какой-то другой, пятнистой, я вручил клетку моей красавице, заняв и руки, и мозги. А то ей совсем уж не хорошо. Но с её моральным состоянием я буду разбираться, когда вернусь.

–   Иди, я быстро.

Вновь мелко кивнув, держа клетку двумя руками, она деревянно развернулась и ушла в кафе. Не оборачиваясь, но чуть сгорбившись и опустив голову.

Её состояние мне вообще не нравится: слишком устала, слишком сильно себя накручивает, а там недалеко до более серьезных ошибок. С этим надо что-то делать и быстро. Но трупы и правда надо убрать отсюда: на запах крови срани набежит… мы замахаемся от них отбиваться! Да и столько корма мне самому пригодится. Потом поставлю перерабатываться, когда первую партию Улей переработает.

Жаль только, время поджимает со всех сторон.

Времени на проход в Цитадель я не тратил: как хозяин территории я попросту открыл мелкий портал в кормовую залу Улья и скинул один за другим три трупа на пол. Во время следующей Тьмы переработаю и пущу в дело. Раздевать или как-то потрошить тела не стал: остатки снаряжения вызовут вопросы, если их найдут, а вот группа, пропавшая в полном составе без следов, станет одной из тайн этого города. Мало ли что могло с ними случиться? Монстр сожрал, утянули куда-то, заблудились или еще что-то. Но рядом с нашим кафе явных следов гибели Братьев оставаться не должно.

Когда я вернулся к моим подопечным, обстановка мне не понравилась: Сибил сидела на продавленном сидении диванчика, сгорбившись и закрывая лицо руками, а Роуз её приобнимала за плечи. Я зашел тихо, и заметили моё возвращение только по легкому стуку закрываемой двери. Сибил вздрогнула, но рук от лица не убрала, а вот Роуз вскинулась, но, узнав меня, успокоилась.

Обе женщины выглядели не лучшим образом. Усталость наложила на них тяжкий отпечаток, а тревоги и постоянный стресс не давали отдохнуть и привести в порядок мысли. Хорошо хоть возвращение Шерил успокоило Роуз, и теперь молодая мать не рвалась на улицу для поисков пропавшей дочки. Но потеря явной цели усугубила общую ситуацию, наложив на нее отпечаток какой-то тяжелой безнадежности и уныния.

Мне это категорически не понравилось!

Надо с ними что-то делать. Как-то дать им возможность спокойно отдохнуть и поспать хотя бы часиков восемь. Я могу посидеть рядом, проследить за их безопасностью, но… постоянные смены пластов не дадут поспать, а потребности Улья не позволят мне провести всё это время в этом месте. Мне придется отлучаться по делам.

Проклятье! Где носит Ларри, когда он нужен?

Вот прямо сейчас мне б его присутствие не помешало. Я не могу оставить женщин одних и уйти по делам! А мне надо много что сделать! Да мне хотя б надо пересечься с мелким демоненком и поговорить о наших общих проблемах. Я даже чувствую его ответное внимание, которое фактически означает согласие на встречу на его территории! Но я не могу взять и уйти, оставив подопечных наедине с городом и своими тревогами.

Мелко выдохнув, я подошел к Сибил, подсел рядом и легонько приобнял за мелко вздрагивающие плечи. Я ничего не стал говорить или как-то ее утешать словесно. Пусть сбросит нервяк и стресс, а я сделаю вид, что ничего не понял и не заметил. Так будет щадяще для неё.

Так и сидели. Я справа от нашей почти несгибаемой спутницы, Роуз – по левую руку. Мы молчаливо поддерживали ее и тактично давали возможность справиться с расшалившимися нервами и почти произошедшим срывом. Шерил устроилась рядышком на соседнем диване и быстро задремала, обнимая Пусечку и прижимая его к себе гладким панцирем. Чуть позже начала кемарить Роуз, незаметно для себя приснув под теплым боком подруги. А я, нагло пользуясь собственными возможностями, мягко и незаметно погрузил в сон Сибил.

Уложив женщин на узкий диванчик, подперев рюкзаком и накрыв курткой, я устало выдохнул, подхватил блокнот, пенал и устроился рядом рисовать. Пусть спят сколько получится. Хоть немного отдохнут, а сон сгладит нервное напряжение и позволит той же Сибил проще смотреть мне в глаза после того злополучного выстрела.

Карандаш начал свой размеренный бег по гладкому листу, поднимая из его белой глубины заостренное уставшее лицо. Широко распахнутые в ужасе глаза, шок и оторопь, читающиеся в каждой черточке, приоткрытый в немом вскрике рот. Этот момент пропечатался в памяти болезненно-ярко, а простой карандаш увековечит его на долгие эоны. Потом мы будем вспоминать это с иронией. Но то будет потом, когда взгляд в эти мои скетчбуки не будет болезненно теребить за душу и воскрешать не самые лучшие моменты нашего приключения в туманном городе.

Время за рисованием летело стремительно, смазываясь в единый поток. Рисунок за рисунком заполняли чистые страницы, вот уже проснулась Шерил, успевшая хорошо отдохнуть под мелкое вибрирующее ворчание своего любимца. Женщины всё еще спали, и когда малышка села, сонно хлопая глазками, я жестом попросил ее не шуметь и указал карандашом на спящих. Шерил мелко покивала, осторожно слезла с диванчика и подошла ко мне. Вручив ребенку вскрытую пачку печенья, я вернулся к рисованию. Малышка жевала перекус, гладила лежащего на спине Пусю и с интересом наблюдала, как я рисую. Но потом взгрустнула.

–   Что такое, солнышко? – мягко спросил я.

Девочка покосилась на спящих женщин, проверяя, не проснулись ли они, но я поднял над ними заглушающий купол.

–   Они не услышат ничего: я прикрыл их. Видишь, вон как воздух светится?

От купола ничего светиться не должно, но разве мне сложно ребенка порадовать? Вон как глазки заблестели и личико посветлело.

–   Вижу.

–   Пусть отдыхают. А мы покараулим. Согласна?

Она отчаянно закивала.

–   Так что случилось? – вновь поинтересовался я причиной её грусти.

–   У меня блокнотик потерялся. – пожаловалась она, грустно глядя мне в глаза.

Милота какая! Ну как я могу её не порадовать?

–   Хочешь, я тебе подарю чистый блокнотик и карандаши?

–   Хочу! – тут же отозвалась мелочь и поерзала. – А ещё в моем были картинки страшные.

Помню я, что там в том блокнотике встречалось… Творчество молодой демонятины было так себе, но он очень старался, пытаясь передать такое специфическое предупреждение своим подопечным. Не помогло, правда, но он хотя бы старался.

–   Тогда… не рисуй страшные картинки в новом блокнотике и не давай другому рисовать за тебя картинки. – я снова улыбнулся девчонке. – Сейчас!

Отложив скетчбук, я встал и потопал к своему верному байку, которого не брала никакая дрянь из-за цепочки банальных защитных рун, нарисованных на бензобаке под наклейкой с декоративным принтом. Порылся в одной из сумок и достал блокнот на пружине В4 формата, более привычного малой, и металлическую коробку с сорока восемью цветными карандашами. Специально для Шерил брал. Ну и сам порисовал в кафешке.

Пока ходил, на диванчике завозилась Роуз: недолгий сон принес облегчение, а какие-то внутренние часы сработали будильником и вынудили молодую мать проснуться и проверить, чем занято её обожаемое чадо. Чадо глазело на меня в ожидании подарков, было цело, здорово и бодро, так что женщина расслабленно выдохнула, потирая припухшее лицо, а потом и вовсе прикрыла их и продолжила прерванный сон. Всё хорошо, всё спокойно, дочь под присмотром взрослого, которому она доверяет, значит, надо пользоваться моментом и спать, пока это возможно.

–   Держи. – я вручил счастливому ребенку блокнот и карандаши. – А хочешь, свои рисунки покажу?

Шерил, понятное дело, закивала, с горящими глазами глядя на меня, а я протянул ей пухлый, перетянутый резинкой блокнот чутка поменьше. Малая листала блокнот, рассматривала акварели и просто рисунки, сделанные всем подряд, а я ей рассказывал про места, которые были нарисованы, только изредка поглядывая на спящих женщин.

Пусть спят.

Мы досмотрели скетчбук, Шерил доела печенье и взялась за карандаши, а я вернулся к рисованию, лишь мимолетно удивился, где лазит Ларри, ведь прошло так много времени, а от него ни слуху, ни духу. Но и аварийной капсуляции не было: я б почувствовал. Так где он?

Ладно, не пропадет. Но если не вернется до начала Тьмы, проверю, где он тут шастает. А пока… Удобно развалившись на полу на отодранной от стены спинки диванчика, я рисовал Хаззара.

Когда я перешел с серии его набросков еще в виде Красной Пирамиды до нынешнего состояния, мелкая, закончив первый рисунок и аккуратно сложив карандаши в коробку, закрыла ее и положила в уже свой рюкзачок. Я ей отдал его, вытащив остатки еды и переложив в освободившиеся кофры. Помявшись, мелочь встала, подошла ко мне, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

–   Что-то хочешь, Шерри? – мягко спросил я, убирая карандаш от листа.

Малышка покивала, смущенно отводя взгляд.

–   Я в туалет хочу… – тихо пискнула девочка, смущенно глядя в пол.

Ах вот оно что…

–   Ну пошли, найдем здесь место под туалет.

Я тепло улыбнулся девочке, отложил рисование, встал и протянул ей руку. Дамы тихо спали на остатках жестких диванчиков, умаявшись за это время. Пуся сидел на страже, мониторя, что делается снаружи и готовый в любой момент позвать если не Рой, то хотя б меня. Можно и отойти ненадолго.

Шерил взяла меня за руку, и я повел ее вглубь кафешки, сперва решив проверить именно толкан. Он такой тут был, куда ж без него. Но помещение оказалось закономерно пыльным. Хоть и относительно чистым без лишнего хлама, сора и непонятных подарков в кабинках. Мы не гордые, малая уже едва могла ровно стоять, не приплясывая чечетку. Я привел в относительный порядок один унитаз с помощью обычного мусорного полиэтиленового пакета, надев его поверх фарфорового друга.

–   Садись сюда. – я показал девочке результаты своих стараний. – Как закончишь, затяни верх пакета и всё.

Девочка мелко покивала.

–   Если что – зови. – прикрывая дверь, добавил я. – Я покараулю.

Оставлять малышку одну даже в сортире я не стал: мало ли что тут произойдет. Сайлент Хил полон сюрпризов, да и на малышку достаточно желающих из не совсем людей. Украсть ребенка из закрытого помещения для инфернала проблемы не составит, так что я караулил за хлипкой дверкой у рукомойников. Но обошлось без приключений, мелкая сделала свои дела и, смущенно заикаясь, попросила туалетную бумагу. Бумаги у меня не было: каюсь, забыл взять с сумки, но были салфетки в кармане. Протянув в приоткрывшуюся щелку пачку салфеток, я терпеливо ждал, пока ребенок доделает свои дела, и только когда она вышла, осмотрел ее и вручил влажное полотенце.

Когда мы вернулись, нас встретил полный тревоги взгляд Роуз. Да никак чуйка разбудила, когда пропал успокаивающий шорох карандаша по бумаге! На её вопросительный взгляд, тихо ответил:

–   Туалет.

Она кивнула, устало потерла глаза, села.

–   Если надо — там дверь. Благоустроено так себе, но пользоваться можно, пока пакет не наполнится.

Женщина снова кивнула, с трудом встала, явно со скрипом разгибаясь от жесткой лежанки. Проспала она совсем немного, едва ли часа три, но это хоть какой-то отдых. На наше шевеление проснулась и Сибил, но она не сразу смогла прийти в себя и какое-то время мутно глазела на нас, путаясь собраться и выгнать предательский тяжелый туман из головы. Я же тактично делал вид, что ничего не вижу, ничего особого не происходит, полностью увлеченный девочкой и предстоящей готовкой, потому как пора бы мне уже моих подопечных кормить чем-то существеннее печения и чая. Который уже становился излишне затратным. Вода у нас шла на счет и просто так ее мы не тратили, а кран был сух как пески пустыни. Вопрос припасов начинал вставать пока еще не ребром, но уже ощутимо поднялся на обозрение. Потому как мне надо кормить прожорливого себя, двух женщин, ребенка и Ларри. А это как бы значительная трата хавчика и, главное, воды.

В общем, я начал задумываться, где бы мне добыть припасы, и пока был только один вариант на уме. А еще меня начал нервировать отсутствующий Ларри.

Где его носит?

Что это за здание, было никак не понять. Вроде бы, на верхних этажах имелись жилые квартиры, но что располагалось внизу – убей не ясно, потому как остались одни голые стены с ободранной проводкой да арочные высокие окна. Я пробежался по этажам в поисках… ну хотя бы топорика в бытовом хламе, оставленном съехавшими или пропавшими жильцами. Ну как пробежался… проковылял. Все же, мышцы еще бунтовали. Однако, ничего более полезного, чем обрывки газет, сломанные стулья, провода и осколки я не нашел. В одной из квартир, надо же, стояло покосившееся раздолбанное пианино, в другой по всем углам натыканы оплывшие черные свечи. Интересно, кто это тут ритуалистикой занимался?

Безрезультатно походив по дому и решив, что за снарягой надо все-таки мародерить хозяйственный магазин, я выбрался на улицу, под падающий пепел. Во все стороны – туман и тишина, не зловещая, но какая-то настороженная. И я тоже был настороже, пока шел к кафешке, стараясь не вспоминать ту клятую стену. Город поймал меня за один из страхов, и следующей Тьмы я ждал уже нервно.

Оказаться пленником на границе смерти или сводящего с ума ужаса – нет ничего хуже… Город вокруг меня молчал, но стоило задуматься, как в мысли начал проникать вкрадчивый невнятный шепот. Тряхнув головой, я выбросил его из мыслей. Лучше поглядывать по сторонам в поисках тварей и культистов, чем раскручивать маховик собственной паники, которую город радостно подхватит

Впереди замаячил знакомый указатель: до кафешки оставалось метров триста.

К кафе я подходил тихо. Чутье намекало не шуметь, так что дверь я толкнул максимально осторожно, и... Не смог сдержать улыбку при виде открывшейся идиллической картины: женщины тихо-мирно спали, Шон, сидя с ногами на спинке покосившегося диванчика, сосредоточенно рисовал, отвлекшись на мгновение, чтобы поднять на меня острый и тяжелый взгляд золотых глаз. Только раскормленная инфернальная тварь на меня недовольно скрипела, всем видом выражая негодования.

Пройдя внутрь, я устало потер лицо.

–   Хорошо, что все целы, – выдохнул я, шлепнувшись на стул у входа и наконец позволяя себе расслабиться. – Как прошла Тьма?

Говорил я тихо, чтобы не тревожить женщин, но вопли Пусечки, предупредившего о моем приближении, разбудили Сибил. Женщина устало моргала, возвращая себе ясность разума, но спать ей хотелось. Видно, что усталость слишком накопилась.

–   Прекрасно прошла. – Шон сыто улыбнулся. – У дам без… критичных приключений.

Значит, что-то все же произошло, но прошло без последствий.

–   Хорошо, – улыбнулся я в ответ. При дамах и ребенке пересказывать свои похождения не хотелось. – Я так понимаю, у тебя вагон работы?

–   У меня всегда вагон работы. – флегматично ответил парень, возвращаясь к рисунку.

–   Ближайшие планы какие? – я растекся на стуле, чуя на себе внимательный взгляд Сибил. – Я собираюсь прошерстить магазины на предмет полезного, пока тихо. Хотя сомневаюсь, что тут осталась питьевая вода.

–   Сам-то веришь, что ты найдешь тут то, что до тебя за семь лет не вынесли жители этого городишка? – сумрачно спросил Шон, размеренно прорисовывая фон. – Но ты прав: припасы нам нужны, потому что мы все хотим жрать. Каждый день. Желательно, не печенья и шоколадки, а что-то посущественнее. А я стал очень прожорливым, и переходить на культистятину как-то пока не хочется. Значит, мне надо решить вопрос прокорма как-то иначе. И ты меня хоть пристрели, но я не нашел ничего умнее, как... тупо грабануть культистов на припасы.

При слове «культистятина» Сибил перекосило, а я нервно взоржал, но... признал, что сам рассматривал такой вариант.

–   Они вряд ли держат все при себе, скорее, знают какой-то склад. Вспомни, эта Анна откуда-то тащилась с авоськой консервов, и явно расценивала это как вылазку.

Любовно вырисовывая сетчатое перекрытие на заднем плане, Шон, не поднимая глаз, негромко произнес:

–   Ларри. Я не буду тебя спрашивать, подумал ли ты о том, сколько всего припасов может быть в черте этого милого города в момент первой Тьмы. Так же не буду спрашивать, думал ли ты, сколько народу тут пережило эту Тьму и как быстро или медленно сокращалось население Сайлент Хилл, пока не пришло до нынешней популяции. Так же я не буду тебя спрашивать, подумал ты или нет, как быстро все эти люди, которые привыкли сыто кушать минимум два раза в день, а то и три, схавают все запасы. Я только надеюсь, что ты об этом хоть на минуточку задумался. Так же как и задумался хоть на мгновение, сколько должно пройти времени, чтобы нормально функционирующий отель превратился в то, что мы имели возможность созерцать.

–   Даже если считать, что популяция примерно сто человек, и они едят одну консерву в день, то мы получим за семь лет жизнь около двухсот пятидесяти пяты тысяч консерв. Даже если в ящике обычно 36 банок, это больше 7000 ящиков. Ты о таком складе говоришь?

Подняв голову, мелкий пацан сухо припечатал:

–   Да ни в одном мелком городишке уровня Сайлент Хилл нет настолько крупных продуктовых складов, чтобы прокормить такую ораву даже пару лет! А тут могло пройти куда больше!

Я удержался от того, чтобы возвести глаза к потолку.

–   Вопрос того, что они здесь жрут, мне с самого начала был неясен. Потому что все, что тут могло уцелеть — это консервы. А воды здесь нет или она такая, что пить ее попросту опасно для жизни. При таких раскладах демон может вообще не заморачиваться, а тупо подождать еще с годик и все.

–   И каковы же твои предположения?

Голос Сэнха приобрел знакомые мне противные интонации, когда он начинает по-вредному докапываться до любых промахов и мелочей. В такие моменты он очень громко ворчал мысленно. Настолько, что иногда его ворчание можно было уловить без всякого считывания мыслей. Как и сейчас на выразительном хмуром лице с отчетливо посеревшей кожей крупным текстом читалось негодование тем, что я не догадался взять с собой припасов. Что… «Мог бы догадаться загрузить багажник хотя бы баклахами воды, чтобы хоть с жажды не сдохнуть.  Это у меня место ограничено ттх байка, но у него ж был сраный пикап!» Последние мысли прозвучали настолько громко и отчетливо, словно он высказал их вслух.

Ну да, этот косяк я уже осознал, только легче от этого не становилось. И еще. Печать, насколько я помню, могла провести сквозь границу только кого-то одного, иначе мать бы здесь не застряла.

–   Воду они могут пытаться фильтровать от примесей. – нейтрально ответил я, пытаясь не злиться на него. – Технически она здесь есть.

Пацан пожал плечами и проворчал:

–   Ну да, она тут есть. Как бы целое озеро.

Ситуация никак не сходилась. Даже мелкая община из ста человек за семь лет сожрала бы в городе вроде этого все, что можно подчистую и передохла с голоду...

Если бы не одно «но». Вернее, не два «но».

–   Ты не прав насчет складов, – мотнул я головой. – Здесь вводилась туристическая инфраструктура, и она даже действовала, а это означает большой приток людей, которые не хотят и не будут зависеть от ежемесячных поставок небольшими фурами. – А, во-вторых, есть основания полагать, что здесь увязла только сама община, а их не так много.

–   «Об этом мужу Роуз сообщил коп, который с ним катался, прямым текстом», – добавил я мысленно. – «Что большая часть жителей все-таки свободно разъехалась, и только часть «заслужила смерти».

Но мои слова мелкого спутника не впечатлили, и он, лишь коротко на меня глянув, с мелким колким раздражением выдал:

–   Эта туристическая идея загнулась еще во времена пароходов с центральным гребным колесом. – отмахнулся он кистью. – Так что не надо. Это раз. Второе: даже если так, туристический квартал построен чуть дальше основной части города, и туда, вроде как, доступа нет. Роуз видела ущелье на полдороги к озеру. Тут еще две тюряги есть, но они времен войны. Так что... даже если бы там запасы были, там были и жруны этих запасов. Все равно не сходится. И да, город-то часть народу покинула, но не те, кто тут был коренным, а не приезжими. Эти остались все и передохли.

Шон замолчал на несколько минут, что-то сосредоточенно прорисовывая в альбоме и словно забыв обо мне, но, доделав, продолжил как ни в чем не бывало:

–   В любом случае, это неважно. Вопрос в том, как нам добыть припасы. Да, у меня жратва еще есть: я был запасливым, и как второй седок мне спину холодили упаковки воды. Но все равно! Этого хватит дня на три край, и то потому, что у меня с собой три пачки спагетти и две — крупы. Но гречку мы уже сожрали, пачку спагетти тоже. Осталась пачка риса на три кило и две пачки спагетти. И восемь банок тушенки.

–   Далия изгнана из общины, – проснувшись и давно вникая в разговор ответила Роуз. – Значит, она питается отдельно от них. И она чем-то живет. Значит, как минимум в городе есть две точки с припасами. Чем грабить обитель, я бы нашла Далию и спросила бы, где она добывает консервы. Но судя по сцене в отеле, часто за еду у них случается драка. Удивительно, что они до сих пор находят банки где-то в зданиях.

На короткое мгновение мы подвисли, обдумывая ее слова. А ведь Роуз права!

–   Далию мы найдем. – согласился Шон, который тоже об этом, похоже, не подумал: милое личико досадливо скривилось. – Она здесь с самого начала и многое может рассказать. Но вот с банками — это вообще-то странность. Потому как я, будь я главой общины, за семь лет бы квадратно-гнездовым методом разграбил бы весь город планомерно и подчистую, потому как я предпочту хранить запасы под замком в защищенном месте, а не надеяться всегда на удачу.

Пожав плечами, паренья полюбовался на законченный рисунок, перевернул лист и снова взялся за карандаш, вытащив его из-за уха.

–   Я делаю ставку на то, что в город припасы привозятся и распределяются по зданиям. Если Орден существует в реальном мире, а это так, если Орден может переходить из плана в план, а это так, вспомните хотя бы Винсента, то… история «выживания в Апокалипсисе» становится крайне… гнусной.

–   Не сбрасывайте еще со счетов хмырей в противогазах, – зевнув, напомнила Сибил. – И вообще почему они в противогазах? Они ходят так ради Тьмы? Если жратву добывают все жители вроде Анны, то чем занимаются противогазные?

–   Хорошие вопросы. Не знаю! И это — странно! – передернув плечами, Шон вернулся к рисованию наказанной Анны на калитке.

Азарт и вдохновение на лице отчетливо показывало, как ему понравилась эта картинка. Настолько, что захотелось увековечить.

–   Это узнать можно только от самой Кристабеллы. Ну или от такого чувака, которого растянул мой красавчик в одном из коридоров. Это один из тех троих, кто бескультурно ломился в сортир к Роуз. Он долго теперь живым будет…

Женщины переглянулись и опустили глаза. Какова судьба наказанного Красной Пирамидой все мы знали, но мне культистов было совсем не жалко. Они полностью заслужили свою судьбу.

–   Значит, найти Далию, и опросить грешника. Хороший день для допросов. – ответила полицейская. – А насчет припасов: они бы держали их все равно в обители. Не много, но комнату одну заполнить должны. Для морального успокоения паствы. Что же касается основного склада, то его мы можем и не найти. Если не опросим противогаз, конечно.

–   Опросим. – Шон ухмыльнулся. – Интересно, насколько крепка его вера, если на второй чаше будет избавление от наказание и милосердная смерть?

–   Если твой красавчик не откажет его отпустить, – ухмыльнулась Беннетт.

Парень тихонько рассмеялся.

–   Я буду очень убедителен. – мило улыбнулся он. – Если расскажет, будем считать, что проникся и раскаялся. Но душа так на так никуда из Домена не денется.

–   В любом случае, тебе торговаться, – улыбнулась она.

Шон снова улыбнулся и кивнул. Правда, улыбка быстро угасла.

–   Есть одна засада: эти могут оказаться тупо пешками и ничего попросту не знать. Реально в курсе там только Кристабелла, но поди до нее доберись. Это раз. Шлепнуть ее — вообще не проблема. Но… ее однозначно хочет демон, и если я ее просто возьму и хлопну, этим я поставлю крест на мести Алессы и на выполнении контракта демона. Это два. И если я это сделаю, то поимею дох... – глянул на Шерил и поправился: – много проблем. Так что я сперва встречусь с конкурентом и потом решу, что делать.

–   А нахрена бы ордену подкармливать общину, с которой они явно не в дружбе? - проворчал я себе под нос. – И еще, не может ли Далия обретаться в той больнице, где закапсулирована Алесса? Как-никак, дочь. Может ее стоит искать там?

–   Конечно, они не в дружбе! - радостно заявил Шон, снова опуская глаза на рисунок. – Это и есть часть Ордена. А на счет Далии... Зло мстительно, да, Роуз?

–   Мне кажется, - ответила молодая мать, – что Далия не знает, что с ее дочерью. Я так понимаю, вы считаете, что она жива?

Я кивнул.

–   В какой-то мере да.

–   Что-то от Алессы определенно еще живо. – добавил Шон. – Но сколько там именно Алессы? – он передернул плечами. – Пока лично не увижу — не скажу наверняка. Вопрос в другом. Что именно знает Далия? Что она видела, о чем догадалась? Не знаю.

–   Я полагаю, Алесса подпитывается смертями членов общины, - я вспомнил стремных медсестричек-марионеток, кормивших этого монстрика в первой канонной части игры. – Возможно, поэтому община еще жива.

–   Кто знает. – спорить или как-то опровергать это утверждения Шон не стал, потому как оно вполне могло быть правдой.

Сибил была на редкость мрачна.

–   Как тут выживают сектанты я еще могу обосновать. Но как тут может выживать девочка-под-капельницей, простите, не могу объяснить.  Вряд ли могла бы это объяснить даже Далия. Ставлю на то, что она не знает о дочери. А все происходящее считает инерцией посмертного проклятья.

Это вполне укладывалось в общую картину нужды Ордена в самой Алессе, которую могли таким образом сохранять в живых до «часа Х». Но уверенности у меня не было.

–   Вот как она могла выжить, призвав демона, я прекрасно понимаю. – поморщившись, он потянулся за кистью. – Но тут свои проблемы возникают. Я даже могу предположить, что искать эту «девочку», если она жива, надо в ее палате в больнице. Это мы уже упоминали, но соваться в логово демона, не зная, что ему надо, — так себе затея. особенно, для человека. Можно потом не выйти или выйти чуточку сильно не собой. Много вариантов и все говёные: обитатели Инферно априори не шибко дружелюбные и миролюбивые, а хавать хочется всем.

–   Меня звали туда, – призналась вдруг Роуз. – Во сне.

Шон отвлекся от рисунка и удивленно уставился на молодую женщину, которая чуть смущенно сплела пальцы в замок.

–   Даже так? – он удивленно приподнял бровь. – Значит, тебя ждут. – парень покачал головой. – Но я б тебя туда не отпустил, ибо нехер так просто. Не заслужили. Потому что подставил, угрожал, играется и все такое. Но я с демоненком скоро пойду поговорить. Сейчас откровенно впадлу, а ему надо побеситься, пройти все стадии и сделать свой ход. От этого и будем смотреть, что делать. Сейчас равно все варианты как хороши, так и нет, тем более, жрачка и вода благодаря моей предусмотрительности у нас есть.

–   Итого, какие планы на этот цикл? – спросил я, подводя черту под разговором.

–   Ты мне скажи, какие у тебя планы. – Шон поднял голову и уставился в мою мятую рожу… – У тебя были свои пожелания на этот поход, насколько я помню.

–   Конкретно сейчас я собираюсь поискать снарягу, – хмуро буркнул я. – Фонарь в лаву улетел.

–   Ну… батарейки за такой срок все сдохли по-любому. – флегматично отозвался парень. – Мой фонарь уже второй цикл как труп.

Тем временем в церковь прибыл закутанный в кожаный костюм мужчина. Сняв на ходу противогаз и не заботясь о вежливости, он тараном прошел через весь зал. Редкие люди расступались. Смотрели ему вслед. Но рослый мужчина не остановился и по прямой направился к хозяйскому залу отдыха.

Распахнув дверь, он ворвался к Кристабелле прямо посреди обеда, но женщина не стала возмущаться и останавливать его. Наоборот, отложила вилку и с удивлением вгляделась в толстую сумку, которую боец распахивал на ходу. В поношенной сумке явно лежала какая-то бумага.

Достав ворох, мужчина выложил толстенький альбом на стол женщине. А рядом высыпал горсть изрядно поломанных и изрисованных мелков пастели.

–   Мы нашли это в городе недалеко от места потери прошлого отряда. - коротко ответил мужчина.

Кристабелла медленно перелистнула пару страниц альбома с детскими рисунками, как вдруг ее рука открыла почерневший от густых штрихов рисунок с угловатым пожарищем.

Женщина отшатнулась, как ошпаренная. В глазах ее быстро проносились мысли и вскоре она пришла к осознанию.

–   Разыщите ребенка, который это нарисовал, – в ярости приказала она шепотом, не поднимая пока тревоги.

Мужчина кивнул и удалился. А Кристабелла еще долго не могла прикоснуться к альбому.

Я покинул кафе, жопой чуя, что должен от них уйти. Вот должен и все. Не потому, что я нежеланный гость, мне не рады или я посрался с Шоном, нет! Чутье, которое он так не любит, почему-то намекало, что мое присутствие рядом с дамами опасно для них. Или то была привычка, что мое присутствие всегда несет проблемы и беды другим? Не знаю. В любом случае, если потребуется моя реальная помощь Шон меня пинганет. Надеюсь.

Раздрай после Тьмы прошел, я смог взять под контроль свой внешний вид и собраться. Первый злобный запал «перерезать всех» тоже прошел. Тут ситуация намного сложнее, чем ее можно представить чисто по играм или фильму. И куда опаснее. Тронь не вовремя сектантов – и получишь проблемы. Сунься к демону – и ты, в лучшем случае, покойник. Я и не собирался соваться. Хватит и того, что общину наагрил и теперь при случае придется отбиваться. Специально я их охотить не стану. А вот к Тьме подготовиться стоит. Это дамы и Шон ее пересиживают с комфортом, а в меня она играет будь здоров. И играть продолжит. Что делать дальше? Вести разведку на туманных улицах. Вижу я здесь не лучше людей, зато слышу куда дальше, и в моем арсенале есть кое-что, позволяющее не сдвигаться из укрытия.

Но сначала оружие. Хотя бы топор.

Время в становившемся привычным городе явно шло по каким-то своим законам. Я потерял счет часам, а полагаться на циферблат оказалось невозможно: он выдавал порой какие-то совершенно дикие комбинации. Сколько дней мы уже тут, я, признаться, забыл – за основу отсчета воспринимался уже только цикл смены Тьмы и Тумана. Я шел по улицам как можно тише, стараясь не привлекать к себе ничье внимание. Вопли и чавканье порой слышались в тумане совсем рядом, одна шатающаяся тварь с вертикальной щелью зубастой пасти, напоминающей своим видом замок-«молнию», вывалилась из туманной завесы прямо на меня, но круглая слепая башка была тут же свернута телекинезом.

Со сломанной шеей твари бегалось плохо, и ее товарки тут же накинулись на новую добычу. Похоже, им все равно, кого жрать, лишь бы мясо. Я отступил за ближайший угол здания в узкий переулок, зачем-то перегороженный металлической сеткой – подождать, пока они нажрутся и разбредутся. Силы перед Тьмой надо экономить… А еще неплохо было бы отодрать ногу у игольника, если такие тут водятся. Зачетная коса бы получилась.

Но тут в небе что-то визгливо заорало, и мысль свернула куда-то не туда.

Я хочу питомица, который помогал бы следить за городом сверху!

А если у Шона получилось приручить Пусечку, то почему бы не проделать то же самое с каким-нибудь птеродактилем? О том, что у него могут быть какие-то свои основания для подобного решения, я почему-то не думал, а базовые законы Инферно, которые я, вроде как, знал, из башки вывветрились. Дикая идея постепенно оформилась в план. Главное, на «противогазов» не нарваться, а то у них может случиться огнестрел. Кстати, надо подкинуть эту мысль Сибил, а то у нее патроны не бесконечные… Или не мысль, а трофеи, если таки придется столкнуться с культистами. У них же, между прочим, могут быть и фонари.

В принципе, нужное у меня с собой было: сунуть в рюкзак моток крепкого шнура со стальным сердечником я догадался. Но не возвращаться же, тратя бесценное время тумана на беготню туда-сюда! Пока еще в этой помойке что-то отыщешь!

И отыскать действительно оказалось не просто. Магазинчики вполне могли выходить витринами не только на главные улицы, особенно те, что помельче. Отыскался, например, рыболовный, притом, совершенно нетронутый. Ну да, кому здесь нужна рыбалка, в местном озере разве что демонятина водиться может. Оттуда я прихватил моток толстой бечевки и обычного шнура, сделав зарубку на мысленной карте. Но такие сокровищницы почти не попадались, в основном все было разграблено. Видать, до тех задворок каким-то чудом просто не успели добраться. Может быть, тьма приходила быстрее, чем люди успевали пройти из церкви туда-обратно. А вот топорика там не нашлось, и я вынужденно отправился дальше обшаривать квартал за кварталом, избегая собак и тварей. Редакция местной газетки, полицейский участок, бар, пекарня… Все заброшено и пахнет сыростью. В полумраке парикмахерской мне не повезло нарваться на стаю какой-то мелкой срани. Я даже разбираться не стал, что это. Похожие на ящериц твари набросились стаей штук в двадцать, норовя заползти по штанам и повалить на пол. Валявшаяся в углу швабра пришлась как нельзя кстати – крепкое старое дерево выдерживало удары по тушкам. Эти тоже вполне резво набросились на первых павших сородичей, и я вполне спокойно их передавил.

А вот дальше…

Дальше раздались приглушенные голоса и шаги. Я отступил в тень, сквозь витрину наблюдая пятерых «противогазных», шедших с битами наперевес. При них были тяжелые фонари и набитые сумки. Не знаю, ходят ли они так на обычный рейд или вышли специально за нами, но встречаться с ними нос к носу не хотелось.

Я стал думать, что с ними делать.

Заманить в помещение и убить? Или лучше отвадить от этой двери и послушать, о чем говорят?

В итоге я решил, что, пожалуй, я не стану рисковать, связываясь с мужиками, по виду и повадкам очень сильно напоминающими спецназ. Меня завалят, как нефиг делать. Я хоть и сильнее среднестатистического человека, но не настолько, чтобы легко справиться с пятеркой откормленных мужиков, которые привыкли бить не ради синяков, а сразу на поражение.

…Но внезапно они свернули именно к парикмахерской, разделившись на две группы: двое в мою сторону, трое в соседнее здание. Следы на пепле они увидели сквозь свои противогазы что ли?!

Бросить отвод глаз на пятерых человек, которые этого не ждут и к подобному совершенно не готовы, несложно. На двоих — еще проще. Я затаился в тенях, глядя, как они поворачивают головы, скользя взглядами по интерьеру и не замечая даже ящериц, потом один отчитался: «Чисто!», и оба удалились, получив гавкающий приказ двигаться в следующий квадрат и побыстрее.

Я быстро выскользнул из парикмахерской, коротко отчитавшись Шону:

–   «Культисты активизировались. Планомерно прочесывают город по квадратам. Пока еще далеко от вас».

Ответ пришел на удивление быстро:

–   «Понял. Спасибо.» – информация его явно не порадовала. – «Будь осторожнее с ними, ладно? Там мужики реально крепкие.»

Неожиданное беспокойство оказалось приятным.

–   «Я стараюсь вообще ни с кем не пересекаться, но слежу по мере возможности.»

Предупреждение было в тему, хотя я и так оценил комплекцию и подготовку этих бугаев. Все-таки именно бойцовских навыков у меня почти нет. А потом я нырнул в туман пустых улиц вдоль кованой решетки ограды парка, стараясь уйти от них дальше.

За мутным грязным окном лениво кружили пепельные хлопья, укутывая коварным покровом замерший город. Наивно будет предполагать, что в это время в Сайлент Хил безопаснее, чем во время Тьмы. Там хоть угрозы открытые и видны сразу. Во время Тьмы сама обстановка заставляет быть начеку, вынуждает бояться и сражаться за собственное выживание, тогда как под серым небом засыпают тревоги во мнимой тишине. Но я уже знаю, как тут обитаемо и опасно. Сколько здесь зверья и всякого рода тварей. А еще после истории в церкви активизировались местные отморозки: вон они, мерцают аурным спектром мелкими группками по городу, расползаясь как зараза от своей намоленной норы. Да еще и Ларри подтвердил, что они целенаправленно обыскивают город. Вон, уже сюда ввалилась группа на свою беду. Но об этом говорить женщинам я не стал.

Зачем?

Вот зачем их лишний раз нервировать? Какая им разница, что в подворотне в трех домах отсюда свила себе нору здоровенная тварь непонятной наружности? Если они не пойдут в том направлении, они с ней не столкнуться, а это существо не особо мобильно и предпочитает ловить добычу, когда та проходит мимо. Заметил я её вообще случайно: схарчила стаю собак. С наступлением Тьмы я, скорее всего, её или сам оприходую, или Рой отправлю её загонять: насекомых местные твари не любят и откровенно опасаются, как и того, кто приходит, порой, вслед за ними. А то, что Красная Пирамида изменился и стал именованным демоном, только увеличило его опасность. Для всех.

Вспомнив о Партнере, я мелко улыбнулся, заканчивая его рисунок. Хорошо же получился! И плевать, что с исцелением он лишился своей таинственности и непонятности. Они не стоят ни его боли, ни безволия, ни всего остального. А таинственность у Красной Пирамиды есть только для тех, кто не понимает его сути.

Мысли вольно скакали по голове, а руки работали. Завершая работу, я подписал рисунок, мелочно проштамповывая свои инициалы на собственном создании, даже если это просто рисунок. Мне просто приятно, а остальные не поймут сути сделанного. Даже Ларри: он не сталкивался с такими личными подписями прямо, хоть и знает про нечто подобное.

Кстати о нем.

Надев до щелчка колпачок на линер, я мелко вздохнул, бегло скользя взглядом по кафе. Надежда на то, что он на какое-то время задержится и даст мне возможность сходить по делам, не увенчалась успехом: Ларри благополучно свалил искать припасы и приключения, или что там ему надо было в городе, оставив нас в том же количестве в условной безопасности кафе. Ну да не критично. Хуже, что у меня начало подпекать в том месте, которое за последнее время уже заезжено: я чуял, что сидеть-то на жопе ровно я могу, но не надо. И вообще. Пора заниматься пленэром и напрашиваться на встречу. Пришло четкое осознание: пора. Вот прямо сейчас — пора. Это осознание пришло подобно блёклому и тихому отклику на вывешенный направленный запрос.

Видать, демоненок принял моё щедрое приглашение.

–   Сибил. – я подхватил альбом, краски и начал паковать рюкзак. – Я пойду на улицу. Пуся останется с вами.

–   За каким… делом? – тут же встрепенулась она, поднимая на меня уставшие глаза.

–   Порисовать. – цинично отозвался я, на что она со скепсисом вздернула бровь. – Ладно. Я хочу посмотреть, выйдут ко мне на разговор или нет. Потому как чувствую, что обстановка начинает накаляться и я не понимаю причины. А еще день как-то очень долгий, не находите? Тьма не наступает. Вы ж даже проспаться успели. Скоро надо будет еду варить, а то через часика два точно есть захотите. В общем, пойду торговать рожей.

Сибил это всё не порадовало, но спорить она не стала, хоть в её голосе отчетливо проступило напряжение и тревога.

–   Хорошо. Иди развейся.

До сих пор старается выглядеть сильной и самостоятельной, защитником для гражданских и вообще держаться молодцом. Прям радует. Даже со своим стрессом от пристрела меня мелкого справиться смогла, хотя припухлость на симпатичном лице осталась, как и замученный взгляд.

–   Надеюсь, когда я приду, вам будет скучно. – я улыбнулся, подхватил рюкзак и направился к выходу.

Сибил поняла иронию, расхохоталась и махнула вслед.

–   И тебе не вспотеть!

Ну хоть настроение поднял немного, а то совсем она скуксилась после нашей взрывной встречи.

Козырнув, я выкатился из гостеприимной кафешки, нацепил удобнее рюкзак и попер… в парк. В большое, пустое, погруженное в пепельный туман мертвое место с сухими деревьями, где ко мне может выйти кто угодно. Все оружие я оставил дамам, шел вроде как налегке, но я особо-то и не парился. Зря я что ли столько лет учился бою, чтобы быть не в состоянии себя защитить с голыми руками? Это не считая моей личной опасности чисто из-за нынешней видовой принадлежности.

Но, понты понтами, а дрын я себе выломал из ближайшего забора. Добротный кусок деревянного бруса, который я шел и правил под руку, создавая два шеста на винтовой середине. Почему нет? Что меня останавливает от применения магии? Так хоть как маяк сверкну и посмотрим, кто ко мне придет. Кто рискнет выйти на яркий и сочный магический всплеск с узкой направленностью спектра? Потому как твари выползти не рискнут: уж очень от меня характерный аромат идет. Да и к сильным они не полезут, предпочитая нападать втихаря на слабую жертву.

В тумане показались первые деревья. Квадратный в сечении брус приобрел удобную овальность и лег в ладонь удобным древком. Остатки массы темнели на краях плотными кольцами. Крепкое полимерное вещество, очень плотное и потому — тяжелое. Идеальная палка наподобие тех, которыми мы пиздили экипаж «Молчаливой». Только на этот раз сами шесты длиннее, кольца куда массивнее и один хороший удар легко сломает человеку плечевую кость и размозжит череп.

На глаза попалась какая-то скамейка, и я решил ее занять. Ничем она не хуже любой другой, которая мне может встретиться по дороге. А потому, сложив шесты на колени подобно столику, я устроился с комфортом рисовать. Память у меня хорошая, рука точная, так что… порадую потом хозяев той кафешки у заправки занятными рисунками почти с натуры.

Текли минуты. Туман не развеивался, но и не густел. Что-то шелестело на краю видимости и не приближалось. Крылатое зверье меня игнорировало, не нарываясь и не мешая мне рисовать. Благодать, если не задумываться над обстановкой. Даже ветерок, казалось, подул с озера. Только серые хлопья мешали, лениво кружась и норовя упасть на чистый лист. А когда они таки достигали листа, то оставляли после себя интересные разводы и пятна, придавая некую реалистичность и аутентичность блеклым, почти монохромным рисункам сумрачного безрадостного места.

Сайлент Хилл с каждым проведенным в нем часом начинал всё больше меня унывать своей серостью, глухой бессмысленностью и какой-то беспросветной безнадежностью. Казалось, в этом месте всё вязнет в серой мутной каше и только приходы Тьмы, когда огненный Ад Инферно счищает эту серость, затягивающую все подобно плесени, хоть как-то оживляет проклятый город. Тьма полна жизни, действий, бури эмоций и чувств, пусть они чаще всего исполнены боли и ужаса. Но эта серая параша, засыпающая все вокруг, она… она реально как плесень, пожирающее всё, чего касается: здания, землю, животных и людей, разум и чувства, а, после, и саму душу.

Я устал от этого города.

Я устал от этой однотипности, серости, уныния и беспросветной бессмысленности всего происходящего в этом месте.

Не знаю, что за идею пытались вложить создатели игры в это место, но… для меня город на Тихих Холмах стал воплощением уныния. А уж в канонную идею о каком-то месте наказания или осмысления грехов и прочего подобного, я не верил изначально и продолжаю не верить: истинное раскаяние не должно идти из-под палки или из страха за собственную жизнь. Оно или наступает при осознании, или нет. А вся эта байда с мучениями грешников, она бессмысленна в своей жестокости: никогда мучимый разумный не раскается, зацикленный на своих личных ощущениях. На собственной боли. На своих страданиях. Но не на том, из-за чего он попал в Ад. А страх других, кто видит чужие мучения и из-за этого не грешит… Ну так с каких это пор нравственность из страха стала достоинством? Наверное, с тех пор, как появилось само понятие «грех».

Ленивые мысли крутились в голове, наматывая на вал раздражения и вялой брезгливости к тому, что породило подобное место. Я рисовал унылый серый пейзаж, а моё неприятие религии, породившей подобное место, наливалось злостью и крепло в стойкое нежелание вообще как-то касаться социумов, в которых существует такое явление, как религия с принципом греха как явления.

Ведь что такое грех?

Кто решает, что является грехом, а что – проявление праведности?

Почему что-то называют грехом?

Наверное, для местных подобные вопросы покажутся странными, но я — существо, рожденное в совсем иную эпоху, когда уважали личное понимание справедливости и достоинства. Я не верю в напускную праведность. Я вообще не верю в понятие «праведность».

Ведь что такое эта хваленая праведность? Всего лишь строгое следование заветам религии. Это правильные отношения с окружающими и богом, притом, правильность этих отношений рассматривается только в срезе заветов религии. Не справедливости. Не так всеми заезженной человечности и всего подобного.

Нет.

Праведный человек — это тот, кто действует по воле закона религии, и если религия требует мучить и убивать, то тот, кто убивает указанную религией жертву, является праведником. Если религия не запрещает ложь, предательство и садизм, то она порождает внешне благочестивых мразей. И таких, как та же Кристабелла: беспощадных гнид, гнилых изнутри, но истово верящих в собственную праведность, святость и чистоту. Ведь все во имя Бога.

Иронично… и бесконечно мерзко.

Под кистью рождалось мертвое дерево, покрываемое реальными хлопьями пепла местного Чистилища.

Как говорила Анна? Не нам жалеть отродья грешников. Они готовы сжечь заживо ребенка просто потому, что это по меркам их религии – праведный поступок.

Кисть чуть дрогнула в пальцах, создавая изломанную ветвь.

Во всем Мультиверсуме за тысячи жизней и за миллиарды лет я не встречал ничего более циничного, жестокого и мерзкого, чем религии, основанные на доктрине греха и праведности. Сиды, с которыми я воюю уже который Перезапуск, честны и искренни в своих действиях. Они убивают открыто, не подводя под пролитие крови никого оправдания. Они не обеляют убийство невинных, оправдывая их мнимой греховностью жертв, живущих своей нормальной мирной жизнью. Они не запрещают другим жить так, как хочется, как они привыкли и как могут. Они просто требуют подчинения. Даже устраивая кровавый дебош в пределах собственных Домов, они не пытаются его как-то оправдать, честно называя вещи своими именами: блажь, личное желание, жажда крови или похоть. Они не подменяют понятия. Не льют в уши сладкий сироп. Говорят честно, но позволяют жертве обмануться самой, если у той мозгов не хватило подумать.

Хуже только, когда религия использует слово «любовь», ведь это слово исполнено чарующего притяжения. На это слово ведутся, верят, а по итогу получается что-то из серии «бьет, значит, любит». Садо-мазо какое-то. Тоже ж любовь, только специфическая.

Я передернул плечами.

В этом месте легко думается о таких вещах. Глядя на проявление чужой религии и их понимания того, как надо поступать со всеми инакомыслящими и теми, кого назначили грешником просто потому, что им так захотелось и они так решили. Но отчего-то сами эти «праведники» так удивляются, когда Ад приходит за ними…

Интересно, тот, кто заказывал создание Наказующего, точно следующего заветам религии и её трактовке греховности, он хоть понимал, что в первую очередь этот Наказующий будет приходить за последователями именно этой религии? Не за безбожниками. Не за теми, кто является грешниками в глазах местных одиозных «праведников». А именно за самими этими мнимыми праведниками. Или вера глав Ордена в личную безгрешность настолько была велика, что в них не возникло даже тени сомнения в собственной праведности?

Если так, это еще более цинично.

Минуты текли одна за другой бесконечной унылой жвачкой. Я рисовал набросок за наброском, заполняя девственно-чистые страницы альбома жуткими рисунками, и с каждым завершенным наброском или этюдом я всё сильнее… расстраивался, стремительно приближаясь к разочарованию.

Если я так и останусь в одиночестве, когда закончу этот рисунок, я встану и пойду обратно в кафе.

Но…

Детский силуэт тихонько вышел из тумана, когда на листе только-только проявились из серого фона первые деревья. Я поднял взгляд на миловидную девочку, неспешно семенящую ко мне, скромно и понуро сцепив ладони. Ворох черных нечёсаных волос торчал на макушке и спадал на миловидное девчачье личико неопрятными патлами. Под глазами – красные круги. Слишком яркие и четкие как для живого существа, более подходящие не самому свежему упырю. Кожа бледная, нездорово-серая. Глаза черные. Настороженные. Внимательные. Подходит медленно, пристально отслеживая малейшее моё движение. Казалось, дерни я рукой быстрее, чем следует, и она вновь сбежит, растворяясь в серой мути.

Я вновь опустил глаза на рисунок, вписывая в унылый серый пейзаж девчачий силуэт в туманном мареве. Да. Так будет лучше. Она сама как ода унылому городу, вытягивающему из своих жертв все соки вместе с жизнью. Демоненок поджал губы и пошел вперед, словно эта обманчивая малышка хотела заглянуть мне в альбом. Но не дойдя десятка мелких шажков, она остановилась и вжала голову в плечи.

–   Ты не хочешь со мной играть, – укоризненно прозвучал тонкий голосок.

Нейтральный тинт сочным темным пятном очертил отчетливо отливающий фиолетовым локон, упавший на лицо мрачной девочке в серой пелене, завершая её образ и мой рисунок. Я поднял взгляд, всмотрелся в настороженные черные глаза, в которых не было зрачка. Вот оно как…

–   Так ты и не предлагала. – не менее укоризненно произнес я, просушивая краску. Перевернув лист, я принялся за быстрый эскиз сразу красками.

–   Я тебя пропустила в город, – мелочно напомнила эта мелочь. – А ты забрал у меня и девочку, и ее мать, не дав ничего взамен.

Улыбаясь, я легким тоном прорисовывал бледное насупленное личико. Холодный серый цвет очерчивал болезненную бледность кожи и круги под глазами, складочки под обиженно насупленными губками.

–   Спасибо, что пропустила. Я благодарен. – иронично глянув на демоненка, улыбнулся шире. – Но, а как бы я тебе что-то дал, если ты меня избегаешь и не хочешь приходить? Ты от меня убежала, как только мы увиделись. Я же не могу за тобой бегать, правда?

Мрачные глаза смотрели на меня с листа бумаги с обидой и негодованием, поразительно живые и богатые на оттенки. Акварель передала этот бездонный взгляд безупречно.

–   Зато я сделал здесь стабильную зону, зафиксировав прорыв. Еще скажи, что тебе не стало чуть сытнее и чище?

–   Нет, не стало. Я по-прежнему голодаю и хочу есть, – с безупречной игрой в детскую непосредственность заявил демон. – А ты же не захочешь, чтобы благодаря мне, семейство Шерил здесь объединилось?

Даже так? Вот я не знаю, это угроза или заманчивое предложение?

–   А почему бы и нет? – я пожал плечами. – Шерил будет рада увидеть папу.

Подняв взгляд с рисунка, я уставился в мрачную мордашку ребенка тяжелым взглядом.

–   Если хочется кушать, то надо или готовить самому, или просить кого-то помочь с готовкой, или идти в кафе, где всё сделают за тебя. Но за кафе придется заплатить.

–   Сейчас некому мне помочь, – пожала плечами девочка. – А единственная пища очень хорошо спрятана. Ты же дорого возьмешь, если я тебя попрошу.

–   Спрятана? Или прячется? – уточнил я, возвращаясь к рисунку и прорисовывая чудные красные мешки под глазами.

–   Закрывается, – печально вздохнула мелочь.

–   О да, она это любит… закрываться и прикрываться. – хмыкнул я в ответ. – Знаешь, а ведь есть разница просить работать или просить помощи. Ты же знаешь, да?

На какое-то мгновение девочка замолчала, пытливо изучая меня, словно увидела впервые.

–   А ты мне согласишься помочь? – украдкой спросил демон, остро глядя мне в глаза.

–   А ты как думаешь, я в парк пошел пеплом покрываться и в туман глазеть? – я улыбнулся чуть теплее. – Рисовать под этим сыплющемся говном так себе удовольствие, но…

Я поднял альбом и повернул, показывая девочке ее портрет.

–   Хорошо же получилось, правда?

–   Пока похоже, – мимолетом улыбнулась девочка. – Не лучший вид, правда? Видишь, до чего они меня довели? – разведя тонкие ручки, пожаловался демон. – А ты поможешь мне проникнуть в здание их обители?

–   Тебе ли? – уточнил я, чуть улыбнувшись: наконец-то мы подошли к сути торга. – А вид у тебя и правда голодный. Могу даже чутка подкормить, если хочешь. Чисто так, в качестве моего жеста доброй воли и… как от ближайшего соседа.

–   Проникнуть мне. – а потом выражение лица сменилось подозрительностью. – Пока не прокормишь.

Если с демона тянут все соки, то да, не прокормлю. Дешевле Алессу пришибить, чем прокормить.

–   А почему вне не можешь поймать? Если выйдет. – решил я уточнить один смущающий меня нюанс.

–   У Кристабеллы сильна вера, – чуть сморщила носик девочка. – Моими руками не справиться.

Резонно. Могу понять. Но констатация силы чужой веры меня не порадовала: это всё усложняет

–   С ней я тебе помогу. На нее не претендую. Но у меня есть один вопрос. Не дает мне покоя некоторая… странность.

–   Спрашивай, – девочка прочистила мыском участок земли от пепла и уселась мелким комком напротив меня.

–   Может ли Кристабелла влиять на приход или отступление Тьмы? – в лоб спросил я.

Девочка мелко кивнула.

Значит, артефакт имеет место быть. И он в руках этой суки.

–   Частей две или больше?

Девочка подняла один указательный палец. А потом такой же жест на второй руке

Значит, диск. Две равноценные части, работающие в паре.

–   Учту… – я дорисовал волосы и подписал рисунок. – Ты здесь совсем одна?

Мелочь по-девчачьи печально улыбнулась, сверкнув глазами, полными одиночества.

–   У меня нет друзей.

У младших демонов не бывает друзей. У демонов просто не бывает друзей. Ни у каких. Обычно.

–   Никогда не поздно их завести. – легкая укоризна вкралась в голос. – А твоя вторая… сестричка, с которой я не знаком. Она тебе друг?

–   Мы никогда не дружили, – укоризненно ответил демон.

Вот и ответ на мои вопросы.

–   А со мной дружить будешь? – полюбопытствовал я. – Да и твоя первая самая маленькая сестричка будет рада… другу-сестричке.

–   Если ты поможешь мне не растаять от голода, – начав, что-то вольно чертить пальцем на пепле, ответила девочка. – Тогда от меня еще останется чему дружить.

Легонько оглаживая рисунок, чуть заметно рябящий под моим пальцем, я подал легкую долю энергии. Как крохотную искорку со вполне конкретным адресатом. Немного. Ровно столько, сколько усвоится голодным демоном до того, как его начнут снова объедать. Никаких излишков.

–   Я помогу… А ты помоги своей младшей сестричке собрать семью… – я улыбнулся вскинувшей на меня удивленный взгляд мелочи. – Можно последний вопрос?

Вместо ответа демон медленно и хищно наклонил голову. В глазах чернела тьма от сытости.

–   Твоя сестричка потеряла свой блокнотик с рисунками и очень расстроилась. Я ей дал свой, чтобы она дальше рисовала. Но раз я здесь, в парке, может, я смогу его найти и вернуть ей?

–   Может и сможешь. – ответил демон чуть более звонким голоском. – Если зайдешь в логово их веры.

Я тихо выматерился. Значит, нашли. Л-ладно…

–   Обязательно зайду. – я тряхнул головой. – Как думаешь, у них хорошие замки?

–   Им не от кого таиться.

Улыбнувшись чернявой жертве призыва, встал, потянулся.

–   А давай встретимся после воссоединения семейства и после Тьмы, и мы с тобой подумаем, как бы так… забрать блокнотик, если ты подскажешь, где его искать. Согласна?

–   Хорошо. Я подскажу, – улыбнулась мелочь. – …где искать и как оттуда выйти.

После чего девочка встала и миловидно помахала пальчиками.

–   До встречи, красавица. – я улыбнулся. – Надеюсь, мои дела с… соседями тебя никак не трогают?

–   Нет, совсем никак, – даже взгрустнул демон.

–   Это и к лучшему. – я убрал рисовальные принадлежности в рюкзак и помахал ей, прощаясь.

Уже уходя, я глянул на схематический рисунок, заносимый жирными плюхами пепла. Чуть заметно улыбнувшись, прикрыл глаза и… пошел прочь, оставляя мелкого демона позади.

В кафе я вернулся полностью довольный прогулкой и ее результатами, весь в пепле, который сегодня шел как-то особо густо, и вообще на подъеме. Общение меня полностью устроило, как и полученные ответы.  Заодно прояснил мелкую странность, замеченную во втором фильме. И вообще во всей истории этой игры.

–   Как все прошло? – тут же спросила Сибил, переставая мерить шагами комнату.

Я положил свое новое оружие на стол, снял рюкзак под требовательными взглядами женщин, достал блокнот, раскрыл на последнем рисунке и показал сумрачную девочку под пепельным дождем.

–   Хорошо получилась, правда? – вместо ответа спросил я.

–   Алесса? – тут же спросила Роуз, подойдя к Сибил и заглядывая в рисунок.

Я улыбнулся и развеял её надежды:

–   Нет.

–   Тот призванный демон? – догадалась Сибил.

–   А-га. – протянул я. – Сам вышел на меня. Мы поговорили, пришли к согласию и… он подтвердил теорию про артефакт. Так что, умение Кристабеллы призывать и отзывать Тьму уже является фактом, как и наличие артефакта в ее ручках.

–   На её месте я б Тьму после того длинного вечера не призывала, – добавила полицейская. – Им же надо нас как-то найти. Так что ставлю на то, что Тьма приходит еще и самостоятельно

–   Всё верно, потому как игроков тут много. – я убрал альбом. – Хуже то, что блокнот малой нашли.

Роуз как самая знающая, какие рисунки были в альбоме, нервно схватилась за футболку на груди.

–   Такие дела. – я развел руками.

Говорить, что скоро к нам присоединиться ее муж, не знаю, как тут у него имя, я не стал, потому как это так себе информация. Но я хотя бы получу рядом относительно крепкого и здорового мужчину, который будет кровно заинтересован в выживании своей семьи. Какая-никакая, а подмога и помощь женщинам в моё отсутствие.

По всей видимости, культисты нашли что-то, что навело их на Шерил, и теперь они ищут ребенка. Рано или поздно, но кафе попадет в их зону поисков. Радовало в этой ситуации то, что у них, похоже, не было никакой связи между группами, и о потерях они узнают нескоро.

Я шел вдоль ограды парка, покачивая в руках швабру и обдумывая как сделать ее удобнее. Хорошее крепкое дерево, тис или дуб. Скорее дуб, потому как она не настолько тяжелая. Пепел сыпал на голову так, будто там сверху кто-то огромное ведро опрокинул. Безветренна тишь и слишком долго длящийся туман начинали нервировать. С другой стороны, если культисты активно нас ищут, логично дать им время…

Нет, так я могу бродить бесконечно. Не стану спорить, моя цель в этом походе именно Тьма с ее страхами и приколами, словно сдирающими с меня часть старой шкуры. Я мог бы сравнить себя с линяющим драконом, у которого зудит, облезая, вся шкура. И свои бонусы с этого похода я, несомненно, уже получаю. Но нельзя же просто шляться по городу от Тьмы до Тьмы! Тем более, когда события вот-вот накалятся до открытой конфронтации.

Где-то впереди зачавкало, захлюпало. Я, недолго думая, метнулся на противоположную сторону улицы, к жилому дому.

В холле было тихо и пусто. Как и везде: грязь, запустение, разруха, но чем это место хуже прочих? Присев на край продавленного кресла, я начал формировать на ладони ворону. Иллюзорную ворону. Не сильно детальную, чтобы не нагружать контроль, и уж тем более не материальную. Кто на нее там смотреть будет! Раз уж ничего дельного по дороге из местного зверья мне не попалось для приручения. Мне нужна скорость и мобильность, на своих двоих, встревая в стычки с монстрами и шарахаясь от каждой тени, я тут что-то искать буду еще неделю. А иллюзорный дрон-наблюдатель сильно сократит беготню, в особенности – за Далией, которая, как я подозревал, ни с кем кроме Роуз общаться не станет.

Ворона сорвалась с руки и вылетела в полуоткрытую дверь. Птицу вела простенькая программа, а я частью сознания наблюдал через нее. Переключаться полностью и терять ощущение собственного окружения было чревато.

Начать я решил с парка, как с ближайшей ко мне цели. Перелетая с ветки на ветку, птица вела себя как вполне обычная ворона, разве что не кормилась. И я получил возможность полюбоваться заброшенными павильонами, несколькими каруселями и даже колесом обозрения с видом на озеро. Интересно, как оно выглядит во Тьме?..

Как вдруг птица заметила возле лодочной станции сутулую бомжеватую фигуру. Далия! Женщина что-то складывала в старый потертый рюкзак с ворчанием и охами, потом вделась в него и потащилась вглубь пристаней. Как выяснилось – к сторожке лодочника, где у нее было обустроено логово. По всей видимости, в этот глухой заросший угол никто не совался, что ее вполне устраивало.

–   «Шон, я нашел Далию, – я сбросил координаты, считая от кафешки. – Она обитает возле лодочной станции».

Но стоило мне сообщить это, как вдруг, на голову мне обрушилась тьма. Я просто не успел ничего сделать! Взмахнул руками. Растерялся. А потом…

Тугой ремень затянулся на локтях, парализуя движения. Не взмахнуть, не пасануть магией. Я успел только осознать, что наступившая тьма — ни что иное как пыльный полотняный мешок, наброшенный мне на голову, как вдруг резкий удар пришелся мне по ребрам, выбивая дыхание. А потом глухая боль пробила голову, и мое сознание отключилось.

Пока Ларри наблюдал за вороной и был полностью погружен вниманием в свой дрон, тихий мужчина в противогазе, до того следовавший по следам, подкрался сзади. Наученный опытом с разными брыкливыми тварями, Брат преодолел последние несколько метров стремительным широким шагом и резко накинул на голову Ларри полотняный тугой мешок по самые локти. Резкий рывок затянул ремни, связывая сразу по рукам не давая размахнуться и мгновенно отбиться. Как-то так они добывают и убивают местных монстров. Как-то так прореживают их число, безопасно для себя забивая связанных тварей.

Но с этой добычей приказали быть аккуратнее. И вместо того, чтобы сразу огреть чужака куском тяжелой металлической трубы с наконечником, Брат просто пнул мужчину под ребра. А подбежавший помощник вырубил его хорошо поставленным ударом тяжелого набитого кулака в висок.

Спустя некоторое время двое мужчин не без труда приволокли к церкви свою добычу. У ступеней им помогли другие, и объемный мешок с перевязанной жертвой выгрузили перед Кристабеллой.

–   Здесь мужчина, – кратко отчитался боец. – Ребёнка пока не нашли.

Женщина долго смотрела на добычу в мешке, после чего тонко и довольно улыбнулась, а потом приказала:

–   В одиночную его. Под замок. И следите, чтобы никто не входил и не приближался к келье.

Заложником или жертвой, но этот чужак в любом случае послужит их цели. А народ еще с предыдущей Тьмы нуждается в пище для спасения собственных душ.

На одной из центральных улиц города в тумане проскрипели покрышки, и только что вроде бы успешно ехавшая машина заглохла и волей неведомых сил целеустремлено покатилась в ближайший столб.

Реакция водителя не подвела: при первом же неуправляемом движении привычного и хорошо знакомого автомобиля он тут же сбросил скорость, но непослушная машина, наоборот, будто еще больше завернула, словно уходя в занос по чему-то скользкому. Мужчина за рулем только и успел, что заметить приближающийся столб, как его рука рефлекторно дернулась к ручному тормозу. Скрипнул ремень безопасности, колеса мучительно грюкнули, но чистенькая и дорогая BMW встала как вкопанная, не доехав каких-то полметра до коварного столба, неожиданно вынырнувшего из густого тумана и обильно падающих серых хлопьев.

Навалилась тишина.

Ватная, глухая, словно он попал под густой снегопад, чьи пышные тяжелые хлопья облепляют машину коварным коконом, глушащим звуки и мешающим двигаться. Только что вокруг него был ясный день, пусть и склоняющийся к закату, а теперь его окружала серая непонятная муть дня с густой сумрачной облачностью. Стресс от непонятного поведения неожиданно заглохшей еще пару минут назад полностью работоспособной машины, совсем недавно прошедшей полный техосмотр и всё необходимое обслуживание, сменился мрачной тревогой. Слишком внезапно сменилось окружение. Он не мог въехать в другую погоду: даже при тайфунах не бывает таких резких смен.

Мысли метались всякие, перепрыгивая с попыток логично объяснить произошедшее до самых фантастических теорий, которые только мог создать отточенный разум писателя с хорошим воображением. Добавляла жару полная инертность машины: ключ зажигания поворачивался как болванка в дверной замочной скважине. Ни проблеска электроники, ни щелчков, ни искры зажигания. Ничего. Мотор был глух как железный хлам. А безответные звуки щелчков ключа наводили апатию, знакомую любому автовладельцу, хоть раз сталкивавшемуся с такой фееричной проблемой как полностью обесточенная машина.

–   Чушь какая-то… – едва слышно прошептал он, устало потерев лицо ладонями.

Ответом была тягучая тишина, отчего-то опасная, словно затаившийся огромный монстр, присматривающийся к новой жертве. Но… он не спешил покидать салон и идти на разведку, беспечно оглядываясь по сторонам. Наученный чужим опытом, мужчина отлично знал, что зачастую салон автомобиля безопаснее открытой улицы, особенно, если видимость плохая. В салоне на него никто не нападет, не подкрадется сзади и не откроет просто так двери. Пусть электроника отказала, но замки остаются защелкнуты: при езде в одиночестве задние двери были закрыты, как и пассажирская.

Но сколько бы он ни всматривался в коварный туман, ничего в нем не видел. Выбора не оставалось, и водитель порылся в бардачке, достал небольшой фонарик и осторожно вышел из машины. Правда, включать его сразу не стал, а убрал в глубокий карман бежевого плаща. На всякий случай. После чего решительно направился к багажнику, не забывая поглядывать по сторонам.

Истории про город на Тихом Холме полнились разными слухами, и мужчина решил не пренебрегать ими. Более того, еще недавно освободившись от полиции, он был зол на ситуацию, сам город, и не мог позволить себе очередной ошибки, как еще недавно прошедшей ночью.

Да, он не спал уже сутки. Но организм уже преодолел черту навязчивой дремы. Ударная доза адреналина и прочих гормонов от неслучившегося столкновения со столбом только придала бодрости. Остатки сна как рукой сняло. И в сознании снова поселилось раздражение. На копов, которые мешали ему пробраться в город. На офицера полиции, который задержал его в детском приюте, когда мужчина пытался разгадать загадки, связанные с его приемной дочерью. В то время как легкая злость на супругу полностью прошла, оставив после себя только тревогу за обеих дорогих домочадцев.

Кристофер злился на весь этот сомнительный городок с его тайнами, и на тех, кто эти тайны знал и покрывал, ничего не делая. И даже офицер полиции, оговорившийся о том, что некогда сам был жителем городка, встал у мужчины наравне с идиотскими местными обитателями, которые, по слухам, здесь губят детей. Более того, копаясь в багажнике, мужчина даже клеймил офицера полиции еще большим преступником, нежели всех местных маньяки. Ведь зная о беспорядках на своей территории, он не просто бездействует, но и замалчивает тайны города.

Наконец, внутренний ящик багажника поддался, и водитель вынырнул из него с тяжелым гаечным ключом в руке. Перехватив его удобнее на манер биты, мужчина вновь замер и осмотрелся. Показалось, или неподалеку слышался какой-то цокот.

Увесистый инструмент не походил на оружие, но придавал уверенности. Повезло еще, что он подумал заранее и за женой в заброшенный город поехал, прихватив с собой расширенный комплект инструментов.

Что-то рыкнуло в тумане, а потом эхо или другие голоса ответили со всех сторон. Кристофер напрягся, занес гаечный ключ над головой и приготовился. Сердце сильно и резко колотилось в груди, разгоняя адреналин и превращая естественный страх в обычную злость. Подстегивать себя уже не было времени, и стоило в тумане шевельнуться первой тени, как мужчина мигом развернулся к ней и напружинился.

Наконец, что-то выскочило навстречу, хлюпая бурыми соплями, и Крис среагировал раньше, чем сообразил. Резким рывком он отскочил в сторону и ударил ключом в место, где только что был. Непонятная аморфная тварь с собачьими повадками врезалась в жесткий бок машины и тут же получила ключом по хребту. Хрустнули кости, тварь мелко взвыла и отскочила в сторону, не ожидая неприятной встречи.

Но не успел мужчина присмотреться к существу, как сбоку привиделось движение и человеку оставалось только взмахнуть наотмашь своим импровизированным оружием. Мелкая острая боль пронзила запястье, но гаечный ключ угодил монстру прямо в морду, выбив из бурой рожи склизкие капли крови. Кристофер лишь чудом увернулся от летящей по инерции твари, а когда и она врезалась в дверь любимой BMW, то с какой-то отчаянной злобой за оставленную вмятину, человек с силой ударил по хребту псины, отчего та грузно рухнула и больше не встала.

–   Ну!? Кто еще?! – вырвался злой возглас мужчины. И хотя боль в руке и страх никуда не отступил, интеллигентный отец семейства сейчас как никогда готов был до победного драться за жизнь.

Вот только монстры тоже не хотели помирать и после двух неудачных попыток легкого нападения, остальные начали осторожно в тумане обходить жертву стороной и окружать.

Лишь мимолетная обреченность стрельнула у водителя в голове, и как никогда он пожалел, что еще раньше в спокойные годы не обзавелся оружием. Пистолет бы сейчас сильно помог… Хуже, что отвернуться и бежать к зданиям тоже нельзя: стая нападет моментально. Да и сесть в машину тоже. Так только верный способ приговорить себя к растерзанию в тесноте…

Судорожно перебирая в голове варианты, Кристофер понял, что кроме попытки отбиться вручную, иных шансов выжить у него просто нет…

Тьма все не наступала. Часы тянулись один за другим, а за окном снегом сыпался пепел. И сыпался, и сыпался, и сыпался, и конца края этому не было. Я сидел рисовал, малая приснула на коленях матери, женщины тоже спали, умаявшись и нанервничавшись. В общем, идиллия... если бы я не знал, что ради нас квадратно-гнездовым образом шмонают весь город. И вот это мне вообще нихера не нравилось.

Мелкая тень, промелькнувшая в окне, дернула за сознание. Я отложил кисть и всмотрелся в туман. Новое движение, и за стеклом показалась чернявая девочка в фиолетовой школьной форме. Мрачно поджав губы, она сумрачно покачала головой. Да, я тоже понял, что Тьмы не будет без дополнительного пинка. А потом демон просто указал пальцем куда-то в сторону двери и выхода из города, и по-тихому исчез.

Внезапно...

Отложив кисть, я встал, подхватил свои шесты, аккуратно разбудил Сибил.

–   Там что-то происходит. – едва слышно произнес я. – Пойду проверю.

Сонная женщина коротко кивнула, мучительно моргая и пытаясь прийти в себя, а я покинул кафешку.

Интересно, на что мне показывал демон? Или на кого? Неужто уже притащил сюда супруга Роуз?

Вполне возможно. Если так, то стоит пошевелиться. А то тут какое-то нездоровое оживление по округе началось. Вон, уже стая собак бодро потрусила вниз по улице. Явно на какой-то шум идут. Или на свеженькое мяско. Вариантов с учетом недавних договоренностей у меня было немного. Так что я ускорил шаг почти до бега и побежал по курсу стаи. А когда услышал рычание и характерное скользкое хлюпанье, побежал на звук уже со всей скорости. Если мужика сожрут, Роуз расстроится, да и вроде как он по киношке адекватный. Будь вместо него игровой мужик, я б даже не почесался. Как и ради всех остальных игровых персонажей, созданных произволом разработчиков. Ни один из них не вызывал симпатию. Ни ради кого из них не хотелось впрягаться. Ради них я бы не возвращался раз за разом на поверхность под эту серую парашу.

Наверное, именно из-за моей неприязни к персонажам игр, реальность свернула на киношную колею. От создателя многое зависит.

Впереди заскулила псина, я услышал приглушенный и невнятный мужской голос с характерными интонациями, которыми благословляют в дальние края. Удобнее перехватив шесты, я навелся на звук и побежал еще быстрее. Раз дело дошло до матюков, то там совсем всё плохо у мужика.

Машина вынырнула из тумана черным пятном. Черная бэха бизнес-класса, опрятная, аккуратненькая, уже засыпанная по крыше и капоту серыми хлопьями пепла. Водителя не видел, но потом заметил подвижную тень за тачкой, оббежал и увидел его — супруга Роуз. Как там его… Вот не могу имя вспомнить.

Мужчина среагировал на движение и вновь поднял ключ, но опознал во мне человека… пока не присмотрелся внимательнее. Темные глаза изумленно расширились, уставшее осунувшееся лицо вытянулось в изумлении, но скребущийся и цокающий звук когтей по асфальту отвлек его, и мужчина вновь напружинился, настороженно осматриваясь. А собаки обходили нас по кругу, жадно внюхиваясь и чуть слышно поскуливая.

–   Осторожней! – прошептал он, не рискуя слишком повышать голос.

–   Псины… Вижу. – я отступил в сторону, разворачиваясь к наступающей стае. – Задолбали уже! Куда ни плюнь, везде эта погань…

Подшагнув к собаке, раскрывшей разваливающуюся пасть, я с размаху вкатил ей палкой по лбу. Убить не убило, но тварь заскулила и отшатнулась. Не будь рядом мужика, и с собачками я б совсем по-другому общался. Но да зачем его смущать моими гастрономическими пристрастиями вот так сразу?

–   Брысь! – рыкнул я, покачивая шестами. – Пошли вон!

Твари эти довольно хитрожопые и на оружие или сильных противников не лезут. Не тупые. Получат по башке и сматываются, чтобы прийти чуть позже и с другой стороны. А вдруг противник задумается, отвлечется, и его можно будет спокойно убить и съесть. Вот и сейчас скулящая псина отпрыгнула, мотая распавшейся на две части башкой, а стая начала растворяться в тумане. Далеко они не уйдут: будут кружить вокруг вкусного запаха человека и выжидать удобного момента, чтобы напасть.

–   Вот до чего же они липучие… – проворчал я под нос. – Не покусали?

Мужчина не опускал ключ пока в тумане не затихло последнее тявканье.

–   Нет, не покусали, – только сейчас он позволил себе отдышаться. – Только чуть оцарапали. – и он показал мне травмированную руку.

Надо будет его чуть позже осмотреть внимательно, чтобы никаких незапланированных человеческой природой изменений от этой царапки не пошло. На первый взгляд рана чистая, но… тут лучше быть внимательнее.

Засунув за пояс в петли из шнурков мое новое оружие, я с интересом откровенно глазел на нового знакомого. Каков ты, супруг Роуз? Пока увиденное почти укладывалось в киношный образ.

В меру высокий и подтянутый мужчина, одетый в темные брюки с почти исчезнувшими стрелочками, светлая рубашка непонятного сероватого цвета, расстегнутая на верхние две пуговки. Обычные черные туфли завершали образ ничем не примечательного среднестатистического американца, работающего где-то в офисе за компом. А уродливое светлое бежевое пальто типа «частный детектив-неудачник» не добавляло ему привлекательности. Пальто вообще мало кого красит, хотя носят его очень многие. Но на моей памяти крайне редко пальто хоть кому-то подходило. Не считая особые дизайнерские модели, которые, не смотря на свою цену, хорошо смотрятся и украшают собой только очень красивых и статных мужчин. На которых просто любая одежда смотрится хорошо. Но супруг Роуз хоть и был довольно привлекательным, но не дотягивал до модельных мужиков, а потому этот бежевый пиздец превращал его в какого-то бомжа.

Я поморщился и покачал головой, на что мужчина недоуменно вскинул бровь и осторожно уточнил:

–   Что-то не так?

–   Да нет, просто меня всегда интересовало, с какой целью люди покупают такие пальто. – честно ответил я. – Они ж уродливые! И сразу превращают своего хозяина в какого-то мелкотравчатого частного детектива-неудачника, у которого денег не хватает даже на нормальную куртку. И он носит этот тряпочный пиздец цвета детского поноса.

От такого спича мужчина изумленно заморгал, а потом… хмыкнул.

–   Никогда не смотрел на это пальто с такого ракурса. – признался он. – Но, возможно, вы и правы.

Но уродливое творение швейпрома снимать не стал. Зато в нем он не выглядел любителем уличных драк. Типичный городской житель около тридцати пяти лет, в прошлом, может быть, любитель бейсбола, авантюрист и рейнджер в мечтах, а ныне офисный работник, вроде как. У которого из всех тренировок в жизни могла быть утренняя пробежка с собакой, если бы таковая была.

Еще раз оглядев туман, мужчина перевел дыхание, собрался, остро осмотрел меня и миролюбиво протянул руку.

–   Кристофер, – представился первым он. – Можно просто Крис.

Точно… Крис… Вот у меня память на имена дырявая…

–   Шон. – представился я и пожал руку. – В машине есть что-то ценное?

–   Документы, – задумался он. – Термос с остатками кофе. Пара ланчей, аптечка.

О, аптечка и ланчи будут в тему.

–   А вода питьевая есть? – не скрывая меркантильный интерес, уточнил я.

–   Есть. – немного растерянно отозвался мужчина.

Видимо, он не посчитал баклахи с водой ценностью. И совершенно напрасно!

–   Забираем и уходим. – оглядевшись и прислушавшись, проворчал: – Тут опасные не твари, а фанатики-культисты. А они как раз начали город прочесывать. Но о местном виварии я вам расскажу, когда мы доберемся до безопасного места.

Крис спорить не стал, только кивнул и начал быстро собирать вещи. Упаковку воды я у него достал с заднего сидения и теперь стоял, обнимая её как родную, и ждал, пока мужчина достанет еду и документы. Отговаривать его брать с собой сумку с бумагами и каким-то мелким барахлом не стал. Пусть тащит. Зато он привез нам воду. Какая умница! Уже за это он получил мой сегодняшний приз симпатий.

–   Вчера сюда направлялась женщина с ребенком, – говорил он по ходу сборов. – Не встречал их?

–   Вчера? – как-то чуть растерянно уточнил я. – А показалось, что здесь дня три уже прошло.

Видать, время и правда немного тут чудит, потому как по нашему личному времени пролетело как минимум двое суток, а то и все трое. Тьма бывает короткой, но последние периоды оказались довольно протяженными, да и серый день немало длится. Взять хотя бы период, пока мы по отелю лазили. Это кажется, что там по кино прошло всего-то минут десять, а по факту обшарить здание после разборок Анны с Далией у нас заняло несколько часов, ведь мы не спешили и шли осторожно. Время летит очень уж странно… А уж как оно играет во Тьме…

–   Вы их видели? – вновь спросил Крис.

–   А, да. Я еще на заправке увидел Роуз с ребенком. – при имени супруги он оживился. – Она останавливалась заправиться и купить чего пожевать. – я махнул мелко ладонью, приглашая его следовать за мной. – Я ехал за ними следом, думая, что она знает дорогу в Сайлент Хилл.

Мужчина чуть нахмурился.

–   Я хотел добраться до озера, но ехал издалека и проезда не знал. Решил, что женщина с ребенком определенно знает, куда едет. Сел им на хвост в надежде, что меня приведут в город. – тут я не сдержал смешка. – Как видишь, Крис, в город мы таки попали. Но да давай поговорим в безопасном месте, лады?

–   Хорошо, давайте выдвигаться. – всё же с сомнением отозвался Крис и направился следом.

Вопросов у него было множество, но в первую очередь он рассчитывал увидеться с семьей. А уж им он доверял всецело, чтобы расспрашивать, что здесь творится. Ну а я вёл его короткой дорогой, обходя всех подозрительных тварей. Особенно, эти вонючие мешки по форме человека с черным дерьмом. Вон как заинтересованно собираться начали вдали. Явно на шум машины собираются. Или на чужую драку. Они ж безмозглые, на любой шум ползут. Кристофер странные фигуры тоже заметил.

–   Кто это?

–   Эти-то? – я кивнул на покачивающиеся тела. – Вонючие уроды, в которых мозгов как в голубе. Тупые как полено, но опасные, потому как боли не ощущают, а жрать хотят. Просто не подпускай их близко: рук не имеют, вцепиться им в тебя нечем, но если повалят на землю — ты труп. Если обблюют — тоже труп. Они выделяют какую-то очень горячую и едкую субстанцию, которая разъедает даже асфальт. Захочешь, порасспрашиваешь о них нашу полицейскую и свою жену.

Слушал он меня, хмурясь, а при упоминании жены напрягся.

–   Я не говорил о жене.

–   Зато вы с ней громко ругались по телефону, когда я оплачивал ей покупки, раз уж вы заблокировали карточки. – я широко улыбнулся настороженному мужику. – Это имена я плохо запоминаю, а вот голоса — хорошо.

Кристофер чуть смутился.

–   Идем. Тут опасно.

Здесь и правда останавливаться не стоит: залегшая на дрему массивная тварь начала как-то излишне заинтересованно шевелиться и мычать. Крис, услышав странный звук, нервно встрепенулся и согласно кивнул.

Дальше до кафе мы шли в молчании, только пару раз я его притормаживал, когда впереди появлялось ненужное шевеление. Мужик оказался умницей, слушался чётко, свое важное мнение не высказывал и вообще был на диво покладистым, почему-то доверившись странному мне. Хотя и видел, что я на рожу откровенно… стремный. И глаза желтые яркие, и кожа сероватая. Но, мож списал на освещение, хрен знает. Но пока он никак не комментировал мои странности, проявляя то же упорство в желании увидеть семью, как и Роуз при поисках дочери. И так же задвинул до лучших времен ненужные вопросы и сомнения. Сперва – семья, потом – всё остальное.

Классная они парочка!

Вот прям радуют они меня. Даже не могу сказать, чем именно. Вернее, как оказалось, у этой семьи очень много интересных особенностей, которые вкупе создают очень интересных личностей. С Роуз уже понятно: за время нашего совместного отдыха в этом милом курортном городке, она проявила свой характер почти всеми гранями от безрассудного бесстрашия и упёртости до внимательности и заботы. А Крис… Он пока еще не совсем понятен: слишком много в нем занятных моментов, на которые стоит обратить внимание. К примеру, он, как и Роуз, предпочитает верить тому, что видит прямо здесь и сейчас, не пытаясь как-то оправдать увиденное «логикой» и «здравым смыслом»: если на него прыгнул мутант, то на него прыгнул мутант. А как он появился – это уже вопрос другой.

А еще Кристофер… не пахнет страхом.

Бесспорно, когда его машина встала, а вокруг появилась вся эта красота с собачками, он испугался: легкий налет гормонов и веществ, естественно вырабатывающихся при испуге на нем остается до сих пор, но в его запахе нет того аромата животного ужаса и паники, которые могли бы быть после такого нападения. Наоборот, после атаки собак Крис исполнился упёртости и желания выжить любой ценой. Адреналином от него до сих пор шманит так, что даже на расстоянии вштыривает. В душе этот человек определенно боец, не привыкший отступать при первой же неудаче или угрозе. Пример тому — разграбленный архив.

Покосившись на мужчину, я мысленно хмыкнул. Как много обычных офисных сотрудников будут готовы посреди ночи вломиться в закрытое казенное помещение? А уж как профессионально и отработанно он шмонал эти бесконечные полки и коробки? Это только идиотам кажется, что найти что-то в подобном месте так просто. Это ж не поисковая система! А в таком нагромождении барахла легко можно потеряться и прокопаться несколько суток. Но… наш порядочный семьянин быстро и отлажено обшарил городской архив и нашел то, что ему надо. А потом, вывалив все найденное на стол, со сноровкой профессионального частного детектива быстро выбрал нужные сведения и составил достоверную и, что важнее, правдивую историю событий, воссоздав ее по обрывочным сведениям. А уж как он вел себя с тем детективом?

Бесстрашный человек, явно знающий свои права.

Или это я о нем что-то лихо не знаю.

–   Слушай, Крис, а как у тебя с боевыми навыками? – задал я коварный вопрос, тормозя у двери кафе и пару раз стукнув по ней костяшками, чтобы в меня еще раз не пальнули с перепугу.

–   Был когда-то скаутом. – пожал плечами мужчина.

–   А, значит, простейшие навыки выживания есть.

Он согласно кивнул.

–   Прекрасно. – я распахнул дверь и вошел.

Сибил, увидев, кто пришел, положила пистолет на стол и выдохнула с облегчением. Явно переживала. Роуз же, узнав вошедшего за мной мужчину, шокированно выдохнула и резко встала.

–   Папа! – радостный всписк Шерил перекрыл любые слова.

Мелкая подскочила, подбежала к мужчине и крепкое его обняла за талию.

–   Что?.. Радость моя, что они сделали?.. – отец в шоке крепко обнял ребенка и недоумевающе уставился на Роуз.

Явно стрижка его впечатлила. Вот я прям уверен, что он проникся моим талантом парикмахера!

–   Сибил, познакомься: Кристофер. Муж Роуз. – я представил новоприбывшего моей хмурящейся красавице-блондинке, перманентно настороженно относящейся к любым незнакомым мужикам.

Подтолкнув Кристофера в спину, я проворчал:

–   Проходите дальше, не торчите у окна. И не споткнитесь о мой байк.

Обойдя Криса, я поставил упаковку бутылок на кое-как очищенную барную стойку и вернулся на свой насест, сделанный из очередной отодранной спинки диванчика. Почему-то почти все поджопники были испорчены, а вот спинки — ничего так. Куча тряпья рядом завозилась, и на сумрак выполз Пусечка, мелко попискивая: собрался знакомиться с чужаком.

–   Пуся. – я поднял разожравшееся насекомое, повернул его мордахой к оторопевшему мужчине. – Познакомься. Это Крис. Он принадлежит Роуз и Шерри. Его нельзя есть. Крис, познакомься, это Пусечка. Лидер Роя, наш защитник и любимчик твоей дочки.

Насекомое заинтересованно пискнуло, и я поставил его на длинные крепкие лапы. Пуся тут же проворно поскакал к Крису. Мужик от такого аж задом сдал пару шагов, но потом совладал с собой и взял нервы в кулак, когда странное для него существо проворно оббежало его по кругу, принюхиваясь и присматриваясь. А потом Пусю поймала Шерил, привычно перехватив под первую пару лап и прижав к себе спинкой. Как домашнюю кошку…

–   Как… мило, – деликатно выразился Крис, все еще с осторожностью глядя на насекомое. – Но могу я теперь услышать подробнее, что вокруг происходит? Я заезжал в город прошлым днем вместе с полицией, и такой… обстановки вокруг не было. Ни пепла, ни тумана. Даже электроника еще работала. Будто сейчас это совершенно другой город.

Заезжал, значит…

–   Технически, город и правда другой. – устроившись удобнее, я подтянул к себе бутылку воды. – Есть город в мире обычном, а есть его отражение здесь, в Пепельном Плане. Название просто для определения типа пространства, в котором мы находимся. Здесь всё как и в первом городе, за исключением накопившихся различий, возникших естественным образом за годы, прошедшие с момента разделения планов. Ну и да, здесь времени прошло больше: если для вас с момента звонка Роуз прошло около суток, то для нас — примерно три дня.

–   Примерно, – сумрачно отозвалась Сибил, недружелюбно скрестив руки, сидя на столе: не доверяет она незнакомым мужикам априори. – Потому что здесь никакие часы и никакая электроника, как вы заметили, не работает. А еще здесь в Пепельном Плане всегда светло.

Кристофер понятливо кивнул.

–   Но что здесь вообще творится? – спросил мужчина. – Откуда эти твари? Меня, конечно, предупреждали о странностях города, но я не подозревал, что здесь встречается… такое! Это уже не мистика. Это мутации! Которые должны быть взяты на контроль государством. Или уничтожены.

Ой какая милота! Вот серьезно! Эта вера американцев в собственное государство меня прям умиляет и убивает наповал одновременно. Мутации… Ну, технически, это мутации. Это да.

–   Крис. – я не сдержался и рассмеялся. – Технически, ты прав. Это — мутации, поскольку твари появились из людей и животных, некогда населявших город. Но… не все. К примеру, Пусечка — не мутант. Он просто животное, пусть и инфернальное. Как и некоторые другие существа, которые не являются мутантами, а, по сути, — низшие демоны уровня «животное обыкновенное». Как та тварь, что мычала на нас из проулка.

–   Вы говорите о демонах… – скептично вздернул брови Крис. – Надеюсь, вы это не всерьез?

Сибил на это только тихо фыркнула со своего насеста.

–   Я серьезен как похоронная команда на свадьбе клиента. – без улыбки ответил я, откручивая крышку с бутылки. – Ничё, скоро наступит Тьма, и вы все местные конкурсы сможете увидеть сами. А уж какой тут пейзаж становится, когда город падает в местный Ад — закачаться.

–   Погодите, – мужчина вежливо поднял ладонь, видимо, собираясь с мыслями. – Демоны, Ад, Инферно. То есть, вы хотите сказать, что мы находимся в этакой параллельной реальности, о которой пугают в священных книгах? Надеюсь, мы хотя бы не мертвы?

О как! Скепсис остается, но осторожность и логика дело своё делают и широко оставили место для личной ошибки и нашей правды.

–   Мы живы. Однозначно и факт, потому будьте осторожны, чтобы реально не сдохнуть и не попасть в настоящий Ад, как его и правда описывают святоши. – я с наслаждение отхлебнул чистой воды и тут же пометил маркером из кармана бутылку, чтобы не попутать и никто другой с нее не пил во избежание нюансов в организме. – Если слить лирику и сопли, в этом месте примерно за несколько недель до появления Шерри в мире живых, местные верующие из местного же Ордена не закончили ритуал сожжения: один местный коп вмешался и спас полуобугленного ребенка с костра. Девочка выжила и… возненавидела всё вокруг. На её ненависть отозвался демон, был заключен Контракт, и как итог — произошел Прорыв Инферно в реальность этой планеты. Город со всеми виновными или теми, кто сбежать не успел, сместился в пространственном пласте в пограничную зону, где мы сейчас находимся. Это — автономное пространство, хоть и является условно-материальной копией мира, и при наложении при закрытии Прорыва полностью совместится с оригиналом. Здесь действуют все привычные законы физики за некоторыми исключениями, здесь совсем другой ландшафт за пределами города: тут обрывы на километры вниз и горы, которых в реальной географии нет и близко. – я снова отхлебнул воды и продолжил грузить Криса: – А еще раз на какое-то время город падает еще глубже в Инферно и наступает так званая Тьма, когда окружающее пространство вообще теряет привычные законы физики и линейной геометрии. Еще увидите. Так что да, в какой-то мере мы в Чистилище с заездами в Ад.

И где-то на середине этого монолога Кристофер начал смотреть на окружающий его город… с исследовательским любопытством. Он продолжал слушать, вникать, но судя по взгляду в его голове начали крутиться какие-то свои планы на город и на будущие «конкурсы».

–   Отсюда возможно выбраться? – слив пока все промежуточные вопросы, решил спросить мужчина.

–   Да. Но надо украсть артефакт у главы местного анклава Ордена. – я мило улыбнулся, показывая вообще не человеческие клыки.

–   То есть, мы здесь еще не одни?! – изумленно спросил он.

–   Я ж говорил про фанатиков-культистов. – с некоторой укоризной напомнил я.

–   Да, верно, – вновь слегка собрался с мыслями Крис. – Но мне как-то не сразу пришло в голову, что кто-то может полноценно жить здесь, на пороге Ада.

После чего он потер лоб и вновь прогнал у себя в голове все сказанное.

–   Хотя, признаюсь, звучит это все дико. Но своим глазам я доверяю. К слову, а что же случилось с вами? Это тоже последствия города или…

–   Или. – я улыбнулся. – Город не меняет, если не вляпаться в какой-то мутаген, не встрять во Тьме или не попасть под тяжелую руку Наказующего. Я сам, добровольно, остался во Тьме с главной бабайкой этого города в надежде получить некоторые… полезности. Я их получил: у меня появился свой кусочек территории в Инферно, и я… нашел подход к этому Наказующему. Так что я сейчас немного сильно демон.

На этих словах Крис осторожно посмотрел на супругу, то ли рассчитывая встретить в ее лице спокойствие, но заметил подозрительное и смущенное переглядывание с Сибил.

–   С этим Наказующим что-то не так? – по-своему понял этот взгляд Крис.

–   С ним всё прекрасно, просто я с ним переспал. – пожав плечами, буднично ответил я, решив, что никакого смысла скрывать сей факт или как-то особо щадить его нежную психику нет. Пусть знает, как есть.

Лицо Криса замерло в ступоре и этакой деликатной вежливости, когда вроде бы показывать сильное удивление не принято, но очень хочется. Неизвестно ещё что он себе там надумал в виде этого Наказующего. Человека или монстра.

–   Знаешь, Кристофер, даже жаль, что ты его не видел в изначальном виде, – с тонкой издевкой сказала Сибил, явно решив добить нервы мужика, который пропустил много интересного.

–   Там был что-то страшное? – догадался он.

–   Ну… – полицейская подняла глаза к потолку, воскрешая воспоминания. – Больше двух метров человеческой фигуры, почти три с половиной сотни фунтов мышечной массы, большой нож, размером с мой рост. Ах да, еще фартук на поясе из кожи. И металлическая пирамида на голове. Большая пирамида. Почти в половину его роста. Что-то вроде шлема, только не добровольно надетого. И да, он был очень силен. Настолько что рукой содрал с одной фанатички всю её…

Но тут с другого угла раздался тихий предупреждающий кашель Роуз и Сибил прервалась, вовремя вспомнив про Шерил и впечатлительную детскую фантазию. 

–   А, прости. – даже не смутилась Сибил. – Я увлеклась. Но Роуз, согласись, он… очень впечатляющ.

Молодая мать нервно кивнула.

–   Пирамида? – выловил наиболее странное для него слово Крис.

На что Шерил неожиданно оживилась, полезла в свой новый блокнот и вскоре протянула отцу рисунок, где детской рукой был нарисован Красная Пирамида в окружении Роя и с легко опознаваемой человеческой жертвой на вытянутой руке. Крис, увидев такое, лишь удивленно и с легкой тоской вскинул брови. Сомнительные по содержанию рисунки милой дочери ему были уже знакомы.

–   Он наказывает плохих дядей и тетей. – звонкий радостный девчачий голосок лучился довольством и искренней радостью. – Чтобы они поняли, что делали плохое и исправились!

Наверное, в исполнении Шерил это прозвучало еще более… стремно, чем от нас всех. Потому как психика и взгляд детей, они такие, чутка альтернативные.

–   Вот. – я подал Крису уже свой альбом. – Сделал пару зарисовок на память о том, что с ним было.

Мужчина взял мой блокнот и всмотрелся в детальный рисунок Красной Пирамиды с его неизменный тесаком на фоне кровавого инфернального кошмара с орущей жертвой, растянутой на заборе на пороге обители её веры. Ну не мог я пройти мимо того кадра и не увековечить наказание Анны.

–   С началом Тьмы он придет за мной, и вы увидите его в новом облике. – я встал, подошел к своему рюкзаку и вытащил бутылку с питательной смесью: опять жрать хочется. – По ощущениям, до падения города осталось не так долго: уже есть какие-то движняки по округе, да и появилось пространственное напряжение, словно кто-то продавливает чье-то сопротивление. Вероятно, кто-то другой инициирует приход Тьмы, а Кристабелла, не к ночи будет помянута, пытается артефактом удержать город в Пепельном плане. Но артефакт всегда слабее влияния детей Инферно. Минут десять, и его действие продавят.

Всю гамму эмоций от скорой Тьмы выразил тяжелый вздох Сибил и ее же удрученные тихие слова:

–   Опять Тьма…

–   Зато Братья уползут обратно в свою намоленую нору и перестанут шмонать город. – резонно заметил я. – Тут непонятно, когда безопаснее. В этот раз Рой целиком я вам присылать не буду: хочу проверить территорию и посмотреть, что тут твориться. Может, найду нору Алессы и узнаю, где Орден хранит запасы провианта: во время Тьмы мне проще сканировать территорию на «глухие» места, прикрытые их верой.

–   Алесса? Гиллеспи? – осторожно уточнил Крис. – Я немного читал о ней. И слышал от полицейского. Вы говорите о ней так, словно она еще здесь.

–   О да, она здесь. – я поморщился. – Недообратилась в демонятину, сосет все соки со своего контрактера-демона, и, скорее всего, имеет нехилые такие проблемы с башкой. А еще мне с ней иметь дело, потому как дури у нее немало, мозгов — немного, зато много мстительности, злобы и зависти, в том числе к твоей дочери. Ведь, технически, Шерил — это душа Алессы, которую мелкий демоненок, пришедший по призыву, вынес из места Прорыва и воплотил в младенца. И отнес в приют. Ну а дальше вы сами знаете.

–   Крис, она одно лицо с Шерил. – тихо добавила Роуз, тревожно сжимая пальцы.

–   Да, я знаю, – мрачно ответил он, после чего немного смущенно добавил: – Я был в архиве и видел фотографию.

Эк он дипломатично сказал: был в архиве…

–   И тебя пропустили? – удивленно уточнила Роуз.

Крис еще более смущенно c неловкостью покосился уже на Сибил.

–   Не совсем…

Роуз вскинула брови, а потом нахмурилась.

–   Ты опять вломился посреди ночи в городской архив? Кристофер!

Опа, как неожиданно! Это что, он не первый раз такое практикует? А я-то думал, чё у него всё так отточено было и отлажено, как будто каждый викенд он по закрытым архивам лазает в поисках какой-то лежалой остринки.

–   Как любопытно, – оживилась уже Сибил. – Интересно, встреча с полицейским была до архива или после…

–   И до и после, – невозмутимо ответил Крис. – Но ответы про Сайлент Хилл он начал давать уже после.

–   А не подскажешь, с каким офицером ты говорил?

На что мужчина тут же назвал фамилию и должность.

–   И он знал про Сайлент Хилл? – уточнила полицейская, опознав своего шефа.

–   Более того, он был тем полицейским, который снял Алессу с костра, – не моргнув глазом сдал того Крис.

–   И он молчал… – подытожил Сибил и добавила уже тихо: – Вот гандон.

Мужчина на это только растерянно заморгал, припоминая какие-то слова про ответственную полицейскую, которая когда-то уже бывала в этом городе.

–   Вернусь — набью ему морду. – флегматично пообещала сама себе Сибил.

И ведь набьет… если не забудет. Но, встретит и сразу вспомнит. И набьет. Ну или хотя бы выскажет всё, что думает.

–   Кристофер, прости, но я не помню, ты говорил, чем ты по жизни занимаешься? – осторожно уточнил я, хоть и помню, что не спрашивал его о роде деятельности.

–   Я писатель, – отработано и миролюбиво отозвался мужчина, словно эта профессия всегда объясняла его сомнительные выходки.

Надо же, и правда писатель, а я-то думал, меня просто проглючило из-за Ларри. Ан нет. И правда писатель. Интересно, что же у него за жанр в его творчестве, раз так отточен навык взлома?

–   Надо же, – неискренне удивилась Сибил, – второй встречный здесь мужчина и тоже писатель. Какое совпадение…

Кристофер ожидаемо покосился на меня, как на второго мужчину в округе.

–   Сибил говорит о Ларри. – лениво отозвался я, решив не говорить, что после моих откровений для моей белобрысой красавицы я существо однополое, а не мужик и не пацан. – Есть тут у нас еще один городской попадун, но он недавно ушел искать припасы и приключения на свою голову.

–   Разве здесь не опасно ходить в одиночку? – сомнительно уточнил он, припоминая стаю псов.

–   Здесь просто опасно, и без разницы где, в каком количестве и чем при этом заниматься. – я отмахнулся. – Ларри — большой мальчик, чтобы самому отвечать за свои действия и выгребать последствия. Да и вообще, он сюда за чем-то шел? Шел. Вот он и пошел искать себе то, зачем сюда приперся: впечатления и приключения, а также надежды на просветление в голове. Видимо, от тяжелого удара по ней.

Про то, что Ларри вляпался, я уже узнал: его сигнатура уныло мерцала где-то под церковью, а попасть туда так просто, так быстро и так долго сидеть на одном месте он мог лишь при одном варианте развития ситуации: при получении чем-то тяжелым по башке и при закономерно следующим за этим пленом. Ну да и ладно. Он же хотел что-то там клин клином. Вот и получит свой клин в голову. На крайняк, капсуляция сработает.

Крис лишь мелко кивнул, давая понять, что чужой экстрим его волнует не больше, чем проблемы выживания местных культистов. Про то, что сюда любят шататься разные любители мистики, он догадывался с обилия статей в Интернете. А также по реакции полицейского, который уж очень быстро отреагировал с нарядом на прорванный периметр. Да, у них тут пропал сотрудник. Но судя по словам, город частенько привлекал к себе разных отморозков и глупую молодежь.

Тихо и мирно дремавшая в клетке канарейка распахнула глаза и нервно заозиралась, привлекая к себе внимания. Забеспокоилась вторая птица в соседней клетке: серенький невзрачный комок перьев тоненько запищал, а после — психованно вспорхнул с единственной жердочки и ударился о прутья. Рядом с ним заистерила канарейка, и уже две птицы забились о прутья.

–   Может, им клетку чем-то мягким оббить? – задумчиво пробормотал я под нос. – Забьются же когда-то. Жалко их…

Женщины, глядя на птичью панику, потянулись за оружием, Шерил юркнула ближе к матери.

–   Начинается. – Сибил убрала пистолет в кобуру и взяла в руки топор. – Шон, ты опять уходишь?

Я коротко кивнул.

–   Постараюсь вернуться быстрее, но у меня там вторженцы по территории бегают, могу и чуть задержаться. Постараюсь проверить округу.

–   Просто не задерживайся, хорошо?

Всмотрелся в усталые голубые глаза и… тихо смиренно ответил:

–   Хорошо.

Ну раз так просит, отказать ей или задержаться надолго — это надо быть совсем уж сволочью.

–   Немного Роя пришлю, но не так, как в прошлый раз: сейчас уйдем неглубоко. Как обычно. Так что ждите приключений и монстров снаружи.

Сибил мелко кивнула.

А потом за окном протяжно взныла сирена.

От первых звуков сирены мелко вздрогнули все. Что-то есть в этом звуке такого, к чему невозможно привыкнуть несмотря на то, что каждый из присутствующих уже видел панику птицы и понимал, что их дальше ждет.

Крис с тревогой начал озираться по сторонам, словно мог понять откуда исходит звук и будто бы ему это как-то помогло.

–   Сирена? Здесь? – изумленно выдохнул он.

–   Одно из немногих, что работает, – отозвалась Роуз, прижимая дочь сбоку одной рукой.

–   Что нужно делать? – напряженно и с готовностью спросил супруг.

Правда, ответила ему полицейская.

–   Бежать, – сухо прозвучал голос Сибил, сопровождая тихий звон топора, который она огладила пальцем. – Но не нам.

–   Сирена предупреждает культистов, – пояснила Роуз, без проблем перебивая голосом протяжный и ноющий звук. – На ее звук все сбегаются под защиту местной церкви.

–   А что происходит с теми, кто не успел?.. – чувствуя недоговорки, сощурился Крис, пристально глядя на женщин.

Под тонущий в ватной тишине последний гудок сирены, Сибил медленно спустилась со стола. Слабый шелест и хруст отслаивающейся краски тронул внутреннее пространство кафе, погружая его в почти непроглядный мрак. Ветхость медленно поглотила потолок, потекла вниз по стенам к полу, и даже забрала с собой стол, который только что использовала полицейская. Сейчас страха в женщине не было. В свете своего фонаря, бережно снятого с формы, она едва заметно улыбалась. Встреть Кристофер ее такую сразу, решительную, с топором в руке, мужчина предпочел бы отшатнуться и не связываться. Но сейчас он понял, что эти эмоции предназначались не ему.

–   За ними приходит Наказующий, – ответила женщина. – Или местные демоны.

И вот уже последние тени слились с окружающим мраком, и со скрипом ветхой арматуры донесся стрекот и шелест хитиновых панцирей, как вдруг пространство позади Шона влажно разлепилось, будто живое. Темнота раскрылась, подобно зеву, из которого потянулись и легли ему на плечи две мощные ладони.

Полицейская застыла, будто даже затаив дыхание. И нет, это не была резко накатившая паника. Скорее напряжение, сковавшее тело для резкого броска. Она узнала эти руки. Узнала, и явно припомнила, какими еще недавно видела их до изменений. Только спокойствие и улыбка Шона была весомой и убедительной причиной для неё, чтоб успокоиться. И стоило ей расслабиться, как парень подмигнул ей на прощание и шагнул назад в тут же сомкнувшийся мрак.

–   Это был… – начал Крис, успевший разглядеть лишь смутную мощную тень за спиной паренька, и тут же прервался. Собственный голос показался мужчине коварно и опасно громким в наступившей тишине.

–   Да, Красная Пирамида, – сказала Сибил шепотом, забыв про только что разверзнувшийся проход в центре кафе, который подсвечивал их грозного именованного насекомого, вздыбившего передние лапы в направлении части своего Роя.

–   Но ты же сказала… – Крис проследил за светом фонаря и оторопел. Под стенами кафе копошилась неразличимая хитинистая масса, которая будто жижа выплескивалась из проделанного лаза.

–   Исключение. У них свои взаимоотношения, – небрежно бросила Сибил, стараясь лишний раз не шевелиться и будто принялась вслушиваться в окружающие звуки.

Кристоферу же всё было в новинку. Успокаивало только расчетливое поведение женщин. И то, что пока еще психика писателя боролась со здравым смыслом, заставляя его сразу реагировать на увиденное, а не задаваться вопросами реальности происходящего.

Мужчина словно бы очутился во сне. Когда весь мир кругом — аттракцион. А участник сна — лишь жертва, заброшенная чьим-то экспериментом в новую опасную обстановку. Крис не думал про рой и про то, откуда он появился. Он повиновался своему естественному порыву и просто аккуратно отступил ближе к женщинам, не сводя взгляда с потенциальной опасности. Наверное, какие-то базовые, стайные привычки сейчас вели им, крепко держали в оковах недоумевающий разум, который еще не успел осознать происходящее и перестроиться. Но Крис не иначе как инстинктивно, попытался медленно загородить собой женщину и свою семью, пока его глаза широко всматривались в неисчислимый поток хитиновых тварей.

Но вдруг на его плечо легла рука, и Крис вздрогнул, обернувшись к жене.

–   Этот Рой нам не опасен. Шон прислал его защищать нас, – сказала супруга.

И правда. Обратив внимание, Крис увидел, что насекомые расползались в разные стороны, окружая их компанию и вовсе не стремились сужать круг и нападать. Вот только спокойствия все это не добавляло и мужчина, пользуясь возможностью, начал высматривать в темноте, где оставил свое импровизированное оружие.

Но то ли Тьма съела стулья и стол, куда они с Шоном положили часть забранных из машины вещей. То ли Крис попросту не видел в измененной реальности знакомого блеска гаечного ключа. Сибил поняла его рыскающий взгляд и вскоре перед мужчиной в свете фонаря образовалась бейсбольная бита.

–   Возьми это, – сказала полицейская. – Справишься?

Крис покосился через плечо даже с легким недоумением. Но нет, в словах полицейской не было иронии. Потому, решив не разбираться, мужчина сухо кивнул и принял новое оружие в руки, уверенно ухватившись за удобную рукоять.

–   Почему убрала пистолет? – тихо спросил Крис, не оборачиваясь и слыша, как дамы повернулись к нему спиной, заняв круговую оборону.

–   Пули для особых случаев, – коротко пояснила Сибил.

Крис кивнул, хотя всю Тьму он считал особым случаем.

Глаза уже начали постепенно приспосабливаться к мраку, и среди теней мужчине начали видеться дикости нового окружения. Не только краска сползла со стен здания. Плавились и стекали вязкой жижей многие стекла. Капали и шипели прозрачные капли, пуская едкий дымок от прогнившего ковра. Да и сам ковер имел странный запах. Кристофер принюхался, чуть глубже вдохнул запах, и вместе с кисловатым запахом скользких насекомых ему причудилась очень знакомая, едкая вонь. Так пахли горящие волосы и сухая кожа. И этот мерзкий душок разливался не откуда-то с улицы, а прямо отсюда, с пола.

С накатывающим ужасом мужчина опустил взгляд вниз и, переступив с ноги на ногу почувствовал мягкий, немного пружинящий шаг. Сознание тут же подкинуло в голову самые жуткие предположение, и Крис замер, всматриваясь в напольное покрытие, с трудом веря в увиденное.

Вместо пыльного ковролина полы были усеяны разномастными заплатками с чернильными штампами. Круглыми, треугольными, квадратными. Такие он видел в лавках мясников. Такими метят прошедший сертификацию товар. А где-то среди штампов, на лоскутах кожи мелькали полноценные татуировки и знаки, вшитые и простеганные наравне с другими заплатками.

Сухо сглотнув в пересохшем горле, Крис мигом отвел взгляд от пола и подавил рвотный рефлекс. С женщинами решил увиденным не делиться. Или они всё знали и видели, или пока не замечали и оставались в наивном блаженстве неведения.

Но вдруг на улице что-то взвизгнуло и что-то тяжелое с хлюпаньем грохнулось на козырек. Все одновременно вздрогнули, и даже Рой ощерился, перетекая кольцом чуть ближе ко входу.

Шерил не издала ни звука. Наоборот, еще прикрыла рот ладошками, чтобы даже не пискнуть. В то время как Сибил медленно вышла из-за спины Криса, а Роуз потянулась за длинным столовым ножом, до сей поры спрятанным в голенище сапога.

И вновь Крис хотел было что-то сказать про «особый случай», но какая-то тварь успела стечь с козырька кафе раньше и хлюпнуть на землю. Мужчина и дамы крепче схватились за оружие, как вдруг эта тварь вновь пронзительно взвизгнула и взмахом кожистых махал взлетела над дверью.

Рой тут же ринулся на нее, но крылатый монстр оказался проворнее и, поджав к лысой, обтянутой едва ли похожей на человека туше задние конечности, повилял перед окнами кафе, после чего слепо и целеустремлённо вломился внутрь.

Крис отреагировал раньше, чем успел подумать. На растопыренные в их сторону когти и визг мужчина ответил сильным ударом биты. И весь этот вопящий ком кожи и махал неграциозно кубарем завалился к стене, сметая под собой иссохшиеся кресла и какую-то сетку. Мужчина даже подорвался шагнуть следом, вновь подняв биту, но тут мимо его ног стремительно протекла волна Роя, отчего он отшатнулся и едва не споткнулся на месте. А вскоре неразборчивый клекот твари и копошение накрыл шелест хитиновых лап, из-под которых едва ли донесся пронзительный визг и треск разрываемой кожи.

Рой не оставлял под собой ничего живого, обгладывая не то что до костей, но и разбирая, раскалывая и будто расплавляя даже те кости в пепел.

За агонией первой погибшей на виду у всех твари наблюдали с каким-то заторможенным благоговением. Казалось, только сейчас они по-настоящему поняли, какую дичь приставили им на защиту. И это была только часть Роя. Небольшая часть уничтожающей силы, которая до того вообще никак не проявляла себя.

По взгляду на женщин Крис понял, что даже они такое поведение защитников видят впервые. Роуз и вовсе откровенно побледнела, когда из-под стекающих насекомых не оставалось ничего от твари. Мужчина решил, что потом спросит жену о том, какое ранее она имела удовольствие общения с этими на вид нелепыми и неповоротливыми тварями.

–   Хороший удар. Был… – заключила Сибил, будто подводя итог под бесславным исчезновением летучей бестии.

Крис блекло и вежливо улыбнулся, но заметил, что Рой на этом не остановился. Часть насекомых начала утекать из кафе на тихие скребущиеся звуки. Заметила это и Сибил. Подняв фонарик, она посветила во Тьму, в которой медленно приближались к зданию с улицы несколько медлительных едва ли похожих на людей калечных фигур.

–   Кажется, этот вопль привлек всеобщее внимание, – недобро высказался Крис.

Полицейская согласно кивнула и хотела уже позвать людей отступить дальше вглубь безосного до сей поры здания, как вдруг позади на стыке стены и пола, заметила, как ржавчина стала проедать все покрытие. И там, где еще в прошлую Тьму женщинам виделся безопасный участок кафе, теперь просвечивали из-под пола тлеющие угли, непонятный дым и слышались отдаленные вопли.

–   Здесь уже не безопасно, – тихо сказала полицейская, высказывая общее мнение, когда Крис и Роуз тоже увидели разрастающийся провал.

Выбора не оставалось, и как бы Крис не опасался, им все же пришлось выбраться под открытое небо. Пожалуй, привычка и «закон жанра» заставляли его считать, что твари не бывают уникальны, и если хоть раз что-то прилетело с неба, то возможно, что-то прилетит еще раз.  Оборона осложнялась тем, что небо представляло из себя вовсе непроглядный мрак. Будто весь город рухнул в подземелье, откуда не то что звезд, даже любого источника света не видно.

Крис как мог вертел головой по сторонам, всматриваясь в темноту и вслушиваясь в звуки, хоть немного отличающиеся от стрекота Роя. Огромное насекомое со странным именем шествовало рядом с Шерил и будто бы охраняло персонально ее. Мужчину это полностью устраивало. Они вообще старались держать девочку в центре их маленькой группы. И если Сибил он доверил идти вперед, прокладывать и выбирать дорогу, то сам оставался позади и следил за всем, что хотело их преследовать.

Вот только через какое-то время Крис позволил себе немного расслабиться и присмотреться к городу и его новому внешнему виду, открывшемуся ему с другой своей стороны.

Писатель был поражен.

Неожиданно трезвым взглядом на Сайлент Хилл он будто бы увидел его… настоящим. И в понимании Криса будто бы все странности встали на свои места. Пепельный План оказался ничем иным как блеклой и пыльной вуалью, скрывающей настоящий город от глаз. Как покрывало на музейных экспонатах. Чехол на аттракционах. Или камуфляж на орудиях пыток.

Он увидел это всё.

Увидел призраков бывших горожан, навечно прикованных к Сайлент Хиллу за свои грехи. Вплавленные в стены, подвешенные вниз головой на столбах, они выли, пока вездесущие мелкие твари обгладывали с земли их плоть. Бывало, что с неба на тела пикировали какие-то кожистые существа, отгрызали от них кусочки и уносились прочь, как летучие мыши. Вот только Крис в небе не видел этих существ — слишком хорошо они сливались со мраком.

В какой-то момент мужчина опомнился и осознал, что все эти ужасы видит также и его дочь. Первым порывом он хотел было прикрыть собой от Шерил этот кошмар, но повернувшись к ней, с удивлением осознал… что дочь давно уже смотрит на всё равнодушным скользящим взглядом. В девочке нет присущего обычным детям страха и отвращения. Нет ужаса от сумрачных кошмаров Ада. Да и, наверняка, у Шерил свое понимание пугающих событий. И то, что город творит с провинившимися бывшими горожанами, для нее это понятно и не страшно. Ведь они заслужили. А кошмар — это когда мучение приходит ни за что.

Крис понял свою дочь как-то очень неожиданно и ясно. И если раньше все странности девочки холодный прагматичный ум отца воспринимал как впечатлительность, которую нужно было лечить препаратами, то теперь… Кристофер проникся гордостью к Шерил. И признался сам себе в том, что ему есть, чему у неё научиться.

Хаззар пришел за мной в начале Тьмы под шелест сбежавшегося Роя. Тяжелые руки опустились мне на плечи, увлекая за собой в недра изменчивого пласта Инферно. Вокруг нас сомкнулись покрытые кровавой коростой стены, в уши ударили крики наказанных, в которых давно не осталось ни понимания сути их наказания, ни осознания собственного проступка, ни даже разума. Они орали от боли, надрывно, истово желая избавиться от страданий, и все мысли их крутились лишь вокруг сиюминутных ощущений. Сама суть этого пласта реальности не позволяла им ни привыкнуть к боли, ни смириться и сжиться с ней, ни как-то еще избежать накала эмоций и чувств, но оставляя возможность сойти с ума и переродиться в одно из чудовищ для устрашения других грешников.

Всё как и было заказано: Инферно дотошно исполнило пожелания своих жертв, даровав им желанную Преисподнюю в том виде, в котором им её хотелось получить. Даже демоны, призванные мучить наказанных грешников, пришли по воле Великой Госпожи исполнять желания тех, кто привел её на эту планету. Они пришли причинять страдания, мучить своих жертв и пожирать их души.

Ласково огладив сильные пальцы Партнера, я задумчиво всматривался в окружающее нас копошение, а Хаззар меня не подгонял, никуда не вел, просто стоял и ожидал моего решения. Что нам делать дальше. Каковы будут дальнейшие действия. Без моего присутствия он уйдет выполнять привычную работу: за пределами безопасного для местных убежища осталось достаточно тех, кто мог бы привлечь его внимание, но теперь у него не было потребности приходить за ними. Может по желанию и от бездействия, но пойдет он наказывать грешников, как делал это ранее, или нет — это уже по моему решению и дозволению. Если я захочу, он навсегда оставит это сомнительное ремесло, но… хочу ли я этого?

Не уверен.

Особенность Хаззара именно в его статусе Наказующего. Он подобен Ифу, но если Иф — Каратель и несет с собой лишь гибель для тех, кто признан виновным, то Хаззар оставляет шанс для искупления, ведь он наказывает, но не карает. А так… механизм тот же. Те же сущности выносят приговор и доносят свой вердикт до исполнителей, те же силы дают им исключительные возможности и шокирующую мощь, и так же эти силы и сущности не пожелают терять тех, кого одарили своими дарами. Это пока Хаззар заперт в этом мире и ограничен обитателями этого плана, но вскоре, когда он наберет силы, разовьется и полностью осознает себя, тогда то, что отвечает за ту самую эфемерную справедливость, наделит его воистину исключительными правами и возможностями. И тогда он уже пойдет за теми, кто искренне верит в свою безнаказанность.

–   Иди. – едва слышно прошептал я, отчетливо осознавая, что этим словом я обрекаю кого-то на очень долгие страдания. – Но возвращайся в Цитадель, как закончишь дела. Я скоро туда приду.

Он лишь склонил голову в согласии, поднял руку и ласково огладил меня по щеке едва касаясь кожи кончиками пальцев. Мелкий бережный жест искренней привязанности и, наконец-то, осознанного обожания. Я потерся щекой о руку, огладил по боку и отступил, позволяя ему покинуть меня. И долго смотрел вслед в тающую Тропу, которой он ушел на поверхность проклятого города даже когда последние следы пространственного искажения окончательно истаяли в огненной индустриальной помойке.

Пусть идет. Пусть работает. Пусть несет наказание для тех, кто погряз в придуманных грехах, в которые они верят. Такова его природа. Такова его суть. И в этом его предназначение и его особое место в миропорядке Мультиверсума. Он будет нести наказание и давать призрачный шанс на истинное искупление, после которого любая, даже самая прогнившая душа сможет засиять сокровищем духовного возвышения.

Как я могу позволить ему угаснуть и превратиться в обычного инфернала, которыми и так полны огненные Планы? Как я могу допустить, чтобы уникальное создание, волей нашей Госпожи даденное мне в руки, было испорчено моим мелочным эгоизмом?

Я поклялся Госпоже создать новый Род.

Быть посему. Род Наказующих явит себя в Мультиверсум, когда родятся наши потомки, пройдут взросление и приобщение к нашей прекрасной Госпоже. И к тем, кто незримо стоит за несущими справедливость, воздаяние, кару и заслуженное наказание. Возможно, тогда справедливости станет чуточку больше, чем сейчас. Возможно, когда-нибудь расплодившая кодла озверевших от безнаказанности моральных уродов вновь начнет с опаской оглядываться и всматриваться во мрак.

Мелко выдохнув, я прикрыл глаза, вслушиваясь в окружающую меня какофонию. Крики. Ор. Стоны. Мычание и стенание. Столько звуков. Так много криков. Мольбы о пощаде. Проклятия. Саможалость. Жажда умереть. За каждым из них — чья-то душа. Чья-то личность, воплощенная в духе, наверно запертым в материальной форме оболочки души здесь, в Преисподней, венчающей срез инфернального плана. Я начинаю их видеть. Эти души. Различать степень… испачканности. Греховности или личного зла. Не могу точно определить, что именно я вижу как черную гниль за угасающем ядре души.

Задумавшись, я засмотрелся на ближайшего наказанного. Рослый мужик в ошметках одежды, которую уже невозможно идентифицировать. Живой, с выпученными от ужаса и боли глазами, он висел, впаянный в сетчатую стену, и орал во всю глотку. Душа кипела от коросты, покрывающей её густым одеялом плесени и гнилья. Что он совершил? За что его тогда ещё Красная Пирамида распял на заборе и оставив вечно нести кару за совершенные грехи? Сейчас я уже не смогу это узнать, да это и неважно, ведь в глазах страдающего человека нет ни тени осознания собственной вины. Нет. Он смотрит на меня, осознанно, с мольбой и немой просьбой о помиловании.

–   Вспомни, за что ты наказан. – мой голос прошелестел подобно опадающей листве, когда я подошел к мужчине и позволил ему рассмотреть моё лицо. – Раскайся в содеянном. Осознай, что ты натворил или чего не сделал. Заслужи искупление. И тогда твои мучения окончатся, а ты получишь новую жизнь.

Он меня услышал. Понял ли? Не знаю. Время покажет, если я не забуду про него. Но если он и правда раскается, и искренне осознает свои грехи и то зло, что совершил сам или допустил, чтобы его совершили другие с его дозволения, тогда свет его искупления осветит этот План подобно маяку в ночи.

Отвернувшись от наказанного Брата, я впервые по-настоящему всмотрелся в это место. В чужой Ад, в который мне довелось заглянуть. Это не привычное мне Инферно, подобно моему Домену, это какое-то иное его состояние. Я никогда раньше не бывал в подобных планах, привязанных к конкретным населенным планетам или мирам, хоть и слышал о подобном. Но слышать и увидеть место искупления чужих грехов… это как слышать об алкоголе и напиться до утреннего бодуна самому.

Неспешно шагая по ржавому сетчатому помосту, я всматривался в окружающий странный ландшафт. Всё вокруг материальное, полностью физически осязаемое и по-настоящему реальное для любого, кто здесь находится физически. Скользнув ладонью по сетчатому забору, я подцепил пальцами капельку стекающей по нему крови, растер ее по коже. Это и правда кровь! Человеческая. Третья группа, положительный резус, чистая, без примеси курева, алкоголя или какой-то левой химии. Довольно вкусная кровь! Кровавая размазня впиталась в мою кожу подобно легкому крему, чуть-чуть слизанному с края тортика.

Каждый из мучимых здесь людей — живой. У него работает организм, делятся клетки, вырабатывается кровь, нервные клетки переносят сигналы к мозгу как и положено. Они живые. Они чувствуют. Они способны испытывать боль, страх и весь остальной конгломерат чувств и ощущений. Но они неспособны умереть.

Пройдя до края помоста, я легко спрыгнул на ярус ниже, проскользил по широкому брусу и остановился, перехватив рукой стальную балку. Здесь кто-то щедро развесил тела. Это не работа Красной Пирамиды: на них нет метки наказанного. Это не грешники. Это — жертвы. Те, кто попался, кто проявил излишнее любопытство или был слишком неосторожен, чтобы угодить в местные ловушки. Возможно, некоторая доля греховности в них и была: здесь все верят, что грешны с рождения, так что каждого человека на земле, поправлюсь, каждого христианина на Земле можно спокойно развешивать по ближайшему местному забору просто потому, что он верит в свой первородный грех. Так и эти. Я не вижу на них никакого серьезного гнилья. Так, мелкий чисто бытовой налет проступков, за которые Хаззар даже не взглянет на них. Но их оказалось достаточно, чтобы местное зверье смогло утянуть их в Ад.

В этих жертвах уже не осталось ничего человеческого: это просто мучимые болью существа без личности и без здравого рассудка. Какая-то доля разума в них еще сохранилась, но они давно сошли с ума и потеряли остатки своего Я. Это просто мясо, щедро выплескивающее вовне яркие сочные эмоции, на которые сбегаются мелкие демоны. Вон они, настороженно крутятся неподалеку от меня, решая, можно на меня напасть или нет. Но пока боятся. Чувствуют чужую силу, видят касание Наказующего и оттого остерегаются. Они не голодны: здесь для низших сытно и полно жертв. Как эти пятеро. Души, запертые в агонизирующей плоти.

Вздохнув, я отвернулся и спрыгнул еще ниже. Спасать или убивать их я не намерен: спасать в них уже нечего, а душа без личности ценность имеет невысокую. С распадом личности душу уже не зацепить, хоть и считается, что в Преисподней пытают души. Но это не совсем так. Душу пытать, это как тыкать прутом в генератор: сколы и царапины оставить можно, можно даже этот генератор испортить или вообще сломать, но боли он не почувствует. Нечем. Так и душа. Нечем ей чувствовать боль! Другое дело — дух и хранимая им личность. Личность может бояться, её можно кошмарить и пытать, воздействуя на призрачное тело и вынуждая испытывать фантомные боли. Дух можно воплотить в живое тело и тогда уже пытать полноценно, как это происходит здесь. Но как только тело умирает или личность разваливается, дальше пытать такое существо — это как мучить осьминога или креветку. Можно, но бессмысленно.

Все эти мучения — бессмысленны.

Как только жертва ломается, мучить её… это просто садизм. Или кормежка мелкой демонятины. Но в этом и суть христианского Ада: мучения ради мучений, садизм ради садизма. Пытки, боль, агония, чужие страдания и бесконечные муки не имеют никакого практического смысла, потому как нет цели в раскаянии грешников. Грешники могут раскаяться в Чистилище. Оттуда еще есть шанс выбраться. Но попав в Ад… Всё. Это дорога в один конец. В Аду грешников будут пытать и мучить Вечность без права на помилование, без милосердия и без возможности освободиться даже при истинном, настоящем осознанном раскаянии.

Вот такая вот она, любовь местного Бога к созданиям своим…

И вот так она воплощается в реальность даже в крохотном своем анклаве. Что же твориться в основном Домене местного божественного антагониста даже моя фантазия мастера-ритуалиста, привычного к жертвенным ритуалам, притом, к мучительным, откровенно пасует.

Возможно, мне придется со временем разбираться с основным анклавом местной Преисподнии со всеми ее девятью кругами, но это будет когда-нибудь потом, когда я наберу силы, у меня появятся свои бойцы и достаточно крупная армия демонических созданий, чтобы я смог пережить встречу с соседями. Что адскими, что с небесными, если они появятся, потому как от странного вивария Небес мне ничего хорошего ждать не приходится по-умолчанию ибо демон. Так что хорош жевать сопли и вздыхать о чужой незавидной судьбе. Пора заниматься своей территорией и, в первую очередь, её защитным периметром.

Осмотрев всю окружающую меня «красоту» еще раз, я мелко поморщился и ступил на Тропу, ведущую к моей территории.

От мелкого движения голова взорвалась болью, а перед глазами поплыли цветные пятна. Я застонал и невольно дернулся, чувствуя, что мне не хватает воздуха.  В первый миг почудилось, что навалилась Тьма, и я опять куда-то влип, но от бессильной попытки вырваться только сильнее впились в затекшее тело ремни. Потом до меня дошло, что дышать мне мешает плотная мешковина. И что вообще вокруг прохладно, тихо, а значит, я еще в тумане и попросту связан людьми.

Вот я дебил, а… Вот ничему меня не научили дотракийские всадники!

Туго натянутый мешок перевязан как тот подарок ленточками, по рукам и ногам, чтобы подарок Кристабелле точно не сбежал. Жарко, душно, темно и зверски хочется пить. Я не могу понять ни где лежу, ни что вокруг. Одно ясно — ждет меня костер. Может, не сразу, но точно ждет.

Все тело болело так, будто мной пересчитали ступени…

Я подавил хлестанувшую по мозгам панику и понимание подстерегающей адской боли, попытался вспомнить, как меня поймали. Слишком был занят контролем дрона в непроглядном тумане и почуял опасность, когда мешок уже затянули. Как связывали, как волокли — не помню. Но это значит только одно — я в обители и самостоятельно отсюда не выберусь. Черт, да я даже головы толком повернуть не могу без того, чтоб в глазах не плясали звезды! Магии — ни крупицы, даже ментал как отрезало. Выходит, я где-то в сердце веры… и мне нельзя дёргаться, истереть и провоцировать тюремщиков. Лежи смирно, Лариус, и будь паинькой, раз ты уже проебался на костре инквизиции. Копи силы и жди единственного шанса отсюда выбраться — взойти на костер. Вряд ли они будут так любезны, что снимут с тебя мешок.

Какая ирония, а… Лариус Барнис, рыцарь ордена священного пламени, во всяком случае, перевести то замудренное название можно именно так, пошел против своего же оплота веры и был сожжен как предатель и еретик. А сейчас меня спалят как демона. Правда, есть одно «но» — те инквизиторы были куда как более сведущи в вопросах магии и ее подавления. Так что у меня есть крохотный призрачный шанс.

Я куковал в мешке, и время вытягивало нервы по волоконцам, наматывая их на кулак ожидания, пока пройдет головная боль. Ничего не происходило. Я успел даже кое-как проспаться и вслушивался в шаги в коридоре. Сколько времени прошло? Не знаю. Час-два? А может я тут пропустил целую Тьму? Точно… ведь в церковь Тьма не проникает. С таким раскладом я могу здесь проваляться даже сутки. Время уже кажется бесконечным.

Лязгнул замок, приоткрылась дверь, но я лежал тихо, даже не пытаясь ворочаться или доораться до охраны. Зачем? Сами придут и заговорят. Или не придут. Хорошо еще, что естественные нужды не припекали, организм в этих условиях перерабатывал на энергию вообще все, что в него попадало. Дверь захлопнулась, шаги стихли, я снова остался один. Так. Нехрен валяться. Если бы сейчас во мне был какой-то интерес, уже прискакали бы. Что сейчас на дворе, пепел или Тьма? Голова уже не болела, так что можно было пробовать действовать. Хуже было бы, окажись мешок достаточно большим, чтобы они зампихали меня в него полностью. А так предплечья и кисти условно свободны, молодчики не догадались грамотно связать их за спиной, примотав к телу только щапястья. Я нервно взоржал, вспомнив моих достославных паладинов-вампироборцев. Эти, попадись я им в руки как нелюдь, не оставили бы и полшанса на побег.

Но сил по-прежнему нет ни капли, и даже банальные когти я выпустить не смог, хотя это обычно не требует вообще никаких усилий, это рефлекс, срабатывающий на определенное движение пальцев… Я еще и в человеческом теле заперт. Прекрасно! Все, что при мне объективно осталось – это физическая дурь оборотня. Осталось понять, как ее использовать.

Я завозился в попытке перекатиться набок и извернуться так, чтобы ремни натянулись и поддались на разрыв. Хотя бы частично. В первую очередь надо освободить руки и стащить этот клятый мешок, который меня уже достал. Не с первой попытки, но получилось упереться плечом, коленями и кулаком в пол так, чтобы не слишком толстая кожа натянулась. Я рывком напряг мышцы второй руки, шикнув от боли, но не получив результата. Ремень растянулся лишь самую малость. Черт, я не хочу на костер! Я долбаный кхаэль, и у меня должно хватить сил порвать один-единственный всратый старый ремень! Еще один рывок, и полоса кожи чуть сползла с локтя на плечо, а запястье обожгло содранной кожей. Я тихо рыкнул, напрягаясь всем телом, и этот клятый ремень таки надорвался. Оставалось дожать и высвободить руку. Все-таки для нормального рывка мне не хватало свободного плеча, а там ремень был плотный, толстый, кажется, с пряжкой, не вдруг и порвешь.

За дверью по-прежнему было тихо и никаких признаков охраны, но я чувствовал, что мое время утекает. Скоро меня придут проверить, и за это время надо успеть освободиться. Я перекатился обратно на спину, чуть полежал, стараясь отдышаться в тугом пыльном мешке и расслабить мышцы. Но зато руки по локоть теперь были свободны, и я мог нащупать пряжку того ремня, который стягивал локти и плечи. Но вот засада – она еще во время нападения была затянута со спины. Черт. Я так не вывернусь. Зато могу подтянуть колени к груди и заняться ногами.

Нехватка воздуха сильно осложняла дело, я периодически задыхался и был вынужден прерываться. Изворачивался, как тот уж на сковородке. Где-то удалось найти и распутать узел, где-то порвать пальцами, даже без когтей. Смотав ремень с лодыжек, я облегченно выдохнул. Они все были старые, разнокалиберные, хоть и не прелые, а культисты, ясное дело, не сталкивались с полновесными не людьми. Мне повезло. Но оставалась пока проблема с мешком. Я сел и попытался вытянуть его из-под ремня. Мешковина плотная, не тонкая, должен ослабнуть и провернуться. Но это с частично связанными руками тоже требовало времени. Я зверел от жажды и кромешной темноты, под мешковину не проникало даже слабого намека на освещение. Без понятия, сколько прошло времени и что сейчас снаружи, сколько я провалялся в отключке и потом в ожидании хоть какого-то развития событий. В одном не сомневался – ни Шона, ни дам эти полудурки не достанут, не с тем связались. Мешок постепенно поддавался, злость крепла. Кто-то  еще и часы мои спер. Нахер им тут часы?..

Наконец я нащупал край мешковины и вытянул кусок из-под ремня, а дальше дело пошло проще. Стащив с головы надоевшую дерюгу, я с наслаждением вдохнул показавшийся свежим прохладный воздух и утер взмокшее лицо. Волосы слиплись, в голове слегка гудело. Оставалась пряжка, будь она неладна. Но я и ее победил, спустя какое-то время непрерывной возни и тихого мата. Оторвал пуговицу от рубашки, сунул в рот, чтоб не так пить хотелось, встал и отправился наощупь изучать свою тюрьму, по стеночке, касаясь пальцами голого бетона. Нашел узкую койку без матраса, толстую дверь с навесным замком снаружи и ведро-сральник. Все.

Приплыли. Такую дверь я не вышибу, не гипсокартон.

С досады я саданул кулаком по стене. Остается все равно ждать тюремщиков и готовиться к костру. Другого шанса не будет.

В какой-то момент я нашел в себе точку внутреннего равновесия. Расслабился. Успокоился. Перестал мотать себе нервы ожиданиями, сомнениями и страхами. Они — прямой путь к тому, чтобы проиграть и сгореть. Все, что я в данной ситуации могу — это найти лазейку в их вере и перебить ее своей непрошибаемой убежденностью, ибо точных знаний о том, как бороться с чужой верой, у меня нет, а если и были, то стерлись. Я затих на каменном полу, подремывая и не обращая внимания на периодическую грызню охранников с прихожанами за дверью. Ощущения тела несколько отдалились: и ноющая голова, и неудачно стянутый ремнем локоть, который постоянно простреливало, и кошмарная духота плотно натянутого на голову мешка, разум отдыхал, не беспокоясь о возможной Тьме. Они будут ждать моего страха, слез, мольбы о пощаде. Для них это источник удовольствия, как для демона — источник пищи. Но я их разочарую и лишу зрелища напуганной жертвы, от которого они ссутся в экстазе, потому что чужая боль, чужое страдание дает им иллюзию собственной непогрешимости и неуязвимости.

Даже если я сгорю — это не означает моего выхода в реальный мир после капсулирования. А, следовательно, я вернусь за ними.

А еще я хочу увидеть, как сдохнет и будет наказана Кристабелла.

Домен встретил меня жаром, сухим горячим воздухом и… благословенной тишиной. Никаких криков, стонов, мольбы или дикого ора. Под ногами — иссушенная почва. Темно-красная, почти черная. Мертвая и твердая. Над головой — пылающие небеса, в которых вечно горит неугасимое пламя нашей Госпожи, а черное солнце Инферно впервые начало проглядывать из-за огненных потоков и жидкой дымки черных облаков. Задрав голову, я жадно всматривался в этот призрачный, проявляющийся самым контуром диск беспросветного мрака и… улыбался, ведь Черное Солнце — как признак милостивого внимания. Знак, что я всё делаю правильно, и мой Домен неотвратимо становится частью огромного конгломерата граней разнообразных реальностей, объединенных волей нашей Госпожи, Её внимание и благоволением, а Её сила течет огненными реками в небесах. А вскоре они прольются первым пламенным дождём на иссушенную черную почву, и на моей территории появятся первые озера.

Для смертного окружающий меня пейзаж — уныл и безжизненен: черная почва зияет глубокими трещинами и разломами, которые вскоре заполнятся раскаленной кровью Инферно, воздух дрожит мелкой рябью от жара, а горизонт подпирают иззубренные клыки горного массива, который растет буквально на глазах. Ещё вчера горы едва ли были выше холмов, но сейчас уже оформились первые пики, а высота подошла к границе километра. Еще месяц-другой, и черные базальтовые горы поднимутся на километры выше облачного покрова, вытаскивая с собой богатые недра Инферно.

Что появится в недрах моего Домена — на то воля Госпожи и показатель Её расположения ко мне или же недовольства мною. Если недра Домена окажутся пусты от редких самоцветов и уникальных металлов, значит, я расстроил Её и недостоин владеть частью Её сокровищ, но если я порадую Её, в черном базальте прорастут жилы, образуются самоцветные гнезда, а, возможно, на самой поверхности появятся точки роста уникальных минералов и веществ, которые торгуются по весу адаманта. А некоторые — куда дороже, ведь применяются они не для банального убийства.

Подобрав под себя ноги, я сел прямо на камень и прикрыл глаза. Перед мысленным взором развернулось совсем иное видение окружающей меня территории: ярким пламенем полыхнули силовые потоки, вольно текущие вокруг меня, завихряющиеся на границе территории и уходящие во все стороны. Чуть хаотично и неправильно. Я не делал структуризацию потоков энергии: тогда это было рано и бессмысленно, ведь они еще не оформились. Зато сейчас — пора. Границы Домена приняли стабильное положение, очерчивая круг в сто километров вокруг оси территории — Цитадели. На какое-то время я не буду продолжать расширение. Пока не закончу оформление внутренней экосистемы и не наберу достаточно сил для ассимиляции новых земель. Всё должно быть своевременно и в том количестве, которое я в состоянии переработать. Самое тупое, что можно сделать, — это на старте развития Домена захапать столько территории, сколько не в состоянии охватить. На дальние рубежи не будет хватать энергии, границы ослабнут, естественный пространственный щит прохудится, появятся разного рода разломы и проходы, а там набежит куча всякого говна и всё, хана такому Домену и его глупому хозяину, а полученная таким образом территория естественным образом ассимилируется ближайшим стабильным инфернальным планом и безвозвратно присоединится к «общим» землям.

Такого мне не надо, а потому горная гряда кольцом охватывает центральную долину будущей столицы. Когда придет время горы разойдутся, открывая перевалы или прямые пути, удобные для обороны и контроля, а за горами возникнут новые земли. Кольцом или секцией с одной из выбранных мной стороны, там уже как желание будет. Пока же мне необходимо сформировать ландшафт уже существующей области, проложить русла будущих огненных рек, заложить хотя бы озеро или раздвинуть горы для выхода в океан, который когда-нибудь точно у меня появится как отражение моей нежной любви к огненным океанам обожаемого Эофола.

Да. Я точно хочу выход долины к будущему океану. Я хочу, чтобы Цитадель стояла на огненной широкой реке, а горы… раздвину. Наверное, прямо сейчас, чтобы заложить сразу изменения высот ландшафта. Перед мысленным взглядом отобразилась виртуальная модель моей территории: ровный плоский диск, окруженный зубчатой щеточкой довольно широких гор. Пора заниматься ландшафтным дизайном!

Где я хочу, чтобы Цитадель выходила на широкую, с полкилометра реку? А то и с километр, ведь тут – устье. Да, так будет лучше. Километр — это лучше. Эпичнее и практичнее, если я буду дальше развивать территории до полноценного континента. Так что — широкое русло реки в её устье возле стен Цитадели. Еще сделаю широкий мост-город, похожий на когда-то бывший у меня город над потоком Изнанки. Выход на него будет прямо с площади у главных ворот самой Цитадели.

Далеко за мной в монолитной стене Цитадели стремительно оформлялись пилоны и главный портал, обрамляющий огромные массивные створки главных ворот. Как в Тэмпаст. Колоссальные черные створки, которые вскоре покроет тонкая объемная резьба как и у прообраза, но если на воротах Тэмпаст показан населяющий его клан, то у меня… я пока не знаю, какие сюжеты украсят эти монолиты. Это не к спеху.

Черная почва налилась гладкостью и маслянистостью блеска полированного камня, единым массивом формируя площадь, а мгновением спустя на ровной поверхности разбежались линии глубокой резьбы, визуально разделяя монолит на несуществующие блоки камня и формируя символ моей территории: Черное Солнце Инферно, в чьих лучах можно рассмотреть звезду Хаоса и герб нашей Империи. Декоративно, чуть в иной стилизации, более линейно, но — узнаваемо.

Площадь завершила свое формирование серией небольших пока еще бездействующих фонтанов в основаниях лучей и дала начало будущим проспектам и дорогам, а главная ось, проведенная лучами гербового светила от ворот Цитадели через центр площади, ушла широкой мостовой к будущему мосту. Я оставил место под будущий сад, заранее представляя то великолепие, которое я проращу в этом месте.

Я не хочу, чтобы мой Домен стал очередной копией уродливого воплощения тупой силы и агрессии. О нет! Мой народ станет инфернальными близнецами… сидов и эльфов, вобрав в себя всю многогранность, изощренность и изворотливость этих народов, всё их коварство и беспощадность. Их красоту и утонченность, за которой таятся мощь и военное мастерство. Тупыми громилами и без того полнится Инферно, зачем плодить ещё? А потомки Хаззара, которые переймут его стать и мощь, создадут вторую ветвь того же вида, ведь Улей может стать гармоничной частью многогендерного вида. Я такое когда-то делал: будучи естественно рожденным Хозяином Улья, я ассимилировал трехполый вид и встроил в него Улей как часть естественной среды размножения. Я хочу, чтобы в моем новом виде были сифы, а не только мужчины и женщины. Я хочу, чтобы мои потомки были способны к самостоятельному размножению, не будучи привязанными к единственному центру их вида в виде моего Улья, а сифы могли бы при нужде или желании дать основу новому Улью, вырастив новое Зерно, как это сделал я.

Мысль неслись вольной фантазией о величии народа, который ещё даже не был зачат, но уже отчетливо представлялся мне. Я словно вживую вижу их будущую красоту, изящество и смертоносную грацию движений. Я вижу их лица, представляю их культуру и язык, который мне еще предстоит создать на базисе давно забытых и утерянных наречий. Я словно наяву вижу их города, выстроенные подобно ажурной скорлупе вокруг новых структур развитых Ульев, которые будут заложены в других мирах, на новых планетах или на захваченных территориях, с боем отнятых у других Властителей Инферно. А со временем под сенью бионических структур Ульев распахнут паруса живые корабли, способные бороздить пылающие просторы пламенных океанов Инферно, загорятся багряным пламенем двигатели звёздных кораблей, и мой народ пойдет дальше. Как было когда-то бесконечно-давно. Как было до рокового терминального Перезапуска, стершего в час всеобщей беды так многое из Мультиверсума.

Я могу возродить многое. Я многое помню. У меня есть образцы, знания и возможности, чтобы вернуть в Мультиверсум чудеса и кошмары прошлого. Я хочу это сделать. Я хочу снова увидеть величие давно уничтоженных или вымерших народов. Я хочу услышать речь, исчезнувшую Перезапуски тому. Я хочу снова увидеть величественные творения новых цивилизаций, от которых спирает дыхание. Я хочу, чтобы вновь возродился аструм, и корабли навроде моей ауссы снова стали нормальным типом транспортам, а не имбовой уникальной штукой в единичном экземпляре…

Я многое что хочу.

Но у меня есть знания. Есть средства. Есть возможности. И, что самое важное, у меня есть дозволение той силы, что столько жизней мне эти жизни отравляла, устраивая конкурсы, из-за которых… я и стал тем, кем я являюсь, и обрел все свои знания, мастерство и силу.

Я улыбался, глядя в пылающие небеса сквозь призрачный ландшафт моего Домена, а где-то далеко в горах прорезались грандиозные ущелья, по дну которых врезались в почву русла будущих глубоких рек. Пока еще пустые русла продавливали каменную породу, стремительными разломали неслись к Цитадели, собирались вокруг нее полукольцом. Передо мной с треском оседал камень, поднимая в жаркий воздух тонкую темную пыль и мелкую крошку: формирование глубокого русла реки пронеслось катаклизмом мимо меня и рухнуло в обрыв будущего океана.

Монолит площади вновь пришел в движение подобно черной жидкости Изнанки, сплетаясь в массивные опоры огромного и широкого моста, проносясь арками и секциями над сухим руслом. Мощные узорчатые быки вгрызлись в содрогнувшуюся почву, врастая в нее массивным фундаментом и уходя вглубь прочными колоннами, чтобы далеко под поверхностью раскрыться цветами на потолке подземной каверны. Там, под защитой сотен метров пород, воцарится прохлада и свежесть, потечет чистая и звонкая вода, водопадами и мелкими речушками собираясь в озера под пышным покровом высоких деревьев, а природная биолюминесценция растений осветит недра подземного мира ярким и нежным светом. А дальше, глубже в недра домена, водные потоки скует вечный лёд. Ведь Инферно столь многогранно, и пламя — лишь часть Её могущества. Есть и вторая сторона, на которой царит сковывающий всё живое мороз, а нетающий лёд прозрачными кристаллами возносится в бездонные черные небеса.

Когда-нибудь в моем Домене глубоко в его недрах затрещит воздух от этого мороза, а острые клинки ледяных кристаллов пронзят безвоздушную тишину под хруст оседающих кристаллов замерзшей атмосферы. И вот тогда окончательно оформится Ядро Домена, вобрав в себя всё многообразие моей прекрасной черноокой Госпожи.

Мост завершил свое формирование, вытекая черным полотном дороги на ту сторону каньона русла будущей реки. Пока — достаточно. Не стоит строить город до того, как я отложу первые коконы с потомством: чрезмерная спешка — виновница ошибок, которые сложно исправить. Вырастить город проще, чем его переделывать, а Госпожа не любит, когда ошибаются по глупости, спешке или из гордыни и веры в свою непогрешимость.

Всему своё время.

Ландшафт завершал развитие, изменяя плоскость территории до более естественных холмов, низинок, оврагов и пересеченной местности будущих лесов. Колебания почвы подкидывали бегающих в ужасе тварей, до сих пор носящихся в загоне моей территории, а Валтиэль пуганной глистой метался с места на место, пытаясь найти хоть какой-то стабильный участок. Но вот досада, он бегал как раз там, где я распланировал многоярусный лес, и меняющаяся территория щедро предоставила этой скользкой завистливой паскуде отличный полигон для испытания собственного проворства. Вот он и метался, перескакивая с одного поднимающегося пласта изменчивой породы на другой и драпал к Цитадели. Понял, зараза, что именно там самое стабильное и неподвижное место. Вот и бежал, как животное, почти на четвереньках, широкими прыжками перескакивая проявляющиеся провалы и разрывы в породе.

Пусть драпает. Как раз как добежит, я закончу внесение изменений в ландшафт и буду полностью свободен. И всё мое внимание достанется ему одному. А то что он такой обделенный и обиженный? Сколько уже километров намотал, а я всё не уделяю ему внимание да не уделяю. Некрасиво как-то. Негостеприимно.

Ничего. Я исправлюсь! Обязательно с ним встречусь и предоставлю ему в недрах моего драгоценного Улья самый комфортный кокон. С полным пансионом и постоянным питанием. С энергетической подпиткой и уютным, полностью безопасным окружением. А еще я даже исправлю его косяки, сделаю его красивым, как он мечтал, завистливо глазея на Хаззара. А если он примет моё гостеприимство как положено, я даже замолвлю за него словечко перед нашей прекрасной Матерью и попрошу его именовать, чтобы он… всю свою бессмертную жизнь служил мне и моему Партнеру, работая на благо моего Домена, моего народа и, конечно же, нашей милостивой и справедливой страстной Госпожи.

Я же добрый. Мне совершенно не жалко дать кому-то новую жизнь, новые цели и одарить новыми возможностями. Мне не сложно помочь ему обрести возможность сделать первый шаг на пути самосовершенствования и на дороге к статусу Высшего. Ведь он так этого жаждет. Ну как я могу его и дальше расстраивать таким безразличием к его страданиям от зависти и невозможности обрести желаемое? Я же хороший хозяин… гостеприимный, внимательный, чуткий и очень внимательный к чужим пожеланиям.

Я сделаю его красивым. Я сделаю его полноценно разумным, я сниму с него все ограничения на разуме и личности, я позволю ему развиваться, учиться и наращивать мощь. Я даже дам ему самостоятельность… в некоторых границах. Я дам ему всё, о чем он так мечтал… в обмен на то, что у него есть, ведь у всего есть цена. Я оплачу его хотелки своим трудом, личной энергией и накопленными за много жизней знаниями.

Чуть улыбнувшись, я встал с земли, отряхнул с колен каменную крошку. Пора встречать моего первого… вассала. Не раба. В рабство я не беру — накладно. Да и какое это рабство, если за работу будет заплачено сполна? Потом ему даже понравится, и он оценит мои дары. Но это будет потом, а сейчас его надо поймать, не сильно при этом помяв.

Путешествия и спасения во Тьме, казалось, длились уже несколько часов. Крис не мог отслеживать время, но вечная бдительность вынуждала переживать каждую спокойно прожитую минуту, как все десять. Во мраке и неизвестности события протекали иначе. Будто бы они все пробираются через вязкий План, настолько сытно набираясь впечатлений, сколько они не испытывали порой даже за месяц.

Но даже разум мужчины вскоре начал привыкать к окружающему. В какой-то момент он даже поймал себя на любопытстве, с которым его фантазия писателя изучает очередную выползшую на них тварь. Не иначе как привычка к анализу заставила Криса замереть с поднятой, уже изрядно окровавленной от монстров битой, прежде чем ударить. Ведь из какого-то здания на них выполз обтянутый человеческой кожей… стол.

От зрелища растерялись даже дамы. И даже Сибил, которая предпочитала не тормозить, а сразу рубить даже всякую вялую тварь, приопустила топор и изумленно уставилась на конструкцию.

Стол с подвижными конечностями при приближении оказался доской, которая неуклюже ползла на человеческих ногах и руках. Тварь беспрестанно мычала, подергивая неким наростом сверху. Зловонная, гниющая, как и у большинства существ плоть смердела так, что от нее все невольно отшатнулись. Роуз спрятала за собой дочь, поднимая наизготовку окровавленный в черной жиже нож. Крис уже отработанным привычным шагом перегородил вместе с Сибил дорогу твари.

–   Что за х… – вырвалось у обычно вежливой полицейской, когда она присмотрелась к существу.

Конвульсивные подергивания и проступающий под натянутой кожей силуэт тоже напоминали Крису крайне странную композицию, но он не рискнул это озвучивать. Вместо этого мозг писателя зациклился на одной глупой и простой мысли: «Зачем?»

Зачем это пространство сохранило и породило эту тварь? Зачем именно в такой момент? Зачем позволило твари перемещаться и стать монстром, а не приковало к какой-то стене, как всех наказанных?

Какой в этом смысл?

–   Ты это тоже видишь? – тихо спросила Сибил, кивнув на мерзость, в которой проглядывали две разномастные фигуры.

–   Да, – признался Крис.

Безмозглое отражение порочного совокупления тем временем продолжало неуклюже тащиться на них.

–   В иной ситуации я бы предложила просто пойти быстрее и уйти, – сказала Сибил. – Но сейчас я хочу это просто добить.

–   Если, конечно, оно не восстановится со следующей Тьмой, – эхом ответил мужчина.

–   Дерьмо… – тихо с досадой выругалась Сибил.

–   Да и куда в него бить? – уточнил Крис.

–   В голову? – высказала наугад полицейская.

–   В которую?..

Мужчина и женщина растерянно переглянулись, когда Роуз позади отвлекла их от мысли:

–   Я не хочу проверять, умеет ли оно прыгать. Давайте уйдем.

Здравая мысль пришлась в тему, поскольку тварь только что попыталась приподняться на задние конечности, но получалось это у нее пока не очень. Однако, как уже заметили люди, в Сайлент Хилл монстры пожирают друг друга тоже. И то, что слабее, гибнет первым. Эта же дрянь до сих пор оставалась жива.

–   Уходим, – заключил Крис, и вместе с Сибил быстро отступили задом, не сводя взгляда с проблемной твари.

После чего мужчина предложил ускорить шаг, а потом и вовсе немного пробежаться, чтобы оторваться от монстра.

Все же лишний раз в драку никто вступать не хотел. Несмотря на то, что эта Тьма подкинула им больше всего прямых столкновений с монстрами, пока что все стычки были беспроблемными. На них вылетали визжащие бестии чуть крупнее летучих мышей. На них выползали затянутые кожей двуногие мешки. Попадались даже несколько манекенов. Хрустящие как пластиковые туши, сросшиеся в поясе и состоящие только из двух пар ног. Почему-то только женских.

И все это время семейство и полицейская старались не удаляться далеко от их кафе. Все понимали, что потом в Пепельном плане придется возвращаться.

Рой спасал от медлительных или особо крупных тварей. Бывало, люди вообще не замечали, на что накинулась волна насекомых, но по ползающему, копошащемуся холму понимали, что там похоронено уже нечто крупное. Уже не собаки. И явно пострашнее тупых манекенов. Будто бы Тьма сейчас решила вовсю проверить их. Или голодные твари дожрали всех медлительных культистов и теперь всем городом пытались гоняться за сочными людьми, которые почему-то не испытывали страха.

В какой-то момент Кристофер поймал себя на том, что он перестал бояться и начал даже привыкать к местной обстановке. Мозг окончательно смирился с происходящим и подстроился, словно воспринял окружающее диковинным парком с бешеными зверьми. Ведь если глаза видят, а руки чувствуют тяжесть удара, то все это на самом деле существует.

За растворившимся страхом прошла даже злость. Разум Криса стал спокоен и холоден. И на очередные подозрительные звуки из мрака он уже не вздрагивал и не спешил вскидывать биту, а просто готовился. Понял уже и даже привык, что друзья из такой темноты не выходят. Скорее всего их очередной раз что-то хочет сожрать. Радовало то, что твари обычно не знали отпора и то ли мозги их давно атрофировались, то ли их просто не было. Хитростью и охотничьими повадками никто из охотившихся тварей не обладал.

Даже женщины удивляли его больше, чем монстры. Будто необходимость защищать свою жизнь и месить редких уродливых мутантов топором и столовым ножом делала их не просто смелее, но и наглее. Словно иной раз очередная безмозглая тварь, погибшая от их руки, становилась лишь предметом, на которую выливали эмоции.

Соображения писателя мимолетно даже дошли до того, что, может, мирная городская жизнь все-таки портит человечество? И здравая порция угрозы и необходимость иногда сражаться полезны для психики?

Но мысль эта пролетела слишком быстро, и была спугнута очередной писклявой дрянью, которая почти что спикировала Крису на голову. Он успел рефлекторно уклониться. Но тварь спружинила от ближайшей стены, юрко подскочила снизу и вцепилась-таки своими когтистыми лапками в бежевое пальто.

Шерил пискнула от страха за отца. Роуз замахнулась было ножом, но цепкий монстр тут же полез по ткани на спину. Под шикнувшую ругань полицейской, мужчина закрутился на месте, попытался стряхнуть с себя монстра, чтобы остальные могли нанести удар. Но потом быстрым движением Сибил схватила его за край пальто, сдернула с плеча, а Крис, поняв идею, выскользнул из балахона, даже не зацепившись за рукава.

Растерявшуюся тварь, которая запуталась в хламиде, Сибил не долго думая, кинула в направлении Роя, который радостно похоронил свежую жертву под собой.

Кристофер, опустив плечи, только печально глянул на то, как его вещь безвозвратно гибнет под острыми лапками.

–   Все равно он тебя не красил, – флегматично заметила Сибил, похоже только в этот момент полностью осознавая, что произошло.

–   Мне это уже говорили… – также задумчиво отозвался мужчина, вздернув брови, будто печально прощался с любимым балахоном.

Под Роем еще какое-то время слышался тихий жалобный писк летучей твари. Но когда та затихла, вскоре насекомые начали по очереди привставать на задние лапки и будто бы к чему-то принюхиваться. Люди переглянулись с недоумением, а Рой начал передавать сообщение друг другу, касаясь усиками, после чего дальние насекомые засеменили под стены к теням и принялись разбегаться.

–   Это нормально? – спросил Крис.

Но ответом ему было движение, прошедшее по стенам. Словно время обратилось вспять, и то, что обвалилось, обветшало и растаяло в жаре Инферно начало зарастать. Прочищались мутные стекла, выправлялась арматура, город будто вновь облачался в шкуру, которую с него спускали с каждой Тьмой.

Рой уходил вместе с последними проявлениями Тьмы. И когда мрак начал отступать с неба, проявляя серые облака, а на лица людей упали первые хлопья пепла, под ногами стрекотал лишь один разожравшийся «таракан», которого милашка Шерил тут же благодарно погладила по хитиновой голове.

А Кристофер лишь печально вздохнул. Потому что ушедшая Тьма забрала даже огрызки пальто.

Валтиэля ловить оказалось на удивление сложно: эта гнида утекала как вода, избегая любого вероятного конфликта и даже не позволяла к себе приблизиться. Гоняться за этой скотиной я не стал: демон быстрее и проворнее меня, но слабее магически. Я не смог бы его поймать, но… я не только Хозяин Улья, я — хозяин Домена, а потому в какой-то момент крепкий камень под ногами этой паскуды в стильном гандончике превратился в жижу. Валтиэль закономерно провалился по самую шею и встрял, хоть и пытался истерично выбраться. Дальше уже дело техники: ссыкливая демонятина был добыт из затвердевшего камня, скручен жгутами и доставлен в Улей.

Договариваться с этим полезным ископаемым я не пытался: в нем мозгов как в курице. На зависть способен, может даже как-то соображать и взаимодействовать с окружающим миром, но на высшую мыслительную деятельность тянул со скрипом, хоть мозги в его лысой безглазой голове имелись. Общаться и делать какие-либо предложения я буду уже после завершения его мутаций, когда у него появится структурированный адекватный разум, а весь конгломерат психических расстройств в его голове придет к некоей гармонии и жизнеспособному балансу при личности, способной на диалог и понимание сказанного. Потому как то существо, которое я доставил скулящим и мычащим комком ужаса в недра Цитадели, неспособно было ни к общению, ни к пониманию слов. Хотя он осознал, что его ждет в моем Улье: понял каким-то звериным чутьем, и оттого еще больше бился как пойманное загнанное животное.

Еще раз проверив кокон, я покинул зал мутаций и ушел к Зерну. Мне надо подумать: слишком много накопилось непоняток, от которых я начал ощутимо уставать.

Сайлент Хилл — реальность воплощенная, вобравшая в себя всё многообразие канона своего эгрегора. Включая Валтиэля и прочую срань, о которой упоминалось, которая была показана в играх или в кино. Это как бы бесспорный и очевидный факт. Но из-за этой особенности мира здесь появились довольно… специфические существа, которые не могли бы развиться естественным путем даже в недрах Инферно или Хаоса, потому как они… нежизнеспособны и могут существовать только в таких местах как локальный прорыв или чьё-то видение Преисподнии.

Я подошел к Зерну и сел на покрывной слой у опор сердца моего Улья. Здесь хорошо думается. Здесь мне спокойно. Привычно. Я уважаю Госпожу, я всегда к ней относился как к любимой Матери, дарующей своим детям шансы и возможности, но и карающей за глупость. Но я впервые настолько глубоко погрузился в Её суть, впервые по-настоящему приняв на себя сущность Дитя Инферно. Раньше… всё было не так. Не так ярко, не так глубоко, не так… в одиночку, ведь существом Инферно был кто-то другой. Мои избранники. Мои любовники. Мои враги и друзья. Подопечные. Но не я сам. Тогда как быть частью Улья в разном статусе мне… привычно. Улей, он не подставляет и не предает, не устраивает конкурсы и не проверяет на прочность, как любят делать даже мои любимые Первоосновы. Как Пламенная Госпожа, как мой Всетворящий и всеизменяющий сюзерен, как любимая звездноокая Вечная Леди.

Привалившись спиной к теплому живому существу, которому я же дал жизнь, я, наконец-то, позволил себе расслабиться, успокаивая нервы и взбудораженную психику. Да, я гибкий психически, я крепкий, я многое могу выдержать и сглотнуть без особого для себя вреда, но… мне тоже нужен иногда отдых. Хорошо хоть Хаззар уже достаточно самостоятельный и более-менее адекватный, чтобы я мог позволить себе отпустить вожжи самоконтроля и хоть немного расслабиться без риска допустить с ним какую-то фатальную глупую ошибку.

Почему-то ловля Валтиэля и разработка для него проекта мутаций дожрала мой запас прочности до самого дна. Словно само погружение в его сумрачный рассудок, вернее, в то исковерканное воплощение всех существующих психических аномалий и расстройств, которые только можно себе представить единым конгломератом, окончательно меня доконало.

Наверное, только осознание, что Валтиэль — это просто воплощенное в реальность понимание разработчиков игрушки-ужастика образа адского монстра в виде вечного и безмолвного декора уровней, созданного для фона и атмосферы, позволяло мне смиренно принимать то, что я увидел. Но это понимание монстра и образной интерпретации каких-то конкретных грехов в уродливой и ужасающей форме, воплотилось во вполне настоящее, реальное и живое существо! И если для Красной Пирамиды нашелся подходящий механизм воплощения такого по классу создания, то Валтиэль…

Я не могу понять, что это такое.

Это не демон, но он живет в Инферно. Он способен влиять на смену Планов, но у него не хватает мозгов для анализа ситуации и контроля над ней, чтобы делать это осознанно. Он как рандомная переменная в цикличности погружения города во Тьму. Его может подклинить на какой-то произвольной задаче или цикличном действии, и Валтиэль замыкается на ней, как недавно он крутил ни к чему не подключенные вентили на трубах перед глазами наказанных людей. Он тупо стоял и крутил сраные ржавые вентили без какой-либо связной мысли в перешитой башке и без понимания сути и причин своих действий! Но при этом он оказался в состоянии осознать, чем стал Красная Пирамида, ему хватило мозгов понять, что Хаззар освободился от своего рабства, обрел настоящую свободу и всё то, о чем сам Валтиэль мог помыслить лишь в мечтах.

А еще Валтиэль был полностью, беспросветно и окончательно сумасшедшим, качаясь от безмозглого биологического робота в животное и разумное существо. Без какой-либо системы переходя из одного состояния в другое. А уж что творилось в его башке…

Устало прикрыв глаза, я потер лицо ладонями, словно пытался счистить с себя это кровоточащее гнилье искаженного и исковерканного разума.

Он боялся меня до тьмы в отсутствующих глазах, но не сводил жаждущего взгляда, словно нечто в его безумной голове нашептывало ему, что я — единственный шанс на прекращение страданий в его бессмысленном, полном агонии существовании. Шанс на… что-то. И он не смел отступить от меня дальше, чем способен чуять меня и мои действия. Он боялся, но не мог отойти ни на шаг, словно у него была какая-то болезненная потребность видеть что-то… кого-то, кто дает возможность. Красной Пирамиде было проще: он был туп как сфера и однозадачен как рубильник, а потому даже не задумывался о своей страшной судьбе, будучи неспособным осознать всю кошмарность собственного существования, тогда как Валтиэль обладал зачатками личности и мозгами.

Расхожая поговорка, что христианский Бог, когда желает кого-то наказать, делает его глупым, настолько же лжива, как и заверения в его доброте: когда этот бог желает причинить страдания и превратить жизнь смертного в кошмар, он делает его умным, чтобы жертва божественного гнева в полной мере могла осознать степень своей несчастности и ужасность бытия.

Валтиэль осознавал в полной мере, болезненно-ярко и отчетливо. Может, потому он стал чем-то вроде выжившей жертвы? Сумевшей приспособиться в окружившей его Преисподнии, по воле случая и иронии этой реальности ставшей в глазах культистов на уровень демонов. Потому я и не могу понять, что он такое. Жертва, избежавшая своей участи? Наказанный, сумевший сбежать с места наказания и сохранить в себе осколки разума, изменившийся в уникальную тварь? Мелкий демон, разожравшийся на халявных харчах, но отчего-то переломанный в голове?

Что он такое?

Не знаю.

Одно могу сказать точно: он похож на поломанную игрушку, всё еще функционирующую, но как-то хаотично и бессмысленно. Хуже, что он это осознает в мгновения просветления, пусть и наступают они изредка, когда он сталкивается с чем-то, что вынуждает разум включаться для выживания.

Наверное, город на Тихих Холмах, наконец-то, добрался и до меня, вкрадчиво вползая в мой разум через мои же болезненные воспоминания, сковыривая подсохшую коросту со старых язв на душе и незаживающих ран.

Коварный город, мутировавший в местном Аду, не мог зацепить меня через страх: в нем нет ничего, что бы могло вызвать во мне страх. Я нахожусь на пике силы и развития в нынешнем моём состоянии, я полностью восстановил свои знания и навыки, и в этой реальности нет ничего, что могло бы меня испугать или заставить испытать животный ужас. Город и не пытался меня пугать. Нет, он вполз мне в душу другим путем, более коварным и кошмарным, воздействуя на меня опосредованно, через порождений Прорыва. Через Красную Пирамиду. Через Валтиэля. Через мучимых жертв. Через разрушаемые на моих глазах души, рассыпающиеся рассудки и чужое сумасшествие.

Вздохнув, я снова потер лицо, словно стирая эту липкую коварную паутину.

Мгновения раздрая на волне усталости медленно истаивали вместе с давящей безнадежностью, правящей местным планом. Домен врастал в него, зачерпывая границами окружающую меня кровавую парашу Ада. Тоже ж воплощенная реальность по популярной книжке…

Тихий смешок сорвался сам собой.

Любая Преисподняя, любой Ад, естественным образом образующийся вокруг планет с глубоко религиозным народом, — это же воплощенная реальность по их главной книжке. Что написали, в то и верят, и такой эгрегор они себе создают. И таковая воплощенная реальность их личной Преисподнии окружает их, ловит их души после смерти, вырывая из круга перерождений, и… беспощадно уничтожает, подпитываясь на их страданиях, на боли и на энергии гибнущих душ грешников.

Замкнутый, сука, цикл.

Религия порождает веру, вера – эгрегор, а эгрегор воплощает Ад, который получает в себя души тех, кто в него верит.

Одно хорошо. Благодаря такой изуверской системе, это моральное говно в Мультиверсум не выползает, не разносит заразу своей веры, не плодит анклавы придуманной для них же самих адской реальности садизма и пыток, самостоятельно подыхая в собственном придуманном кошмаре.

А ведь эта система появилась относительно недавно. Всего-то последние пару лярдиков лет как окончательно оформилась эта фишечка с воплощенками. Раньше я такого не припомню и в прошлых Перезапусках самого понятия «воплощенная реальность» не существовало, потому как будь такой механизм, и каждый адекватный и практичный народ принялся бы его эксплуатировать в свою пользу, как это делаю я. Ну и мой супруг, поставив саму идею использования воплощенных реальностей на благо Империи.

Неужели моя кольчатая радость очнулся еще тогда и таким эксцентричным образом занимается отсевом и выбраковкой в среде душ? Хорошая же система! Сами себе придумывают собственный кошмар, сами в него верят, сами попадают и сами в нем дохнут окончательной гибелью вместе с прогнившей душой. А, главное, всё это происходит по-тихому, не затрагивая общий Круг перерождения, в который вся эта выбраковка не попадает, тогда как те, кто умудрился в этом всем выжить и осознанно пойти другим путем, для них придуманного Ада не существует. Они в него не верят, Это – не их эгрегор, они не привязаны к этому пространству и спокойно уходят или на локальный круг перерождения, если душа слабая, или на общий, если душа стала достаточно тяжелой, чтобы выпасть из планетарного круга.

Ноющая боль в голове утихла окончательно, я немного подкормился от Улья и от энергетической магистрали Домена, и отупляющая усталость немного отступила. Но лишь немного: я не спал ни часа с момента попадания в Сайлент Хилл, лишь на несколько минут умудряясь придремать подле Хаззара.

Пора всё это заканчивать.

Пора бы уже разобраться с Алессой и ее местью. Пора закрыть тот Контракт и схлопнуть Прорыв. Ну или хотя бы его свернуть так, чтобы он не затрагивал мир реальный.

Или оставить? Орден же существует.

Голова вновь предательски разболелась, мстительно и мелочно пробивая виски острой болью.

Ладно. Про Орден подумаю потом. Сперва – Алесса и её Контракт, а то демоненок и правда так скоро кони двинет. А еще не мешает немного поспать. Хотя бы до возвращения Хаззара. Но… мне еще так много надо сделать по Домену, а времени так мало.

Время ощутимо начало поджимать. Чуйка отчетливо зудела будущими проблемами, навязчиво напоминая, что я не закончил защитные круги и не поставил всю систему в рабочий режим. Так что…

Вздохнув, я кое-как соскребся с мягкого упругого покрывного слоя, со скрипом потянулся и поплелся в ритуальный зал: пора заканчивать защитные чертежи и разворачивать оборонный комплекс вокруг Цитадели и всю системы защиты самого Домена. А то мало ли кто ко мне решит в гости завалиться?

Атам скользил по черному гладкому камню, оставляя за собой острые глифы. Пока еще — просто рисунок, прочерченный в теплом камне, но скоро я закончу утомительную работу, и глифы нальются золотым светом, защитные системы развернуться, и мой Домен получит хоть какой-то щит и оборонный периметр от всяких разных. А то вьются тут вдоль границы всякие разные уроды. Хуже, что в этом богатом на всякое дерьмо виварии начали появляться новые действующие морды. И мне это вот вообще не нравится.

Неужели, я таки получил реакцию от божка Ордена и от стоящего за ним вивария? Или это кто-то другой, из более высокой прослойки местного говна?

Не знаю. Но мне они всё равно не нравились: слишком уж страхоёбищные они, но и более гармоничные, а где гармония, там и проявление силы и развития. Иными словами, ко мне подкатил старший эшелон. Но пока они прямо не лезут, предпочитая наблюдать, и на глаза практически не попадаются. Но я за границами слежу, а потому сумел заметить появление неучтенных зрителей.

Нож дорезал последний глиф, замыкая сложный рисунок. Осталось последнее… Кольнув кончик пальца атамом, я размашисто начертил активационный глиф в круговой зоне, запуская развертку защитного механизма. Я не проверял рисунок: в этом нет нужды, я не ошибаюсь в таких вещах, предпочитая сохранять внимательность постоянно, иначе пришлось бы расплавлять пол в рабочем зале, остужать его и рисовать все заново. В таких вещах помарки и исправления недопустимы. Вот я их и не допускаю. Зря я, что ли, столько тысяч лет руку набивал, чтобы по глупости запарывать работу из-за банальной невнимательности и неаккуратности?

Чертеж стремительно разгорался ярким золотым свечением, а вдоль границ Домена поднималась узорчатая защитная стена. Это — её видимое проявление, так сказать, для чужих глаз. Своей засветкой она скрывает развёртку настоящего защитного массива. Обычная практика… Не знаю, если ли надобность в такой перестраховке, но… я не хочу рисковать.

С колен я поднимался, кряхтя, как столетний дед, у которого ревматизм прихватил не только поясницу, но и коленки: от многочасовой работы на карачках спина разнылась даже у меня, а колени, на которых я постоянно стоял, болели, как и у человека. Чую, сам себе костями синяки наставил. Рассосутся, правда, за пару минут, но всё равно неприятно.

Защита сомкнулась с легким звоном, по голове дало от вала пришедшей информации, и я на какое-то время выпал из реальности, перебирая пришедшие результаты. Мелкие огрехи правил на ходу, но их оказалось немного: так, зацепил чутка выступающие части инфернальных конструкций, и их перемололо вместе с монстрами. Часть тварей высыпалась мне в Домен, часть переработана на энергию при уничтожении защитными протоколами. Но всё развернулось как положено, оборонный комплекс функционален, пусть и на минимальных возможностях. А как отдохну и просплюсь, займусь доработкой и навесом дополнительных фич и приблуд.

В жилое крыло я вернулся уставший и морально опустошенный. Усталость уверенно брала своё. Хотелось немного поспать, привести себя в порядок и отдохнуть, пока наверху царит Тьма. Мои подопечные в относительном порядке: от Роя приходили отчеты о происходящем и о мелких стычках, но ничего серьезного не случилось, спасать их вот прямо сейчас не надо. Но Тьма продлится недолго: я уже начинаю ощущать дрожание пространственных пластов в преддверии их смены. Потому и спешил с работой, не заморачиваясь на лишний обвес системы, который можно сделать потом: время совсем уж поджимать начало, а мне еще приемную плиту надо запустить, чтобы не дырявить только что установленную защиту постоянными пробоями.

Проклятье…

Почему всегда так много работы и так мало времени? Вот что мне стоило не заморачиваться этой возней с людьми и просто уйти в новосозданный Домен и заниматься им в спокойном режиме? Но вопрос глупый, и ответ на него очевидный. Получи я повторно шанс все изменить, я бы снова возился со своими людьми. Да и Сибил… Иех. С ней еще предстоит налаживать отношения. Отдельно. После того, как я разберусь с Алессой и всем окружающим ее говном.

Топая по лестнице, я тупо глядел перед собой, ведя этот бессодержательный и бессмысленный диалог сам с собой, когда передо мной из дымки Тропы вышел Хаззар. Защита, что занятно, даже не дрогнула: мой Партнер прошел ее как дымку, не зацепив, не повредив, но отметив её появление.

И как он это делает? Вижу же, что структуру защитного периметра он не просто чувствует как один из хозяев территории, но и видит.

Видимо, я не всё знаю о своем Партнере…

–   Ты закончил свою работу на этот цикл? – тихо спросил я, подходя вплотную и утыкаясь лбом в прохладную кожу на животе.

Он лишь склонил голову в согласии, а в разум мне метнулись образы троих наказанных, отныне и до раскаяния прикованные к местам наказания на виду других грешников. Один – рослый мужик из Братьев – украсил собой стену дома в квартале от церкви как наглядное напоминание о неотвратимости наказания за пролитую кровь: своей рукой он отнял две жизни. Молодая пара, заехавшая не в ту часть страны по незнанию, но по воле прислужников Ордена свернувшая на роковую дорогу к проклятому городу. А там, воля Кристабеллы и покорная сила древнего артефакта, и вот уже две жертвы погрузились в кровавый кошмар, а маленькая община получила наглядное доказательство могущества их защитницы, озаренной силой Богини. Вторая жертва — пожилая женщина, пришедшая когда-то на празднество Сожжения в тот роковой вечер. Она из тех, кто поддерживал старые традиции и истово верил, что отнятая в мучениях жизнь ребенка — достойный поступок во имя их веры. Третья жертва… Я развеял образы. Такая мразина старой закалки, что я даже не знаю, как он до сих пор протянул. Но стоило мне задать себе этот вопрос, как пришел немедленный ответ: осторожный был сильно и не покидал обитель их веры. До недавнего часа, когда приносивший ему еду племянник не был сожран тварями, а как тощий пацан отъехал, так пришлось самому жопу поднимать и выходить из-под безопасного укрытия слепой веры.

И таких там – каждый второй из старожилов города. Молодняк тупой и ослепленный верой. Некоторые родились или непосредственно перед Прорывом, или даже уже после него. Те, кому меньше двадцати, а в городе прошло около трех десятков лет.

Я долго не мог понять, отчего Далия, мать Алессы, сохранилась к нашей встрече настолько молодой, раз в городе с момента сожжения прошло тридцать лет, а эта информация подтвердилась окончательно, то разгадка оказалась довольно простой: залетела она в юном возрасте непонятно от кого и то самое сожжение произошло, когда ей еще даже близко тридцатника не было. Кино в её случае несколько приврало, ведь не так просто актрисе дорисовать пару десятков на лицо. Вернее, убрать их ради одной сцены. Хотя, могли бы сему искусству поучиться у корейских женщин, а то и мужчин, способных нарисовать на себе лицо юной девчонки лет тринадцати, даже если в мытом виде – тот еще престарелый крокодил. Но навык мэйкапа у них и правда божественный.

Блять, что мне только в голову лезет… Видеть, усталость совсем мозги разжижать начала, раз они на такие темы сворачивать начали. Это – нехорошо. Если запустить, я начну ошибаться и творить откровенную херню. Мне нужно проспаться и отдохнуть в тишине собственной территории: поверхностный сон в городе не поможет, только усугубит усталость, потому как я не позволю себе отключиться для нормального отдыха. Проще даже не пытаться и не насиловать себя. Только голову больную себе сделаю и злее стану.

–   Хаззар.

Партнер вопросительно склонил голову: я это ощутил по напряжению мышц и мельчайшей смене пластики сильного тела.

–   Я заметил на границе новых существ. Они пришлые или просто раньше на глаза не попадались?

Я осознанно формулировал вопрос таким образом, чтобы Хаззар был вынужден отвечать словами, иначе он так и продолжит изъясняться жестами и не сильно богатой мимикой. Но мне надо приучать его к устной речи.

–   Пришлые.

Получалось не очень. Вновь – односложный короткий ответ, не более необходимого для донесения точной информации.

–   Я чувствую, начинается смещение планов. Кто её инициирует?

И вновь ответ одним словом без пояснений или лишней воды:

–   Кристабелла.

Ну да, кто б ещё, если тварям выгоднее Тьма, а не серая муть местного Чистилища.

–   А что Алесса?

На этот размытый вопрос Хаззар не ответил, дожидаясь уточнений. Он еще не научился понимать, что я имею в виду такими выражениями.

–   Она как-то себя проявила?

Вновь – отрицательное качание головы, но чуть позже, с небольшой заминкой, словно он вспомнил о моей просьбе изъясняться словами, низкий тяжелый голос произнес:

–   Нет.

И вот чем занята эта коза? Она точно знает, что Шерил в городе. Она знает, что тут же её семья. Я чувствую внимание этой недодемонятины, что подобно липкой паутине скользит по телу. Но она ничего не делает. Почему? И как долго она будет сидеть на месте и ждать непонятно чего? Или дожрет демоненка и выползет лично?

Хрен её знает.

Но демон мелкий мне нужен живым и адекватным, значит, если эта поганка не выползет из своей норы сама, придется мне за ней спускаться в больничные подвалы, «упавшие» при первом смещении планов глубоко под поверхность проклятого города.

Очень глубоко!

Ни одна больница не делает палаты для тяжелых пациентов на несколько этажей под землей. Тем более, такие глубокие подземные уровни никогда не строились во времена постройки этой сраной больницы, не строятся они и сейчас в настолько влажной почве без предварительного осушения, которое пиздец как затратно. И ради чего? Ладно там котлован под массивный жилой комплекс, который оправдает строительные затраты и годы осушения, но не в мелком сраном типа шахтерском городке на непонятных угольных шахтах возле глубокого озера. Но я не геолог, хер знает, что тут за почва. Не интересовался, да и сейчас не интересно. Важно то, что лифт и подземные этажи больнички — ненормальны! Или это произвол сценаристов, который получит в нашем мире реальное и, скорее всего, неприглядное обоснование, или это какая-то херня от Ордена навроде их подземного ритуального зала и прочей сумрачной буйни типа тех клеток с помешанными, показанные во второй киношке, камер для своих же и прочих построек сумрачного гения от подземной архитектуры.

К городу у меня всё больше и больше вопросов, и нынешние конкурсы с Алессой, полагаю, только случайно всплывшая вершинка сраного айсберга.

–   Хаззар… А здесь большие подземелья? – тихо пробубнил я ему в живот, обнимая за талию.

–   Большие.

–   Они здесь были еще до прорыва Инферно?

И вновь короткий ответ, данный без тени сомнений и малейшего колебания:

–   Да.

–   Задолго?

–   Да.

Ну вообще огонь! Строения старые, возможно, доработанные подземные катакомбы времен постройки самого города. Видимо, тот сраный провал в доме-в-доме выходил куда-то в такие вот подземелья. И туда ссыпался пепел и прах сожженных жертв. Но куда? И что там образовалось, если Алесса затаилась совсем в другом районе?

Хренов город… Сраный Орден со своими грязными и кровавыми секретами, с которыми разбираться придется еще очень долго, пока не докопаюсь до правды. А еще надо что-то думать на тему того сумрачного гения, благодаря которому Красная Пирамида появился в этой реальности тем существом, которым я его увидел. И как бы и правда не пришлось в то далекое прошлое идти мне лично или опосредовано устраивать тот проклятый ритуал.

Сам по себе ритуал тяжелый, утомительный для разума, у него есть свои последствия, но его можно провести чужими руками на время поделившись знаниями и мастерством. Ровно на тот срок, который необходим для главного действа. Это будет разовое вмешательство по запросу. Да, я буду фактически «стоять за плечом» того неизвестного ритуалиста, но… пытать буду не я, хоть все пойдет по моим знаниям и наработкам. Не я буду принимать решения. Не я выберу жертв. Не мои руки обагрит кровь, но мои знания позволят родиться Красной Пирамиде, а души жертв не будут потрачены зазря. Как и их жизни. Всё равно ведь убьют и запытают до сумасшествия. И будет результат или нет… это уже станет понятно по завершению.

Терпеть не могу такие дилеммы и подобные ситуации, когда приходится делать выбор между злом и Злом. И не всегда Зло с большой буквы хуже, чем зло маленькое, ведь важны их последствия. И если после Зла появится Красная Пирамида, а после зла останутся только трупы замученных людей, то выбора как такового не остается.

Обнимая своего избранника, я словно получал от него отголоски его спокойствия и размеренной мощи, не имеющей ни границ, ни пределов, ведь он Провозвестник самой странной силы из известных мне. Силы, в которую верят все без исключения разумные виды в Мультиверсуме, даже если никогда за свою жизнь не встречают её истинного проявления. Но верят же! Верят в справедливость.

Верю в эту силу и я. Даже зная, какие могут за ней стоять… странные и неоднозначные существа, но я всё равно верю в них и их силу. Встречался уже с проявлениями их воли, против которой пасуют даже Провозвестники и Воплощения Хаоса и Порядка, а потому этот характерный отпечаток не спутаю ни с чем. Как не попутаю тот странный тройственный шепоток, которым Воплощения этой силы имеют привычку говорить с теми, от кого им что-то нужно.

Я столкнулся с тройственным Воплощением один-единственный раз, но эта встреча и единственный разговор отпечаталась у меня в голове каленым тавром. Я лишь эхом уловил того, кто стоит за спиной Ифа, но и его флёр я запомнил. А теперь… в огненном ореоле силы моего Партнера я начал ощущать очень характерные нотки бледного отголоска тех сил, сплетающих островатый, наполненный безумием липкий привкус троих существ с глубин датанара с прохладным чистым флёром мощи Карателя и его Сюзерена.

Эта хрустальная свежесть пакового льда отпечаталась на его теле в прохладе кожи, перед которой бессилен жар Инферно, а черная липкая глубина словно вязкая жижа поглощает любую грязь, что могла бы налипнуть на Наказующего от того количества зла и грехов, которые ему приходится видеть каждое мгновение своей жизни. Наверное, потому его чуждость с каждым часом проявляется все полнее, откровенно и ярко выделяя его на фоне всех остальных существ Инферно.

Что же я сотворил? Кого я создал на волне вдохновения? Кто отозвался на мой Зов? Не только Пылающая Госпожа милостиво отозвалась на мой искренний призыв, но и… Они. А кто еще? Какие скучающие или заинтересованные в расширении своего влияния силы могли милостиво глянуть мне под руку в момент работы над избранником?

Вздохнув, я потерся щекой о прохладную кожу. Какая уже разница, раз Хаззар уже есть, и отказываться от содеянного я не собираюсь, как не собираюсь отказываться от него. Нет у меня такой привычки – давать заднюю при любых неучтенных сложностях. Сделал и сделал. А если кто и приложил свою благосклонность… ну, это было их личное решение, и я за это ничего никому не должен, потому как я не просил.

Улыбнувшись, я чуть отстранился и, задрав голову, всмотрелся в безмятежное красивое, чуть скуластое лицо.

–   Тьма закончилась?

Хаззар прислушался к миру, чуть склонив голову, а потом медленно кивнул, давая понять, что Тьма уже отступает, но процесс еще продолжается.

–   Мне надо в город к моим подопечным. Выведи, пожалуйста, к ним.

Могу и сам выйти, но мне хотелось так: мелочное желание показать результаты моих трудов и банально… похвастаться. Тупо, зато честно. А еще мне бы хотелось, чтобы Сибил увидела, каким я сделал Красную Пирамиду. Какой он теперь.

Наступивший серый день вновь смешал все действо, как сменившаяся декорация.

Кристофер понимал, что впору радоваться приходу спокойного Пепельного плана, но память о голодных псах его не покидала. Неизвестно, твари какой реальности были хуже.  Но сейчас минусом было то, что Рой их уже не оберегал.

–   Так, все в порядке? У всех все на месте? – деловым тоном осведомилась Сибил, бодрясь как могла. – Нам надо обратно в кафе.

–   Не боитесь, что за столько времени местный орден вычислил, где вы отсиживаетесь? – уточнил Крис.

–   Он вычислил… – созналась Сибил, проверяя оставшиеся патроны.

Крис недоверчиво вздернул брови, чувствуя подвох.

–   Но рассказать об этом уже некому, – закончила полицейская, щелчком возвращая затвор.

–   Надо в укрытие, – напомнила Роуз, осторожно осматриваясь по сторонам и прижимая к себе дочь, будто могла ее спрятать за своим силуэтом.

Крис кивнул, и вся их компания выдвинулась по знакомой улочке, ориентируясь по старым вывескам и разбитым витринам. Так получилось, что ближайшую округу примерно запомнили уже все.

Мужчина тем временем размышлял, насколько велики опасения полицейской о людях ордена, если Тьма воспринималась ею как прогулка по сафари. В то время как сейчас под пепельным небом, женщина оглядывалась буквально на каждое подозрительное движение и звук.

–   Сколько раз вы встречались с людьми ордена? – догадался Крис. Настороженность Сибил была слишком уверенной.

–   Несколько, – ответила полицейская шепотом. – Иногда мы видели их со стороны. Но встречались и в церкви.

–   Какой церкви?

Изумление Криса было столь искренним, что Сибил и Роуз даже смутились.

–   В той, в которой они прячутся каждую Тьму, – ответила полицейская. – Оттуда же с крыши воет сирена. У них там что-то вроде намоленного места, которое не меняется при падении во Тьму.

Мужчина задумчиво кивнул, не забывая поглядывать по сторонам. Хотелось верить, что в первые минуты падения города в Пепельный план, культисты еще не успеют выбраться из своей норы. Но проверять все же стоило.

–   Мы были в той церкви, – продолжила тихо Сибил, идя рядом с остальными рядом со стенами зданий.  По общему мнению было безоговорочно решено, что перемещаться в центре дороги опаснее и куда заметнее. – Зашли ненадолго в надежде переждать Тьму. Но там уже не нормальные люди, Крис. Они обезумели от своей веры и готовы видеть во всех чужаках вину своих мучений.

–   Звучит, словно речь о сектантах, – тихо сказал мужчина. – И такие еще существуют?

–   Более того, – шепнула Сибил, выглядывая из-за поворота в узкий проулок. – Они верили, что если нас сжечь, то они прогонят долгую Тьму.

Крис нервно сглотнул. Фантазия писателя тут же подкинула экзальтированные образы диких времен. Когда во имя лучшей жизни всех, кто получил клеймо ведьм, предавали огню.

–   Поэтому им нужна Шерил, – тихо сказала позади него Роуз. – Считается, что ритуал не завершен. Боюсь, они верят, что она избавит их от Тьмы навсегда…

Супруг кивнул, глядя в глаза женщине и понял всё без лишних уточнений. Смерть девочки избавит их от Тьмы. Только потому что она – это часть Алессы, которую однажды не дожгли на костре. Кристофер запамятовал только об одном. Почему вся эта секта решила использовать Алессу в своем ритуале. Чем она провинилась? Или чем выделилась из остальных, за что ее окрестили исчадием зла.

Но этот вопрос обсуждать при Шерил отец семейства категорически не хотел.

Остальную часть пути все четверо шли молча. Таракан-переросток тихо шуршал впереди по пеплу, оставляя широкую колею. Но люди на него не сильно рассчитывали. Монстр мог отогнать небольшую тварь или кинуться на что-то тупое и медлительное. Но против стаи собак, чего-то крупного или группы культистов был бы бесполезен.

Однако, противников по дороге обратно им не встретилось. Как, впрочем, и других «мирных» обитателей Тихих холмов, которых тут не было, но которых можно просто обойти.

Но вдруг у одной из стен в проулке, под навесом из пожарной лестницы монструозное насекомое остановилось и встало на задние лапки. Передние зашарили по воздуху, будто силясь что-то нащупать. Крис и Сибил не раздумывая отстранили за свои спины Роуз с дочерью и приготовились… ко всему. Жизнь не учила их распознавать эмоции адских тараканов, и  сказать, был ли это боевой танец или пляска восторга, они не могли.

Наконец, пространство рядом со стеной дрогнуло рябью как горячий воздух. Люди еще дальше отшатнулись от жара. От желания сиюминутно бежать удерживало только слабое понимание, что этот эффект не нормален для Тихих Холмов. А значит…

Участок стены начал оплывать ржавыми ошметками даже на участке с кирпичной кладкой. Вскоре посыпался ветхой крошкой сам кирпич. Прямо в стене здания формировался новый проход почти по форме двери. Только высокой для человека и сглаженной, будто два пространства Пепла и Тьмы на время слились кромкой, как два пузыря.

А потом в проеме во Тьму показалась знакомая мелкая фигура, позади которой отчетливо выросла мощная тень.

Один только взгляд на Шона успокоил всю четверку, а Сибил вовсе ощутимо выдохнула. Но рослая фигура, которая едва вышла за ним на свет Пепельного дня заставила на миг оцепенеть. Парень был прав: доделал своего Наказующего он хорошо. Но если, нося металлическую пирамиду на голове, он казался рядовым монстром теневого плана, пусть и крайне сильным, то с открытым лицом и холодным равнодушным взглядом он пугал еще больше. Спокойствие и непоколебимость в безумной адской обстановке вечных страданий делали его поистине хозяином окружающей атмосферы. Фигура и без того была идеальна. Но, пожалуй, именно ледяное безразличие во взгляде настолько диссонировало с бешенной агонией всего живого во Тьме, что от Наказующего невольно хотелось бежать.

Он спокойно шагнул следом за Шоном, оставив на присыпанной пеплом улице черные, чуть маслянистые следы больших ступней. Он не оглядывался по сторонам. Не смотрел по-новому на непривычную местность. Ничего не делал. Только задержался испытующе тяжелым взглядом на каждом, а потом мазнул последним вниманием по Шону и шагнул обратно. Забирая с собой последнее проявление Тьмы, и стена позади парня вновь обратилась в старый серый кирпич.

–   Шон? – первой обратилась Сибил, но мимолетная радость от встречи тут же улетучилась, стоило ей разглядеть утомленное и даже какое-то серое лицо парня. – Ты в порядке?

Парень устало хлопнул глазами, отчетливо тупя, а потом встряхнулся, с трудом нацепляя привычное беззаботное выражение, которое, впрочем, продержалось недолго.

–   Все хорошо. Я просто устал. – подойдя, он пристально осмотрел встревоженную компанию и, неожиданно, честно признался: – До сих пор толком не спал.

–   Оу, – неловко потерла висок Сибил, будто дежурство Шона, а также его недосып было на ее совести.

–   Возможно, тогда тебе следует отдохнуть сейчас? – предложил очевидное Крис. – Пока вокруг относительно спокойно. Подремать в том же кафе. Мы приглядим.

Шон бледно улыбнулся.

–   Спасибо за предложение, но… это бессмысленно и не поможет: я отдохнуть смогу только на своей территории. – подумав, тихо добавил: – Я чувствую, как начинает поджимать время, а своему чутью я привык доверять. Пора заканчивать этот блядский цирк с Алессой и ее конкурсами, иначе мы рискуем попасть в неприятную ситуацию, когда контрактер пожрет призванного демона и переродится окончательно.

–   В любом случае, пойдем в кафе, – предложила Сибил, привычно непринужденно попытавшись обхватить парня за плечо, но спохватилась и лишь обозначила жест. – Обсудим там дальнейшие планы.

–   Мы можем чем-то помочь? – упорно продолжил Кристофер.

Хоть поход по Тьме придал ему желания жить и сильно раскрасил скучные будни, мужчина явно не хотел оставаться здесь ни единого лишнего часа.

–   Вы не должны попасться. – ровно ответил парень, чуть щуря покрасневшие от усталости желтые глаза. – Если я буду за вас спокоен, мне будет проще работать. А с началом Тьмы я пойду в Церковь отбирать артефакт и закрывать этот сраный Контракт.

–   Почему именно Тьмы? – уточнил Кристофер действительно не понимая. – Почему не сейчас?

По мнению мужчины, если нужно что-то украсть из церкви, то не логично ли идти туда, когда люди разбредаются по окрестностям, а не кучкуются под спасительной крышей всей агрессивной толпой.

–   Потому что мне надо вытащить из глубокой норы эту недосожженную козу, а она не высунется, пока город не падет во Тьму. – прошелестел усталый голос. – Во Тьме ее силы наибольшие. В это время она должна ощутить свою безопасность и возможности, и она может вылезти на зов. Ну или хотя бы демоненок сможет добраться и закрыть Контракт. Сейчас же они оба слабы, а сила веры — сильнее. – золотые глаза смотрели мрачно. – Потому что они верят, что под серым небом они в безопасности. И их вера крепнет. Тогда как Тьма — время демонов, и они своими страхами подточат защитные барьеры, если я смогу пошатнуть веру в безопасность их убежища.

Тем временем дамы взяли на себя роль проводников и повели всю их компанию под защитную крышу убежища. Кафе стало негласно местом всеобщего отдыха, где можно не только перекусить, но и вольготно обсудить сомнительные темы. Конечно, уличные монстры вряд ли бы противились и возмущались на разговоры о культистах и Тьме, но своим наличием отвлекали от философствования.

В тишине вся группа прошла еще несколько минут и, наконец, за очередным поворотом вышли к неприметному серому зданию, в котором на первом этаже блекло напоминало о своем наличии старое кафе. Почти выцветшие краски на шторах больших окон вписывались в общую гамму Тихих Холмов, как градация серого с некогда благородным алым.

Сибил и Крис все же придирчиво проверили кафе на присутствие нежеланных гостей и с оружием наготове обошли все помещения от главного зала до кладовой и черного хода.

Как по заказу, кафе было пустынно.

Однако, даже Ларри отсутствовал. Роуз даже озвучила свои тревоги на его счет. На что Сибил напомнила, что парень сам выбрал «режим одиночной игры» и сейчас вполне мог засесть где-то в другом убежище.

Наконец, все беглые хозяйственные дела после минувшей Тьмы были завершены, а питьевая вода вновь дозированно роздана участникам. После молчаливого переглядывания супругов, Роуз с дочкой отошла подальше от общей компании, где за дальними столиками заняла Шерил рисунками и нехитрыми вопросами. Крис же получил возможность поговорить с Шоном откровенно и без утайки.

По крайней мере, мужчина перестал следить за выражениями.

–   Шон, я не знаю, откуда у тебя столько сведений, но давай откровенно. Какое ты имеешь отношение к этому месту? И почему мы должны верить тебе на слово и ждать, пока ты сам сделаешь что-нибудь с людьми Ордена?

На такой ряд вопросов Сибил встрепенулась и удивленно покосилась на писателя.

–   Где гарантия, что ты сам не стремишься подольше задержать нас в Тихих Холмах? – упорствовал Крис. – Ведь ты… не человек. Как и все существа этого места.

С каждым словом на выразительной мордашке пацана растекалось изумление, а потом он тихо рассмеялся.

–   Классные вопросы! – пацан вновь хихикнул. – Ладно, я не обижаюсь на твое недоверие и все такое. Но откуда у меня столько сведений, я расскажу тебе не здесь, потому как в этом месте дохера ненужных ушей, а недавно еще непонятные… особи заявились. Какое я имею к этому месту отношение? И прямое, и никакое. Я сделал здесь себе территорию. Скоро я смогу вас пригласить, так сказать, в гости. Я как раз стабилизировал среду, чтобы вы смогли в ней выжить.

Из-за усталости и странного веселья Шона определенно пробило на поговорить, и теперь он, ковыряясь в рюкзаке в поисках бутылки с пищей, весело вываливал ответы, не сильно стараясь подбирать слова.

–   Верить вы мне вообще не должны. Я ж не проповедник и не миссионер, чтобы мне на слово верить. А ждать, пока я закончу свои разборки, вам придется в любом случае, потому как самостоятельно вы это место не покинете ни при каких раскладах: вы не маги, чтобы самостоятельно сместить пространственный план или покинуть его, вы не демоны, чтобы вольготно перемещаться между Инферно и планетой, и вы не имеете на руках артефакт, с помощью которого это может делать человек. А еще вы физически не сможете этот артефакт добыть у культистов, потому как Братьев там порядка нескольких десятков, а у Сибил не так много патронов, чтобы их всех перестрелять. Ну а что на тему вас задержать… – улыбка угасла на бледном лице. – Крис, ваше присутствие доставляет мне сложностей, потому как если бы не вы, то я бы сейчас спокойно дрых в своей новенькой Цитадели на удобной кровати, а не занимался бы всем этим.

Но по лицу Кристофера все равно было понятно, как ему не нравится рассчитывать на сомнительного пацана нечеловеческой внешности, который, к тому, же навязался как случайный знакомый. В изрядной доле сюжетов триллеров так обхаживали жертв перед тем, как законсервировать их для долгого употребления в пищу. А все разговоры о трудностях и возне, опять же, простые слова. В то время как пацан не валился с ног от усталости.

–   То есть, ты хочешь сказать, что попади мы сюда по случайности без тебя, то мы бы остались тут навечно пока не погибли бы от рук тварей? – уточнил мужчина. – Не важно, инфернальных или человеческих.

–   Нет, вы бы померли через трое суток от обезвоживания. – ворчливо буркнул пацан, прикладываясь к бутылке с золотистой смесью.

–   Не считается, – отрезал Крис, не дав парня договорить. – Люди ордена тут живут годами.

–   Живут. – согласился пацан. – Вопрос, правда, на какие харчи, если тут лет двадцать прошло для них. Но вас, скорее, сожгли бы на костре в ближайший праздник чисто из-за мелкой.

Кристофер все же оставался скептично настроен.

–   Хочешь сказать, что шансов у нас не было никаких?..

–   Шансы есть всегда. – парень укоризненно покосился на мужика.

–   …Ведь даже Роуз призналась мне, что видела этого… демона, – сказал Крис, понизив голос. – Не Наказующего. А другого. Похожего на Шерил. Возможно, он хотел помочь.

Шон хмыкнул.

–   А, да, контрактник Алессы. Есть такой. – улыбка вновь скользнула по бледным губам мальчишки. – Но с ним есть пара… нюансов. Во-первых, не он вам хочет помочь, а он вас сюда притащил, чтобы вы помогли ему. Он не справился. Ему нужна помощь. Так что вопрос с культистами остается открытым, а если бы не я, у Сибил патронов почти б не осталось: топор и бита мои. Но, допустим, вы бы справились с Братьями и провели б демоненка в Церковь, чтобы он смог разобраться с Кристабеллой. Получится у него или нет — тут я не могу сказать. При последней нашей встрече выглядел он совсем паршиво. А во-вторых… закрыв Контракт, он бы просто… ушел. Все. Закрыл Контракт и свободен.

–   То есть демону нужно просто убить Кристабеллу? – уточнил Кристофер. – По контракту? И он не может этого сделать, пока та находится под защитой здания Церкви?

В голове мужчины начала, наконец, выстраиваться логическая цепочка, как простой квест.

–   «Да» на все вопросы.

–   Так разве она никогда не выходит за порог Церкви? – изумился Крис, сочтя, что так задача становится проще.

Шон поморщился.

–   Как сказал эта мелочь, ее вера слишком сильна, и он не мог до нее добраться даже снаружи, если она покидает убежище не во время Тьмы. Да и ходит она не одна, а в сопровождении Братьев, которые истинные фанатики своей веры.

Выражение лица мужчины помрачнело от скепсиса.

–   А разве демону принципиально важно самому убить ту зачинщицу сожжения? Или за него может справиться любой кирпич с высокого этажа?... – подумав, мужчина смущенно добавил, глядя в лицо полицейской. – Простите.

–   Крис, проблема в том, что даже не он должен прибить эту суку. Он должен дать возможность Алессе лично совершить месть. А если Кристабелла сдохнет от кирпича, то этот «кирпич» потом поимеет проблем от мстительной, злопамятной и сумасшедшей на всю башку малолетней недодемонятины, винящей в своих бедах всех вокруг. Не все так просто.

Писатель потер переносицу. Его следующий вопрос прозвучал риторически.

–   И почему всегда столько мелких условий…

–   Ну, это как в анекдоте про нюанс. – хмыкнул мальчишка. – Ну или как любят говорить в вашем мире, дьявол в деталях, Крис.

Первую половину высказывания мужчина ожидаемо не понял, но на вторую скупо кивнул.

–   Что ж… – не сдаваясь, продолжил он перебирать варианты, как вдруг его осенило. – А что, если договориться напрямую с Алессой?

–   Попробуй. – пацан фыркнул. – Но учти, что она — сумасшедший семилетний ребенок с очень альтернативным взглядом на понимание заботы и прочего, проведший почти два десятка лет в боли и ненависти ко всем вокруг во Тьме.

–   Попробую, если у тебя не выйдет, – мрачно, но смело сказал мужчина. – Однако, в теории это возможно?

–   В теории — вполне, но советую идти Роуз. – хмыкнул парень. – Мать у Алессы была, а отца — нет, и она его ненавидит априори за то, что его не было. Так что, лучше не рискуй, а то Роуз и Шерил сильно… расстроятся.

Крис вынужденно с неохотой кивнул. Понимал, что бороться с психологией сумасшедших бесполезно. И если вопрос старых привязанностей мог решить исход ситуации в их пользу, то… здравомыслием иногда проще пожертвовать.

–   Может, ты даже знаешь… куда идти? Если так уверенно утверждаешь.

Шон поднял взгляд на Кристофера, отвлекшись от сосредоточенного заматывания горлышка бутылки шнурком, сощурился, хмыкнул.

–   А чё тут знать? Подумал бы и сам понял, что эта коза окопалась в своей палате в больничке. Это где-то глубоко под землей в разветвленных катакомбах. Их происхождение, кстати, для меня загадка, потому как обычно тяжелых кладут наверху, но не в подвалах. Лифт в подземные уровни есть, шахта — глубокая. Но там полно всякого говна, и Тьма оттуда никогда не уходит. Эта часть больницы в ней всегда.

–   Это не так очевидно, как… – начал было Крис, но то ли фантазия, то ли яркий внутренний взор прервал писателя на полуслове.

Он представил глубокие подземные этажи больницы, постоянно погруженные во Тьму. Представил бурые от ржавчины стены. Пустынные коридоры без света, которые наводят ужас даже на самых крепких духом людей. Больницы всегда ассоциируются у всех с болью и страхом. А тут… кошмар внутри кошмара. Мрак внутри сосредоточения боли и страданий. Концентрированный ужас, в недрах которого одиноко бдит многолетнее…

–   Эй!

Голос Сибил заставил Кристофера очнуться от мыслей и мотнуть головой. Женщина с тревогой косилась на него, будто на больного, который на ее глазах очередной раз словил красочный приход.

–   Кажется, это место начинает действовать на нервы, – буркнул Крис виновато.

–   Определенно, – мрачно подтвердила полицейская, сложив руки на груди, но взгляд с него все равно не сводила.

–   Даже до меня добралось. – безобразно наябедничал Шон, сумрачно глядя то на мужчину, то на полицейскую. – Давит на старые травмы, паскуда. И так меленько, незаметненько, пока не сдирает все тромбы.

–   Не знаю, как вы это выносите уже вторые сутки, но мне это уже начинает надоедать, – признался Крис.

–   Третьи. – поправил Шон. – Если внутренние часы не врут.

–   Тем более…

–   Ну, я занят работой, так что для рефлексий не так много времени остается. – признался пацан. – Да и нервы есть с кем полечить. Хаззар вообще способствует умиротворению и спокойствию, когда рядом. А так да… город уже начинает унывать.

–   Кстати о… Хаззаре, – сказала Сибил, чуть запнувшись на имени. – Я считала, что он не может выходить в Пепельный план. Отчего ретируется, когда Тьма уходит.

–   Всегда мог. – отмахнулся Шон. – Даже в обычный мир может.

–   Тогда почему он этого не делает?! – изумилась она.

–   Надобности не было, да и программа была заложена с конкретными условиями.

–   А убийство Кристабеллы? – спросил мужчина. – Алесса не могла положиться на его помощь?

–   Нет. Они никак не связаны и влияния на Наказующего у нее нет.

–   Но может, он хотя бы может зайти в их Церковь? – вновь включился в подбор версий писатель.

–   Теперь может. Раньше — нет.

–   Как все… удобно неудобно, – проворчала Сибил.

Но Крис ухватился за другое.

–   Погоди. Ты сказал, что он может выходить в обычный мир, верно? А вывести нас?

Шон хмыкнул.

–   Вывести вас и я уже могу окольными путями через свой Домен. Но это никак не решит вашу проблему с видениями дочери, с зовом демона, ее приходами и лунатизмом. Пока не будет закрыт Контракт, Шерил остается его частью как порождение Алессы и демона.

–   А ей обязательно находиться Здесь в момент закрытия контракта? – дотошно спросил Кристофер.

Шон пожал плечами.

–   Нет, конечно. Но раньше я б вас не вывел так просто. Я только в этот период закончил стабилизировать среду Домена.

–   Так может… – мужчина покосился на полицейскую, ища поддержки. – Нам выйти сейчас?

–   Можете. И вас вернет демоненок обратно на первых же метрах. – Шон хмыкнул. – Знаешь, Крис, сесть на трон проще, чем на нем удержаться. Так и у вас. Выбраться проще, чем обратно не влететь.

–   Так не нужно выходить внутри территории Тихих холмов, – упорствовал писатель. – Ведь за пределами города мы не попадали в эти два отражения.

Пацан вздохнул.

–   Крис, ты летать умеешь?

–   Эм… – растерялся он. – К чему вопрос?

–   Город в сером плане отделен ущельями глубиной с километр и шириной в половину. – проворчал парень. – Вон, Роуз сама видела. Тут или перелетать ущелья, которые сохраняются и во Тьме, или выходить в городе.

–   Так ты сам заикнулся про окольные пути своего Домена! – всплеснул рукой Крис, и даже Роуз в дальнем конце зала вздернула голову на его голос.

–   Я могу вывести вас за черту города. Но, Крис… Демон отнес ребенка в приют. Лично. Сам догадаешься, что ему вас поймать где угодно на планете — вообще не проблема? А еще, Сайлент Хилл — не единственное место, куда дотягивается божество Ордена. И не единственное место с такими… проблемами. Шеппердс Глен платит кровавую дань уже полтора столетия.

Мужчина резко отвел глаза и тихо шепнул себе под нос:

–   Дерьмо…

Варианты у него пока кончились.

Шон развел руками.

–   Крис, расклад пока такой: из Сайлент Хилл вы сможете выйти, когда будет закрыт Контракт, и вы выпадете из внимания демонов. Тогда вы будете от них свободны. Но! Из-под внимания Ордена вы не выберетесь.

–   А Ордену то мы зачем? – недовольство окрашивало каждое его слово.

–   Да хер их знает. – искренне ответил пацан. – Всегда удивляло, какими путями мысли в религиозных мозгах гуляют.

–   Или это всегда будет связано с Шерил? – дергано махнул он рукой. – Почему вообще она? Почему Алесса?

Парень ответил не сразу. Какое-то время он молчал, покачивая в руках бутылку, а потом начал говорить:

–   Вопрос в том, кто отец Алессы. Мне это неизвестно, но именно из-за него девочку приговорили к сожжению, называя ведьмой. С детства травили в школе этой кличкой. Ведьма. – пацан поморщился. – И да, у Алессы проявления магии случались. Потому она и смогла достучаться до демона и провести призыв. По той же причине Шерил всегда будет на прицеле у Ордена: они знают, что она такое. Воплощенная демоном душа ведьмы, призвавшей Тьму. Это не считая странных слушков про их Бога, вернее, Богиню. Или Бога? Хер их знает, но там вроде как Бафомету поклоняются, а это уже не шутки. Не могу гарантировать точность информации, но есть вероятность, что в будущем, когда твоя дочь подрастет, ее могут попробовать использовать для воплощения своего бога на земле. Истории про сына Дьявола и прочее, полагаю, тебе знакомы.

Крис кивал, слушал, задумался почти на минуту после сказанного, как детектив, получивший новую кипу фактов.

–   Что-то не сходится, – наконец, изрек он, а Сибил удивленно вскинула брови. В ее понимании сходилось все. Фанатики маньяки просто нашли крайнюю жертву немного отличающегося от всех ребенка.

–   Ну давай, акула пера, жги, – хмыкнула Сибил.

Крис пропустил колкость мимо ушей и сказал:

–   Либо люди ордена не последовательны в своих запросах, либо у тех, кто останется после Кристабеллы свой взгляд на веру.  Или у этой фанатички в церкви свои личные страхи. Потому что, зачем пытаться сперва сжигать ребенка, а потом менять мнение и использовать человеческий сосуд для воплощения божеств. Вы не находите здесь противоречий? И я не говорю пока про отцовство. Если я верно понял нравственность местного общества, то ребенок мог быть даже плодом порочной связи, чтобы получить клеймо урода.

Шон устало прикрыл глаза, тяжко вздохнул.

–   Всё ты верно говоришь, Крис, только ты смешиваешь Алессу и Шерил. С Алессой все понятно — это ведьма, дитя греха, которую надо было сжечь во имя веры и всеобщего блага. Тогда как Шерил — это совсем другое. Дитя, рожденное без рождения, не имеющее ни отца, ни матери в прямом смысле, но являющееся порождением демона и ведьмы. Хотя, на счет демонов я не совсем их понимаю, потому как Валтиэль, ныне кукующий у меня в Цитадели в комфортном коконе, был у них ангелом. А по факту — демонятина демонятиной, притом страхоёбище такое, что пипец. Весь перешитый и в гандоне из человеческой кожи. А Красная Пирамида был воплощением всех страхов, ода Наказанию за грехи и вообще Злом одновременно. И да, в Ордене есть свои расколы и подсекты. И для Кристабеллы что Шерил, что Алесса — одно зло, которое надо сжечь. Тогда как главы Ордена имеют свои мысли на сей счет.

Сделав короткую паузу и глядя в полное непередаваемых эмоций лицо мужчины, пацан припечатал:

–   Крис, пойми, для них Шерил — уникальна! А что с ней сделают — это зависит от заеба в конкретной голове.

–   Они больные… – устало подытожил Крис.

–   Согласен. Но они — опасные больные при огромных деньгах, связях и власти. Ордену полтыщи как минимум.

–   И что нам теперь с семьей переезжать в другую страну, где нас не достанет Орден?

–   Они приехали из Европы во времена завоевания Америки, так что… – Шон развел руками.

–   Сменить имена… переезжать… постоянно? - заговорил Крис больше сам с собой. - Я, конечно, могу это устроить, но…

Шон хмыкнул, с неподдельным интересом и уважением глядя на этого мужчину, уже мысленно готового перечеркнуть всю свою жизнь ради дочки.

–   Найдут. «Рано или поздно», —со вздохом произнес парень. – Но…

Крис вздернул бровь и тут же переключил все внимание с переезда на парня.

–   Но?

–   Но я могу помочь с безопасным местом, куда они гарантированно не доберутся. – в мягком голосе отчетливо прозвучало коварство.

Сибил и Роуз переглянулись. Малышка Шерил в разговор взрослых не вслушивалась, полностью поглощенная новым альбомом и новыми карандашами. Ребенок усердно рисовал свои рисунки, не замечая, как даже осознанные картинки начали приобретать очень специфический налет в своем содержании.

Кристофер подозрительно нахмурился.

–   Что-то из разряда мест под твоей, еще более опасной чем Тьма, опекой?

Парень заливисто рассмеялся, весело, искренне и с полным удовольствием в глаза.

–   Точно!

–   Зачем это тебе? – мимолетно спросил отец семейства.

–   Незачем. – Шон пожал плечами. – Потому что я могу позволить себе такой альтруизм, который погреет мою совесть и чувство внутренней справедливости. Ну и мне просто понравилась Шерил. Славный ребенок. Бесстрашный. А еще я пообещал демоненку, что он найдет друга в ее лице, если будет себя хорошо вести. Или не только друга, но и кого-то более близкого. Хотя б сестричку. Ну и Роуз меня покорила своим бесстрашием на грани отбитости, когда она носилась по городу в поисках дочки. Много факторов.

–   Но что мы будем тебе за это должны? – озвучил мужчина очевидный вопрос.

–   Да, в общем-то, ничего особого. – пацан пожал плечами. – Будете жить на моей территории, возможно, будете помогать разбираться с Орденом, а, может, и не будете. – парень вздохнул. – Технически, мне ничего от вас не надо, кроме хорошего отношения и… дружбы, что ли? Как мне говорили, я падок на быструю благодарность и на хорошее отношение. Мне не нужны рабы — это не выгодно, накладно и геморройно. Мне не нужна власть над вами. Я и так получу её в достаточном количестве над своими созданиями и своим народом. Деньги… У меня в загашниках достаточно. Так что «должны» — некорректный вопрос. Я не делаю это для вас в долг. Я делаю это для себя. Потому что мне это доставляет сиюминутное удовольствие. И, полагаю, в дальнейшем, вы еще не раз порадуете меня.

Кристофер вдумчиво слушал предложения с видом человека, который привык вчитываться в мелкий текст под любыми контрактами. На слова он доверять не привык. Но за неимением физического документа сгодился и такой ответ. Мужчина мелочно порадовался, что никаких слов про контракты, каплю крови и печати речи не зашло.

–   Я думаю, мы вернемся еще к этой теме потом, – уклончиво ответил он парню. – Когда ты выполнишь первую часть своего… обещанного плана. И поможешь закрыть контракт демона. Хоть я и понимаю, что это не твое дело, а ты, вероятно, взялся за эту работу из личных потребностей, так как этот бестиарий под боком тебе не нужен. Но потом, в более спокойной обстановке под светом нашего привычного солнца, я думаю, мы продолжим беседу о твоем Домене. И о том, насколько там вообще можно спокойно… жить.

Шон слушал его с живым интересом и улыбался, словно только что получил новое подтверждение своим выводам. В ярких золотых глазах плескало веселье и ирония вкупе с азартом, которые даже подвинули тяжелый пресс усталости.

–   Знаешь, Крис, а ты меня снова порадовал! Вот серьезно! – пацан хохотнул. – Твой ум и осторожность — правильные. Согласись ты сразу, и я бы… чутка расстроился от твоей беспечности. Но… я понимаю твои резоны и твою осторожность, а потому… согласен. Когда закончим с Алессой и ее Контрактом, тогда и поговорим.

Парень вновь расковырял бутылку и щедро отхлебнул из нее.

–   Кстати. Как насчет пожрать?

На резкую смену темы мужчина встрепенулся и озадаченно посмотрел по сторонам на горстку припасов, которую они все дружно вновь вытащили на стол при пересчете.

–   Но у меня лишь один купленный по дороге сэндвич, – смущенно признался он, смиряясь, что скорее всего его придется пожертвовать дамам.

Шон усмехнулся.

–   Да я и не рассчитывал на твою булку. – пацан соскочил со своего насеста, отставил бутылку. – Пошли поможешь. У меня в кофрах байка есть консервы и немного крупы с макаронами. Я ж чем-то кормил наших дам эти трое суток. Сейчас сделаем макароны или кашу с тушенкой и нормально поедим. Ты как раз воды удачно привез.

Крис что-то неразборчиво высказал, а потом опомнился и с готовностью кивнул, отправившись следом помогать.

То, что в кафе затерялся байк Шона, мужчина знал — видел машину, темной тенью приставленную к дальней стене, но факт наличия у этого байка некогда полных кофров с припасами как-то пролетел у него мимо внимания. Как Кристофер не подумал и о том, что главной «кухаркой» в их компании был сам юноша, а не леди, которые попали сюда случайно. У мужчины отложилось в памяти, что Шон ехал сюда целенаправленно, но вот то, что он подготовился здесь жить несколько дней казалось неочевидным. Хотя и Роуз направлялась в Тихие Холмы целенаправленно. Часть припасов могла бы принадлежать и ей. Но… Крис, к своему стыду, вспомнил, что сам, лично, заблокировал карту жены в надежде, что безденежье её остановит.

Как выяснилось, ничего её не остановило.

А в итоге теперь их порядочной семье придется объедать пацана. Который оказался, им на радость, достаточно смышленым, чтобы запастись продуктами.

Криса в глубине души жгло чувство стыда, но своей помощью и защитой он надеялся компенсировать свои поспешные действия с картой. И прийти к соглашению со своей совестью.

Разговор с Крисом оставил странное ощущение. Возможно, при других обстоятельствах и при другом настрое я мог бы обидеться или как-то расстроиться из-за подобной недоверчивости и скептицизма мужчины, но… нет. Его слова, его недоверие и осторожность были более чем оправданы, и я бы расстроился, будь иначе. Это женщины со мной уже третьи сутки и научились мне доверять, начали на меня рассчитывать и верят мне на слово, потому как я их ни разу не подводил, тогда как Кристофер меня… не знал. И увидел довольно странное существо в моем лице.

Вскрыв кофр, я достал пару банок тушенки и банку овощного салата без этикеток. Эта консервация моего производства и взял я ее с собой чисто из желания вкусно как-то раз пожрать. Вот, пришло ее время.

–   Шерри, солнышко! – довольно громко позвал я.

Девочка отвлеклась от рисования и подняла голову.

–   Макароны или каша?

Я показал в одной руке синюю пачку «перьев», а в другой – упаковку гречневой крупы. Её мелкая уже пробовала и, вроде, непривычная крупа ей приглянулась.

–   Каша! – радостно заявила мелочь, счастливо улыбаясь.

Ну да, ну да, макаронами полон любой магаз, а гречку в Штатах не продают, не считая нормальной крупой для людей, и поесть ее мелочь может только здесь. Кашка из Ада, блин… да еще и приготовленная почти демоном.

–   Лады, будет сейчас гречка с тушенкой и овощами. – сказал я мелкой, отчего девочка радостно пискнула, но негромко: этот город быстро приучает к тишине и отучает от оглушительных визгов и воплей, характерных для непуганных и невменяемых детей.

Зато Кристофер кашей заинтересовался, как и иностранной надписью на ней, но языка он не знал, так что прочитать надпись не смог.

–   Что это? – тихо спросил он.

–   Гречка. – я положил пачку крупы ему на руки поверх банок тушенки и достал из кофра кухонный инвентарь. В этот раз – без горелки. – Каша вкусная, но у вас не распространена. Покупал в другой стране с доставкой. Нравится она мне.

Мужчина искренне удивился. Наверное, даже больше, чем от моего вида. Но пока своё удивление оставил при себе. Зато он пристально следил, как я раскладываю казанок, зажигаю силовое кольцо, прямо пальцем, по воздуху. Я ж демон, мне можно. И, что самое милое, мужик сие проявление инфернальной магии воспринял как должное. Вот каша с упаковкой на другом языке его удивила, а магия – норм. Видать, раз принял, что я демонятина, то и всё, что с этим связано, уже в порядке нормы.

Классная семейка!

Пока наливал воду, быстро протрясывал крупу и хоть как-то ее промывал, обдумывал будущие действия. В церковь я и правда пойду с началом Тьмы, чтобы успеть на волне беглецов от накатывающего кошмара войти в Церковь: как показала практика, чесаться они не будут и двери перед носом не захлопнут. То ли в себя верят, то ли страх за эти годы в край потеряли, то ли уверены, что ни одно порождение Тьмы порог не переступит. С этим их придутся разочаровать: внутрь войти я могу без проблем. А вот что будет дальше – это уже вопрос открытый и зависеть будет от действий Кристабеллы и её охраны. Тут планировать бессмысленно.

Хуже другое: я не могу достучаться до демоненка. Я его ощущаю вполне отчетливо, но на связь не выходит. Но мож с накатом Тьмы оживится?

Не знаю.

Засыпав крупу, я прикрыл крышку и поддал жару, чтобы вода быстрее закипела. Жрать хочется не иллюзорно. Притом, не питаться, а именно что жрать: питательная масса из бутылки уже давно закончилась и усвоилась.

Мысли вновь свернули на анализ ситуации и на канонные дано. Известно на самом деле немного, а информация странная. Игра в информационном плане вообще бесполезна и никаких толковых сведений не дает. Она не объясняет ни сути города, ни того, почему здесь все это произошло, больше качая ситуацию на аналогию со снами и личным психозом участников. Типа, Планы – это как отражение сна Алессы. По большому счету, херня, потому как влияние на жертв вполне настоящее, а реальность снов, обычно, сугубо индивидуальная, а не массовая. Но да это останется на совести разрабов.

Версия киношная более структурирована, она опирается на длительный отрезок времени и, в общем-то, довольно легко сочетается с игровыми историями. Хотя тут «истинные фанаты» меня б с говном и пеной у рта сожрали, доказывая, что я ничего не понимаю в сложной и богатой истории города. А часть игр вообще отстой, неканон и так далее. Но… все они, включая фильмы, легко укладываются в единое целое с серией мелких допущений.

И картинка рисуется откровенно говёная.

Преисподняя в этом мире властвует давно. Сколько столетий? Информации нет, но как минимум полтыщи лет назад был создан Красная Пирамида. А это, на секундочку, практически сразу же после официального открытия Америки Колумбом. Раз Орден смог это все организовать, значит, он уже в пятнадцатом веке был развитой и сильной религиозной структурой с огромным баблом, потому как для проведения подобного ритуала они должны были набрать грешников, притом, уникальных и настолько конченных, чтобы они полностью и всеобъемлюще характеризовали конкретный грех. Этих грешников надо было свезти в одно место на берег, откуда их потом погрузили в корабли и отправили в многомесячное плавание к берегам нового континента. Это – дорого. Притом, в сопровождении военных кораблей и довольно серьезной охраны. А это – еще дороже. Ритуалист приехал с ними со всем нужным барахлом. Где они этого сумрачного гения откопали – вопрос открытый и к нему я вернусь позже. Но… они приплыли, выгрузились, захватили территорию и провели нужный ритуал. Потом – построили на его месте свой город. Построить город – тоже не дешевое развлечение. Особенно, на новом континенте и так, чтобы этот город за поколение не загнулся. А он – выжил, как показывает нынешний пейзаж.

Если судить по существованию Винсента, любого из них, и по бесперебойным поставкам в Сайлент Хилл, Орден процветает до сих пор, притом, ничуть не потеряв во власти и силе, потому как всего четыре семьи из этой милой организации полторы сотни лет как откололись и основали второй город, пока еще здравствующий. Более того, они остались тайной. А вот их Бог или богиня, хер их поймешь, обрел вполне реальную силу, чему подтверждение – Шеппердс Глен и творящееся в нем. Кстати, совсем скоро и там придет локальный прорыв на волне недовольства не получившего кровавую мзду божества.

Вода начала закипать, и я сбавил нагрев.

Когда я собирал по сети информацию о эгрегоре, я находил разное. Особенно была богата предположениями фанатская Вики и позднейшие попытки разрабов натянуть сову на глобус. Сова треснула по швам, но на фасад глобуса тушка налезла, тогда как остальное осталось сокрыто растопыренными крыльями и развесистыми потрохами бедной птички. Но да, перья налипли равномерно и сова таки распределилась по глобусу.

Ладно, хохмы-хохмами, но проблема вполне реальная.

Город этот был отстроен с учетом орденских традиций и их милых праздников с огоньком. Скорее всего, город был однажды полностью перестроен на современный лад из деревянного поселка в каменный, но произошло это на границе индустриального бума, потому как архитектура довольно характерная. При этом, во время перестройки были внесены все нужные для их милых традиций коррективы вроде дома-в-доме. Полагаю, произошло это минимум сотни две тому, до отделения основателей Шепперд Глен и, скорее всего, до их рождения. Как раз две сотни, примерно 1800-е года, не позже, возможно – раньше. Где-то в середине 1700-х. Но… традиции, они остаться должны были неизменным, потому как… слишком мало времени было для их устойчивого формирования. С ними должны были приехать. Учитывая упоминание, что одна из основательниц Ордена, Дженнифер Кэрролл, была сожжена католиками как ведьма в… 1692 году. Время начала конца Инквизиции как таковой, потому как в пределах ста лет этот институт был полностью упразднен во всех странах, хотя терять власть и влияние начал примерно на переломе XVII и XVIII веков. А тут такое грандиозное сожжение. Ну да ладно, могло быть. Допустим, исключительный случай при столкновении с реальной угрозой. Могу понять. Время тогда было смутным и кровавым. Волнует меня другое. Почему основательница Ордена? Это же почти через две сотни лет после того ритуала и почти сотыга от прибытия колонистов, а спалили дамочку в самом соку.

Размеренно мешая кашу, я вновь вернулся к тому, что мне пиздела Вики про прибытие поселенцев в 1600-х годах на эту территорию. Допустим, в реальной географии и правда примерно в эти года появилось первое европейское поселение в этом регионе, и это был не Сайлент Хилл. Это был другой город. Но Сайлент Хилл основал Орден. Как там вещала Анна? Предки умели блюсти чистоту. Приехали те, кто уже основательно поднаторел в сжигании ведьм. Но, возможно, это были чистые католики, но я не верю, что так быстро может измениться эта религия на новом месте. Да, есть прецедент протестанства, но их отличия от религии-прародителя куда меньшие, чем у веры Ордена. Но тогда почему через примерно девяносто лет сожгли эту даму и она – одна из основателей?

Ладно, хер бы с ними.

Допустим, я поверю Вики, и Орден появился в те года. Допустим. Набрал силу и мощь, окопался в этом месте, мутировав из католической ветки, как-то странно извратив ее догматы. Не верю, но допустим. Правду уже не узнать без погружения в прошлое. Но есть наличие приветов из Преисподнии явно христианского разлива. Как метка Метатрона или же печать Самаэля, которое тут суть один из главных символов. А так же непонятный Нимб Солнца – символ и эмблема Ордена, собранная из бессистемного конгломерата рун, надписей и неопознанных глифов, у которых нет ни расшифровки, ни точного значения, а только одни предположения и теории из серии «по видимому» и «предположительно». Но Нимб напрямую связан с артефактом. Возможно, на нем и нарисован. Что за символ – хер знает. Система глифового письма имеет привычку опираться на местные графические школы, а то, как оно работает, надо проверять диагностами и сверением блоков. Это я сделаю, когда впервые увижу этот символ своими глазами.

Вопрос в Красной Пирамиде и его создании. Но, возможно, я всё излишне драматизирую, и реально Орден не стоит особого внимания, а появление Наказующего и артефакта – это воздействие задним числом для стабилизации реальности. Притом, мое же будущее воздействие по собственному почину, а всё местное не стоит даже того времени, которое я потратил, пытаясь в этом говне разобраться и найти скрытый смысл и какой-то могущественный Орден.

Нахер, короче, всю эту мудотню. Только мозги себе ломаю. Посмотрим в будущем, что тут за Орден. То ли реально могущественная организация, то ли частный приступ личного маразма, и Орден – это гордое название секты, возрожденной на бабки другого Винсента, не того милого пацана из фильма, а игрового хмыря.

Но дом-в-доме не вписывается. Эта постройка старая. Как и упоминания о предках, картины и прочее. Включая десятилетнюю охоту на самого Кристофера и Шерил в киношке. А еще есть Артефакт. А еще есть знания, как призывать, подчинять и контролировать демонов. А еще есть… да много чего там есть!

Херня какая-то… То ли у меня лыжи не едут, то ли с асфальтом что-то не так, то ли лето на дворе не снежное. То ли вообще широта экваториальная.

Ладно. Просплюсь, и тогда смогу нормально соображать, а то пока что-то не особо в голове этот паззл складывается. Ну или Криса напрягу, а то чё это он ничем не прогружен?

Кстати о нем.

–   Кристофер.

–   Да? – мужчина моргнул, выплывая из своих мыслей и перевел взгляд на меня.

–   Ты говорил, что писатель. А что ты пишешь?

–   Истории для газет и журналов. – коротко ответил он. – Веду небольшие расследования событий прошлого и пишу на них документальные статьи. Это – основной заработок. Помимо него пишу детективы. Мистические. – мужчина чуть смущенно улыбнулся.

О как. Мистические детективы. Как раз самое то!

–   А, знаешь, Крис. Когда разберемся с этим говном, мы поговорим с тобой о… творчестве. – в голове начала стремительно оформляться забавная затея. – Но сперва Алесса и Кристабелла, а потом – грязное бельишко основателей города и Ордена.

Чет мне кажется, Кристофер с удовольствием займется новым расследованием, тем более, он в нем будет очень кровно заинтересован. И сам занят будет, и мне одному ломать голову не придется.

Каша тем временем начала характерно разбухать и раскрываться, и я вернулся к готовке, выкинув из головы лишние и бесполезные мысли. Вскрыл жестяные банки когтями, вытряхнул тушенку и овощи в кашу, подсолил, перемешал и снова накрыл крышкой. Размеренная работа помогла вернуть спокойствие и трезвость в голову, а давящая усталость чуть отступила. Поедим, приведу себя еще немного в порядок, а там и до Тьмы недалеко. Времени немного – часик максимум. Как раз доготовится еда, мы поедим и чуть усвоится жратва перед новым забегом.

А вообще, мне нравится, как у нас проходит это время. Несмотря на все непонятки, есть какое-то единство, что ли. Как некий налет взаимопонимания и общности. Без дрязг, без лишних угроз и подозрительности. Мелкая с азартом рисует, а Роуз с умилением за этим наблюдает, что-то иногда спрашивая у дочки. Мелочь отвечает, улыбается и дальше шуршит карандашами по бумаге. Рядом с ней вальяжно развалился Пусечка и бдит. Сибил задумчивая, смотрит на меня, когда считает, что я этого не вижу. Аура раздроченная, вся в сомнениях, в раздрае и в глубоко личных мыслях. Я с ней еще поговорю, но чуть позже, когда закончится эта фаза войны за территорию. Крис вон тоже прогружен, глубоко в себе, но непроизвольно внюхивается в воздух. Каша начала пахнут совсем уж откровенно-садистски вкусно, и на запах сглатывают все, даже Шерил, которую я периодически подкармливаю печеньками.

Наверное, за такими впечатлениями и эмоциями я и хожу в подобные походы. Они меня бодрят, не дают забыть, каково это быть смертным. Как это – быть слабым и уязвимым человеком. Позволяют вновь и вновь возвращаться в проблемы простых жителей Мультиверсума и никогда не забывать, ради чего мы работаем в других мирах.

Я мелко улыбнулся, помешивая кашу и глядя в голодные глаза подопечных. Есть какой-то особый кайф в таких ситуациях, когда в тебя верят, когда тебе верят и доверяют несмотря ни на внешний вид, ни на странности поведения, ни на откровенные увиливания. Доверяют. Осознанно. Ждут возвращения и рады видеть при встрече.

–   Сибил, Роуз. – я убрал нагревающее кольцо, прикрыл крышкой казан. – Доставайте миски: каша готова.

Женщины переглянулись и живо подскочили: есть хотелось всем. Шерил довольно вспискнула, живо пакуя карандаши в коробку, складывая альбом и бережно упаковывая рисовальные принадлежности в свой рюкзак. Пуся переместился ближе ко входу: его гречка не привлекала, а вот мисочка с остатками питательной смеси – вполне. Крис на наш отлаженный движняк смотрел с живым интересом, снова делал какие-то свои выводы и… чуть заметно улыбался, наблюдая за своей семьей и новыми знакомыми. Посмотрим, что он заметил, на что обратил внимание и к каким выводам придет.

Интересно, чем сейчас занят Ларри? Надеюсь, мне не придется его искать по всем катакомбам и доставать из комфортного одиночного номера. А то как-то совсем не хорошо получится…

Дверь в камере была хорошая. Толстая. Тяжелая. На ощупь, вроде бы, деревянная, но по крепости напоминала металл. Кого они в этой камере содержат, монстрятину?

Я безуспешно поскреб дверное полотно когтем, в который раз убеждаясь, что при всей остроте и крепости мои кривые когти в этой древесине просто завязнут намертво. А проскребать дырку я буду такими темпами лет пять. Ну или до прихода Сэнхаса. Представив себе эту живописную картину маслом и сыром по хлебу, я осознал, что видеть старого знакомца при таком раскладе как-то ну совсем не хочу – со стыда ж провалюсь на нижний план. Надо как-то выбираться самостоятельно.

Вот только как?

Побродив в темноте от стены до стены, со злости пнув ведро и от души проматерившись, я нашарил в куче ремней более-менее целый и крепкий с мыслью придушить им охранника, если заглянет проверить. Когда-то же он припереться все-таки должен, если у них не потускнела идея меня спалить.

Правда, как буду бороться с пламенем их веры, я пока не имел ни малейшего понятия. Особенно с учетом того, что родная стихия меня раз за разом подводит.

Интересно, во что эти милые люди верят на самом деле? Каким представляют себе своего бога? Ведь это вообще не христианство, как таковое. Сомневаюсь, что они вообще помнят имя того, кто пытался научить иудеев миру. Кстати говоря, только и исключительно иудеев, о чем спустя уже лет триста после его смерти все дружно и радостно забыли, стремясь под видом принесения народам света истинной веры оттяпать себе побольше ресурсов и территорий влияния. Христос перевернулся бы в гробу, узнай он, во что превратили его исходно вполне мирное и даже правильное в чем-то учение. Интересно, а куда после смерти отправилась его душа? Или бедолагу реально превратили в бога, и он теперь отдувается за все то говно, которое творят его именем?

Мысли от вынужденного безделья свернули куда-то не туда и ушли в закат, в смысле, в религиозную степь. А что еще прикажете делать, сидя в подвале под сектантской церковью?..

Мое знакомство с христианством случилось еще в детские годы той жизни, по яркой книжке с очень красивыми картинками и выжимками из Ветхого и Нового Заветов. Картинки я смотреть любила за насыщенные цвета и роскошно прорисованные ткани, текст интереса не вызвал никакого. Казался странной бессмыслицей. В самом деле, зачем из любви к какому-то Богу, которого никто никогда толком не видел, убивать брата, приносить в жертву сына, предавать, бросать на произвол судьбы «неправедных» и так далее и тому подобное? Неправильная книжка, решила я, и забила на нее. Став старше, встречала я и православных, и баптистов, и адвентистов, и свидетелей и даже протестантов из какой-то корейской секты… Католиков не видела живьем разве что, в наших краях не водились. Все горланили малопонятные песнопения и в один голос твердили о любви к Богу. А когда я, хлопая глазками, невинно спрашивала, почему этот Бог не отвечает на просьбы, никак не помогает и вообще ведет себя так, будто его нет, мне отвечали, что я недостаточно верую.

Н-да. У меня с родным супругом, который в те годы потихоньку, издалека присматривал за мной-малявкой, связи и то было больше! Не говоря о домовом, который почему-то обожал тырить ножницы. А уж всякой астральной шушеры…

Вот серьезно, привидения и мелкая демонятина там всегда были. Христианского Бога – не было. Ни разу. По крайней мере там, где жила я.

А вот виварий они придумали себе роскошный, что с одной стороны, что с другой. И на мой вкус стороны эти не отличались друг от друга почти ничем, кроме цвета и формы крыльев, у кого они там есть. За души грызутся так и вообще с одинаковым остервенением и одинаково применяют шантаж, только в разную сторону.

Я не удержался от усмешки, вспомнив, как однажды шугнула каких-то приставучих проповедников, из тех, которые дергают за рукав на улице со словами «А вы не хотите побеседовать о Боге?». Глаза у тех парней в вязаных «гандончиках» на головах были отчетливо неприятные и напоминали сверла. Прям как у здешних. Я тогда им молча сунула под нос реплику, сделанную по памяти с отцовского медальона: восьмиконечное «языческое колесо»… Проповеднички удалились так поспешно, что почти драпнули. А я с довольным видом ушла по своим делам.

Конечно, те ребята вряд ли приносили кого-то в жертву. Зато деньги с лохов выманивали на ура.

Дальше моя упоровшаяся мысль вильнула еще раз и решила, что нынешний свой облик католическое христианство получило, наложившись на кровавое мировоззрение почитателей Водана, Одина, Тора и им подобных богов. Тут-то и превратились честные пиратские набеги ради золота и славы в крестовые походы «во имя веры»… За все тем же золотом, да.

А еще один забавный нюанс состоит в том, что они поклоняются образу не воскресшего  божества, но орудию пытки и казни. Блеск! Их Бог еще и сам вечно агонизирует, при этом продолжая «любить» человечество… Я б на его месте так «любил» паству, что…

Потом вспомнился литературный классик и цитаты его замечательно выписанного высшего демона…

Тьфу. Совсем меня понесло. Пора с этим завязывать. А то неровен час еще и этот явится, и тогда ой. Ну нахер!

Время тащилось даже не по-черепашьи, оно ползло со скоростью сонного ленивца. Я успел задолбаться воспоминаниями, праздными, ни к чему не ведущими размышлениями, попытками вспомнить еще какие-нибудь «киношки про ад» из тех, в которых были плохие спецэффекты, зато атмосфера зашкаливала. Желудок начинал бурчать, но это казалось мелочью в сравнении с темнотой и бездействием. Я ненавижу бесплодно ждать. Я начинаю ехать крышей, если ожидание слишком затягивается. А оно затягивалось. И начинало раскачивать мое спокойствие и собранность. Если так пойдет и дальше, я начну психовать и однозначно сотворю еще какую-нибудь хрень. Я и так достаточно влип. К тому же жажда мучила все сильнее, уже и пуговица не спасала.

За дверью тем временем раздались шаги.

Я удобнее намотал удавку на кулак и подобрался.

Лязгнул навесной замок. Дверь открылась, обрисовав человеческий силуэт и освещенный прямоугольник коридора. Я стоял ровно напротив мужика, и рожа моя не предвещала ему ничего хорошего. Его секундного замешательства хватило, чтобы мои зрачки по-кошачьи сузились, адаптируя глаза к свету. А дальше… ему бы дверь захлопнуть и побежать за подмогой, двоих-троих в узкой комнатушке я бы не завалил. Но злоба взяла верх, а прошлая легкая победа, видимо, притупила осторожность. Громила рванул на меня, выхватив из рукава какой-то железный обрезок и намереваясь не то пырнуть, не то приложить повторно. Я отшагнул в тень двери, пропустил грузное тело вперед себя и тут же накинул удавку. Мужик захрипел, заскреб пальцами себе по горлу. Я рывком сломал ему кадык и равнодушно проследил за завалившимся телом. Убивать фанатиков мне не впервой.

Обшарил карманы. Полезного не нашел. Забрал железяку и быстро, пока этого типа не хватились, выскользнул в освещенный коридор. Такой же голый и бетонный, но с редкими лампочками на потолке.

Нет, это ж надо, каков цинизм, а. Город обесточен полностью. В нем по определению не может быть электричества. А здесь – чудо господне, не иначе! – похоже, собственный генератор работает. Угу. На одной канистре бензина годами. Или на молитвах Кристабеллы, чем не топливо.

То есть Орден обеспечивает из тут не только жратвой и водой, но ещё и бензином. Зашибись выживание!

Я сплюнул бесполезную уже пуговицу. Хлопнул себя по лбу, обозвал идиотом, метнулся обратно в камеру и подобрал с пола ключ. Запер дверь и сунул ключ в карман джинсов. Так мужика обнаружат не сразу. У меня будет время поплутать по коридорам и найти выход.

Пора.

Понимание пришло как-то неожиданно, монументально, с ощущением начальной дрожи пространства, предшествующей смещению пластов реальностей. Скоро чья-то воля продавит силу Артефакта, и город вновь падет во Тьму. К её началу я должен быть на площади, чтобы успеть влиться в перепуганный человеческий поток.

Отложив скетчбук, я защелкнул колпачок на линере и неспешно принялся упаковывать вещи. Кристофер очнулся от своих мыслей, растерянно качнул головой, словно спрашивал причины моих сборов.

–   Мне пора. – тихо произнес я, застегивая рюкзак. – Скоро придет Тьма.

Мы уже всё давно обсудили, успели поспорить и даже чуть поругаться: Сибил снова была недовольна, что я беру все опасные дела на себя. Но даже она признавала, что их присутствие будет излишне и только доставит сложностей. Мне придется отвлекаться на их безопасность и всё такое.

–   Надеюсь, ваша Тьма пройдет скучно. – я чуть улыбнулся. – Рой пришлю частично: он мне понадобится. Если что-то случится — бегите. Куда угодно, но постарайтесь ни во что не вляпаться, хорошо?

Кристофера и Сибил мои слова насторожили, Роуз вцепилась в Шерил и хмурилась.

–   Ожидаешь сложностей? – тихо уточнила моя полицейская.

–   Ожидаю. – не стал отнекиваться. – Алесса – непредсказуемая, и она может что-то натворить.

Видя тревогу в голубых глазах, вынужденно добавил:

–   Демоненок не отзывается.

Молчание контрактника меня и правда тревожило: никаких признаков его существования. Полная тишина. И странное копошение по округе. Но что там у них произошло? Алесса на него обиделась за нашу встречу, что ли? Или он где-то облажался? Хрен знает. Но в любом случае, этот блядский цирк пора прекращать: мне надоело торчать каждую фазу пепельного дня в городе и ждать непонятно чего. Всё, закончилось свободное время, которое я мог тратить на всякую ерунду, вроде сидения в этом кафе на жопе ровно и рисования всего подряд.

–   Что будешь делать, если он не отзовется? – тихо спросила Сибил, подходя ко мне с привычным топором в руках.

–   Буду выманивать Алессу. – я пожал плечами. – Когда рухнет защита вокруг церкви, она это почувствует. Не может не почувствовать. Она приползет. По идее. – под конец мой голос звучал уже не настолько уверенно: хер её знает эту припадочную, что там в её башке творится, и с кем там она общается. С шизофренией или голосами безумия.

–   А если не придет? – продолжила настаивать Сибил.

–   Тогда я сам за ней пойду.

Подняв глаза, я встретился с ней взглядом. В ярких голубых глазах моей красавицы – тревога, сомнения и откровенная, беспощадная… беспомощность. Самое страшное чувство для сильных личностей. Собственная беспомощность и бесполезность. Ведь она считает, что ничем не может помочь. Что она – бесполезна.

Зря она так.

–   Все будет хорошо. – я улыбнулся, легонько и ласково огладил ее по щеке. –Проследи, чтобы эта неуёмная семейка ни во что не вляпалась, лады? Главное, сама выживи. Не надо быть героем, хорошо?

Сибил бледно улыбнулась и мелко кивнула.

–   Всё. Я пошел. Как раз успею добрать до церкви.

–   Что если придешь, а Тьма не наступит? – тихо спросила подошедшая Роуз.

Молодая мать мяла рукава своей растянутой серой кофты-гандонки и с тревогой смотрела мне в глаза, словно желала в них найти какие-то ответы.

–   Если Тьма не придет, то я свяжусь с Хаззаром, и вот тогда этот город во Тьму рухнет гарантированно. – ровно ответил я. – Независимо от желания Кристабеллы и силы Артефакта.

Сказанное их… успокоило. Вот удивительно, но факт: по какой-то причине они все без сомнений верили в то, что бывшей Красной Пирамиде хватит силы призвать Тьму в любое удобное ему время. Словно он – это проводник воли самого Инферно, воплощение самой Тьмы, и волен творить что угодно на территории Сайлент Хилл. И, в общем-то, они… правы.

Я ушел из кафе не прощаясь, чтобы не нагнетать обстановку и не нервировать подопечных, а то еще надумают что-то. И так провожали как на войну: молчаливые, встревоженные, глаза пуганные. Как будто я не уходил каждый раз в одиночку. Или этот поход может быть опаснее, чем моя первая встреча с Красной Пирамидой.

–   До встречи. – я улыбнулся, придерживая двери. – И давайте без геройств, лады?

Кристофер усмехнулся, согласно кивнул.

–   Без геройств.

Я помахал им лапкой и покинул кафе, аккуратно закрыв за собой дверь. И… улыбка сразу стекла с моего лица, а я быстрым шагом пошел к центральной площади, с которой открывается отличный вид на эту обитель мракобесия.

Про скорый приход Тьмы я немного слукавил: у меня в запасе есть хороших полчаса, а то и чуть больше: выходил я заранее, чтобы не спешить и не поиметь проблем из-за невнимательности. Усталость всё равно подтачивает, пусть сейчас она почти не ощущается. Когда закончу, точно отправлюсь спать. А пока… пока я гулял по городу в нужном направлении и… глазел на него совсем другими глазами.

Сайлент Хилл сейчас воспринимался иначе. Выглядел чуть другим. В первые сутки он был полон тайн, сокрытых за пеленой тумана, я всматривался в тени, в серую муть проулков, пытаясь понять, что в них таится. Что таит в себе этот город. Какой он. Что он такое. Мы с Сибил шли осторожно, вздрагивали от каждого звука, вслушивались в шорохи и писки. Но… это было тогда. Сейчас же… Знания о том, что творится в этом городе, сильно подточили его мистическую атмосферу, ведь мистика исчезает, когда приходит ужастик, а монстр в подворотне – это именно что ужастик. Мистика – это шаги за закрытой дверью и тяжелый скрежет металла о металл, это возбужденные стоны за кровавой сеткой павшего во Тьму школьного класса и дикие крики, доносящиеся откуда-то из пылающих недр. Это шелест лопастей кровавых вентиляторов, выросших вместо деревьев в школьном дворе. Это тени, мелькающие на границе зрения. Это пламя, пробивающееся светом пожара сквозь провалы металлической решетки пола.

Но мистика закончилась для нас, когда мы смогли увидеть, кто орет, кого пытают и кто сливается в сладострастном экстазе за тонкой прочной черной сеткой стен. Это уже кошмар, ужас, отвратительная кровавая реальность. Но – не мистика.

Сайлент Хилл утратил свою мистику после первой же Тьмы.

Город превратился в заносимый серым жирным пеплом дряхлый антиквариат. Место мучений. Загон для погрязших в слепой вере и мракобесии опустившихся людей, удерживаемых здесь обманом во имя непонятных мне целей таинственного Ордена. Город стал… уродливым. Обветшалым. Пустым и умирающим, наводненным монстрами и мутантами, появившимися из сгнивших в саморазрушении людей. А Тьма лишь обнажает гнилое и кровавое нутро этого места, проявляет наказанных грешников и наглядно демонстрирует, какую судьбу для себя придумали эти люди.

Раньше я ходил по этим улицам с колотящимся сердцем в ожидании… чего-то. Потом – с голодным огоньком в глазах. Чуть позже – со спокойствием в понимании своей же силы. А теперь… Я шел завершить кровавую историю этого места и поставить последнюю точку в его существовании как места тайны. Сам город останется и дальше: он мне нужен. Но он нужен мне подконтрольным хотя бы сверху. Ну или хотя бы немного предсказуемым. Но о его судьбе я подумаю чуть позже, когда выйду из дверей местной церкви, закрыв все дела с канонным Контрактом.

Сейчас я как-то особо отчетливо начал замечать копошение по округе. Не только тварей и монстров, но и людей. Мое зрение теперь позволяло смотреть сквозь пелену тумана чуть иначе, дальше и острее. Я начал видеть души более… отчетливо.

Качнув головой, я тихо рассмеялся: я начал видеть души. Инферно подарила мне это зрение. Я научился их видеть на расстоянии. Не глядя в силовой поток, не настраиваясь осознанно на аурный слой, который я и без того мог ощущать, но… я начал видеть души смертных и демонов как демон. Именно как демон!

Это совсем другое ощущение. Совсем иное зрение и восприятие. Я и раньше мог видеть душу, но только если смещал план восприятия и касался ее вуалей собственной аурой. Тогда – да. Тогда мог. Но не более того. Потому как никто не в состоянии видеть душу, если не является существом Хаоса или Инферно. Только они, те, кто могут душами питаться, могут их видеть глазами по-настоящему, как физический и материальный объект, а не как образную трактовку собственного аурного восприятия, который подсвечивает то, что не могут видеть глаза в удобоваримой форме.

Вот и сейчас я вижу, как в трех кварталах впереди трое людей, крадучись, идут вдоль магазинов по направлению к убежищу. Двое женщин и подросток, несущий на себе самую тяжелую поклажу. Что тащат – не могу сказать: слишком далеко, да и туман застилает глаза. Зато я хорошо вижу их ауру и души. Тусклые. Пуганные и бледные, едва ли представляющие хоть какой-то интерес. Нет в них ни яркости, ни силы воли или ясности рассудка. Нет яркой личности, подавленной страхами и существованием в этом пепельном говне. Про Искру Творца я молчу. Мальчишка так и вовсе как бледная мышь, идет, сгорбившись. Необразованный, неспособный думать ни о чем кроме банального выживания, не знающий ничего, кроме этого города и его серого бытия. В его голове лишь этот бесконечный снегопад из хлопьев пепла да ужасы Инферно, докатывающиеся из-за стен их убежища. Он не видел голубого неба, он не знает солнца, зелени травы и густоты лесов. Он ничего в свой короткой жизни не видел окромя этого говна и одного-единственного города.

Этот безымянный для меня неизвестный мальчишка стал воплощением того, что сотворил Орден и Кристабелла лично с этими людьми, погрузив их в их личный постапокалипсис. Для этого пацана, тощего и задроченного жизнью, нет мира снаружи. Он не знает, что такое – мир людей. Он не знает ничего, кроме вколоченных в него с рождения догм веры и слов Кристабеллы. Он верует истово и искренне, неспособный усомниться в словах их единственной защитницы. Он не осознает и не понимает, в какой кошмар его погрузили из прихоти и жажды… чего-то.

Вот уж воистину жертва чужих грехов.

Зато такой мальчишка сможет пройти перелом и влиться в жизнь в недрах Инферно, если правильно подать ситуацию. Он не разбалован безопасностью и сытостью Земли, комфортной жизнью и миллионами страхов вроде упасть и побить коленку. Он в синяках с раннего детства: следы травм и ранений от зверья усеивают ауру подобно ряби. Он не знает привычной культуры и морали, он податлив и доверчив, а его веру сломить так же легко, как его обманула Кристабелла, эту веру навязывая. И так же истово, как он сейчас верит из страха, он поверит в грандиозный обман. Потому как в нем нет привычки к сортировке и оспариванию информации, но концепция лжи уже знакома. Таких сломать легче всего. Проще всего убедить, показав лишь самую малость. Главное, эта малость должна быть убедительной, достоверной и шокирующей. Вроде яркого голубого неба над процветающими городами людей.

Те, кто живет в вере с рождения, болезненнее всего принимают её ложь и тяжелее всего переживают слом на правде.

Именно такие, как этот мальчишка, как… киношный Винсент, станут в будущем самыми яркими и верными уже моими последователями, если я все сделаю правильно и… грамотно распоряжусь ложью Кристабеллы, которой она их пичкала всё это время.

Конечно, будут упертые. Будут и те, кто никогда не повернет против вколоченной веры и религии, но такие… они украсят собой ближайшие дома, заборы и стены. Раз они так истово в это верят, как я могу их расстроить и отказать им в достойном для них посмертии? А когда личность сотрется окончательно, я использую очистившуюся душу для создания кого-то другого, кто воспользуется даденой жизнью лучше. А если кто-то раскается… ну, круг перерождения все равно все сотрет с души, ибо такова его природа, а душа получит новую жизнь и новую личность естественным путем.

Троица ушла к площади, встретилась с еще двумя людьми, о чем-то переговорили, ярко вспыхивая аурой, а потом разошлись в прежних составах: трио с добычей поползло в церковь, а пара неудачников – искать припасы.

В прошлом цикле, наконец, прояснилась ситуация с припасами и этими странными выходами населения на «тихую охоту» за консервами. Как за грибами в лес, чес словно. Оказалось все просто и банально: при своем отступлении, Тьма обновляет город. Это общеизвестный факт. Восстанавливаются повреждения, убирается вся плесень, грибки и прочее, а еще… реставрируется внутреннее убранство. И, порой, происходят забавные откаты, и появляется что-то из прошлых циклов. Включая консервы, воду и прочие припасы, которых в городе было немало. Вот и ходят местные в этот самообновляющийся биом в поисках подарков от Тьмы. Но, конечно же, это не дары из Преисподней, что вы, это воля Кристабеллы и сила веры вкупе с мощью и добротой их Богини позволяют раз за разом находить в городе одни и те же консервы.

Инферно милостиво к своим жертвам… Оно позволяет не только видеть, слышать, осязать и дышать в своих недрах, но, порой, заботится, чтобы попавшие в ее объятья смертные не померли так просто от банальности вроде отсутствие воды и еды. А потому и вода кое-где идет из кранов или городских водокачек, и консервы рандомно появляются на местах, и шмотье в магазинах раз за разом восстанавливает свой ассортимент, ну и прочие такие забавности происходят. А еще в город эпизодически подгружается что-то из мира реального. Или кто-то. Вроде нас с Сибил.

Прижавшись ближе к домам, я чуть притормозил, а вскоре и вовсе остановился, пропуская группу из трех Братьев. Эти пылали истовым светом веры и перли вперед с завидной целеустремленностью. На рядовых жителей внимания обращали не более, чем рыцари на нищих крестьян. Да, в общем-то, как-то так оно и было. Расслоение существует в любом социуме. Даже в Улье. Потому как равенства в Мультиверсуме не существует, пока есть различия.

Братья утопали по делам, а я продолжил путь, отслеживая медленно стекающиеся к площади искры людей. То ли у них какая-то звериная чуйка появилась на дрожь пространственных пластов, то ли это везунчики, возвращающиеся с добычей, то ли еще что, но людская толпа медленно, но верно стекалась к центру города со всех сторон, позволяя мне себя рассмотреть иным взглядом.

Вся эта вроде бы монолитная масса одинаковых затасканных людей… разнилась крайне сильно! Четко выделялись три основные группы: Братья, сияющие истовой верой и святой убежденностью, выжившие при Прорыве, исполненные смирения, тоски и глубочайшего душевного надлома, и те, кто родились или непосредственно перед падением города, или уже в самом Прорыве.

Первые меня вообще не интересуют. Для меня они бесполезны: их не переубедить, не сломить их фанатичную веру и никак не отвернуть от выбранного пути. О чем речь, если их вера настолько сильна, что они не могут дышать воздухом за пределами церкви, веря, что этот воздух для них ядовит. И он стал ядовитым! Стоит содрать с такого Брата его маску, как он начинает задыхаться и выкашливать собственные легкие! Ни у кого другого нет таких проблем. Только у Братьев. Настолько сильна их вера и убежденность.

Вторая группа тоже интереса не представляет. Их сломал крах привычного мира и пришествие Тьмы, а потому максимум, на что они пригодны – это рожать детей и копаться по заброшенным домам. Не все они истово верующие, но во всех них вера очень сильна, как крепка вера в традиции и догматы религии.

Третья группа интереснее, но она и самая неоднородная. Есть такие как Анна: слепые в своей вере подростки и молодые люди, заставшие первую Тьму в весьма нежном возрасте и сохранившие в памяти прошлый мир и его краски подобно яркому сну. Эти тоже бесполезны, разве что размножаться могут и грабить город. А вот последняя подгруппа, состоящая из тех, кто родился после прорыва или в пределах года до него, самые перспективные. Они уже начали приспосабливаться. Со временем могут оборзеть, почувствовать силу и привыкнуть к окружению. Уже привыкли, ведь это их единственный мир и привычная с рождения реальность. Да, есть такие забитые как тот пацан, но даже он пригоден к работе.

Выведи таких из-под тяжелого пресса старших, убери стоящую над ними Кристабеллу, Братьев и других истово верующих, оставь жить одних или с небольшим присмотром, и кто знает, какой социум они построят. Как быстро они начнут смотреть на Тьму, как на полные богатств джунгли. Со своими хищниками, ловушками, опасностями, но и со своими плодами и дарами. Сколько пройдет времени, пока первый из таких деток не срежет пласт мяса со стены и не сожрет его? И как быстро они переселятся с поверхности в инфернальные подземелья, чтобы выходить под пепел дня ради воды и мелкой добычи вроде шмоток и остаточных следов чужой для них цивилизации?

Дойдя до проулка, я снова остановился: всё, улица почти закончилась. Дальше, всего через одну длину дома, начиналась главная городская площадь, на той стоне которой темнел силуэт Церкви. Все. Я пришел. Теперь только ждать сирену. Присев на корточки, я привалился спиной к стене и прикрыл глаза, чутко вслушиваясь в окружающий меня мир. Забавное же место получилось! А какой здесь можно сделать социум из местных деток… закачаться просто.

Их уже бессмысленно пытаться интегрировать в обычный мир: они диковаты для этого, слишком многое видели и пережили. Их словам никто не будет верить. В пережитые ужасы, в виденных и убитых тварей. Ни один психоаналитик не поверит, что такие детки и правда побывали в Аду не фигурально, а буквально. Да, они смогут приспособиться. Но не все. Те, кто не сможет, кто не научится врать и утаивать, окажутся в психушках разной степени закрытости и жесткости «лечения».

Эти подростки и дети никогда не забудут этот город, а Тьма не покинет их сны. Как и зов Инферно будет вечно звучать в их головах и душах. И кто знает, не случится ли новый прорыв по Зову такого ребенка, запертого в какой-то психушке? Не взовет ли кто-то с истовой верой во Тьму к её проявлению? А Инферно падко на призывы, особенно, если зовет кто-то, кто уже обласкан ее вниманием.

Вот и думай, а надо ли таких вообще в мир выпускать без подготовки?

Я тихо фыркнул. Досужие размышления позволяли коротать время, не засыпая, потому как скоро будет пора топать на долгожданную встречу: пространство скрипело все отчетливее и отчетливее, начиная процесс смещения Планов. Пока еще Артефакт в руках Кристабеллы справлялся, удерживая мир в пограничном плане, но… с каждым мгновением пространство трещит все сильнее. Еще немного.

Последние секунды тишины я слушал подобно музыке, пока…

Низкий, протяжный, заунывный вой упал на голову тяжелым тревожным одеялом. Взметнулись в небо птицы, черной стаей собираясь над площадью и стекаясь рекой к остроконечному зданию Церкви. Заполыхали тревогой, страхом и отчаянием ауры людей. А я встал, широко улыбнулся, глядя в пока еще серые небеса, натянул на голову капюшон жилетки и неспешно пошел вперед. На площадь.

Мимо меня вновь бежали люди.

Кто-то шел быстрым шагом, сгибаясь под грузом добычи, кто-то семенил, если ли способный на бег как две пожилые испуганные женщины. А кто-то бежал со всех ног, сея вокруг себя панику и животный страх, который так легко заражает других. Были и те, кто шел не спеша, зная, что, выйдя на площадь, он точно успеет подняться по ступеням и войти в убежище. Но таких было мало и в большей своей массе люди бежали под спасительные своды церкви.

Все, кроме Далии.

Она снова здесь в преддверии наступающего Ада, словно бессмысленный глас истинно раскаявшегося и прозревшего в пустыне ослепленных страхом и верой одержимых безумием грешников. Ведь она и правда раскаялась. Осознала, что было сотворено из-за её бездействия. Она поняла. Приняла свои грехи. И искупает их каждый цикл в этом месте, терзаемая заживо пониманием сотворенного и допущенной ошибки. Ведь всё это произошло из-за её бездействия, когда её дочку гнобили всю жизнь и как итог – возвели на костер, а из-за её попыток спасти Алессу, родилось настоящее Зло. И произошел Прорыв, погубивших множество людей. Хороших и плохих. Невиновных и виноватых в произошедшем. Но… факт есть факт: бездействие привело к роковому случаю, а попытка спасти одну жизнь стоила жизни десяткам других. И еще многим будет стоить, ведь раз пришедший Ад не уйдет назад просто так. Тонкая Грань прорвана, и по шву всегда будут идти проколы.

Я подошел к женщине и остановился подле нее, привлекая внимание. Далия повернулась, глянула на меня снизу вверх, из-под копны нечесанных волос, а потом ахнула, признав и увидев, как я выгляжу.

–   Ну здравствуй, Далия. – я улыбнулся.

–   Ты! – выдохнула женщина, подбирая под себя ноги. – Ушедший с Ним!

Моя улыбка стала шире.

–   Я.

–   Пороки Ада не тронули тебя, но Ад поселился в тебе. – голос женщины мелко подрагивал, но страха в ней не было. Что было, так это шоковое осознание, понимание, но не страх.

А еще она смотрела на меня… странно. Словно видела во мне что-то… кого-то нового. Как… Как новое неотторжимое от Тьмы существо, сущность, принятую Тьмой и облеченную некоей непонятной ролью. Ведь я ушел с Красной Пирамидой, добровольно и осознанно погрузился в Ад, а вот теперь — вернулся. Иным. Измененным. Демоном. Существом Тьмы, но свободным, ведь я пришел еще под серым небом.

–   Тьма не отпускает. – прошептала женщина, жадно глядя мне в лицо. – Она забирает навеки.

Присев на корточки подле Далии, я снял с головы капюшон, позволяя ей увидеть мое лицо и взглянуть в глаза. Вновь улыбнулся, склонил голову набок.

–   Тьма честна, Далия. Она не лжет своим светом, но обнажает суть.

–   Твоя суть черна. – гневно возразила она. – Но как порождение Мрака ты не греховен.

Признаюсь, я даже не сразу врубился, что именно она мне выдала этой тирадой. Потребовалось бесстыдно-много времени, чтобы понять суть сказанного и то, что она успела надумать. То ли вой сирены мне последние мозги отшиб, то ли усталость и больная голова мыслям на хвост гири навесили, но я едва понял, что стоит за этими словами.

Далия укорила меня за то, что я позволил с собой сотворить. За то, что я добровольно ушел по Тьму, принял её и стал частью этого мира. Но… я ответил, что Тьма лишь обнажила мою суть, показав, какой я на самом деле. В общем-то, так оно и есть, но… Теперь в глазах Далии я та еще тварь. Нет. Не так. Это какой же я был тварью на самом деле, раз Тьма лишь немного изменила меня, не превратив в монстра?

В глазах Далии я — чудовище. Монстр. Тварь. Но… я не греховен. Нет на мне грехов как класса, потому как существа Тьмы… не способны согрешить. Нет в них понятия греха, потому как они — истинное воплощение Тьмы и неспособны согрешить. А все, что они творят, все пороки, убийства, похоть и так далее — лишь естественная их часть.

Убиться логика… но некая доля истины в ней есть. Всё же, я и правда монстр. Просто привык действовать мягко, а за смехуечками и поведением веселого и общительного гопника можно спрятать любую суть.

–   Приятно осознавать, что хоть кто-то из вас, – я демонстративно обвел вокруг себя руками, как бы охватывая бегущих людей, – способен видеть суть. И может понять, что все ваши грехи придуманы вами самими. И вы платите за свои же фантазии. – улыбка вновь скользнула у меня по губам. – Но мне пора, Далия. Мне много о чем надо поговорить с теми, кто так истово верит в свои грехи.

Встав, я указал на церковь.

–   До встречи.

Она не ответила, но ахнула, ведь с моими словами стихла сирена. А когда я развернулся к ней спиной и пошел к лестнице, свет начал тускнеть, и в ее глазах я словно растворился в накатывающей Тьме. Словно Тьма пришла по моей воле и по моему желанию, когда мне было угодно.

Мир пал во Тьму. Пространство скрипело и кричало, соскальзывая все глубже и глубже в Инферно, но падая на привычную глубину места наказания и обители грехов. Я ускорил шаг, почти срываясь на бег, ведь к моменту прояснения в глазах, когда пласты пространства займут финальную конфигурацию, я должен стоять у подножия лестницы. Иначе я не успею.

Всё должно пройти идеально. Никаких задержек, проволочек и ошибок с режиссурой момента, потому как второго дубля у меня не будет. Я видел, что часть людей только-только достигла лестницы, когда упала Тьма, а еще я знаю, что двери в обитель никогда не закрываются с исчезновением света, давая возможность всем вернуться в спасительные чертоги. Все же, людей здесь немного, и каждый на счету, чтобы так просто их терять и закрывать двери перед носом.

Планы завершили смещение, и реальность вновь стала проницаемой. И я ступил на первую ступень. Вокруг меня — люди. Спешат, бегут, спотыкаются, почти не глядя по сторонам, не оглядываясь, но… шелест изменений накатывал подобно шороху лап Роя, и… они оборачивались. Но видели лишь меня. И каждый мой шаг по бетонным ступеням словно сдирал с них покрытие кровавыми ошметками. Я шел на волне изменений, на самом ее краю, и со стороны выглядело, что именно я несу за собой изменения. Ставил я ногу на бетон, но поднимал ее с инфернального металла.

Они испугались.

Увидели мои золотые глаза. Мою пепельную кожу и диковатый вид.

Они в панике с криками рванули вверх, к спасительным дверям. Спотыкаясь, оступаясь и падая, но не помогая друг другу они бежали, карабкались по ступеням в стремлении попасть скорее в безопасность. А я шел с единой скоростью, и за мной пространство ссыпалось в индустриальный кровавый кошмар.

Кто-то безнадежно отстал, оставшись за моей спиной, и его испуганные крики быстро сменились воплями ужаса, когда некогда твердые ступени провалились, сбрасывая жертву на уровень ниже. Под землю. В царство Тьмы. Кто-то, видя это, слыша крики, нашел в себе силы для спасительного рывка. А кто-то, ворвавшись в Церковь, голосил: «Закрывайте двери!!!»

Двери и правда начали закрывать. Двое испуганных мужчин навалились на массивные створки, с ужасом глядя в смыкающуюся щель и в тех несчастных, которые… не успевали. Кто-то проскочил, едва-едва втиснувшись между створками, а кто-то добежал, оступаясь и падая, когда двери с гулким звуком вынесенного приговора сомкнулись перед лицом, отсекая раздающиеся внутри крики: «Демон! Демон идет!».

Увидели. Поняли. Осознали.

Чудно!

Я поднялся на верхнюю площадку, глянул на испуганно отшатнувшихся опоздавших. Они мне не интересны. Толку от них, если от страха они едва отличаются от пуганных овец, жмущихся к ограде? Разве что двое подростков примерно моего визуального возраста, пятящиеся вдоль забора, глазели хоть и со страхом, но и с жадным любопытством. Я же похож на них. Я не монстр, не урод, не чудовище, но я — часть Тьмы. Я — странный, новый. Не такой, как другие порождения Преисподнии. И я первый из существ Тьмы, кто смог приблизиться к Обители и…

Положив руки на только-только закрывшиеся двери, я улыбнулся пацанам и… с силой толкнул тяжелые створки внутрь. Со всей моей уже нечеловеческой силой.

На той стороне не успели опустить засов. Самую малость — не успели, и трое мужчин, удерживавшие двери, от силы толчка отлетели внутрь вместе с массивной дубовой доской засова.

–   Захлопывать двери перед носом — невежливо. – промурлыкал я, переступая порог и продавливая легкое, едва уловимое сопротивление этого места.

Церковь и правда была под защитой веры. Настоянной, истовой, сильной. Но… вера так легко ломается, если происходит что-то, разрушающее ее убеждения. И стоило мне войти внутрь, стоило мне пересечь порог Обители, как люди внутри нее… испугались.

Их страх тек подобно струйке воды через пробитую плотину. Сперва ручеек страха и несомых им сомнений был жиденьким, но чем дольше и спокойнее я стоял на входе, тем больше становилось сомнений. Они подобно кускам бетона, вымываемых набирающим силу потоком страха, разрушали защиту этого места. И как разрушается плотина, пробитая в одном месте, так трещала и защита их Обители.

–   Демон! Демон пришел!!!

Бессвязные крики набирали силу, сливались в единый хор паники, в котором лишь мелкими искрами проскальзывали вспышки гнева. Кого-то моя наглость бесит, но страх превалировал над гневом, а паника распространялась подобно пожару, захватывая все больше и больше бестолковых голов. А страх не оставляем места для смелости, он не дает шанса на сопротивление. Я же не загоняю их в угол, пока не убиваю. Я просто вошел в их Обитель.

Я, демон, существо Тьмы, прошел сквозь двери Церкви и встал на пороге, радостно глядя на это стадо животных, набившихся под сводчатый купол этой обители грехов.

–   Что, думали, ваша Обитель вас защитит? – цинично поинтересовался я, демонстративно делая шаг вперед.

Признаю: это было тяжело. По-настоящему тяжело, потому как защиту и правда пришлось продавить. И она работала! Даже на меня, ведь я в этот момент больше инфернал, чем смертный. Будь я в другом облике, с другой личной окраской, и я бы перешагнул этот порог даже не ощутив сопротивления. Но прямо сейчас на мне слишком яркий отпечаток Тьмы. И защита пыталась работать против меня.

Но я всё равно не тварь из их Тьмы. Я не монстр. Не мутант, которых хоть как-то отгоняла даже не сама защита веры, а крепкие ворота, сквозь которые не доносился вкусный аромат. Само местоположение церкви являлось защитой для ее обитателей: здание было построено на возвышенности, отделено неудобной узкой лестницей от основной площади, а большинство местных тварей не любят открытое пространство и без нужды на холм не полезет. Вот и получилось, что удачное расположение, крепкие стены и отсутствие широких окон у земли сделали это здание хоть каким-то убежищем. А дальше вера и Артефакт сделали свое дело, и Тьма не касалась обители. В её неуязвимость быстро поверили, грамотные слова эту веру укрепили и выстроили настоящий защитный покров.

Но тут приперся я и… защита затрещала. Потому как я встал у самого порога. Еще немного, и я его перешагну, но я осознанно не спешил входить в церковь. Мне нужно, чтобы на шум вышла Кристабелла.

Без нее никак.

Долго ждать не пришлось: паника докатилась до глубин церкви, за спиной толпы грязных черно-серых оборванцев появилось какое-то шевеление, толпа начала расступаться.

Момент, которого я ждал, стоя на пороге церкви.

Я ждал с искренним любопытством, ведь я еще ни разу не видел местную главу всей этой богадельни, помня только образ из киношки. Но какова Кристабелла на самом деле? Как ее воплотит в жизнь реальность?

Затаив дыхание, я ждал, жадно глядя в расступающуюся толпу. Люди поворачивались, отходили с дороги небольшой группы людей: два рослых мужика из Братьев подобно почетному караулу сопровождали довольно высокую статную женщину в потасканном фиолетовом платье.

Платье – это первое, что бросилось в глаза.

Светло-фиолетовое, с чистым сиреневым оттенком, оно выделялось драгоценным камнем на серо-черно-буром фоне остальных людей. Единственное цветное пятно в этой обители нищеты, убожества и серого уныния. Этот яркий цвет не портила даже въевшаяся грязь, заплатки и серые от грязи некогда белые манжеты и воротничок. Именно платье привлекало внимание, отводя взгляд от лица. Следом внимание цеплялось за… волосы. За эту пышную копну мелко-кудрявых волос, уложенных в какую-то не особо опрятную прическу, создавшую пушистую баранку начеса. Яркий, явственно электрический свет расположенной где-то высоко лампы подсвечивал начесанный пух и создавал что-то вроде светящегося ареола вокруг головы женщины. Как нимб.

И только потом в фокус зрения попадало лицо.

В ее образе идеально было всё.

Яркие одежды, резко выделяющие ее на фоне всей остальной топы. Насыщенный контраст, который не позволит выпустить ее из виду и разом дает понять, кто здесь главный. Прическа, создающая эффект нимба вокруг головы и только усиливающий общее впечатление избранности и особенности. Худощавая фигура, говорящая об некоем аскетизме. И лицо. Скуластое, некрасивое, сухощавое, с узкими губами, всегда изогнутыми в мягкой улыбке.

 Скромность. Вера. Аскетизм. Духовная сила. Кротость. Смирение. Милосердие. Много есть слов, которые приходят на ум как описание созданного образа. Все они исполнены благости и благочестия. Одно только выбивалось из образа: глаза.

Холодные, острые, внимательные, широко открытые с высоко приподнятыми бровями.

Вкупе с блуждающей на тонких губах улыбкой впечатление было… странное. Общий образ – безупречен, но у меня на такой тип реакция однозначная.

Отторжение.

Ни один из элементов ее образа не вызывал доверия. Знание того, что тут происходит, кто эта женщина и какую роль она сыграла во всей истории, не добавляло ни веры в нее, ни доверия ее словам или просто снисхождения. А уж какой у них красивый рисунок во всю стену… Ну прямо панно на ту же тему, что и картина, прикрывавшая не так давно вход в тот проклятый зал.

–   Что здесь творится!? – громкий голос Кристабеллы разнесся по не слишком большому центральному залу, вынуждая черно-серую толпу зароптать и повернуться на ее голос.

–   Демон! – тут же заголосила какая-то женщина в черной одежде. Неопрятная, грязная, со спутанными волосами, прикрытыми черной же шалью.

Кристабелла вскинула на меня взгляд, глаза сузились, губы поджались: попутать меня с человеком сейчас было очень сложно. Даже в темноте: глаза светились уже отчетливо.

–   Демон. – я оскалился.

Женщина вздернула подбородок, но глаза… какие у нее были глаза! Какое напряжение, острая работа мысли и самая тень паники, ведь я стоял обеими ногами на пороге церкви, двери — широко распахнуты, а за моей спиной буяет Тьма. Её отголоски доносятся стылостью подвала, проблесками подземного жара и… криками. Ором боли и ужаса, а самый яркий и сильный, самый близкий — это дикие крики наказанной Анны, распятой совсем рядом. На заборе у подножия лестницы.

Хуже было то, что я не походил на известных ей монстров. Я выглядел ощутимо иначе. Я разумен. Это очевидно. Я пришлый: это понятно по моим вещам. Но я демон. Не человек. Что-то новое. Разумное. Опасное для нее и для устоявшейся жизни ее общины. Я нарушал привычный баланс сил и стал непредсказуемой и непонятной величиной. И ей это не нравилось и настораживало.

Но приняв какое-то решение и совладав с собой, Кристабелла вскинула руку и указала на меня пальцами в изгоняющем жесте.

–   Ни одной твари не сломить порог нашей веры. Ни камень, ни духовный оплот. Прочь!

На какое-то мгновение я вновь ощутил нарастающее сопротивление этого места, поднявшегося на пике возросшей веры людей в силу их защитницы и в мощь ее слов, ведь раньше у нее не было накладок. Но это именно то, что мне надо раздавить, иначе этот пиздец не закончится никогда.

–   На меня не работают дешевые фокусы, ведьма. – тихо произнес я, зная, что каждое мое слово раздается по небольшому залу церкви. И ведьмой я ее назвал специально: любят они это слово. – Я не уйду.

Пока я не стал продавливать силу совсем уж откровенно. Все должно пройти по своим нотам и по правилам жанра, иначе вера и надежда могут сохраниться. А тут такие катакомбы, что я замахаюсь потом их оттуда выковыривать, ведь сама церковь — лишь входной узел для паствы. А мне важно вскрыть защиту на всей системе. Она завязана на Кристабеллу и Братьев. Хотя вскрыть частично. Ну и получить Артефакт.

Мне придется заставить ее показать эту вещицу или хотя бы воспользоваться ею. Не верю, что она не носит диск с собой.

Слова заставили женщину дрогнуть и полыхнуть гневом. Однако внешне она осталась непоколебима.

–   Твои слова для нас не страшнее пепла, что бьется в окна обители. Тьма не властна в этих стенах!

Я тихо-тихо рассмеялся. На фоне диких криков агонизирующих смертных, мой смех звучал страшно и… цинично. А потом я шагнул через порог на деревянный пол небольшого входного подиума, уходящего серией ступенек к круглой молитвенной площадке. Без лишних слов, я сделал пару шагов, подойдя почти к самой ступеньки и вновь остановился, с интересом глядя на окаменевшую женщину и на испуганно отшатнувшихся людей.

Это место сопротивлялось. Пыталось выгнать меня. Всё же, вера силу имеет немалую, особенно, в «местах силы» или в таких пластах реальности, где мысль вполне материальна. Но… я тупо сильнее.

Но хуже другое.

С каждым мгновением мое влияние передавливало веру испуганных людей, и пол под подошвами моих ботинок начал… тлеть. Я — Хозяин Домена, и я всегда стою на своей территории. Такова аксиома бытия в Инферно, и по этой причине Владыки никогда не ходят в гости. Потому как Владыка Инферно всегда стоит на своей земле и вокруг него всегда его территория. Не важно, чья она была до того, как он ступил на нее. Мне еще далеко до истинных Владык, но… статус дает права и возможности, и сейчас вся сила моей территории продавливала свое влияние в этом месте.

–   Вы слишком верите в собственную безопасность. – мягко произнес я, когда искорки тлеющего дерева отчетливо очертили небольшие ореолы вокруг подошв и стали видны визуально. – Защита вашей обители не настолько неодолима, как вы считаете.

Кристабелла не отступала. Не имела права отступать. Но взгляд ее все больше предавал, наполняясь тревогой, которую она не впускала в свой голос.

–   Пусть мир и пал в пучину Апокалипсиса, но мы уже спаслись однажды. Спасемся и теперь! – ее голос наполнился силой и стал звонче, словно призывая остальной народ вторить ей. – Демоны не властны над нашей верой!

И толпа подхватила громкий и отчетливый голос, вторя ей и выкрикивая гневные угрозы.

–   Многоликий демон пытается сломить нас! – на волне общего злого возбуждения толпы добавила Кристабелла. – Но в силах лишь сыпать искры у подножья нашего спасения!

Очередной раз обернувшись к толпе, подстегивая ее и ювелирно играя голосом, женщина запустила одну ладонь в складки платья, в то время как вторая все еще оставалась на виду.

–   Но нам не страшен огонь, – голос женщины упал до спокойного ровного тона, и толпа послушно замолчала, вслушиваясь. Кристабелла победоносно вскинула голову, отчего ее пушистая прическа будто окрасилась ореолом из красочной крупной фрески пожарища на ее фоне. – Ибо пламя в нашей обители — есть наше оружие против Тьмы.

Роскошно! Прекрасная постановка! безупречная игра! Отличная отдача от благодарных зрителей! И ведь даже могло б сработать на обычного мелкотравчатого демоненка… И даже сработало против него и против Алессы: они не в силах войти в это место.

Терпеть их не могу их за это! Всех этих сраных религиозных одиозных тварей, играющих на чужой вере и пестующих ее во имя собственных целей!

–   Красиво сказано. Но тщетно. Ибо каждое твое слово — ложь.

Искры распространялись вокруг меня все быстрее и быстрее по мере того, как Домен пробивал защиту, пользуясь своей мощью и моими силами, а я вновь начал ощущать завывание и скрежет царящей снаружи Тьмы: первая брешь в защите пробита окончательно.

–   Никакого Апокалипсиса не было: мир снаружи живет своей жизнью, даже не заметив пропажу вашего проклятого города. – кольцо расширилось рывком, подходя тлеющей границей к перевалу ступенек. – Власть демонов над вашей верой всеобъемлюща, ведь вы в нас верите. – я ухмыльнулся. – Вы верите в нашу силу, вы верите в Ад, который приходит за вами раз за разом, забирая одного за другим. Вы верите в свои грехи, за которые будете наказаны. И будете вечно гореть в Аду. Как Анна. Она же верила в спасение. Но она была наказана на пороге вашей обители. И ваша вера не спасла ни ее, не спасет и вас. Только отсрочит наказание.

–   Ересь! – даже не давая осмыслить толпе, звонко, но со спокойствием выкрикнула Кристабелла, и вновь все внимание сконцентрировалось на ней. – Слова демона ложь, призванная смутить нас! Ибо нет греха иного, чем ослушание и падение во Тьму. Он ждет, что мы ступим на землю демона и впустим порок в свою душу!

Короткий щелчок почти потонул под гомоном толпы, которая скандировала на все разномастные голоса. Хриплые, тонкие, истеричные, злые. Они кричали: «Демон!» «Прочь!» Попадались отдельные выкрики «Его слова ересь!» Кристабелла улыбалась, чувствуя прилив сил и видя краем глаза, как свет в зале становился ярче, сжимая распространяющееся кольцо мрака под моими ногами.

–   А я всё гадал, когда же ты им воспользуешься. – промурлыкал я, наконец-то получив подтверждение своим выводам.

Глаза Кристабеллы широко распахнулись, а после — зло сощурились. Но планы отчетливо затрещали, приходя в движение и начиная смещение один относительно другого. Артефакт работал безукоризненно. Прекрасный инструмент, созданный рукой неизвестного мастера. Но мне не надо, чтобы сейчас пришел серый день, а этот сраный город всплыл из Инферно. Пришло время завершать этот театр кошмара.

Все эти люди заслужили своего финала. А Алесса… пусть она полна зла и сама стала Злом, но она заслужила право на месть.

Это — справедливо.

Заслуженное наказание за сотворенное с ней зло.

Тлеющее кольцо вокруг меня рывком расширилось, захватывая часть ступеней, золотистый свет, радостно начавший заливать молитвенный круг, потускнел и… начал угасать. Медленно и неотвратимо он бледнел и таял в накатывающем сумраке.

А потом пришел он. Звук. Гулкий грохот сдвигающихся механизмов. Лязг металла о металл. Пробивающий твоей тяжестью и монументальностью. Массивностью. Словно с уходящим светом этот гулкий лязг и рокот привносили на себе Тьму.

Все узнали эти звуки. Характерные. Знакомые до дрожи и животного ужаса. Предупреждающие жалких смертных об участи, ожидающей их. И люди испугались. Запричитали, кто-то заголосил, какая-то женщина принялась бурно молиться, скороговоркой проговаривая заученные до потери смысла молитвы. Но… всё это было бессмысленно.

–   И Ад следовал за мной…

Обитель местной веры, наконец-то, впервые с момента своей постройки, по-настоящему рухнула во Тьму.

Тьма съедала стены кафе, превращая их в арматуру, затянутую желейным месивом чавкающей биомассы.

Это было что-то новое.

–   Такое уже бывало? – осторожно спросил Кристофер, под затихающие будто в вате звуки сирены.

Прибытие Роя в тенях было уже не спутать ни с чем. Прогрызая стены, насекомые выползали из рваных нор, словно вылуплялись из шматов мяса.

–   Такого — еще нет, – сухо отозвалась Сибил, подтягивая к себе топор.

В равномерных влажных звуках наступающей Тьмы уже начали проскальзывать знакомые и даже привычные звуки. Кристофер сам понимал это после долгого путешествия по погруженным во мрак улицам. Он уже знал, как звучит безопасная темень. Понимал, что молчание и глухота иной раз предвестник проблем. Там, где есть шорохи – всегда кто-то есть. Но те, кто желают напасть затаиваются и не издают ни звука.

Однако на пару без обсуждений уже привычно, окружая Роуз и Шерил, мужчина и полицейская вдруг одновременно услышали новые вкрапления звуков из темноты. Переглянувшись оба одновременно поняли, что им это не померещилось, и, глядя под ноги, крепче взялись за оружие.

Под полом кафе что-то очень далеко начало тихо звенеть.

Звук это был странный, не похожий ни на один грохот вроде бы привычных и излюбленных индустриальных конструкций Тьмы. Это был не шахтерский грохот, ни промышленная работа станков. Это не походило ни на шаги в кандалах, ни на звон тяжелых цепей.

Будто тонкий металл хрустел и извивался, приближаясь кублом к поверхности. И металл этот был странным, звуки его с трудом опознавались. Ни у Сибил, ни у Кристофера не было даже малейшей идеи, что это могло быть.

Тонкое громыхание и позвякивание переливалось как металлическая мишура. Как много тональный звон. Как струны, ветвящиеся и звучащие волокнами на ветру.

Глубоко, но все ближе и ближе струны подтягивались и шептали, весело поигрывая на арматуре как порванные кабели, вьющиеся по земле.

Но откуда здесь в Тихих Холмах, да еще во Тьме, струны? Или кабели? Специфика всего этого города была такова, что каждая деталь должна была устрашать, мучить или намекать неудачливым живым на варианты пыток.

Никакие порванные инструменты и провода на роль пыточного инвентаря не походили.

Разве что….

Сибил и Крис одновременно переглянулись, когда их разом осенило догадкой.

В этот же миг дальнюю стену кафе с треском пробил живой пучок черной колючей проволоки. Вьющаяся спиралью, как живые лозы, жгуты проволоки прорезали стену, цепляя на колючки сочащиеся бурые куски плоти и чьей-то кожи.

Люди даже замерли в непросительной растерянности, глядя как шарит по стенам и выползает эта ожившая проволока. В то время как Рой был умнее и мгновенно воспринял ее угрозой. Насекомые волной ринулись на первые пучки звенящей металлической проволоки. Они могли бы ее придавить. Могли бы задавить и даже прокусить, как уже справлялись с тонкими металлическими конструкциями у других созданий Тьмы.

Но проволока взвилась будто живая и рванулась из недр подземелья, скручиваясь как щупы и на скорости разрезая хитиновых насекомых, будто пила.

Брызги белесых внутренностей фонтаном взорвались во все стороны. Проволока гремела и резала все, что попадалось ей на пути, и насекомые вскоре отступили, злобно шипя и стрекоча панцирями.

Вот только проволока не знала пощады и хлестала по залу, в попытке зацепить что-то еще.

–   Бежим! – первым очнулся из ступора Крис и, недолго думая, подхватил дочь на руки.

Женщины юркнули к выходу, не дожидаясь повтора. Там, где они все стояли, вскоре стегнул пружинистый пучок острой проволоки, разрезая оставшиеся ветхие сидения словно бензопила.

Но на улице беды не кончились. Люди бежали уже не в окружении Роя, который иссяк и уже не прокладывал дорогу. Крис попросту оббежал какую-то тварь, едва не столкнувшись с ней. Подстегиваемая звоном проволоки, Сибил умудрилась даже перепрыгнуть через кого-то, кто полз или валялся на земле. Роуз бежала чуть впереди всех, оглядываясь, подгоняя и выбирая дорогу. На пучок света от фонаря полицейской она не рассчитывала, но интуитивное привыкание к этому месту пока безошибочно выбирало безопасный путь.

Был слабый шанс, что проволока потеряет к ним интерес, как прочие твари и отстанет, когда не сможет сразу поймать. Но стены кафе треснули, порвались от прочных жгутов колючей проволоки. И живые лианы потянулись за людьми. Прорезая по дороге всё и ни на чем не задерживаясь. Сколько ее было внизу?! Откуда она росла?

Однако вопросы задавать было некогда. Справиться с ней не представлялось возможным. Патроны бессмысленны, топор не поможет. Почти любое прикосновение к проволоке — отсечет конечность. И чем дальше люди бежали, тем явственнее понимали, что эта охота идет только за ними.

Проволока хлестала по улице, а Крис не чувствовал веса дочери, просто бежал. Краем глаза видел, что обе женщины в порядке, успевал поглядывать назад на металлический кошмар и осознавать, что долго в таком темпе они не пробегут. Проволока срежет на пути всё, от кирпича до металла. А там, где не пробьет стены, проникнет через подвалы изнутри.

И даже на бегу мужчина все еще успевал думать и осознавать. Это не безымянная Тьма выбрала их главной жертвой своего убийственного оружия. Не монстры глубоких подземелий решили развлечься, устроив людям бега.

Нет.

Это была личная охота специально на них.

Специально за теми, кто посмел явиться сюда и выжить.

Эту охоту вело то существо, которое знало их и хотело развлечься или убить.

Существо, чьи кошмары погрузили Тихий Холм в обитель пыток и мучения на потеху инфернальным тварям.  

Алесса.

Стоило Крису подумать о ней и даже просто вспомнить ее имя, как проволока будто взвизгнула и хлестнула особо протяжно. Шерил вскрикнула от страха, глядя назад. Сибил откровенно с чувством выругалась, как это умеют только женщины, повидавшие в жизни настоящую дрянь. Роуз попыталась предупредительно крикнуть супругу. Именно она различила в тенях невнятный силуэт, будто пучок и источник всей проволоки, выползающий из недр подземелья.

Но потом, что-то случилось. И группа пробежала еще несколько метров, отчетливо разрывая дистанцию. Ускориться они не могли. Но пружинистая проволока замедлилась и угрожающе повисла в воздухе как плети, готовые вот-вот стегнуть.

Правда люди не останавливались в надежде, что тварь отстала.

Даже когда проволока начала скручиваться и вновь опускаться под землю, никто не замер, просто чуть сбавив шаг. В пощаду от такого существа не верил никто.

Может быть, это уловка?

Может, издевка и решающий ход?

Или их пытаются заманить в ловушку?

Крис с девочкой на руках остановился, только когда Роуз поймала его за плечо, а Сибил обошла всех вокруг с подозрением и искренним опасением глядя по сторонам и вокруг.

Когда кошмар Тихих Холмов прекратил охоту на них, Тьма обволокла их страшной и коварной тишиной.

Вопли толпы слились в какой-то общий визг и вой, причитания и стенания на волне паники захлестнули подобно цунами, вымывая последние связные мысли. Двое Братьев, которые стояли за спиной Кристабеллы, неожиданно захрипели, хватаясь за горло, рухнули на пол, захлебываясь кашлем, судорожно дыша, но не могли продышаться ядовитым и едким для них воздухом Ада. Вот только Кристабелла стояла подобно последнему оплоту истинной веры, судорожно стискивая в руках диск и смотрела мне в глаза.

–   Пора вернуть Аду его вещицу. – я спустился со ступенек и встал напротив нее.

Сухощавая ладонь с силой сжалась на Артефакте.

–   Не тебе мне указывать, демон! – прошипела женщина.

В зал вбежали Братья — пятеро рослых сильных мужиков в своей химке.

–   Это – моя земля. Моя территория. И теперь это мой город. – я склонил голову набок. – Артефакт тебе не поможет: он не в силах передавить мое влияние. Отныне Тьма будет приходить в это место каждый цикл, и ничто не сможет спрятать грешников от заслуженного наказания.

Мы могли бы долго с ней препираться: она бы не отдала мне артефакт добровольно. Никогда! Я мог его взять только с ее трупа, что, в общем-то, и собирался сделать, но… наша милая беседа была неожиданно прервана диким криком.

Признаюсь, вздрогнули мы все. От неожиданности. Кристабелла вскинула глаза на звук и… побледнела. В стороне от входа, там, где уже провалился пол, открывая бесконечные глубины Инферно, неспешно поднималась… проволока. Словно щупальца, она вползала кольцами, мелко подрагивая острыми, похожими на гарпуны кончиками, шелестела, свивалась змеями и заполоняла зал. Люди в ужасе жались от всплывающего из недр их личного Ада мстительного и злопамятного Зла. Они молились, сбивались в стадо, жались к стене, но… разве это остановит демона, пришедшего за их жизнями?

Я покачал головой, поворачиваясь к новой проблема.

–   Ну надо же, явилась. – мой голос был едва слышен, но Кристабелла стояла достаточно близко, чтобы расслышать тихие слова.

–   Ты привел сюда Зло! – выдохнула она.

Но это были последние ее слова, потому как пол провалился еще больше, впуская под своды церкви порожденное ими Зло.

У меня не было иллюзий относительно этого существа. Та девочка, Аллеса Гиллесби, которая попала на костер тридцать лет назад, погибла, когда родилась Шерил. То, что осталось… это не Алесса. Её черная тень, исполненная зла и ненависти ко всем вокруг, как и говорилось в кино. Вот о чем кинопром умолчал, так это о состоянии головы родившегося в агонии существа.

После заключения Контракта, получив силу, ощутив вседозволенность и потеряв то последнее, что было светлым в ее душе, Алесса незаметно для себя превратилась в истинное Зло.

Далия верно оценила собственную дочь: Зло. Мстительное и беспощадное в своей жажде возмездия. Но… Алесса в своем праве. У нее есть открытый Контракт, требующий от демона предоставить ей возможность отомстить. И вот она — эта возможность, пусть предоставил ее я по просьбе полудохлого демоненка.

В это я вмешиваться не буду.

И я отступил на несколько шагов, глядя на то, что поднималось из-под поверхности мира в окружении колышущихся щупальцев из колючей проволоки. На старой, массивной и ржавой больничной каталке, уже начавшей зарастать плотью, лежало тело. Уже не ребенка, нет. Пропорции и рост взрослой особи, но лицо сохранило черты именно ребенка. Ожоги давно зажили, но превратились в странные перетяжки и пласты плоти, наросшей как попало, бугристой и комковатой, лишь тенью напоминающие шрамы от настоящий ожогов. И от прорезей, оставленных железной кованной опорой.

Но потом рядом с половинками из-под пола поднялась еще одна туго перемотанная фигура. То было мелкое тело девочки в школьной форме, пока просто утянутое проволокой и перевязанное так, что даже локоны не мотались на жарком воздухе.

Вот значит как…

Демоненок таки облажался, но он должен жить, чтобы жила Алесса. А та уже сама набрала немало силы, неумолимо превращаясь в настоящего демона. Но этот процесс не так быстр, и пока она полностью зависима от своего контрактника и уязвима даже в пепельном плане, ведь существовать она может только во Тьме Инферно.

Взмахнув рукой, я щедро предложил недодемону решать свои личные терки с ее обидчиком. Меня поняли правильно: проволока как живая метнулась к Кристабелле.

Алесса наслаждалась каждым мгновением, получив свою долгожданную жертву. Люди забились в ниши в стенах пуганными тенями, с ужасом глядя, как светоч их веры вздернули за руки живые нити проволоки. Они не могли отвести взгляда, а бывшая жертва не спешила, смакуя их страх. Вот только Кристабелла осталась верна себе и стойка в своей вере: на ее лице не дрогнула ни единая черта. Ни грана раскаяния. Ни тени сомнения. Лишь невинное смирение со своей судьбой проявилось на этом благообразном лице.

Она не усомнилась в своей вере ни на мгновение.

Она не раскаялась в содеянном, считая себя правой.

Она не поняла ошибку. Не приняла свою вину.

Вся месть Алессы оказалась… бессмысленной. Пустой…

Я отошел чуть дальше, чтобы не попасть под кровь, щедрым дождем оросившей пол, пока острые шипы проволоки потрошили изнутри Кристабеллу. Но даже в этот момент она не издала ни звука. Ни стона, ни крика, ни мольбы о пощади не сорвалось с ее уст.

И это выбесило демона неимоверно!

Один рывок, и тело в фиолетовом платье порвало пополам. А из разжавшейся руки, вращаясь, выскользнул окровавленный золотой диск. Блеснув кровавыми всполохами, Артефакт упал в индустриальный кошмар Тьмы.

Я не пытался как-то ловить его. Зачем? Вместо этого я ждал, что быдет делать далее Алесса. Отпустит она демона или…

Нет.

Не отпустила. Только сжала сильнее, мотая из стороны в сторону как сломанную куклу, но не убивая и не вредя толком. Он ей еще нужен.

Зато мне не нужны такие соседи.

Дотянуться до Пусечки было почему-то сложно, но я дотянулся. До него и до Роя. С простым прямым приказом. Теперь только ждать. Благо — недолго, и вот подо мной проявился мой Рой. Не весь. Буквально штук десять жирненьких насекомых, полезших мне на ноги и на тело. А потом ладонь заведенной за спину руки коснулся теплый, почти горячий металл.

Она даже не поняла, что попало мне в руки. Она попросту не знала, что существование этой вещи. Она не обратила внимание на мой Рой, быстро разбежавшийся обратно в спасительные перекрытия. Она лишь заинтересованно замычала, когда за моей спиной разлился золотистый с огненными отблесками свет.

А потом всю церковь тупо выкинуло в реальный мир под яркий вечерний солнечный свет.

С противный грохотом старой продуктовой тележки рухнула на пол под протяжный вой больничная каталка с обожженным телом, разом утратившим всю поддержку и подпитку. Метнулась тенью чернявая девочка, почти прозрачная от истощения. Исчезла проволока. Выжившие люди вжались в пол и тихо скулили. Я же вывел руку с сияющим на ладони активным артефактом.

–   Добро пожаловать в обычный мир, Алесса.

Вой нарастал по громкости и страданию: ей было больно! Снова! Опять! Как раньше. Ведь теперь ее не поддерживала сила угасающего демона, а все ее силы остались там. Ведь она еще не завершила обращение в полноценную демонятину.

Ура и аминь…

–   Мне даже добивать тебя не надо — сама сдохнешь. – подойдя к каталке, я глянул на это странное существо, покрытое наросшей кожей и странными перетяжками: внешне она осталась такой же, как и пару минут назад.

Оставлять врагов в живых — тупо, даже если они сдохнут через полчаса. Но я хочу быть уверенным! Тележка вспыхнула ярким пламенем под новый вопль. Правда, недолгим: адское пламя намного жарке обычного огня.

–   Знаешь, Далия. – прошептал я, глядя, как опадают уже угли на раскалившийся металл и тот оплывает на камни старой церкви неопрятной лужей.  – Огонь может очищать… только доводить дело надо до конца.

Была бы в этом существе душа, я бы ее сохранил и дал бы новую жизнь. Но… в этом существе души не осталось: она вся ушла к Шерил. Шерил – душа Алессы. Её реинкарнация. Новая жизнь в нормальной и любящей семье, подаренная демоненком. Шерил – это воплощение всего того, чего никогда не было у Алессы и появившееся из нее обожженное и озлобленное существо так и не смогло простить этого малышке.

Она не смогла простить сама себе то счастье, которого у нее не было!

Зависть. Обычная детская зависть встала камнем преткновения. Именно зависть Алессы не выпустила по канонной истории Роуз и Шерил из пепельного мира, хотя демоненок дорогу открыл, пропустив через ущелье, но не выпустив их Плана в реальный мир. Здесь же… всё иначе. Не было никакой канонной благодарности Алессы за помощь в мести. Не было никаких договоренностей. Была просто ненависть ко всему вокруг.

Мы бы не нашли общего языка. Мы бы враждовали. И рано или поздно, но мне пришлось бы ее уничтожить или переработать. Но… в ней нечего переделывать: это просто кусок мяса с остатками духа, лишенный души. Вот если бы она поглотила своего контрактника и переработала, вот тогда она бы у нее и душа появилась бы, и завершилось бы преобразование в демона, и силу бы она получила немалую, да и свободу передвижения, сама став таким демоном. Что, в общем-то, и было показано во второй части кино.

А тут вмешался я и всё. Нет больше Алессы. Зато Шерил будет жить спокойно, не вскакивая ночами от кошмаров и не страдая галлюцинациями и провалами в Ад.

Как-то так…

Неспешно оттирая артефакт от крови Кристабеллы, я наблюдал за людьми. Эти жалкие существа, еще мгновения назад жавшиеся вдоль стен, жадно всммтривались в яркие солнечные лучи, врывающиеся в церковь сквозь витраж. И, надо же, в них вновь вспыхнула вера! Они моральные уроды поверили, что это свет их веры и мученическая смерть Кристабеллы спасли их от зла и убили демона!!!

Вот уроды, а…

Тихо рыкнув, я провернул артефакт, разом возвращая церковь назад, в Пепельный план. Золотые лучи солнца истаяли в серой мутной дымке,

–   Что, расслабились, думали, все закончено? – я широко улыбнулся. – Хер вам! Не заслужили! Вы еще не раскаялись в том, что сотворили!

Люди испуганно озирались, пялились то на меня, то на с трудом встающего демоненка, на которого реальный мир тоже неласково подействовал. Это в нормальном состоянии он может туда шляться, но не в настолько истощенном, все же, среда для него не самая дружелюбная.

–   Вы решили, что это Кристабелла своей смертью избавила вас от Зла? – я фыркнул. – Нет! Демона убил я. А Кристабелла сдохла за свои грехи! За то, что она очернила сердце ребенка, превратив добрую девочку в истинное Зло.

Мои слова пролетали мимо их голов, подобно гороху, входящему в морскую воду. Всё без толку. Никак их не пронять.

Да и хер бы с ними! Будет на ком Хаззару оттягиваться если что. Ну или если выживут и размножатся еще немного, хоть веселее будет на территории.

Сплюнув на пол, я развернулся к ним спиной.

Ждавшая тут как тут тень мелкой девочки опасливо выглянула из-за колонны, с какой-то даже радостью заждавшегося соседа встретив гостей. Правда, от нее мигом отшатнулся как-то мужик, уползая на карачках

–   Иди сюда, несчастье. – я улыбнулся демону. – Жрать хочешь?

–   И ты даже поверишь, если скажу да? – мелочь невинно похлопала глазами голодного ребенка.

–   А чего тут не верить, если сам вижу, что ты на грани истощения. – я склонил голову на бок. – И вообще, сними с себя этот облик — он тебя не красит.

Девочка без слов повела плечами, глядя на меня исподлобья. В следующий миг ее тело стало меняться и расти. Изогнулись ноги, встав на звериные лапы. Вытянулось рослое тело. Под бурой коже проступили мышцы, а голова покрылась мелкими рожками и шипами. Фигура вытянулась выше крепкого мужчины, но привычка пригибаться и заискивающе горбиться пока осталась

–   Другое дело. – я по-доброму улыбнулся рослой демонятине. – Тебе энергией или вольной охотой?

Он демонстративно повел носом и громко втянул воздух в адрес разбегающихся местных прихожан.

–   У тебя дела пока поважнее, – отозвался демон, не раскрывая пасти. – Удивимся. Не последний раз.

Ога-ога. Вот взял и прямо на месте отпустил на вольный выпас. Конечно.

–   Ой, вот только не надо вести себя как аскет на пиру. Заслужил. – я улыбнулся, но улыбка пропала. – Что она успела натворить?

–   Загнала в угол. Вместе с другими, кто не успел сюда добежать, – демонятина все равно мялся, не желая попадать так уж явно в новую зависимость и сразу под другого хозяина

–   Моих тронула? – отпускать этого пиздюка я не собирался.

Демон прислушался к эхо.

–   Она — нет.

–   А остальные? Две женщины и мужчина.

–   Все вместе. – необходимость отвечать на вопросы начала его даже слегка подбешивать, но сделать он ничего не мог и был вынужден отвечать.

Хитрая же морда, а. Контракт у него закрыт, он — свободен в своих действиях, находится а анклаве Инферно в проявленной реальности, а более сильных конкурентов рядом нет. Валтиэль и тот у меня гостит, отдыхает в комфортном одноместном коконе. Вот и решил этот поганец воспользоваться уникальной возможностью.

Хер ему! Не так просто.

–   Далеко собрался? – неожиданно спросил я, остро всматриваясь в этого красавчика. – Кто-то, помнится, кое-что обещал…

Тихо рыкнув, он слегка присел.

–   Обед пропадает.

–   Нашел проблему. – я ухмыльнулся. – Смирись, свободным ты не будешь — не тот у тебя класс. Не я, так кто-то другой оприходует. И ты это знаешь. Я же предлагаю и правда… дружбу. И хорошее будущее.

–   От высших не ждут дружбу, – парировал он.

Тут он полностью и абсолютно прав: не с его уровнем пытаться подмазываться к высшим. Проблем поимеет столько, что ладно если целым уползет. Хоть я и не был никогда инферналом до этого случая, но я отлично их знаю. Слишком часто в мои жизни приходило Инферно и ее порождения.

–   А я вот с припиздом.

Демон вовремя прикусил себе пасть, чтобы что-то не ляпнуть.

–   Выбери себе человечий оборот и пошли за мной. Получишь привязку к Домену, к реальности, сядешь на силовую магистраль, а как придешь в порядок, получишь выход дальше. – я хмыкнул, глядя в эту мрачную, полную скепсиса и безысходности рожу: контракт-то он едва не нарушил, едва не был сожран контрактником, а тут я такой красивый.

Обычно, любая встреча низких с высшими для первых заканчивается трагично. Потому и пытается этот поганец усосаться куда-то, испариться с глаз долой и залечь подальше в уголке, чтобы отлежаться, хоть немного очухаться и начать стихаря свое развитие. Вот только, на свою беду, внимание он уже привлек. Моё.

–   Давай-давай, оборачивайся.

Пока он еще свободен… технически. А по факту, попав на глаза более сильного сородича, он потерял свою свободу. И чтобы не потерять еще и жизнь, будет он послушной пуськой, иначе будет дохлой тушей, которую я скормлю Улью.

Уныло опустив голову, демон начал опять ужиматься. Но на сей раз не в семилетку, а в подростка, чем-то примерно повторяя мои пропорции, только еще младше. На сей раз собрался в черноволосого мрачного парня с сероватыми шмотками.

–   Только не делай такую рожу, будто я тебя отлучил от прогулок с друзьями! – укоризненно проворчал я, протягивая ему руку с искоркой энергии, взяв которую, этот поганец автоматически примет мою власть над собой.

Пацан суть протянутой руки понял, и подумав, все равно за нее взялся, хоть и с неохотой. будто перед прыжком в Бездну.

Моя печать развернулась мягко, вкрадываясь в сущность этого существа ласковым шепотом нашей Госпожи и тонкой постоянной струйкой энергии, уже начавшей течь от нашей Цитадели. Её он тоже ощутил, как и её Хозяина. А ещё он ощутил что-то новое. Куда более многогранное и сильное, что скрывалось где-то далеко за моей спиной.

–   Идем, красавчик. – я улыбнулся. – Имя-то у тебя есть или еще не заслужил?

–   Еще не давали, – отозвался он, а серые глаза жадно блеснули.

Именование – это редчайшая честь, которую заслужить может далеко не каждый. И тут я заговорил об имени. Не о прозвище. Об Имени.

–   Это даже хорошо. – я приглашающе взмахнул рукой. – Именуем в Цитадели. А пока пошли, будем искать твою… сестренку. И пропишу тебя, чтобы мог спокойно шастать по всем Планам. А то как-то неловко будет, если какой-то сраный экзорцист тебя возьмет и изгонит.

Выразительная мордаха изумленно и в неверии вытянулось. Он не мог поверить в то, что услышал. Именование – это не просто выдача имени. Нет! Это — представление перед нашей прекрасной Госпожой. Редчайший шанс заслужить право на настоящее развитие. То, на что он почти не рассчитывал, только надеясь, что когда-то он заслужит право воззвать к Ней и взмолить о наделении Именем. На фоне этого меркло даже предложение «прописки» в Домене, хоть и это было для таких как он вершиной желания. После Имени.

Но Имя и благоволение Инферно — это для них всё.

Мы покинули церковь без лишнего шума и пафоса, а люди… Люди пусть пока бегают и думают о том, что происходит. А потом Тьма придет снова. И снова. И снова. И так, пока грешники не раскаются или не займут свои места в зонах наказания.

В конце концов, это же люди придумали себе Ад. Наверное, он им нужен…

Мне везло. Мне бессовестно везло.

Шастая по церковным подвалам, я пока не встретил ни одного Брата. Не то, чтобы я их боялся, просто убивать не хотелось. С меня и одного хватит. Все же, я не принадлежу к тем, кто упивается чужой смертью, находит в ней отдушину или удовольствие. Даже с такими никчемными, погрязшими в мнимых и истинных грехах людьми я предпочту без нужды не макать руки в кровь. Свое справедливое возмездие они получат сами.

Как там говорил тот высший? «Каждому дано по его вере». Вот они и получат по своей вере… А мне надо как можно скорее выбраться из этих подвалов.

Серые однотипные стены с редкими лампочками под сводами довольно низких потолков навевали тоску и уныние, одинаковые двери вроде той, что в моей камере, были в большинстве своем заперты, а те, что не были, вели в пустые помещения, такие же унылые и захламлённые. Где-то была свалена старая поломанная мебель, где-то бытовой хлам, где-то книги, наверняка религиозного содержания. Проверять я не имел ни малейшего желания, стараясь найти либо лестницу наверх, либо воду, причем последняя даже предпочтительнее. Пить хотелось так, что даже мысли постоянно клинило на чистой, прозрачной, прохладной влаге… но увы, скорее всего, столь бесценное сокровище хранят надежно запертым от тех, кому «не положено». А ключ к другим замкам не подходил.

Церковные подвалы оказались немаленькими: видимо, рассчитаны были так, чтобы при необходимости вместилась вся община. Мне пришлось порядком поплутать, прежде чем я нашел-таки лестницу наверх — узкую, крутую, с железными облезлыми перилами. Попадались и те, что вели вниз, на другие ярусы катакомб, но оттуда тянуло такой угрозой, что я счел за лучшее туда вообще не соваться, несмотря на возапившее кошачье любопытство. От него, как известно, та кошка и сдохла. А я пока еще жить хочу.

И тут случилось одновременно две вещи.

Пространство заскрипело неслышно, сыпанув морозом по шкуре и словно пройдясь наждаком по костному мозгу, как бы дико это ни звучало. И наверху лестницы показался бугай в черном. Видимо, все-таки решил проверить, куда-таки запропастился его брат по ордену.

И тут на него вырулил я, щеря отросшие клыки. Мне было уже глубоко плевать, кто и в каком виде меня увидит. Счет шел на минуты и меньше всего я хотел оказаться под поверхностью при смене планов. Реальность дрожала. Но меня не удивила ни эта дрожь, ни вернувшаяся способность к обороту, ни чужая паника, ударившая по мозгам откуда-то сверху. Это могло означать только одно: в обитель пришел Шон и ломает их щит веры.

–   Демон! – рыкнул Брат и шагнул ко мне, замахиваясь обрезком трубы.

Потрясающая убежденность и вера! У него даже тени сомнений не возникло, что он одолеет демона!

Только я был быстрее, тупо сильнее и ошибки свои учел.

Разделявшее нас расстояние я одолел в два прыжка, поднырнул под занесенную руку и ударил снизу кулаком в челюсть. Голова Брата резко откинулась назад, хрустнула шея, и он мешком начал валиться на меня, не успев даже вскрикнуть. Я поймал обмякшее тело, боком спихнул его на нижние ступени лестницы и рванул к спасительной поверхности.

Церковь медленно начинала погружаться во Тьму.

Под благословенный скрип, шелест и грохот воздвигающейся арматуры, с облегчением вдыхая горячий воздух Инферно, я пронесся по осыпающимся коридорам церкви к заднему входу в молитвенный зал. Там и затаился, не показываясь на глаза участникам спектакля, но прекрасно слыша и даже отчасти видя происходящее.

Жаль, что я опоздал к началу веселья…

Но и того, что застал, вполне хватило, чтобы, мягко выражаясь, охренеть. Пожалуй, я впервые видел, как Сэнхас играет на публику. Точно, выверенно, отыгрывая каждый шаг, каждое слово и каждое действие, как по нотам. Я так не умею.

Красавец.

А потом все закончилось. Буквально за каких-то десять-пятнадцать минут. Оставив после себя, пожалуй, только недоумение.

И это — всё?

Я ждал… чего-то.

А чего я ждал? Эпичной битвы? Канона? Полно, это не в стиле Сэнхаса. Простите, Хийерри. Он всегда действует максимально просто.

Я не успел обрадоваться солнцу, бьющему в витражные окна, изображавшие все то же аутодафе. На меня вдруг навалилось опустошение пополам с усталостью и, глядя на трупы Братьев и жмущихся по углам, скулящих прихожан, я печально подумал, что мой запал как-то закончился. Вот только выпустит ли нас отсюда Шон?

Меня, как говорится, терзали смутные сомнения.

Хотелось сползти по стене и не шевелиться. Я больше не мог находиться в этом прогнившем, ветхом городе, заносимом пеплом. Уж лучше живая кровавая Тьма, бодрящая огненным дыханием. Но и во Тьме я долго не выдержу, рано или поздно какая-то тварь достанет. Ставлю на рано.

А для Шона так и вовсе все только начинается. Он устранил главный геморрой этого места и только теперь начнет основную работу по преобразованию не только города, но и, скорее всего, всей планеты. По крайней мере, в ее адской части точно.

А я? Что здесь буду делать я?

Я получил, что хотел: свою память, свои триггеры, свои испытания и «работу над ошибками». Но эти бесконечные циклы очень быстро затирают ощущение реальности, вымывают из памяти все, что за пределами города. Спустя какое-то время недолго и поверить, что весь мир действительно того…

В дверь сунулась какая-то грязная тетка. Я от души рыкнул на нее, уставившись зелеными кошачьими глазами, и она с визгом шарахнулась прочь.

Кристабелла свое получила, и наверное, она все еще орет где-то там, во Тьме, и будет орать вечно, если есть чем, но это всего лишь одна голова гидры Ордена. Наверняка есть другие главы общин, у которых планы на этот город, другие артефакты. И наверное, им все еще нужна Шерил. Правда, я до сих пор не совсем понимал Кристабеллу. Что заставляло ее сидеть в зоне прорыва? Могла бы с комфортом действовать в реальном мире. И я сильно подозревал, что скоро сюда попытаются набежать другие.

А потом я все-таки отлепился от стены и пошел шмонать церковь, пользуясь тем, что в здании никого не осталось. Прихожане, скуля и причитая, расползлись кто куда, и я мог спокойно заняться поисками. Я все еще зверски хочу пить в первую очередь. Во вторую – жрать, но с этим можно и подождать до кафешки.

Церковь выглядела откровенно убого. Кучи каких-то тряпок по углам, разбросанные тут и там лежалые комковатые матрасы, какие-то вещи, утварь, которую и трогать-то было стремно. Дом веры больше напоминал какой-то бомжатник в задних и подсобных помещениях. Зато покои Кристабеллы были обставлены по-царски. Туда была стащена лучшая мебель со всего города, везде стояли свечи и даже нашлась пара ковров. Может стоило покопаться в ее литературе, которой тоже нашлось немало, но я не был уверен, что это что-то даст.

Однако самое ценное нашлось в одной из подсобок, где было сложено несколько полупустых ящиков, и в верхнем стройными рядами красовались консервы. А рядом стояли три пятилитровые бутыли с водой: одна неполная и две еще запечатанные. Так что я не отказал себе в возможности наконец-то напиться и хоть немного привести себя в порядок, умывшись. А потом сгреб все три баклаги, подцепив одну из них телекинезом, и отправился в кафе, надеясь, что там все на месте и все в порядке.

Туманные твари меня уже как-то почти не беспокоили. Собаки оббегали стороной, мычащие мешки мяса шатались в узких переулках, куда я не заглядывал, а летуны так и вовсе не обращали на копошение внизу никакого внимания.

Наконец впереди показалась кафешка.

Оставалось надеяться, что Сэнхас и остальные уже там, а не ходят где-то по городу.

Странное оказалось это состояние: конец канонной истории. Вот и всё. Раз, и закончилось. Нет больше никакого явного противостояния, нет конкретных целей. Всё. Завершилась наша эпопея в тихом городе на холмах. Кристабелла мертва, Алесса — тоже, артефакт у меня, еще и полностью послушный, аж к рукам ластится, да и с демоненком решили вопросы лояльности и иерархии.

Всё закончилось…

Я хмыкнул.

Да конечно, закончилось оно…

 Это для Ларри всё, конец истории и приключениям. Как выберется из церкви и доберется до меня, так отправлю его домой. А вот для меня работа только начинается. Настоящая работа, а не это милое приключение со своим Орденом и монстрами.

Домен только-только стабилизировался, но на его территории ничего толком нет. Улей еще даже основной зал не зарастил покрывным слоем, так что о потомстве пока еще думать рано, а вот поисковых существ и добытчиков вырастить надо, чтобы самому не заморачиваться о прокорме Зерна. Еще надо доделать нормально второй и третий оборонный периметр, закончить планирование внутреннего наполнения и структуры Цитадели, доделать её до конца, не забыв встроить административные ярусы, в которых будет проходить моё и Хаззара общение с подопечными, сделать территории для военной части населения, разбить нормально город, проверить ландшафты и прочее, прочее и прочее.

Работы – немеряно! Работы так себе по красивости, но полезной и интересной, а еще у меня будет очень много всего, включая еще одно отражение Земли в вакууме. Потому как остальной космос я ей не прописал. Слишком энергозатратно было бы. Да и бессмысленно: нахрен им космос, если они даже до Луны не летают.

А еще скоро Валтиэль вылупится. Ну как скоро, для три у меня есть, пока его выращивание завершиться, и я получу новое существо. С ним тоже свои сложности и проблемы будут, но я рассчитываю на крупные дивиденды в будущем: Валтиэль возьмет на себя разборки со своими бывшими сородичами из того пласта Инферно, который только бледной тенью маячит на границе восприятия всем своим огромным виварием.

Что бы там ни хотели сделать с Сайлент Хилл разработчики игры, но они внесли несколько имен и заложили несколько данностей, из-за которых я имею где-то рядом полноценный инфернальный домен периферийного класса, породившего религиозное учение и с хозяином, являющимся фактически богом для местных культистов. А у богов свои плюшки, как и минусы. Плюс, этот бог, основываясь на теории и вере своих рабов, вполне может прийти в этот мир как его полноправный обитатель, воплотив заодно легенду об Антихристе у всей остальной религиозной части планеты. А это — дохера мощный поток сил.

А еще — Бафомет.

Скотство-то какое! Почему создатели игры сделали главного босса и главзло всея серии репликой именно этого существа? Фактически поставив меня напротив одного из правителей христианского Ада.

Насрать, чем был Бафомет изначально, но после того, как один долбанный писатель-оккультист-тарист фактически создал из Бафомета синоним Сатаны, оформив его как символ Церкви Сатаны, эта сущность резко возросла по мощи, потому как вера. Вера — сурова, беспощадна и лишена логики, особенно, вера неучей и дилетантов, плюс наложилась популяризация сатанизма и понеслось на волне романтизации демонятины и самого Ада. И вот теперь я имею-таки немалый гембель со всей этой порнухой, потому как по милости разрабов, не придумавших другого образа как та крылатая квадратная кракозябра, я имею в соседе полноценный и, полагаю, полноразмерный Ад Девяти Кругов на христианский манер.

Ну заебись…

Ладно… так даже интереснее. Приданое у этого красавчика интересное, как и то, что всплывет вместе с ним с развитием реальности. Но за этим добром будет наблюдать Валтиэль с нашей помощью. Для того мне эта хитрая паскуда и нужна: он отлично помнит, что там было с ним, как к нему относились, чё там по иерархии и прочее, так что за меня как за Хозяина держаться будет крепко. И работать на совесть, а не из-под плетки. Мелкий демоненок пока слишком слаб, чтобы хоть как-то на него полноценно рассчитывать, но если он возьмет на себя присмотр за Шерил и ее семейством, уже хорошо. Заодно будет мониторить движняки Ордена. Это будет его забота и его работа. Орден. Тогда как я с Валтиэлем займусь более серьезными противниками.

Но это всё будет потом. Когда я вернусь в свою Цитадель и снова погрязну в работе. А пока у меня остались последние часы завершающегося похода в этот мир, и я хочу насладиться заслуженными плюшками как победитель.

Мелькнула мысль: интересно, а раз у меня разворачивается полноценный инфернальный пласт и местное видение Ада, то как там с его идейными противниками? Мне эта пернатая кастрированная радость тоже как бонус полагается? Надеюсь, что именно пернатая радость, а не тот монструозный виварий непонятной херни. Всё же, пернатые более популяризированы, чем многоголовые монстры, колеса с глазами и прочие ужастики из Небесной Канцелярии, которых от демонов поди отличи с непривычки.

Демон дернул меня за рукав, поворачивая в нужный проулок, и буквально через несколько десятков метров я увидел силуэты моих подопечных: Сибил с пистолетом в руке, Кристофер с топором и Роуз с битой. Малая шла между женщинами и была зело подозрительна. Что меня умилило, в руках мелкая держала мой рюкзак с рисовальным барахлом. Надеюсь, мой байк эта коза не попортила своей проволокой.

Нас заметили и довольно быстро опознали: Крис опустил топор, Сибил подняла предохранитель на пистолете, Роуз облегченно вздохнула, а мелкая радостно разулыбалась и побежала ко мне. Обниматься.

Приятно, когда тебе рады!

–   Счастливо выглядишь, – первой начала Сибил, тепло улыбаясь.

Девчонка тем временем подбежала и цапнула в объятия несмотря на непонятного пацана рядом. Роуз в этом плане была настороженней и очень внимательно смотрела на необычного спутника, подмечая в нем нечто знакомое. Кристофер выглядел бодро и вчесанно. Словно эта Тьма будто слизала с него десяток лет и мужик готов был и дальше продолжать реагировать на любой подозрительный шум. Хуже того, ему похоже это понравилось и адреналин его пока не отпустил.

–   Спасибо, спасибо. – искренне улыбался, глядя на этих людей, к которым я уже, признаюсь, привык и даже начал считать в какой-то мере своими. – Я решил проблему Алессы. Больше она не сможет… ничего.

–   Нас преследовала проволока, – отозвался Крис. – От нее приходилось только бежать.

–   Но потом внезапно все пропало, и мы получили передышку, – добавила Сибил с ленцой. – Ну а когда спала сама Тьма, стало проще.

–   Проволока — это Алесса. – поморщившись, признался я. – Ее демон окончательно утратил над ней контроль, и эта недодемонятина сорвалась с поводка. От прошлой личности там давно ничего не осталось. Так, жаждущее мести всем вокруг обиженное существо. Но этот вопрос решен. – я кривовато усмехнулся. – Кстати, познакомьтесь. – я указал на пацана, сумрачно зыркающего на всю компанию. – Пока еще безымянный… контрактник Алессы. Едва выжил…

Взгляды скрестили на мрачном пацане подобно лазерам ищущих систем боевых машин. Но, в общем, зла на него никто толком не таил, всё завершилось хорошо, так что…

–   Контрактник? – уточнила Сибил. – Демон?

Малая при этих словах чуть отстранилась, но без испуга с любопытством заглянула в мордашку парню.

–   Ага. – я взъерошил мелкому демону волосы. – Мы с ним пришли к полному взаимопониманию.

Данный факт немного примирил приемных родителей с наличествующим рядом демоном, и временно они решили отойти от его темы.

–   Что теперь, Шон? – спросила Роуз. – Что с культистами? И если Алессы больше нет, что держит нас в городе?

Какие хорошие вопросы…

–   Культисты все так же бегают по городу и переживают гибель Кристабеллы. Какая досада… – без всякого сочувствия или жалости ответил я. – Зато я добыл вот это!

И с видом фокусника я показал мягко светящийся диск.

–   Так что я могу для вас сместить план и выпустить в реальный мир в любое время.

–   Это… хорошая новость, – отозвался Крис.

Вот только отчего-то сильно огромной радости я от него не услышал. Неужели он вошел во вкус и теперь, когда он только-только вышел из сонной полу апатии обычной жизни, ему пора в неё возвращаться? И ему… грустно вот так вот брать и уезжать. Но семья для него превыше всего.

–   Мама, мы поедем домой? – пискнула девчушка.

–   Конечно, Шерил, – мягко ответила Роуз, привлекая дочь к себе.

А глаза-то какие настороженные. Вообще не верит в безопасность дома родного, вон как с мужем переглядывается.

–   Да, вы сможете поехать домой. – подтвердил я. – Однако, я вам очень советую быть предельно осторожными, потому как Орден весьма силен. А вместе с ним сильны и другие… силы. Те, которые не умеют забывать или прощать, понимаете? В конце концов, Культ поклоняется Бафомету или какому-то его проявлению.

Я внимательно осмотрел всех участников нашего приключения.

–   Поэтому я с вами отправляю его. – я положил руку на плечо пока еще безымянному демону. – Я дам ему Имя и отпущу с вами. Будем считать, что у Шерил есть… братец. Тем более, в некотором роде так оно и есть. Он, все же, был причастен к ее появлению на свет.

Подозрительный взгляд Криса так и спрашивал: «ты ему доверяешь?», но вслух мужчина этого не спросил.

Зато с  более практичной стороны выступила Сибил, подумав, как обычно, наперед:

–   Если ты говоришь о существующем в обычном мире Ордене, то вычислить пацана без документов и предыстории им ничего не стоит. Нельзя просто так найти взрослого ребенка на улице.

Вместо ответа я попросту достал свой бумажник и протянул демонятине.

–   Рожу поправишь потом, когда выйдешь в реальны мир.

Растерялись все, в особенности даже сам демон.

–   Не, ну а что? У меня документы хорошо сделаны и вся легенда полностью законная. Зачем придумывать что-то сложное? – я ухмыльнулся. – Будем считать, это мой братец-близнец. А фотка так себе, так что мелкие отличия легко можно сделать в пределах погрешности фоток. Тем более, они там такие стремные… Ну, Сибил, ты сама знаешь, какие рожи обычно на фотках получаются даже у нормальных людей.

Документы демон принял, повертел в руках, а потом сунул в ближайший карман, пока никак не меняясь. Видимо, чтобы не создавать путаницы для людей.

Сибил на эту изобретательность смолчала, хотя по виду изобразила свое легкое возмущение, как представитель законной власти.

–   Ты так и не сказал, какие у тебя дальше планы. – напомнила она. – Где ты будешь?

–   Мне надо разобраться с конкурентами за место. – честно сказала я. – Есть еще куски общины: Сайлент Хилл довольно протяженный и раздробленный. Плюс есть Шепердс Глен и другие города Ордена. Плюс есть их покровители. В общем, дел полно. Да и надо следить за его развитием. – и я указал чуть в сторону на молчаливую мощную фигуру, выступившую из тумана.

Хаззар вновь пришел за мной, как мы и договаривались. Когда всё закончилось и когда я освободился от дел. Ну, остались последние моменты, и я смогу вернуться в Домен и к нему самому.

–   В конце концов, раз я смог сесть жопой на инфернальный домен, надо еще усидеть на этом месте и отбить от конкурентов.

–   И ведь не трещит… – цинично пробормотала Сибил, глядя на фигуру, но тут же придержала себя за язык.

–   Не, не трещу. – в тон отозвался я.

Роуз перебегала взглядом с меня на Сибил, явно чего-то ожидая, но пока не видя ожидаемого. И чего это она? Или Сибил таки ей чисто по-женски поведала о моих планах на нее? Вполне возможно. Но с Сибил я буду решать вопросы личных отношений не здесь, не так и не настолько поспешно.

Мелко улыбнувшись, я подмигнул Роуз, и женщина расцвела улыбкой.

Никуда Сибил от меня не денется. Но сперва я позволю ей скатать к себе, поругаться с шефом, посраться с коллегами, получить свою порцию негодования, негатива и общественного недовольства, пока я закончу последние подготовки, а потом я приду за ней снова. Когда она набегается, набесится, выскажет всем всё, что накипело и успокоится.

–   Я не знаю, как это работает, – напомнил Крис. – Но если нам надо вернуться к машинам, чтобы выйти из города, то я предлагаю отправиться.

Крис как всегда – практичен и заботится о семье.

Все как и положено делать хорошему супругу и отцу. Одобряю.

–   Ага… – протянул я, думая и прикидывая. – А знаете что… я передумал. – переведя взгляд на демона, я протянул ему требовательно руку. – Так, пацан, гони мне мои документы, я тебе ща новые выдам. Проведем ритуал Именования в Цитадели и поедешь с ними во внешний мир. Водить ты все равно не умеешь, а моя рожа вызовет вопросы, да и она мне нравится. Так что…

Над моей ладонью в воздухе начали формироваться новые документы. Весь пакет. Нормальный. Свидетельство о рождении из далекой страны, которой пока еще даже не существует, информация о переезде в малолетстве вместе с родственниками-иммигрантами, воспользовавшимися волной беженцев из развалившейся Родины, все-таки пацану на рожу лет пятнадцать, а сейчас 2004 на дворе. Потом — свидетельства о смерти его опекуна, попадание в детдом. В тот же, где был и я, все равно этот Штат только-только формируется и реальность гармонично впишет все, что я сейчас понапридумываю. А еще я сразу делал закладки для еще пары документов. Лис точно захочет сюда заглянуть, как и братец. Все-таки, этот мир для него интересен. А там, если надо будет, сделаю еще бумаги.

Папка с документами грузно шлепнулась мне на ладони. Мой пиздюк еще несовершеннолетний, что очень удобно.

–   Короче. Мы с тобой съеблись с одного приюта и бродяжничали вместе. – я протянул документы демону. – Покатим вместе с Сибил на байке, заодно поможем ей его поставить на колеса. Реальность тут пластичная, много что можно сделать. Ты мой друг детства, младший названый братик и все такое. Меня видели на заправке, так что норм. С тобой встретились уже тут, ты свой мотик разбил. Как? Как и Сибил и как чуть не разбил я. Плохая видимость, туман на мокрой дороге и все такое.

Демон согласно кивнул, смиренно принимая новые вводные.

–   Звать тебя Ян Нуа. По документам, составленным в приюте, нас нашли в один день и не стали заморачиваться с выбором для тебя фамилии. Записали комплектом. Такое бывает, тем более в мелких мухосрансках-посреди-пустыни.

Демон сиял от восторга и какой-то мелкопакостной радости. Обыгрывать лишний раз систему своих нанимателей-человеков он явно обожал. Как и презрительно в целом относился к любым вещам, которые можно потерять. А таковыми в его понимании были все документы и ценные вещи. Для демона важным было лишь память, своя история и набор печатей, имен, связок, которые проштамповываются на нем, как клеймо. Вот это то, что у него никто не мог отобрать. А остальное — как игрушки низших людей, не умеющих отличать друг друга после единичной встречи через множество лет. Слабые существа… вот  и нуждаются в костылях и бумажках.

Крис на такую подачу документов откровенно обалдел, а Сибил пришла тоже в какой-то нездоровый восторг.

–   А теперь… Наверное, я вас приглашу к себе сюда в гости сейчас. Надо Именовать пацана, а для этого не мешало бы иметь свидетелей сего действа. Без свидетелей… это право не так явно срабатывает. – я задумчиво глазел на присутствующих. – Мне не нужны все разом. Мне нужно несколько человек… Вы, как обычные люди, получите некоторые… плюшки и некоторую устойчивость к Инферно: Госпожа милостива к своим детям, и добровольное осознанное участие в Именовании Её Дитя она оценит. Плюс, вы уже к ней прикоснулись во время Тьмы.

Мысль виляла аки заяц под тенью коршуна и выписывала странные кренделя в моей дурной голове.

–   Так же вы станете своеобразным гарантов его «прописки» в обычном мире, а он реально в какой-то мере станет братом для Шерил и вашим… – я остро глянул на Роуз, – приемным сыночкой. А это весьма занятные возможности, если хватит силы духа посмотреть в том направлении.

Крис странно взбодрился и морально готов был к новому прыжку в неизвестность. Хоть здравая логика и пыталась его остановить. Однако, опасений в новой авантюре он не видел. Тем более если остальные так охотно приняли эту идею.

–   Кто пойдет? – спросила Сибил.

–   Вы. – я мило улыбнулся моей красавице. – Но сперва мне надо встретить Ларри и отправить его домой.

На этом пункте возражений ни у кого не было, а потому мы дружно отправились к нашему насиженному и обжитому кафе. По идее, Ларри должен идти именно к нему, а не носиться по городу в наших поисках. Остается надеяться, что он уже на месте и будет нас ждать.

Кафе, успевшее стать родным за прошедшие дни, встретило меня тишиной и пустотой. ни души, ни звука. вещи Шона на месте, байк на месте, но ни женщин с ребенком, ни Пусечки. Я занервничал. Это не тот город, где можно «пойти погулять». Значит, либо Тьма, либо Алесса выгнала их из кафе. Надо идти искать. вспоминай, тупая башка, что у тебя есть в поисковом арсенале…

Но, может, все проще, и Шон их уже отыскал?

Я водрузил баклаги на стол и отправил несколько нервный зов Шону:

–   «Ты где? Ты нашел их?»

Ответный пинг прилетел почти мгновенное

–   «Да нашел я их. Ща к кафе идем.»

Я облегченно выдохнул:

–   «Слава… кому-нибудь. Я уж подумал случилось что… Жду на месте.»

Вот и закончилось. Но чувство было... странное, и выражалось одним коротким вопросом: «И все?»

Я вздохнул, не зная, забирать мне рюкзак или нет. Подумав, все-таки прихватил из-за вещей и документов. Будет трофеем на память.

Шона и компанию я дожидался снаружи, прислонившись к дверному косяку и глядя в серое небо, с которого, на удивление, почти не сыпал пепел. Слушал тишину, разбавленную повизгиваниями и поскуливаниями и давно переставшую быть таинственной. Где-то в соседнем, кажется, переулке подрались с кем-то псины и сбежали прочь. наверное, нарвались на крупную тварь. В остальном все выглядело мирно, я бы даже сказал, умиротворенно.

Вещи были перебраны и упакованы. Рожу возвращать к человеческому виду я не стал. привыкнув к Шону, дамы не обратят особого внимания на меня. Паладинская морда, видать, облезла с концами где-то во Тьме и так и не вернулась. Все-таки я кошак и ничего с этим внутренним самоопределением поделать не могу.  Да и не хочу, в общем-то.

Ухо повернулось на тихий перестук шагов. Оп-па а их стало больше чем раньше. Сюда провели отца семейства?

В тумане замаячили тени. Пятеро…

–   Здарова, Ларри! – раздался бодрый знакомый голос из тумана, и вскоре на мои глаза вышел старый напарник, а за ним и остальные.

–   Привет, – я махнул рукой, не двигаясь с места. – Никто не пострадал, надеюсь?

Я скользнул взглядом по женщинам, с облегчением убедился, что все целы, не стал играть в удивление при виде Кристофера, лишь чуть задержал на нем взгляд.

–   Не, обошлось мелким испугом. – вновь ответил за других Шон, а Сибил коротко кивнула, сощурившись, изучая мое лицо. – Сам-то как? Цел?

–   Ни царапины, – отозвался я. – Ну подумаешь, имел экскурсию по церковным подвалам и чутка поразмышлял о вечном в ожидании Тьмы.

–   Отлично! – пацан был настолько всем доволен, что аж светился. – Я закончил возню с Кристабеллой и Алессой: ни одна из них больше проблем не доставит. Так что… технически, вся история подошла к своему завершению.

–   А я видел, – клыкасто улыбнулся я в ответ. – Честно, ты был красавчик. В тебе режиссерский талант пропадает.

Шон фыркнул.

–   Все должно было быть красиво! Я старался. – улыбка погасла на выразительном лице. – Иначе мне пришлось бы ловить Алессу лично по всем углам. Но… сделал и сделал, всё прошло гладко. История завершилась, и мы теперь полностью свободны.

Пацан обтер руки о бока, чуть повернулся, осмотрел своих спутников и лишь одним быстрым взглядом скользнул по стоящей на грани видимости мощной фигуре.

–   Ладно, Ларри. Я буду отправлять их по домам, благо, я добыл эту прелесть. – он подбросил на руке мягко светящийся золотом узорный диск. – Немного поболтаем, дам некоторые ЦУ и все, в мир реальный. Сам — вернусь в Домен. У меня много работы. Вопрос в тебе. Что намерен делать? Оставаться здесь еще на какое-то время или домой?

Я вдохнул этот воздух с привкусом старой гари и пепла, выдохнул и ответил:

–   То, зачем шел, я получил. Ворох памяти, остатки навыков, много пищи для размышлений. Оставаться дальше… не вижу смысла. Я в любом случае буду тебе мешать и вынуждать возвращаться на поверхность. Нафига? Так что… я домой. Меня мои вампиры ждут, ты же знаешь, там куча работы. Но я искренне благодарен Инферно. За все, что здесь было.

–   Тогда… домой, да? – Шон чуть грустно улыбнулся. – Могу сразу отсюда портал дать на нашу портальную площадку, а ты уже оттуда к себе, лады? Чтобы не делать прямой пробой.

–   Договорились, – я кивнул, подавляя желание дружески тиснуть напарника. – Сам-то что намерен делать с этим… местом? – тактично заменил я слово «планета». Чтобы раньше времени людей не пугать.

Парень сощурил золотые глаза, потом хмыкнул, чуть клыкасто улыбнулся, но ответил:

–   Ну, я буду развивать свой Домен. – он пожал плечами. – У меня там Улей заложен. А так — пока не разрастется Зерно до нормального размера и появятся все нужные системы, буду с ним возиться. С территорией. С «гостями» и соседями. А там… потомство и новый вид на его основе. Ну и дальше работу будет все больше и больше, пока не появится полноценный анклав вида и всё такое. Но это работа на десятилетия. – парень солнечно улыбнулся. – Ну, не считая разборок за территорию с другими… соседями. Так что мне будет чем заняться.

–   Ну тогда держи в курсе, – я улыбнулся ему в ответ и закинул рюкзак на плечо.

Шон не стал растягивать прощание и говорить ненужных слов. Просто взмахнул рукой, очерчивая прокол, и в серой мути раскрылся овал стабильного портала. За мерцающей пленкой не было видно пункта назначения, но… там будет просторная портальная плита Твердыни Таллараш, готовая принять пассажира для транзитной переброски.

–   Еще увидимся, Нами. – добродушно и тепло произнес парень, приглашающе кивнув на портал. – Если что, я всегда на связи.

Я махнул рукой на прощание всей компании, со смешком подумав, что Сибил наверняка закидает его вопросами, и широким шагом пересек границу портала.

Меня ждал дом, дети, супруги и дела совсем уже другой планеты, которые настойчиво требовали внимания.

Тихий Город на Холмах остался позади.

Сибил мысленно прощалась с Ларри, молча глядя на тающий портал, и чувствовала, как постыдно приходит спокойствие.

Нет, она не устала от этого случайного спутника и не мечтала поскорей от него избавиться. Но как человек имеющий опыт общения с разными людьми, женщина считала, что у каждого человека есть своя привычная ниша обитания. И иногда некоторым людям лучше и дальше жить в своих комфортных условиях, не зная проблем и не испытывая на себе тяготы жизни.

К таким людям в градации полицейской относились в первую очередь тепличные дети, потом тепличные взрослые. Женщины с чуткой и нежной психикой. Творческие подростки. Милые девушки. Хрупкие юноши. Добродушные старики. Все эти группы людей не нуждались в испытаниях жизни. Уличное выживание и ужасы могли их только сломить.

Сибил придерживалась мнения, что не всем людям суждено вести войны. Даже если эти войны с самим собой внутри. Кому-то надо просто наслаждаться мирным бытом, не погружаясь в грязь, чтобы эта грянь не поселилась навеки в их сердце, как плесень. Которая рано или поздно может пожрать их изнутри.

Она не была однозначно уверена насчет Ларри. Или вернее насчет той девушки, которая этим именем и личиной прикрывалась. Зачем ей нужен был поход в Тихие Холмы полицейская так и не поняла. Вернее, она услышала версию, приняла ее как факт. Но будь у нее самой выбор: остаться в комфорте или нырнуть с головой в сомнительный экстрим, чтобы преодолеть страхи… Сибил предпочла бы остаться в своем доме. Где тихо, тепло, безопасно. Но, может, у этих иномирцев свои представления о жизни? И там, где человек их Земли предпочтет комфорт, там иномирец отправится в заведомо агрессивную среду что-то доказывать?

К тому же Сибил не была сторонником теории, что страх можно преодолеть только столкнувшись с ним. Она считала эту теорию не доработанной, не совершенной. Будто много раз пройдя через чужие пересказы, эта теория потеряла половину важных нюансов. К примеру тех, где говорилось, что ко встрече со своим Страхом надо психологически готовиться. Или, идя на бой с ним, надо иметь за спиной надежную поддержку.

Полицейская себя философом и психологом не считала, а потому не стала заострять внимание на таких глубоких вещах.

К тому же, Шон вновь поманил их всех за собой к темному силуэту Хаззара.

Некогда Красный Пирамида степенно ждал их на границе тумана.

Каждый раз, когда взгляд Сибил останавливался на рослой фигуре, она «подлипала» на нем, словно заяц на ночном свете автомобильных фар. Женщина не могла назвать свое чувство страхом. Но поведение, тяжелый изредка моргающий взгляд, общая мощная статура и неуловимая аура этого существа заставляла перед ним робеть. Уже робеть, а не впадать в инстинктивную панику, как это было при первой встрече во Тьме.

Хаззар впечатлял каждым неуловимым жестом. И при приближении к нему по коже все равно ощущался слабый едва уловимый жар Тьмы, которая всегда была при нем. Было и легкое покалывание по телу. Словно организм пересекал какую-то черту очень сильной наэлектризованности. Но Шон заявил, что это нормально. И признаки тяжелой ауры ощущаются обычно именно так.

Остановившись на свободном пространстве перед кафе, Шон перевел взгляд на Хаззара, приглашая его подойти. Он до сих пор так и стоял на границе тумана, но потом сдвинулся, выходя к ним, а мир вокруг с каждым его шагом начал меняться, воссоздавая вокруг очередные структуры. Но уже не металл. Не индустриальный ржавый кошмар, к которому глаз невольно начал уже привыкать.

Теперь это был подъемник. Черный камень плиты напоминал базальт, отполированный почти до блеска. Маслянистый и глубокий, как застывшая нефть. Шон скромно сообщил, что это пока еще его дорабатываемый проект, но основа уже начата. По каменной плите искрились острые процарапанные узоры, как огонек по тонким каналам. Защитные глифы, как описал их парень и рассказал суть работы.

А потом этот подъемник плавно потек вниз по едва видимой силовой направляющей.

Не было арматуры и тросов. Не было шахты и ожидаемых рельс.

Базальтовая плита дрогнула и пошла вниз, медленно погружалась под землю как фантастический лифт, текущий на силовой опоре.

Прямо в недра инфернального плана. В местный Ад, который, подвластно вере, стал сосредоточением кошмаров и мук.  

Но даже спустя несколько метров вниз стало понятно, что платформа нацелилась не на пучины страданий, а на величественную конструкцию, которая особняком выделалась из всего, к чему привыкли во Тьме глаза. Платформа спускалась к огромной, пока еще призрачной башне настоящей Цитадели.

Хаззар подошел к Шону и остановился за его спиной, ровно и изучающе глядя на собравшихся перед ним разумных. Его взгляд был холодным и оценивающим, словно он видел всех насквозь. Словно видел в них все черты характера. От упрямства до чрезмерностей. Мелких склок с родителями по молодости и когда-то не спасенных зверушек. Казалось, он видел всю мелкую ложь, которую они когда-то говорили. Синяки, которые оставляли другим. Школьные драки, едкие шутки, раздражение на соседей по общественному транспорту, пренебрежения, уставшие взгляды, лень…

Он видел все. Но пропускал это мимо. Потому что совершенных людей еще никогда не встречал. Но были те, чьи деяния он признавал непростительными.

Платформа опускалась неспешно, словно специально позволяя всем гостям полюбоваться на пространство вокруг.

Крис смотрел на все с шоком и восхищением одновременно. У него словно начинала оживать перед глазами некая сюрреалистичность и страшная изнанка бытия. Будто тот самый Ад, про который он слышал, настоящий, а не кошмар одного проклятого города, начал оживать вокруг, пропуская их в свои недра по исключительному праву. Но только для него не было ничего пугающего и страшного. Скорее зловещее... настолько зловещее, какое могло бы проявление дикой силы.

Роуз воспринимала окружающее с опаской, но не более того. Отчасти даже успевшая привыкнуть к странностям антуража женщина оглядывалась по сторонам и думала только о том, что может испугать милашку Шерилл.

Сама девочка прятала глаза, когда платформа проплывала через этажи индустриального кошмара со всем виварием пыток грешников, но подглядывала все равно с любопытством. Наверное, только спокойствие демона смиряло ее с окружающим. Паренек приковывал ее взгляд глубиной своих черных глаз. Да так, словно они иногда о чем-то молча общались.

А вот Сибил вскоре почувствовала равнодушие к мрачному Адскому кошмару, которое быстро вылилось в банальную усталость. Она смотрела по сторонам с тающим интересом, наконец-то, доверив свою и чужую безопасность Шону и Хаззару.

Пыточные ярусы ее не интересовали.

Зато, когда платформа преодолела тонкий слой городских подвалов и вышла в атмосферный слой чужого домена, полицейская прибодрилась и оживилась. К ее изумлению, Цитадель была окружена опрятной, хоть и пустой территорией. Кое-где из-под камней пробивались первые каналы лавы. Но самое удивительное и бесспорно приятное – домен был чист от набивших оскомину ужасов. Словно огромный пузырь, он раздвинул собой наслоения хлама и укоренился островком девственной природы. Хоть и несущей на себе налет вулканического края.

Цитадель приближалась, и Шон с гордостью смотрел на пока еще не до конца материальную колоссальную башню, будто взявшую все лучшее от дизайна известного Изенгарда и милой архитектуры Мордора. Разве что Ока между острыми зубцами не было. Но как сказал Шон, со временем там засияет силовой узел и защита Домена в своей проекции. Чисто так, для понтов и отвлечения внимания.

Базальтовая платформа приближалась к пока еще единственному более-менее обжитому этажу, замедляясь и точно стекируясь в свой паз на балконе. Шон терпеливо и торжественно молчал до тех пор, пока плита не застыла. После чего чинно произнес:

–   Приветствую вас в моем доме в этом мире.

Сибил чувствовала себя так, будто попала в фэнтэзи. Летучая платформа. Величественная каменная Цитадель. Огромное пространство вокруг. В подземелье! В настоящем подземелье, в которое не пробраться шахтерскими путями. Глаза отказывались верить. Даже безумие Тихих Холмов воспринималось чуть более проще, чем эта красивая, пусть и сумрачная сказка, приправленная эстетикой Шона.

Вот значит, где он пропадал все время Тьмы и что создавал…

Хаззар молчаливо сошел с платформы, мягко и плавно двигаясь с грацией по-настоящему сильного существа.

–   Вы первые из людей, которые вообще увидели это место и первые, кто ступили сюда по своей воле. – Шон тонко улыбнулся. – Идем. Места здесь еще немного, территория еще формируется, но тем не менее, Самый Важный Зал уже есть, пусть и в зачаточной форме.

Народ послушно выдвинулся следом, проникаясь значимостью момента. Как-то комментировать они не видели надобности. Да и задавать встречные вопросы тоже. Шон сиял от неприкрытой радости и возможности наконец-то показать свое творение. Иногда по дороге он даже притормаживал рядом с какой-нибудь развилкой, бегло показывая в сторону и пытаясь в несколько емких выражений рассказать, что там находится. Или что с ним случилось в той или иной части Домена, во время Тьмы.

Он хотел хвастаться и хотел, чтобы его труд хоть кто-то по достоинству оценил. Ведь Хаззар все-таки местный. И все-таки эмоциональность у него скупая. Если не сказать отсутствующая. Сибил тонко понимающе улыбалась, глядя на веселящегося и довольного Шона. Сейчас это был его миг заслуженного награждения за проведенную работу.

Цитадель внутри была великолепна. Да, она еще во многом была не достроена. Но даже тот скупой антураж, который попался на глаза все-таки успокоил полицейскую и семейство Криса, что место это будет обитаемым. Понятным, если быть точнее. Сибил не хотела говорить парню об этом вслух, но до последнего она еще переживала, что его привычный образ жизни может радикально отличаться от знакомых и комфортных им норм. Но… не считая откровенно темной-фэнтэзи обстановки, Цитадель казалась уютной.

Но гостевые залы и зоны отдыха им оценивать оставили на потом. Потому что сейчас Шон повел всех на нижние ярусы Цитадели, где демону было обещано так важное для него Именование.

Про суть будущего ритуала Сибил узнала не много. Однако, объяснения Шона были весьма понятны. Как сказал парень, для демонов, в особенности инфернальных, Именование — очень важный этап жизни. Это не только получение имени, как таковое. Но и представление этого отличившегося и заслужившего чье-то доверие разумного родной Первооснове. Что-то вроде персонального возвышения и получения почетной должности после того, как выбрался из низин рядовой массы.

Имя для демона — это как его медаль. Знак отличия от остальных. Символ уникальности и отметка чьего-то уважение. Потому что в их среде Имя может дать только кто-то другой. И этот другой будет непременно свидетелем и поручителем перед Первоосновой.

Возможность получить свое имя от другого инфернала надо заслужить.

Возможность пройти полноценный ритуал Именования, где имя дает сама Первооснова – выпадает далеко не каждому.

А Шон решил воспользоваться ритуалом сразу для нескольких целей. Во-первых, ради самого Именования. Во-вторых, сказал, что пригласил зайти в домен других знакомых инферналов. Их явление само по себе сильно скажется на домене и усилит эффект «обжитости». И в-третьих, Шон таинственно намекнул на представление своего Домена Самой Госпоже.

Которой?..

Инферно. Которую он любовно и трепетно обозвал Матерью.

Вопросы про парня у Сибил накапливались, но пока она только молча кивала, идя рядом с остальными. Образ непонятного иномирца-инопланетянина снова сильно пошатнулся, когда она увидела его творение в виде Цитадели. Здесь, непременно, был проявлен его личный вкус. Но каков же этот Шон тогда по своей натуре, если ему нравится такое… мрачное окружение?

Хорошо хоть пыточные лабиринты Тихих Холмов быстро выветрились из головы как дурной кошмар. Вместо него осталась только Цитадель. Как отдельная сказка и заключительная нота в их путешествии.

А потом в какой-то момент все участники закончили пеший спуск по очередной лестнице и вышли в просторный Зал.

Он был невелик. Не подобен огромному холлу нарисованных панорам в фильмах. Но концентрированный фон чего-то тяжелого и эфирного давил на сознание сразу, стоило только переступить порог.

Сибил слегка зажмурилась, будто глаза в первый миг обожгло жаром из духовки. Но мгновение спустя ощущение жара пропало, и женщина спокойно проморгалась, лишь на щеках ощущая воздушную… густоту.

А потом она почувствовала запах. Необычный. Отчасти приятный. Но взывающий к глубинной генетической памяти и тревоги.

Так веяло запахом горячего камня. Вулканическим пеплом. Раскаленным металлом, прокованном на крови. И огнем. Чистым, согревающим, даже живительным. Огонь, который не пожирал дерево или плоть, но полыхал, поддерживая сам себя. Будто огненные камни играли с воздухом, окрашивая его рыжими язычками.

И только потом Сибил заметила, что их в Зале уже ждали трое.

Абсолютное разные и такие странные.

Первым взгляд женщины выхватил стройного молодого мужчину, чьи яркие почти до белизны золотые волосы контрастно выделялись на общем мрачном фоне каменных стен. Его одежда выглядела абсолютно земной. Простые светлые штаны с карманами на бедрах, легкие ботинки на шнуровке. Рубашка с закатанными рукавами, какой-то комплект подвесок на шее и на запястье. Мужчина лучезарно и тепло улыбался, приветствуя Шона и остальных.

Второй словно бы сошел со старых работ фэнтэзи художников. Молод, красив, но лицо – это единственное, что осталось в нем от человека. Потому что за спиной возвышались сложенные кожаные крылья, из волос вверх поднимались настоящие витые рога, а над полом нетерпеливо и плавно иногда вздрагивал самый настоящий демонических хвост. Тонкий и гибкий, с острой стрелочкой на конце. И всё это не считая сильных лап, заменяющих привычные глазу ноги, и сильных кистей с черными острыми когтями. Он как никто другой подходил на роль настоящего демона, обитателя Ада, восхваляемого существа, который легко бы мог одним своим видом собрать себе секту, но… только явление Шона и, вероятно, сама ситуация смягчала его выражение лица. Вместо величественной гордыни, которая могла окружать статного демона, сейчас он излучал дружественную благосклонность. И даже легкое любопытство, когда он поднимал взгляд куда-то вверх, будто слыша далеко в соседних слоях копошение уродливых тварей.

Ну а третий… При всей своей внешней схожести с человеком, именно от людей его отделяла еще большая пропасть, нежели крылатого. Он был намного выше, примерно за два метра ростом. А кожа его имела пугающе бордовый цвет. В тяжелом, но все же спокойном взгляде на людей была толика интереса. Но что по-настоящему таилось в голове этого существа — было настоящей загадкой. И хоть он улыбнулся Шону, как старому другу, создавалось ощущение, что он никогда не терял контроль над собой. Даже на Хаззара он смотрел как-то особо вдумчиво, словно единственный из всех понимал, какое существо стало личной блажью у Шона. И хотя в его одежде все было просто и привычно. Вроде бы обычные брюки, вроде бы массивные черные ботинки с заклепками, какие любят носить приверженцы протестных субкультур. Даже безрукавка у него была строгой, темной, без лишних узоров. Но вот о взгляд карих глаз ломалось все восприятие облика. Брутальность и напускной «протестный» стиль разбивался об опыт, сокрытый во взгляде.

И стоило Сибил чуть дольше присмотреться к последнему, как отсутствующий в Цитадели ветерок вновь принес запах огня.

Женщина мотнула головой, и мимолетное наваждение пропало.

Видимо, померещилось. От яркой фантазии и сюрреалистичности места.

Шон шагнул к ним, тепло улыбаясь и как-то особо с вопросом глядя на всех.  Ему отвечали. Без слов и каких-то откровенных жестов и восторгов, но чувствовалось, что каждый по-своему высказывает одобрение. Новый Домен им нравился. Или зачаток Домена. Какая разница! Парень хвастался своей работой, а эти… друзья искренне гордились его трудом!

Потом началось небольшая теория. Подозвав всех, Шон проводил их к особой гладкой площадке в центре зала и остановил на краю, пока не давая его переступать. Он пояснял об особенностях будущего ритуала, но Сибил не успела поймать себя за тревогой над магическим таинством, как оказалось, что от участников много не требуется. Просто присутствовать и стоять в отдельном круге, выполняя роль свидетеля.

Этакая магическая канцелярия.

А ведь казалось бы, как много можно надумать с такого простого слова, как ритуал. На ум полицейской уже запоздало потекли фантазии про кровавые пиршества, оргии и песнопения богохульского разлива, но нет! То ли это был другой пласт ритуалов, то ли Шон все упрощал до понятного смысла без излишества.

–   Что надо знать, – говорил он. – Я буду указывать вам, куда вставать. Сперва расчерчу пол и сразу буду показывать кому куда идти. Поймете. Не надо бояться — вреда не будет, одна польза. Я, все же, хороший мастер и осечек у меня не будет.

Забавно, но о магии он говорил так обыденно, словно речь шла о графическом черчении и участии в простейшем шоу. Но мимолетная улыбка пропала с лица Сибил, когда по хлопку ладоней парня с потолка на него упал огненно-золотистый луч света, раскрываясь огненным кольцом и падая на черный базальт, очерчивая центр сил. Тут же, как спицы, вдетые на единое общее кольцо, заскользили по кругу, разворачиваясь веером, силовые направляющие, формируя круги. На один такой, вписанный в осевой круг, по команде вошел пока еще безымянный демон. На второй ступил Хаззар, как действующий Хозяин демоненка на равных правах с Шоном, но подчиненный ему как создателю и его же Хозяину. Инферно, как еще раньше говорил парень, очень чувствительна к внутренней иерархии.

А дальше радиальные линии с завершающими их кругами начали как карты веером разноситься по залу.

Первая — один круг для Шерил и отходящие от нее круги приемных родителей. По команде девочка обошла зал и вступила в свой круг. Никаких пересечений печати поперек — это недопустимо. Рядом с ней с секундной задержкой вступили в свои круги ее родители.

Линия активирующегося чертежа пропечатала вторую направляющуюся с кругом для Сибил. Женщина уверенно обошла Печать и встала на свой круг.

Шон провожал взглядом каждого, и когда максимально симметричные зоны свидетелей завершились, наступила очередь поручителей.

Более жирные линии оформляли круги для всех троих новоприбывших. Для крылатого, рослого и светловолосого. В равной мере, на одинаковом расстоянии. Все по возможности симметрично, не обделяя никого вниманием.

Безымянный демон давно проникся таинством момента. Да и Сибил поймала себя на особом настроении загадочности, когда все участники выстроились в круги. А потом произошло Нечто…  и женщина с трудом могла бы описать это словами.

Все осталось спокойно, все по-прежнему были на своих местах. Но Шон прикрыл глаза, и будто бы что-то последнее отозвалось на его зов. Что-то глубокое и всеобъемлющее. Такое, что затмило даже запах огня.

И накрыло бархатным теплом, бережно укрывая от страхов.

На мимолетные мгновения Сибил с полным осознанием поняла, что сейчас происходит. Касания тепла складывалось в незначительный шепот. Будто слова, пойманные на волнах слабого ветра. Она слышала речи, которых никогда не понимала. Осознавала суть ритуала, который видела впервые. Казалось, в стремлении познать произошедшее, женщина задала в пустоту много беззвучных вопросов и тут же получила ответ.

Присутствие Первоосновы Инферно стало ощутимо как мягкое касание теплого ветра и испытывающий взор, заглянувший, казалось, в саму душу. Он проверил намерения, причину присутствия, присмотрелся и… каждого наградил или оставил нетронутым в зависимости от их потребностей, пригодности и предрасположенности к Ней. Ведь для кого-то высшим благоволением является оставшаяся неизменность.

А вот подопечный демон замер испуганной птичкой, как настоящий подросток впервые встретившийся с суровой, но справедливой матерью, и лишь от него зависит, кем она для него будет: ласковой мамочкой, строгой мачехой или капризной Госпожой.

Потом присутствие Великой Матери истаяло как теплое касание жаркого лета, обдав привычный теплом и ароматом пламени. Свершилось. Всех изучили и… кого-то признали, кого-то оставили нетронутым, кого-то изменили, а кому-то дали шанс. Это — личное дело каждого и ее Дары проявятся нескоро.

Затихли мимолетные голоса, отпуская внимания людей. Потухали огненные линии на гладком базальте. Рисунок кругов угасал в том же порядке, в каком его наносили. И вот уже через несколько секунд Шон добродушно потрепал демоненка по плечам, по-дружески поздравляя. Теперь у него было Имя, подслушанное с уст самой Матери Первоосновы. Озвучить его участникам или нет — был его личный выбор.

У Сибил от ритуала остались столь яркие впечатления, что она полноценно «очнулась» только уже на подъеме обратно по лестницам. До той поры женщина вдумчиво вслушивалась в тишину, словно все еще пыталась расслышать отголоски далеких милостивых слов, которые подбодрили ее и обласкали, как добрая мать, хвалебно оценившая храбрость.

Но что ее удивило еще больше после такого чуткого таинства как ритуал, так это то, что прибывшие к Шону гости вели потом себя… обыденно. Улыбались, над чем-то иронизировали, обменивались мнениями и живо высказывали свои отзывы о Цитадели. У Сибил даже мелькнула мысль, что пусть они даже демоны, но в поведении столь же понятны, а может даже проще людей.

Правда, через некоторое время они все же оставили их компанию. Кто-то попрощался, виновато отлучаясь вновь по строчным делам. Кто-то сказал, что будет дожидаться Шона в гостиной. В очередной развилке коридора они разошлись, а сам парень, бодро поманил людей следовать за ним.

–   Пошли, покажу вам ваши покои. – плутовато улыбаясь, парень завернул их человеческую компанию в светлую арочную дверь, оставив демоненка самостоятельно гулять по его новому дому. – Я для вас сделал. Специально — для вас.

И он с видом фокусника распахнул двери, пропуская их в… роскошную гостиную.

И вот чего Сибил точно не ожидала от окончания такой истории, так это комфорта внутри «адской» Цитадели. В жилой зоне, созданной специально для них, их встретило комфортное освещение и откровенно люксовая обстановка! Приятные стены кофейного цвета с едва уловимым серебристым узорчиком заставляли забыть про черные и брутальные внешние каменные стены Цитадели. Узорам на дверных проемах и самих дверях могли бы позавидовать всякие дизайнеры интерьеров. Сам ровный свет с потолка будто вернул людей вновь в ясный земной день, прогоняя последние воспоминания о кошмарах последних суток.

В жилой зоне, которая была создана Шоном по принципу отеля, с центральной гостиной и выходящими в нее дверями личных семейных покоев, было приятно обставлено всё. Пусть даже их встретила относительно минималистичная мебель, но она была новой! Она ощущалась новой и… чистой. Сибил не могла подобрать определения, которое приходило ей на ум, глядя на эти удобные мягкие диваны и простые кресла, выполненные в единой золотисто-кофейной гамме с мелкими зелеными акцентами. Но если все в Тихих Холмах было буквально пропитано чужими стонами, болью и какой-то гнетущей атмосферой, то эта обстановка словно только что сошла со стерильного конвейера в далеком мире.

Это было приятно.

Особенно то, что Шон, как оказалось, все заранее сделал специально для них.

Кристофер сиял от изумления и восторга. Похоже, он тоже ожидал увидеть в крайнем случае обстановку средневекового замка, а не дорогого отеля. Но оказалось, что здесь можно комфортно жить. И по глазам мужчины было понятно, что с таким «сервисом» он почти готов согласиться на переезд.

–   А еще я сделал все удобства. – насладившись их первым шоком, с гордостью и полным довольством собой добавил парень. – В каждом крыле есть своя купальня с душевыми с проточной теплой водой, нормальные туалеты с привычными вам фарфоровыми друзьями со сливом, и полный комплект новой, чистой одежды из натуральных тканей на каждого под ваш размер. Чтобы вы могли сейчас пойти, привести себя в порядок, отдохнуть в теплой водичке и отмыться от всего прошлого дерь…, – Шон запнулся, глянув на Шерил и поправился: – грязи с помощью ароматного мыла, шампуней и прочих приятностей химпрома из моей лаборатории.

Пацан рассказывал с таким искренним удовлетворением от хорошо сделанной работы, что вызывал улыбку.

–   Ты чудо! – вырвалось у Сибил, и она тут же смутилась от сказанного.

Такие простые и ничего не значащие слова она еще не говорила никому.

А парень словно понял всё это и едва заметно улыбнулся.

Потом началась череда бытовой суеты, которая отметилась в памяти Сибил как эстетическое наслаждение каждой приятной деталью. При словах о чистой одежде и душе организм тут же требовательно запросил всё опробовать. Мелочно проснулось запоздалое женское чувство стыда за вынужденную неопрятность. Да и после длительных пробежек от тварей и едкой чужой слизи одежда не благоухала розами. Так что, по обоюдному согласию, Роуз и Сибил тут же пожелали опробовать местные купальни.

Ну а довольный хозяин Цитадели удалился к себе в личную зону, оставив гостям объяснения, напутствия и пообещав вскоре снабдить их нормальной вкусной едой.

И где-то уже через час, разобравшись с их новыми покоями, обстановкой и комплектом заготовленных вещей женщины во всю наслаждались спокойствием.

Шерил счастливо играла с пеной в овальной неглубокой купальне. Поднимая пушистые ароматны облачка на ладони, девочка сдувала их с рук и улыбалась, глядя как мыльные пузыри переливаются в свете ажурных витражных абстракций.

Сибил и Роуз наслаждались рядом бассейном побольше. Уже не ради мытья, а ради простого удовольствия. Теплая вода приятно согревала и бархатными потоками массировала спину. Аромат сочных травяных гелей уносил вольные фантазии к далеким луговым полям. Откинув голову на упругую подложку на бортике, Сибил с трудом верила, что всё это происходит с ней наяву. Даже не Цитадель была главным сомнительным элементом, а эта простая вода и банальный бассейн. Мысли женщины переключились как-то очень незаметно, быстро и естественно. Вот еще несколько часов назад их жизни угрожало вокруг все, вплоть до вьющейся арматуры, а теперь… Теперь уставший мозг расслабился настолько, что готов был выкинуть кошмары из головы, как дурной сон.

Так может это и было все сном? Неприятным и противным. Даже если сном наяву, который оставил настоящие синяки и легкие вывихи.

Или это был чей-то чужой «сон»? Настолько же ирреальный и диковиный. Ведь каков шанс, что она сама могла бы придумать себе столько кошмаров, даже со своей профессиональной практикой?

Нет. Это всё воплощение чужих фантазий. Чужих извращенных умов и страхов.

А все настоящее, существующее, вот оно: тепло воды, аромат шампуня, вкус сладкого сока из стакана на губах.

Да и на демоненка того полагалось бы злиться за то, что заманил их всех в город. На Хаззара стоило бы, по-правильному, негодовать и остерегаться за то, что гонял их с огромным ножом по коридору. На Роуз стоило бы выписать штраф за проникновение на закрытую территорию. И на Кристофера тоже, в отдельности. Можно было найти повод обвинить в чем-то даже малышку Шерил, но это было бы совсем подло.

Однако…

Однако, Сибил давно уже забыла про всё это и простила всех.

Ведь каждый участник приключения последних дней привел её к этому моменту.

Споры с Кристофером, непослушание Роуз. Охота Хаззара. Магия демона. Всё это привело ее к знакомству с таким странным Шоном и его не менее странным обещаниям в её адрес, о которых Сибил пока старалась не думать. А если мысли её возвращались, то она отодвигала пока их в сторону, давая себе время на отдых.

Все новые важные разговоры будут потом. Когда она привыкнет к тому, что это был не чужой сон или фантазия. А всё это случилось с ней наяву.

–   Просыпайся…

Тихий голос тёк подобно ядовитой патоке, вползая в разум спящего мужчины и пробуждая его ото сна.

–   Просыпайся…

Черные ресницы мелко дрогнули, предвещая скорое пробуждение, чуть заметно сжались изящные пальцы, напряглось сильное тело.

–   Пора, мой красавец. Просыпайся…

Мягкий, грудной, бархатный голос обволакивал подобно теплому сиропу, поднимая разум из пучин сна, вынуждая новорожденную личность, едва-едва собравшую себя воедино, пробудиться и… вспомнить. Последние часы. Последние события. Последние страхи, ушедшие прочь под этот мягкий голос и теплое касание живой плоти, обхватывающей горящее огнем тело.

Длинные ресницы дрогнули, и мужчина резко распахнул глаза.

Черные как глубины космоса. Чуть раскосые, красиво очерченные. Колдовские, как сказали бы люди. Дьявольские, как прошептали бы верующие. Большие раскосые черные глаза, в которых медленно пробуждался разум и до того спавшая исковерканная личность.

–   С пробуждением, красавец мой.

Голос тёк сладко и мягко, не тая угрозы и не неся вреда. Но… он вспомнил этот голос. Как вспомнил и то, кто им обладает.

Мужчина мелко дрогнул и попытался встать, привычно горбясь и сжимаясь подобно зверю, но… он едва ли смог поднять руку.

–   Не бойся: твоя слабость скоро пройдет. – всё тот же голос убаюкивал полыхнувший ужас от беспомощности и панику. – Скоро ты привыкнешь к новому телу и сможешь встать. Скоро ты сможешь увидеть, какой ты теперь.

Тень на грани зрения появилась из темноты, и слабые, не привыкшие к свету глаза зацепились за единственное яркое пятно: за золотые мерцающие глаза. И лишь потом он смог различить лицо.

Изящные мягкие черты подросткового лица принадлежали взрослой особи, которую он не мог воспринять человеком: существо перед ним не было ни человеком, ни смертным, коих он видел сотни. Он видел его ранее, прячась в перекрытиях и в индустриальных постройках родного пространства. Это лицо было последним, что он увидел перед тем, как сомкнулась тьма срастающегося кокона, в который его сунули силой.

Он помнил это существо… противником.

Врагом?

Чужаком.

Хозяином.

–   Осознал? – существо мягко улыбнулось, склонив светловолосую голову набок.

Осознание ударило в разум новым всплеском страха: у него сменился Хозяин.

–   Умница. – улыбка была коварна, но не несла угрозы. – Рад, что принял добровольно.

Мужчина с трудом сел, зябко поводя плечами и со страхом глядя на опасное существо, которое с умилением смотрело на него яркими золотыми беспощадными глазами Владыки.

–   Не надо меня бояться. Я хороший Хозяин.

Могущественное существо подошло и присело на край лежанки, совсем рядом. Опасно рядом!

–   Смотри, что я уже даровал тебе, мой красавец. – улыбка, мечтательная и добрая, пугала более слов. – Я сделал тебя красивым. Как ты жаждал. Я подарил тебе стройный рассудок, не расколотый травмами разум и дал возможность обрести свободу воли и личности. – голос коварно ласкал разум умиротворением и доброжелательным теплом. – Ты теперь такой, каким всегда мечтал быть. Красивый. Сильный. Умный. Способный думать постоянно, не ломаясь на цикличной ерунде. Боль отступила. – улыбка обнажила острые клычки. – Тебе же не больно, правда?

Он прислушался к себе. И верно. Вечная боль от множества ран и не зарастающих швов, шрамов и наживо прошитого тела… отступила. Ушла. Истаяла!

–   У тебя вскоре отрастут волосы. – вновь мягко говорил его Хозяин. – Черные. Мягкие. Гладкие. Как у красивых смертных, которых ты так ненавидел.

Волосы он хотел всегда. У него их не было. Как не было и лица.

–   Я сделал тебя очень красивым. Потрогай себя: у тебя есть лицо. Красивое! С глазами, носом и губами. Как у красивых смертных.

Мужчина поднял руку и на какое-то время залип, разглядывая её. Собственную руку. Красивую. Изящно очерченную кисть с сильными длинными пальцами, с аккуратными ногтями, светлыми и чистыми. С тонким запястьем, переходящим в сильное жилистое предплечье, перевитое мышцами. С гладкой, чистой и светлой кожей, на которой не было ни единого шрама или шва!

А потом он коснулся кончиками пальцев собственного лица, изучающе скользя по щекам, ощупав нос. Прямой, ровный, с аккуратными ноздрями. Пальцы стекли на собственные губы. У него есть губы и рот. Во рту – язык. Он лизнул собственные пальцы и… поразился мягкости касания.

Всё было так… странно. Ново. Необычно. Желанно ранее!

–   Позже я покажу тебе тебя. В зеркале. – его Хозяин вновь мягко улыбнулся, и теперь он не видел в этой улыбке затаенной угрозы или опасности.

Может, его новый Хозяин не будет причинять боль? Может, он будет хорошим? Может… он даже даст ему то, чего он жаждал более всего? Ведь уже дал то, о чем он мечтал, с завистью глядя на того, кому повезло по чужой причуде.

–   А сейчас – отдыхай, мой красивый. – улыбка блеснула колким коварством. – Тебе ещё надо отдохнуть. А когда проснешься, ты вкусишь пищи. Вкусной. Питательной. Подходящей пищи.

Его хозяин встал, обошел его по кругу, словно всматривался внимательнее в то, что сам создал из него, пойманного на пике страха.

–   Набирайся сил…

Мужчина послушно лег на мягкую губчатую лежанку, обтекшую его тело как живая. Глаза покорно закрылись, а только-только пробудившийся разум вновь начал уплывать в спасительную и милосердную Тьму целительного сна. И лишь самым краем засыпающего разума он услышал последние слова:

–   Отдыхай, Валтиэль.

Пару лет спустя

Теплый золотистый свет нежными иголочками лучей пробивался сквозь цветной витраж, расцвечивая гладкий черный пол яркими красками, тонул в пушистом ковре. Яркие пятна на полу подчеркивали спокойную кофейную и кремовую окраску стен, мягко перетекали по сливочно-белой и темно-шоколадной мягкой мебели и терялись в ярких мелких подушках, раскиданных по диванчикам и глубоким широким креслам. Приятная, теплая домашняя обстановка под защитой массивных черных стен моей Цитадели. Витраж в верхней части окна скрывал пылающее небо, но оставлял достаточно чистого окна, чтобы можно было видеть раскинувшийся внизу город.

Я только-только завершил строительство города. Совсем недавно легли последние плиты облицовки на дальние кварталы, замкнулся периметр высоких стен, встали на свои места кристаллы эмиттеров защитного барьера, а по каналам потекла жидкая лава. Яркая, почти бело-золотого оттенка, текучая как кисель и горячая настолько, что ее можно использовать в кузницах. Её и используют. В кузницах, в промышленной зоне, на кузнях, для подогрева ледяной воды, поставляемой насосами глубоко из подземных каверн, в которых едва взошли первые растения.

Мой крохотный мир развивается медленно и размеренно, прикрытый защитными структурами оборонного периметра Домена. Мне удалось расширить общую территорию больше чем на тысячу километров в радиусе, и пока я остановил экспансию. Это – удобный размер. Он не напрягает защитные комплексы, на эту зону легко растягивается фортификационный щит, эта область доступна для верхового патрулирования, но достаточная для того, чтобы активно использовался атмосферный летучий транспорт, доставляющий припасы в город с фермерских хозяйств, а обратно везущий то, что производится в промышленных подземных областях.

Пока еще транзит невелик: население крохотное. Улей только-только разросся до минимального объема, первые приплоды были из неразумных созданий, чья задача – обеспечение самого Улья. Первое по-настоящему разумное потомство еще растет. Они еще маленькие. Совсем мелкие, и я детей не выпускаю из личного крыла даже в саму Цитадель. Пока еще рано. Существа Улья развиваются и растут, конечно, намного быстрее людского потомства, но… даже мы не способны вырасти до половозрелой особи за год. Хотя бы полтора! Но это если условия агрессивные, вынуждающие нас развиваться очень быстро. Но сейчас для моих потомков нет прямой угрозы, а то немногое население Домена, которое обживает город и мелкие поселения на средней полосе, — оно пришлое. С моего замка из другого мира, из моих очень давних городов и с миров, где я когда-то оставил свой род или свои государства. Они пришли по моему зову и по собственному интересу. Именно для них я строил этот город. Для них и для самодостаточной части моего нового вида.

Я закопался в подушки, удобнее устраиваясь на диванчике. Мне сейчас не надо никуда спешить, ничего не надо срочно делать и решать какие-то задачи. Я просто наслаждаюсь тишиной и покоем под размеренный стук клавиш и тихие женские голоса: Роуз с азартом рассказывает Сибил новости, прошедшие на их Земле после того, как она окончательно покинула эту планету и переселилась к нам во дворец.

Перекатывая в ладони гладкий полированный оранжевый кристалл, я улыбнулся, вспоминая нашу с ней повторную встречу. Это было по-своему феерично! Спустя почти полгода после того, как я выпустил ее из Сайлент Хилл в обычный мир. За это время она успела многое, и всё это ударило по ней кучей проблем. Она поругалась с шефом и уволилась из полиции с грандиозным скандалом, из-за чего… осталась без денег, еще и с проблемами в родном городе, который ей пришлось вскоре покинуть: никто ее истории о Тихом городе на холмах не оценил и в них не поверил. Так что, промыкавшись почти пять месяцев, она уехала куда глаза глядят. А еще через месяц я вышел к ней на темную улочку провинциального городка, в котором моя красавица остановилась от отчаяния и безденежья.

Мы долго с ней говорили. О многом. Но Сибил не желала рассказывать, как провела полгода и как так получилось, что она даже собственное жилье нормально продать не смогла. Это была очень интересная, пусть и грустная встреча, после которой я забрал Сибил с собой в свой Домен. Цитадель показать. Я же обещал… И Цитадель показать, и мой мир, и… да много что я ей обещал, и вот, наконец, недавно закончились гуляния в Талларине – одном из двух городов при Твердыне Таллараш, а на предплечье моей красавицы появился брачный браслет.

Наверное, только тогда я смог окончательно подвести черту под нашей историей и с чистой совестью сказать, что она завершилась моим успехом. А сейчас, спустя еще почти два года, завершится еще одна глава этой истории с выходом в печать книги, над которой всё это время корпит Кристофер, внаглую окопавшийся со своей семьей в жилом секторе Цитадели на полном моем обеспечении. Активный, даже агрессивный стук клавиш его ноута с каждым часом приближал этот знаменательный момент.

И вот он — этот характерный «тац» от сильного удара по кнопке ввода, знаменующий завершение работы. И после — ленная, довольная тишина. Я встал, потянулся, разминая тело и пошел к другому мужчине, довольно растекшемуся в мягком кресле.

–   Как успехи, Крис? – спросил я, заглядывая в экран его компа через его плечо.

Кристофер улыбнулся и с чувством произнес:

–   Я закончил. Осталось только обложку выбрать. – мужчина отхлебнул кофе и довольно прикрыл глаза. – Люди твоего демона прислали мне образцы.

–   Понравилось что-то?

Вместо ответа он протянул руку, а на экране развернулось окно с трехмерной моделью книги. На обложке в характерном тумане едва-едва проявлялись очертания домов заносимого пеплом города. И наверху — надпись. Ровными простыми, но словно обветшалыми буквами: «Тихий город на холмах».

–   На твое усмотрение.

Кристофер согласно склонил голову и вернулся к работе. Ему еще предстоит пройтись по книге с вычиткой и редактированием, подобрать иллюстрации к главам, основная часть которых — фотографии, сделанные на обычный аналоговый фотоаппарат. Пленка не подводит даже в Аду. А как Крис нервно хохмил, когда я отдал ему проявленный материал. Еще он старался не думать, как на эти пленки отреагировали в фотоателье, где эта пленка проявлялась…

Улыбнувшись, я вернулся в свое кресло. Нам предстоит еще очень много работы, но вскоре этот мир увидит первая книга, вышедшая из-под пальцев Кристофера. Книга, посвященная настоящей истории Сайлент Хилл. И всего, что с ним связано.

Первый том — как затравка. Хорошо обработанная художественная книга, в основу которой легли истории, узнанные нами от местных. Кристофер — прекрасный писатель. Он смог написать занимательную и пугающую историю, которая завершилась, когда он с Роуз забрал младенца из приюта. Второй том выйдет спустя полтора года: ровно столько времени потребуется Крису, чтобы его написать здесь, в тиши и покое моей Цитадели, вдали от скандалов и хайпа, которые гарантированно поднимутся после выхода книги и сопутствующих роликов. Я хмыкнул: Интернет — великая штука, а уж только-только начавший свое развитие в будущем самый популярный видеохостинг так и вовсе простор для работы. И я этот хостинг планирую попользовать максимально, как только это…

–   Хозяин… – промурлыкал тягучий грудной голос.

Я запрокинул голову, встречая острый взгляд черных как души грешников глаз.

–   Да?

–   Я выполнил твое поручение. – голос тек как сладкая патока, облизывая мне все нервы. – Мои люди ждут от вас материал и готовы приступать к работе немедленно.

Черноволосый статный мужчина обошел моё кресло и присел на подлокотник гибким грациозным движением, словно дикий кот. Холеные изящные руки легли на колено, дабы не маячить у меня перед глазами, а сам он склонился ниже, не заставляя меня излишне задирать голову.

–   Я обо всем договорился. Первый тираж будет размещен во всех указанных вами торговых площадках. Реклама начнется по команде: весь материал отснят, обработан, промо-ролики смонтированы и готовы к выкладке в Сеть.

–   Прекрасно. – я тепло улыбнулся этому аристократичному поганцу. – Начинай выкладку роликов по графику с ближайших выходных.

–   Будет исполнено, Хозяин. – вновь промурлыкал мужчина, улыбаясь лишь уголками красиво очерченных губ.

Я на это лишь вздохнул: где-то я допустил ошибку с ним, даровав Валтиэлю излишне много мозгов и свободы, и теперь мой демон начал свою игру. Верен он мне будет при любых раскладах, вот только пожелания у него растут вместе с развитием его личности и мозгов. Как и аппетиты.

–   Умница. – я улыбнулся моему демону. – Ты меня порадовал сегодня. Когда же проект начнет давать результат, ты можешь… попросить награду за отлично выполненную работу.

Черные глаза голодно и хищно блеснули, но демон быстро взял себя в руки, вновь становясь текучим, гибким и харизматичным мужчиной, что лишь мелочами отличается от смертного человека. Но… дьявол кроется в мелочах, не так ли?

Валтиэль стек с моего кресла и исчез из виду. Но его жадное внимание никуда не делось, оставаясь со мной день ото дня с момента, как он вновь открыл глаза в недрах моего Улья и добровольно присягнул мне на верность.

Пусть вьется и пусть старается. Иначе у него пропадет стимул работать и развиваться. А если он и впрямь достигнет… значительных успехов, он получит свою награду. Какую именно — я решу, когда придет время эту награду ему вручить. А пока я могу спокойно наслаждаться жизнью и плодами своего труда. Но моя работа с Тихим городом на холмах завершилась успехом, и свою награду за долгую и кропотливую работу лично я уже получил.

Март 2022