# Igra-Vladiki-1-12

Игра Владыки

Автор: Nytare

## Пролог

Горы пели на закате.

Когда первые лучи восходящей луны тронули темный изумруд пиков, первая печальная нота разлилась в воздухе затихшего мира. Я знал, что в этот момент миллионы глаз с тревогой смотрят в горизонт. Туда, откуда каждую ночь появляется искристая зеленая луна. Маленькое чудо моего мира. Защитная система, стабилизирующая изменчивое пространство Хаоса и берегущая все живое от его губительного и, одновременно, благословенного касания.

Светлели багряные пылающие небеса, наливаясь прозрачным золотом и нежными розовыми переливами текучих верхних слоев атмосферы, хранящих касания пылающего космоса. И все громче, протяжнее и тревожнее становилась музыка гор.

Погребальная песнь этого мира. Естественный механизм тревожного предупреждения, срабатывающий на особый спектр ядра, чьи льдистые голубоватые отблески уже тронули зеленые недра луны. Пока еще бледные, едва уловимые, но…

Я отвернулся от окна.

Если не найду выход, если не придумаю, как обернуть поражение победой, права на Домен перейдут захватчику, Ядро потеряет связь со мной и станет собственностью антаи, вторгшегося в мой мир по мимолетной прихоти. Чиинар не обладает Даром Творца, а я еще не завершил балансировку небесной механики Артэфы до полностью стабильного состояния. Без контроля со стороны хозяина, мир погибнет. Без энергии от ядра домена защитные механизмы и контролирующие станции остановятся, и более нечему станет корректировать срабатывание физических законов, которые я установил по наитию, а не по знанию. Многие из них неявные, некоторые – странны и неочевидны для существа, привыкшего к иной системе строения реальности.

Сердце холодило болью потери. Артефа… Смысл и цель моей жизни.

С момента обретения Могущества всё в моей жизни так или иначе вращалось вокруг моего мира. Я стал над ним работать с самого начала новой жизни, когда только сумел вновь обуздать себя самого и собрать разум после касания Сюзерена. Сперва был круглый изумрудный диск Ядра, давший начало моему Домену и подаривший мне статус Владыки — хозяина стабильного Домена в Нереальности. После, со временем, по мере того как росли мои силы и оттачивалось мастерство, появился небольшой мир, который я создавал тщательно, буквально вручную формируя каждую кристальную скалу, каждый драгоценный кряж, рисуя контуры береговых линий, проектируя биомы и наполняя их жизнью.

Я вложил в него всё что знал и умел. Я вложил душу.

Сотни лет каторжного труда, пока вокруг этого мира не запылало вечным огнем пространство, а на поверхности обогретого небесным пламенем мира не забурлила жизнь, свободная от моего постоянного контроля. Тысячи лет на балансировку экосистем, прежде чем я позволил разумному существу ступить на почву моего мира. Десятки тысяч лет, за время которых возносились и рушились цивилизации, создавались новые расы и уничтожались старые, пока не наступила эпоха относительного мира и стабильности под изумрудным светом льдистой луны, сглаживающей огненный шторм внешнего пространства и позволяющий всему живому жить и развиваться под его лучами.

А теперь я могу всё это потерять.

Мою мечту. Мой мир. Моих друзей. Моих соратников и последователей. Всех тех, кто в меня верит, кто меня почитает и обращается ко мне как к своему защитнику и повелителю.

Потерять из-за единственной ошибки, которую я допустил!

Я не имею права позволить чужаку забрать права на мир!

Прикрыл глаза, медленно вдохнул. Выдохнул.

У меня есть еще последний шанс.

Если я не ошибусь с выбором, у Артэфы впереди вечность.

Если мой выбор окажется неверным…

Мы погибнем вместе. Я и мой мир.

Гулкий сигнал гонга прозвучал в сгущающихся сумерках. Пора. Я последний раз глянул в окно, повернулся и пошел в круглый хрустальный зал, где меня ждал тот, кто покусился на смысл моей жизни.

Чиинар ждал возле сферы Хасдарана, неспешно расхаживая взад-вперед, заложив руки за спину. Высокий, стройный, изящный, словно высший эльф. Антаи. Царственная грациозность жестов, плавная грация тренированного убийцы, высокомерный взгляд льдисто-голубых глаз, в которых столь явственно сверкало предвкушение и уверенность победителя с легким отголоском презрения. Владыка Чиинар никогда не считал меня достойным противником. Он не ждал сопротивления. Легкая победа для такого как он.

Меня приветствовали благосклонным кивком. Как высший низшего. Зная, насколько для меня дорог мой мир. Зная, на что надавить. Зная! Просчитал как ребенка! Развел на незнании правил и неумении лавировать в Кодексе Игры!

Расчетливая холодная сволочь. Знающая, что победит.

–   Хартахен, Владыка Хаоса, ты признаешь свое поражение?

Короткая ироничная фраза ритуала завершения Игры.

–   Да. – подтвердил я.

Сфера налилась багровым, принимая мои слова и фиксируя победу.

–   Ты отдаешь права на Домен Хаоса Артэфу? – мелодичный голос звучал мягко, вкрадчиво, довольно.

–   Нет. – короткая пауза, давшая мне возможность полюбоваться на утратившую безмятежность совершенную физиономию.

Не ожидал? Не просчитал такого поворота?

Я стоял и улыбался, глядя в глаза своему Врагу. Нападение на свой мир я не прощу никогда. И не забуду. Да, я всего лишь Творец, неспособный к агрессии и нападению: я не умею вести войну, чем Чиинар и воспользовался. Да, я проиграл этот бой. Но я еще не проиграл войну!

Голубые глаза пораженно расширились: понял, что я намерен сделать. И он ничем не может помешать. Правила Игры дают этот шанс. Надо только набраться смелости им воспользоваться.

–   Я требую права ан’агарумм.

Мои слова камнем легли на чаши весов. Сфера сменила цвет на нейтрально-серый: начался новый этап нашей Игры. Мне не требовалось подтверждение или согласие Чиинара: он отказался бы, если бы смог. Но он не мог! Правила подобного не допускают. Инициировать ан’агарумм или нет – это МОЁ право и моё решение, как владельца спорной Грани. И я этим правом только что воспользовался.

Антаи справился с шоком. Лицо вновь утратило эмоции, но холодные голубые глаза горели сдержанным гневом. Он понял. Наконец-то он понял: Артэфу он не получит никогда и ни при каких условиях! Потребуется, и я своими руками уничтожу Домен, выкинув пока еще единственный живой мир в другую реальность. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!

–   Твое право, Хартахен. – холодно отозвался Чиинар. – Но стоит ли этот мир подобного риска? – голос приобрел вкрадчивость и мягкость. – Готов ли ты идти до конца?

Моя безмятежная улыбка вызвала у него судорогу у века.

–   Я принял решение.

Голубые глаза сузились.

–   Я подтверждаю право ан’агарумм. – процедил он. – Твое право.

Пустая формальность. Слова, жесты, угрозы. Выбор сделан, эмиссар подтвердил его, сфера вновь активна: в молочной дымке начало медленно разгораться теплое зеленое свечение. Своеобразный таймер. У меня есть десять суток, чтобы выбрать Фигуры и ввести их в Игру. После подтверждения выбора, таймер вновь обнулится, встав, на это раз, на год. Когда срок истечет, мои избранники должны быть готовы вступить в игровые миры, откуда они или выйдут победителями, или погибнут. А следом за ними – я.

Чиинар покинул мой домен без предупреждения: жест довольно оскорбительный. Впрочем, вежливости за ним, как я теперь знаю, не наблюдалось никогда, а не только с мгновения вторжения в мир, пострадавший от редчайшего природного катаклизма, если так вообще можно отозваться о состоянии изменчивого пространства упорядоченного Хаоса.

Буря Вероятности оголила мои рубежи и сорвала непробиваемую казалось бы защиту, дав возможность начать вторжение. Я успел сделать то единственное, что мог: я обратился к Игре Владык, разом уничтожив даже малейший шанс для Чиинара захватить мой мир силой. В Игре я закономерно проиграл, поскольку не имел опыта подобных «развлечений» и не имел ни войск, ни личного военного мастерства, ни умения вести сражения и дуэли. В отличии от моего противника.

Но сейчас я не имею права проиграть!

У меня нет ни знаний, ни опыта, но у меня есть друзья! И сейчас самое время обратиться к ним за помощью!

## Часть 1: Корромин

### Интерлюдия

Хлопнули распахнутые резким толчком створки двери, пропуская в просторный зал рослого черноволосого мужчину. Быстрым шагом он пересек помещение, пройдя сквозь силовые экраны, мягко светящиеся в приятном для глаз сумраке, удостоив их мимолетным беглым взглядом.

Сидящий в кресле аналитик отвлекся от работы и перевел взгляд задумчивых фиолетовых глаз на подошедшего воина.

–   Ну чё там у него? – громко спросил тот, плюхнувшись в широкое мягкое кресло, чуть заметно поморщившись от прострела боли.

Вопрос во многом был праздным.

–   Как и предполагалось, он проиграл. – тихий ответ был ожидаем и вызвал лишь хмык.

–   Я б удивился, если б он сумел обыграть эту белобрысую сволочь! – багрянокожий демон запустил руку под тунику и с откровенным наслаждением почесал острыми когтями поверх эластичной повязки, перечеркивающей живот темной полосой. – Мио, ты…

–   Прекрати. – с нажимом произнес Немион. – Ты же знаешь, как меня это злит.

Нимус фыркнул, но руку вытащил, демонстративно поправил повязку под укоризненным взглядом напарника и блаженно растекся в кресле, привычно закинув ноги в массивных военных ботинках на хрупкий изящный хрустальный столик.

–   Так чего делать-то будем?

Третий мужчина шевельнул пальцами, проявляя силовой конструкт управляющей системы, свернул работу и поднял второй рукой с глаз тонкую полосу визора.

–   Пока идет Игра мы не можем вмешиваться прямо. – едва слышный отрешенный голос прошелестел в тишине тактического зала Дворца.

–   Да он слил Игру еще до ее начала! Осталось формальное подтверждение поражения, которое ни на что не влияет. – демон скривился. – Сколько раз предупреждал, просил… – он раздраженно рыкнул. – Ладно, чего белобрысый хочет? Арэ, ты ж с ним связывался, я знаю.

Старший в Триаде согласно прикрыл глаза. Связывался.

–   Прямо – не спрашивал.

–   Но что-то же ты у него спрашивал?

Нутарэ укоризненно покосился на Нимуса, на многострадальный столик, но тот страдальческий взгляд проигнорировал.

–   Не делай такое лицо. Эта твоя хрустальная бня на ножках орбитальный удар корабля Легиона переживет. Так что с Чи’Инаром? Зачем ему Творец? Не верю, что ради расширения территории.

В это никто из Триады не верил: слишком хорошо они успели узнать нелюдимого замкнутого соседа, который, внезапно, сам вторгся на чужую территорию. Впервые за бесконечные сотни тысяч лет их знакомства.

–   Он никогда не говорил и не скажет. – лениво произнес Немион.

–   Ну, может слухи какие ходят.

–   Сам же знаешь, что не ходят.

Нимус досадливо рыкнул. Слухи о древнем соседе не ходили: некому было эти слухи распространять.

–   Но зачем-то же ему понадобился молодой Творец? Настолько, что этот конченный социофоб сам выполз из норы и вторгся на его территорию. – темные карие глаза сузились, черты краснокожего лица заострились от гнева. – Аккуратно взломал оборону. Так, чтобы не навредить и не внести разлад в небесную механику, которая и так… с юмором. Сам Хартахен не пострадал. Разве что морально от общения с этим… – Нимус проглотил матерную тираду. – Но я делаю скидку на альтернативные навыки в общении у белобрысого.

–   Полное одиночество не способствует появлению умения вести беседы. – согласно кивнул Немион.

–   Да понятно. Это все прекрасно, но делать-то что будем? Вмешаться не можем, пока мелкий поганец не попросит помощи, а эта здравая мысль у него даже мимо головы не просвистела. Напасть потом? У нас времени будет всего ничего: как только Чи’Инар перехватит тяжи контроля и развернет защиту… – Нимус скривился.

–   Значит, мы должны будем вмешаться до того, как он развернет свою непрошибаемую защиту вокруг захваченного Домена. – мягко произнес Мион.

Ленивое переругивание прервал тихий-тихий усталый голос:

–   Это не потребуется.

Напарники подобрались.

–   Что ты видел?

Нутарэ поднял взгляд. Отрешенный, отстраненный, словно он смотрит куда-то… в иное место. Или время. В переплетение нитей вероятного, в это зыбкое полотно возможного будущего во всем его многоликом величии, из года в год пытаясь отследить ту единственную нить, на которую ему указали в далеком прошлом. Случайно оговорившись при личной встрече.

–   То, ради чего мы отступили тогда.

О чем говорил древний Творец с изуродованным Даром они знали. Помнили. Давнюю встречу, давшую осечку, разговор с молодым хаоситом, добровольно допустившим крах всего, что ему дорого ради призрачного шанса на счастье в далеком будущем для себя и пока еще неродившихся близких. Шанса, о котором заговорил Нутарэ спустя бесконечность прошедшего времени.

–   Пора? – тихо спросил Немион.

Арэ согласно кивнул, прикрывая синие глаза, в которых вновь замерцали опасные искорки.

Нимус нахмурился, рывком встал, подошел, бесцеремонно обхватил пальцами узкий подбородок старшего и приподнял ему голову, вынуждая посмотреть в глаза.

–   Малому об этом знать не надо. – проворчал эофолец, сумрачно всматриваясь в разливающее в глубине глаз знакомое неоново-синее свечение. Пока еще едва уловимое, призрачное, но неотвратимо набирающее силу. – Если он догадается позвать на помощь… Особенно, если догадается. А если нет… – вздохнув, отпустил голову тут же отведшего взгляд Владыки. – Белобрысый ему не причинит вреда. Обидно, конечно, просрать талантливого Творца, но я хотя бы буду уверен в его безопасности. Лучше он будет жить в Домене Чи’Инара, чем погибнет из-за своей наивности и доверчивости, в очередной раз утаив от нас свои проблемы.

–   Ложь во благо… – аналитик поморщился, делая вид, что ничего не видел и не понял.

–   Да кому она нужна, эта правда? – усталый цинизм в низком голосе. – Харту? – Нимус скривился. – Правда искалечит его Дар и изуродует личность. Творцов и без того слишком мало, чтобы позволять им гибнуть из-за такой… ерунды. Пусть Харт и дальше живет в своей тепличке, не зная, чем оплачены его безопасность и покой. Мне лично как-то без разницы, под чьей защитой он будет: под нашей или Чи’Инара. Если этому мороженному параноику так нужен Творец, он будет его беречь.

Старший прикрыл глаза, молчаливо соглашаясь с доводами друга.

–   Хартахен обижен и зол. – прошелестел усталый голос.

Эофолец отмахнулся.

–   Он не умеет долго злиться. Закопается в любимый мир и забудет обо всем. Даже разницы не заметит, если его Домен подключат к общей защитной сети. Надо было раньше так сделать, а не ждать, пока он разродится и поймет, что его действительно надо защищать.

Мион развел руками, соглашаясь с правотой напарника.

–   Нам остается лишь ждать.

–   Ага, дождемся… – Нимус скривился. – Какого-нибудь «гениального» решения, после которого его будет проще самим грохнуть, чтобы не так обидно было.

Немион укоризненно посмотрел на скептическую физиономию напарника и тихо произнес без малейшей веры в собственные слова:

–   Я надеюсь, Хартахен не настолько безнадежен.

–   Ну надейся, чё. – Нимус фыркнул и снова с откровенным наслаждением осторожно почесал когтями медленно затягивающуюся рану, сводящую с ума непрекращающимся зудом и чесоткой регенерации. – А я пойду, проверю, как там наши соседи… поживают.

Взблеснул портал, рослый воин исчез. Немион устало вздохнул, потер переносицу и едва слышно проворчал:

–   Хартахен… пожалуйста, не делай глупостей.

### Глава 1: Точка отсчета

Талисман покачивался на цепочке, вращаясь и поблескивая светом, отраженным гранями круглого изумруда. Тот же самоцвет, из которого состоит Ядро моего Домена. Мой камень. Золотисто-зеленый изумруд. Такой же, как и кристаллический кряж, вздымающийся к багряным пылающим дневным небесам моего мира за прозрачным алмазом окна. Колоссальные изумрудные кристаллы были темными в свете небесного пламени, багряно-бурыми, неприглядными. Они полыхнут цветом при восходе луны, когда на мир опустится световая ночь. Тогда и только тогда они расцветут зеленью и яркими бликами, раскроют свою красоту, но пока… пока темнел синью лесной ковер, расцвеченный природной люминесценцией деревьев и огромных цветов, пока темнел мутной массой кристаллический кряж, изредка вспыхивая истинным цветом под блеском солнечных фениксов, а в мире царила дневная тьма.

Я отвернулся от окна. Знаю же, что позорно тяну время, пряча страх за любованием собственным миром. Я всегда предпочитал сам решать свои проблемы и не напрягать ими друзей. Но сейчас мне как никогда нужна их помощь. Хотя бы совет!

Болезненно-остро вспомнились слова Нимуса, некогда сказанные по ходу разговора: «Всегда есть кто-то сильнее, опытнее, более умелый или знающий. Рано или поздно все проигрывают. Но! Проигрывать надо уметь! Так, чтобы даже проиграв, ты побеждал».

Тогда я не понял его слова, но понял сегодня, когда смотрел в глаза антаи и видел в них осознание его, но не моего поражения. Потому что он, выиграв, не победил. Не получил свой законный приз. Я обернул его победу поражением? Да! Но как обернуть мое поражение победой? Этого я не знал.

Тряхнув головой, избавляясь от легкого гипнотического воздействия Талисмана, я вызвал в памяти лицо друга и послал ему Зов. Мне столько раз предлагали помощь и поддержку… Наверно, пора этими предложениями воспользоваться, раз я зашел в тупик и начал новую партию, о правилах которой знаю ужасающе мало.

Связь появилась практически мгновенно, словно вызова ждали:

–   А, Хартахен! – раздался в голове наполненный текучей леностью мелодичный голос.

Изображение проявилось с небольшим запозданием, словно визуальный сигнал медленнее и неохотнее пропускала защита их дома, не спеша делиться с кем-то чужим тайнами и секретами создателей. А я, как и раньше, пристально всматривался в то, что мне позволили увидеть.

Увидел я немногое. Наборный пол, собранный из шестигранных, плотно подогнанных друг к другу тонких самоцветных призм, играющих в свете невидимых мне светильников искрами и блеском ограненного алмаза. Роскошное мягкое кресло с темно-синей бархатистой тканевой обивкой, покоящееся на самоцветной роскоши резными ажурными деревянными ножками. Дерево странное, мерцающее и переливающееся словно перламутр, темное как ночь, почти черное с синим переливом. И как фокус картинки, квинтэссенция видимой мне роскоши – вальяжно развалившийся в этом кресле мужчина.

Худощавый и невысокий, гибкий как эльфийский стрелок и столь же обманчиво-хрупкий. Длинные волнистые волосы черным шелком спадали на плечи, обрамляя утонченное аристократичное лицо и лишь оттеняли своей тьмой бледную сероватую с явственным сиреневым отливом кожу урожденного обитателя Тхероса. В правой руке покачивался узкий фужер, небрежно придерживаемый пальцами за ножку, искрился переливающийся алмазным блеском мерцающий напиток за тончайшим стеклом. Левая же рука покоилась на голове мощного и… странного зверя, покрытого броней и черными шипами. Тонкие пальцы демона лениво перебирали пушистую белую шерстку, опушкой обрамляющую темно-синие броневые пластины животного, ластящегося под рукой хозяина. Пять мерцающих глаз зверя блаженно прикрыты, но шестой – приоткрыт и, казалось, следит за мной. Как за жертвой. Доступной, легко достижимой, и если любимый хозяин пожелает…

Я вздрогнул, а неизвестный мне зверь заурчал, боднул массивной головой ласкающую его руку. Мужчина улыбнулся, погладил питомца, почесал за острым ухом, огладил широкий лоб и поднял на меня тяжелый взгляд фиолетовых глаз.

–   Наконец-то ты догадался вспомнить о друзьях. – короткий жест, странное существо удалилось, недовольно подергивая покрытым острыми шипами хвостом.

От демонстративно-доброжелательного тона у меня засосало под легкими. Возникло стойкое ощущение, что я что-то сделал не так. Или что-то вообще не сделал, а должен был.

Например, я с ними не связался… как только на меня напал более сильный сосед.

–   Продул, да? – буднично поинтересовался он.

–   Да. – покорно согласился я, смиряясь с его осведомленностью.

–   Мы бросим Чи’Инару вызов и оспорим Домен, пока он к нему не начал привязки делать. – произнес друг, садясь ровнее, но всё так же перекатывая на ладони чашу фужера.

От понимания сказанного неприятно дернуло в душе. Мое поражение было для них очевидным, и они планировали с самого начала… бросить вызов победителю на полученный приз.

А что ещё они могли сделать, если я сам их не позвал?

–   Прости, это было необдуманно.

Немион улыбнулся, покачивая фужер за ножку.

–   О возможности нападения мы тебя предупреждали, когда ты только закончил первичную отладку небесной механики. Я несколько раз напоминал: следи за соседями! И при любом их подозрительном шевелении, немедленно, слышишь, НЕМЕДЛЕННО нам сообщай! – ярость полыхнула пламенем в фиолетовых глазах. – Почему о нападении на тебя мы должны узнавать из слухов, когда вмешиваться уже поздно?!!

Усталое: «Творцы!» прозвучало как диагноз.

–   Вы… Но…

Я впервые не мог внятно сформулировать мысли.

–   А что мы? – фужер взлетел в немом салюте. – Мы так долго ждали, когда же ты, наконец-то, вспомнишь про нас и пригласишь на ваш с Чи’Инаром милый междусобойчик, раз уж о его начале мы узнали с запозданием. – улыбка резко пропала. – Почему ты нас не позвал?

Я мог бы попытаться оправдаться, но…

–   Правила запрещают обращаться за помощью.

–   Почему не позвал сразу, как только была пробита брешь в защите? – уточнил он, опуская руку с фужером. – Почему не позвал, когда тебе был брошен вызов этой белой… – непереводимая образная идиома хаоситов четко дала понять: Чиинара Немион знает лично.

Я промолчал. До этой здравой мысли я дошел, уже стоя на грани поражения. И даже тогда решил не тревожить друзей со своими проблемами. Это же мой Домен! Мой мир! Они — не обязаны…

Немион всё понял по моему лицу. Он вздохнул. Тяжело, с долей печали, грусти и унылой тоски, отчетливо плеснувшей по связи, укоризненно покачал головой и продолжил:

–   В обычном случае — да, запрещают. Но есть одно исключение: у тех, кто вступает в Игру впервые, есть право обратиться за помощью к опытному Игроку.

–   Помощь? – я растерялся. – В Кодексе указано: обращаться за советом.

Немион не выдержал, прикрыл глаза и раздраженно рыкнул.

–   Это несущественно! Совет Игроку и участие в Игре через самого Игрока — грань очень тонкая и скользкая, мы прекрасно умеем на ней балансировать! – видя мое непонимание, друг пояснил: – Командиру нашего Легиона без разницы, как он получит приказ: от кого-то из нас лично или его озвучишь ты! – голос вновь стал мягким. – Запомни, советовать можно по-разному! Главное, правильно сформулировать этот «совет»!

Под конец голос Немиона вновь сорвался на рычание. Но он взял себя в руки, отхлебнул искристый напиток и продолжил:

–   Ладно. Сделано что сделано.

Сама собой возникла яркая четкая мысль: они меня сами убьют, когда узнают. Своими руками.

–   Немион, я…

От моего тона демон подобрался и резко посерьезнел.

–   Что ты натворил?

–   Я… – по телу прошла непроизвольная дрожь, – я инициировал ан’агарумм.

Фужер треснул в судорожно сжавшихся пальцах и тут же полетел на пол, разлетаясь мелкими осколками.

–   Ты ЧТО? – вкрадчиво переспросил Немион.

–   Я инициировал право ан’агарумм. – покорно повторил я.

Владыка Хаоса резко встал.

–   Скоро будем. Жди.

Связь была прервана насильно, и меня вышвырнуло в реальность.

«Скоро» в понимании Немиона оказалось всего парой ксат. За это время я едва сумел успокоиться и подготовиться морально к явлению троих Владык, которых даже в мыслях называл друзьями, вновь успев поломать голову о причине, по которой могущественная Триада с самого первого дня нашего знакомства, когда я еще был смертным человеком, взяла надо мной негласную опеку.

Почему они это сделали? Они намного старше, опытнее, сильнее, могущественнее и опаснее. Вряд ли я мог их заинтересовать сам по себе. Считали ли они меня своим другом? Не знаю. Мне хотелось в это верить. Общались мы нечасто: я мог столетиями не выходить на связь, поглощенный работой со своим миром. В порыве вдохновения я забывал обо всем и всех, пока они сами не приходили ко мне, практически насильно выдергивая из работы. И никогда не было ни тени негодования или злости. Легкая необидная ирония, покровительственные улыбки и дружеский укор с очередным напоминанием об осторожности.

Почему они терпят подобное? Я же знаю их репутацию в среде таких же Владык, как и я! Но каждый раз, когда я пытался завести разговор на эту тему, то получал лишь пространное пояснение, суть которого сводилась к простому: «Не говори ерунды».

Треск открывающегося портала отвлек меня от нерадостных мыслей: Немион пришел прямо во дворец, наводясь по моему пеленгу. Пропуск сквозь защиту был у всех троих, что в своё время послужило причиной первого предупреждения об осторожности.

Портал стабилизировался, контур пробоя покрылся рунными символами и шевронами стабилизаторов, необходимых для перехода из Грани в Грань. Мелкая рябь установившегося коридора, и на пол моего дворца ступили трое хаоситов. Немион, Нимус и Нутарэ. Трое похожих и в то же время столь различных существ. Триада. Единственная, известная мне в среде таких как мы.

–   Харт, порадуй нас. Скажи, что у Немиона похмельные кошмары и ему послышалось. – вместо приветствия хмуро произнес Нимус, стремительным шагом подходя ко мне.

–   Ему не послышалось.

Багровые глаза резко сузились, разгораясь пламенем.

–   Значит, это правда. Ты инициировал ан’агарумм. – безэмоционально произнес он, всматриваясь мне в глаза.

Я кивнул.

–   Гениальное решение…

Закованный в броню рослый эофолец прикрыл глаза и тихо, низко, зло зарычал. Черные массивные доспехи окутало тяжелое черно-багровое пламя, сжигая в невесомый шлак алмаз пола, судорога подавленной трансформы исказила черты лица. Он в бешенстве! Впервые при мне!

–   ТЫ ЧЕМ ДУМАЛ?!! – взревел он.

В гневе Нимус… страшен. Даже зная, что он не поднимет на меня руку, я… непроизвольно отступил на шаг. Эофолец на это проворчал неразборчивое ругательство, багровые глаза снова потемнели, принимая естественный темно-карий цвет. Он медленно вдохнул, задержал дыхание, стиснув пальцы в кулаки до скрипа сминаемых броневых пластин, резко, рвано выдохнул. По телу прошла темная дымка, и черные доспехи устрашающего вида превратились в простую повседневную одежду: штаны из плотной черной ткани и высокие темные ботинки непривычного облика с мощной подошвой, стянутые по ноге какими-то странными массивными замками. При частичном обороте приобретающие жесткость хитиновых хлыстов длинные черные волосы вновь вернули шелковую мягкость, спадая на спину и грудь. На шее – Талисман. Черный камень, вспыхивающий в глубинах яростным багровым пламенем Инферно, на массивной колючей цепи из темно-багрового матового металла. Кровавое мертвое железо, смертельно-опасное для таких, как Нимус, блокирующее всю их силу и природные возможности. А он его на шее носит! Как оправу для своего Талисмана!

–   Хартахен, хватит таращиться на мой Талисман, словно первый раз увидел. – буркнул он, хмуро сверля меня тяжелым взглядом.

Я опустил взгляд.

–   Ладно, случилось что случилось. Теперь надо работать, чтобы выйти из этой ситуации без потерь. – добавил он, недовольно передернув широкими плечами, оглянулся, что-то ища. – Нет, не так. Пахать как рабы на гребном корабле, иначе ты, как инициатор Последнего Шанса, лишишься не только силы, но можешь и с концами погибнуть. Ну и мы словим откат. Чисто так, за помощь и советы. А мы тебе помогать будем.

–   Но почему?!! – я не выдержал и буквально выкрикнул вопрос, не дающий мне покоя долгие века.

Тихий понятливый хмык, легкий прищур.

–   Мы думали, до тебя уже дошло! – рыкнул Нимус, но карие глаза смотрели без гнева, злости или разочарования.

Эофолец смотрел на меня с… пониманием и сочувствием. Словно знал, чем мне выйдет эта Игра и как по мне ударит. Или знал, как она может по мне ударить… если они не помогут мне и не сделают за меня основную часть работы. Потому что они могут и знают. А я… я могу лишь предполагать, что мои действия верные.

При всей своей… неподготовленности, я отчетливо осознаю, сколько нам предстоит работы и приблизительно представляю, что надо будет сделать, чтобы мои избранники в ан’агарумм смогли выжить, выйти из внутренних игровых миров и принести мне победу. В Последнем Шансе не я буду участвовать, не мои отсутствующие войска, а те, кого я выберу, кого подготовлю, используя лишь пять вмешательств, и кого выставлю в вереницу незнамо кем отобранных и закольцованных порталами миров. Всего двое разумных. Смертных. И никого более. Аззар и истойя. Они или пройдут испытание древними мирами, принеся мне победу, или погибнут. А за ними следом погибну я.

–   Что ты хочешь от него? – устало спросил Немион, коротким жестом создавая удобные кресла. – Понимания наших мотивов? Так их половина соседей не понимает, не то что Харт. Присаживайтесь. Разговор предстоит долгий.

Я послушно вел в сотворенное для меня кресло, следуя примеру Немиона, но Нутарэ и Нимус остались на ногах. Первый был слишком зол, а второй…

–   Не стоит обижаться или воспринимать превратно наше к тебе отношение. – мягко произнес Нутарэ, положив ладонь на спинку созданного кресла. – У тебя вечно молодая душа. Юная. Ты – Творец!

–   Вы говорите так, словно в этом есть что-то особое. – раздражение вырвалось само собой.

Триада переглянулась.

–   Да, Харт. Есть. Особое, неповторимое и… угасающее. – негромко произнес Немион. – Как нам удалось узнать, некогда Творцы рождались намного чаще, а их Дар был гораздо мощнее и многограннее. Но… Их истребляли новые виды, возникшие в то время.

–   Почему?

Вопрос, который я скоро устану повторять…

Нутарэ ответил не сразу. Какое-то время он молчал, глядя в пылающие небеса моего мира, уже тронутого золотом и блеском восходящей льдистой луны. Скоро Артэфа преобразится, утратит волшебную жуть и расцветет всем богатством своих красок, небо окрасится лазурью, когда засияет зеленая луна, но сейчас она сумрачным фоном оттеняла темную фигуру древнего Творца, замершего у панорамного окна.

–   Зависть. Непонимание. Разве важны причины?

Привычно-тихий голос был почти неслышен, но я жадно ловил каждое слово. Слишком редко Нутарэ что-то рассказывал, слишком много в его речах было того, что я более нигде и ни у кого не узнаю, чтобы я мог позволить себе кощунственно упускать его слова.

–   Важно, что обладатели столь редкого Дара бездумно уничтожались теми, кто по своей низости и глупости не мог оценить, какое сокровище им удалось встретить.

Нутарэ повернулся, задумчиво глядя куда-то сквозь меня пустым взором в одному ему ведомые дали. В такие моменты он замирал без движений, словно статуя. Прямая ровная осанка, подчеркнутая строгой темной мантией в пол, отстраненное умиротворенное лицо, сложенные на груди руки. Я такое видел только у него. Странная манера складывать руки, подхватывая ладонями локти. С непривычки выглядело диковато, как и его манера замирать и смотреть куда-то в иное… пространство. Что он там видел? Куда смотрел? Нутарэ никогда не рассказывал, а я не находил в себе смелости спросить.

–   Мы ищем Творцов, даем им возможность развиваться и гранить Дар. – произнес Немион, прерывая затянувшуюся тяжелую паузу. – Я давал тебе записи одного из них. Ты их прочитал?

Конечно прочитал! Было бы глупо отказаться от чужой мудрости и знаний, к которым я всегда тянулся.

–   Да, я прочитал.

Я долго не мог поверить, что смогу когда-нибудь это повторить или даже приблизиться к понимаю того, как были созданы эти шедевры! Но я смог! Понял описанные в дневниках принципы работы. Если бы не эти записи, я не сумел бы воплотить и доли своих задумок в Артэфе!

Дневники, а это были именно рабочие дневники, не могли не вызвать восхищения и восторга гением Творца, когда-то давно записавшего заметки и рабочие наблюдения, выводы и рекомендации для самого себя. Записи были иногда не структурированы: видно, что писались в периоды размышлений и осмысления проделанной работы или разбора ошибок. Слишком много было технической информации и практических заметок, составить которые мог только тот, кто сам, своим гением и талантом дошел до них чередой неудач и попыток, принесших в итоге успех.

–   Это как прикоснуться к чужому Дару! Взглянуть под руку Мастеру в момент Творения! – я встретил непроницаемый взгляд потемневших глаз Нутарэ и запнулся. – Но я не понимаю, что случилось с Творцом Аэлерионом? Почему он исчез?

Ответ, данный Нимусом, выбил из меня дух:

–   С ним случилось то же, что и с тобой.

Кусочки мозаики, не дававшей мне покоя, медленно складывались в единую картину: непонятная доброжелательность и покровительство, удивительная тактичность и понимание, рабочие дневники одного из величайших Творцов в среде наделенных Могуществом, грамотные советы тех, кто явно знает процессы Творения…

–   Когда-то давно мы вторглись в молодой мир юного Владыки. – спокойно произнес Нутарэ. – Я вторгся.

От такого уточнения я опешил. Он вторгся? Нутарэ? Самый добрый и спокойный из Триады? Так он же никогда…

–   Не питай иллюзий на мой счет. – синие глаза посветлели. – Не обманывайся, глядя на меня в кругу друзей и семьи.

В его глазах на какое-то мгновение промелькнуло такое выражение, что я не сдержал дрожи.

–   Как-нибудь потом я дам тебе почитать исторические хроники с моим участием. –ответил на мой незаданный вопрос Нутарэ. – После твоей победы в ан’агарумм.

После победы…

–   Я смогу победить?

–   Ты – победишь.

Мягкая констатация факта, сказанная с таким выражением, что я четко понял: они обеспечат мне эту победу. Любой ценой, не спрашивая меня, не считаясь с методами и затратами.

Почему? Почему они это делают?

Нутарэ прикрыл глаза.

–   Ты очень похож на Рио. – глухо произнес он. – Вы, Творцы, уникальны, и он так же, как и ты на той площади, стоял в холле своего дворца и недоуменно хлопал глазами, не понимая, что я только что вторгся в его мир, взломал защиту и могу в любое мгновение прервать его вечную жизнь. А я понял кто он, только когда взглянул на его душу, которую этот мальчишка возрастом в полмиллиона лет так и не догадался скрыть. – легкая, но горькая улыбка скользнула по губам.

–   И ты взял его под защиту? Как и меня, тогда. На площади. – руки сами собой сжались на подлокотниках.

Общий тяжкий вздох.

–   Хартахен. Сколько бы лет ни прожили, вы не взрослеете личностью и не стареете в душе. И в этом – ваша уникальность и ваша способность Творить. Воплощать в реальность Мечты. Десять лет или десять миллионов лет – вы одинаковые. В этом – твоя сила и твоя же слабость. Растет ваше мастерство, оттачивается воображение, развивается фантазия и Дар, растет багаж знаний, но суть, сущность – не меняется.

Нутарэ грустно улыбнулся.

Я растерянно смотрел на троих друзей, пытаясь осознать и уложить в голове сказанное в этом странном разговоре. Но один вопрос не давал мне покоя:

–   Что случилось с Аэлерионом?

Синие глаза Нутарэ резко посветлели, наливаясь неоновым сиянием, точеные черты лица заострились, голос упал до низкого рокочущего баса:

–   На него напали, захватили один из его миров. Как и ты, он обратился к Игре. И, проиграв, инициировал Право Последнего Шанса, не сказав нам ни слова: пытался справиться сам.

По спине пронеслась волна холода. Как когда-то давно, в бытность смертным, когда я стоял на площади родного города, а на меня несся огненный шар разозленного мага…

–   Мы тогда были заняты: на нас напали пятеро Владык и успешно проламывали оборону Граней. – продолжил Немион.

–   И Рио посчитал недопустимым отвлекать нас от войны! – Нимус зло рыкнул. – От какого-то мелкого пограничного конфликта за периферийные Грани оборонного пояса!!!

–   Правду мы узнали лишь когда было засвидетельствовано его поражение в ан’агарумм, и Рио, уже на схлопывании Аркана, выбил единственный живой мир из умирающей Грани в нулевую реальность. – голос Нутарэ утратил остатки эмоций. – Когда мы его нашли, он был уже окончательно мертв.

Нереально-яркие синие глаза, безэмоциональный голос, тягучая аура, прорывающаяся сквозь жесткий самоконтроль. Аура, от которой я покрывался холодным потом. Забрезжило понимание: не Нимус является самым опасным в Триаде, не Немион, а он, Нутарэ, сошедший с пути разрушения задолго до моего появления на свет. Ради такого же как я. Ради Творца, чьими сохранившимися шедеврами я не перестаю восхищаться.

–   Что я должен сделать? – коротко и жестко спросил я.

Слишком дорого мне стоила моя наивность и желание справиться своими силами. Нимус прав: просить помощь – незазорно. Но зная, что проиграешь, лелеять гордыню, утягивая в небытие себя вместе с теми, кто от меня зависит, вот это – позорно и глупо. Недостойно.

На мне скрестились три тяжелых взгляда.

–   Ты просишь совета? – вкрадчиво уточнил ритуальной фразой подобравшийся Нутарэ.

Сияющие глаза вновь вернули синеву глубокого ультрамарина, утратив опасное неоновое свечение.

–   Да. Я прошу совета у вас троих!

И буквально физически ощутил, как меняются наложенные на меня инициацией ан’агарумм оковы, вплетая в свой узор троих Владык.

–   Это право распространяется и на Право Последнего Шанса? – удивленно уточнил я.

–   Игра еще не завершена. – довольно ответил Нимус.

–   Твоя первая Игра! – Немион расплывался в хищной улыбке.

–   Что мне делать?

Нутарэ вновь подошел к панорамному окну и ответил:

–   Выстави защиту на своей Грани. Не стоит оставлять ее открытой. Если дашь права, выстроим сами: это не относится к Игре, и мы можем спокойно вмешиваться.

Я перекинул часть управляющих тяжей на Нутарэ. Хаосит прикрыл глаза, настраиваясь на мой мир и на какое-то время выпал из разговора.

–   Пока Арэ будет занят твоим Доменом, расскажи подробно, что и как ты делал во время Игры.

–   Я могу показать.

–   Делал записи? – подобрался Нимус.

Я кивнул.

–   Отлично. Показывай.

–   А… – я указал на Нутарэ, стоящего с закрытыми глазами.

–   Я увижу. – отстраненный голос поставил точку в разговоре.

В воздухе развернулся огромный экран.

–   Вывод визуальный или скинуть информационным пакетом?

–   Пакетом. – практически синхронно раздались три голоса.

–   Экран оставь. Потребуется. – добавил Нимус, перекидывая мне ментальный щуп. – Кидай мне. Я передам.

Фразы краткие, сухие, жесткие. Нимус настроен на работу. Время выволочки за сделанную глупость прошло. Информационный пакет он принял легко и привычно, перехватывая передачу и не позволяя мне погружаться в его разум. Словно берег от того, что я могу случайно увидеть.

Как и всегда…

Накатила усталость. Понимание совершенной ошибки. Я поддался чувствам, пошел на поводу эмоций и желания защитить свой мир, а в итоге подставил и себя, и своих друзей, ввязавшись в ан’агарумм, в котором… никто никогда не выигрывал!

Как я мог об этом забыть? Вот почему Право Последнего Шанса не используется опытными игроками! Это право не приносит победы! А я…

–   Не стоит. – пророкотал низкий голос эофолца. – Укоры и самобичевание – бессмысленны. Сделано что сделано.

–   Никто никогда не выигрывал в ан’ага…

Тихий смех Нутарэ прервал меня на полуслове.

–   Ты не прав. Была победа. – синие глаза приоткрылись. – Моя.

Тихие слова меня огорошили. Я этого не знал!

–   Успех или поражение в ан’агарумм зависит не от твоего личного Могущества, не от состояния твоих войск. Не от твоего военного гения. – Нутарэ улыбнулся. Мягко, мечтательно, словно вспоминал что-то… приятное. – Он зависит от тех, кого ты выберешь. Тех, на кого ты поставишь всё, что у тебя есть. И от того, хватит ли тебе ума использовать бесценные вмешательства правильно.

Синие глаза вновь закрылись, а я всем телом ощутил, как смыкаются мощные щиты вокруг моей Грани, как разворачиваются совершенно чуждые мне агрессивные структуры, у которых единственная защитная функция – атака. Я наблюдал за работой древнего, безумно древнего хаосита с молодой душой и задавался вопросом, как тот, кто лишен дара Творения, может настолько легко и виртуозно манипулировать реальностью, выстраивая то, что я сейчас видел.

–   У меня был дар Творения.

Спокойный ответ словно выбил из меня воздух, тараном ударив по сознанию. Был?!!

–   Ты его утратил? – ошеломленно спросил я.

–   Дар я не утратил. Я утратил другое. – тихо и с какой-то затаенной тоской ответил Нутарэ. – Я не могу создавать так, как это делаешь ты, воплощая в реальность мечты. То, что выходит из-под моей руки…

Тихий, горький смешок совпал с откатом от установки защиты. Старший ничего более не сказал, но я ощутил, как вновь навалилось на меня бремя мира, отягощенное чудовищной защитой. Странной, страшной, агрессивной, не находящейся в покое ни на мгновение.

Сейчас я понял наглядно, насколько велика разница между мною и ним. Не по силе и знаниям. Иная разница.

–   Показывай, кого ты выбрал.

Спокойный полуприказной тон Нимуса взбодрил, разрушая хрупкое понимание, забрезжившее на сравнении. Ведь именно творения Творца позволяют понять его лучше любых слов.

–   Да… Сейчас.

Этого момента я боялся не меньше. Выбора у меня нет: всего две Фигуры, которые, возможно, смогут составить нужный мне Тандем. Я чувствовал, что это будет идеальная, прекрасно дополняющая друг друга пара, но никакого подтверждения, кроме чутья, у меня не было. Все данные сканирования говорили обратное.

–   Только вот. – несколько невнятно ответил я.

Экран осветился, показываю молодую женщину-человека, идущую по улице крупного города. Среднего роста, с красивой фигурой, уже подпорченной пассивным образом жизни и ужасающим питанием. Очаровательность лица искажали недружелюбное выражение и откровенно неприязненный взгляд серых глаз, суженных от яркого утреннего солнца. Губы недовольно сжаты, фигура перекошена от веса сумок, а непритязательная и несколько неопрятная на мой взгляд одежда не добавляли привлекательности. Но, что самое странное, она не хотела никому нравится! Вообще! Сколько бы ни наблюдал, моя избранница откровенно избегала приязни мужчин или женщин и делала всё, чтобы на ней не останавливался заинтересованный взгляд.

Это было странно… Такая недружелюбность и неприязнь к окружающим без видимой причины. Она просто не хотела ни с кем иметь дел более необходимого.

–   Вещание прямое? – тут же оживился Немион, с интересом разглядывая ничего не подозревающую смертную, сумрачно пересекающую аккуратный дворик.

Я кивнул.

–   Данные сканирования покажи. – то ли попросил, то ли приказал Нимус.

Экран разделился на две части: вещание с магического зонда ушло влево, справа потекли символы.

Триада прочитала. Нимус удивленно глазел на меня, Немион нахмурился, Нутарэ вздохнул, подошел к креслу и сел. Прямо, словно он сидел не в мягком объемном кресле, а на жесткой лавке.

–   Это данные первичного сканирования?

–   Да.

–   А нормальные где? Данные!

–   А?.. – я растерялся.

Вроде бы сканирование проведено правильно, все параметры считаны. Что не так?

–   Не говори мне про чутье, интуицию и прочее подобное! – Нимус встал, подошел к экрану, поднял руку, перехватывая управление камерой. – Дай я сам.

Вокруг его кисти тут же развернулся иллюзорный интерфейс, позволяющий управлять магическим зондом. Пара мгновений на изучение зонда, тихая ругань на «малолетнего талантливого недоучку».

–   Харт. Когда всё это закончится, ты отправишься в любой выбранный мною мир. – коротко припечатал он, перенастраивая магический зонд и дополняя его возможности какими-то совершенно непонятными мне функциями.

–   Зачем? – настороженно спросил я.

–   Талант и чутье – это прекрасно, но академические знания они не заменят! – отозвался он. – Взросление в слаборазвитом мире сказывается. – голос упал до невнятного бормотания. – Давно пора было заняться твоим образованием…

–   Мое мнение не учитывается? – спросил я, уже зная, что услышу.

–   Нет! – категоричный жесткий ответ в три голоса.

–   Мы и так на тебя не давили и не вмешивались, пока… – Нутарэ запнулся.

–   Вот так лучше. – экран резко расширился до квадрата, под общим изображением появились небольшие окошки. – Смотри, Хартахен. Сканирование всегда начинается с физической оболочки: с тела.

–   Почему не с ауры? – удивленно переспросил я.

Ответил мне Немион:

–   Потому что ауру можно скрыть. Она может быть заблокирована, замаскирована, искажена. Как сознательно, так и интуитивно.

–   Попробуй отсканировать меня. – неожиданно предложил Нутарэ.

Спорить я не стал и запустил еще один зонд. Старший в Триаде сидел спокойно, позволяя себя отсканировать. Открылся небольшой экран, на который была выведена информация. Вчитался.

–   Это невозможно! – выдохнул я.

Легкая ироничная улыбка Немиона и смех Нимуса.

–   Ты же определяешься как человек! У тебя даже…

–   Нет сформированного силового ядра. – легкий кивок. – Сканируй еще раз.

Зонд вновь запустил сканирование, сбрасывая поток информации мне напрямую. А я захлебывался получаемыми данными. Физические характеристики меркли в моих глазах от обилия информационных маркеров и показателей. Спектр, многогранный и ослепительный, подобно сиянию редчайших квазаров, от одного фона которого я слеп в силовом диапазоне.

–   Это… Это…

–   Данные даже самого тщательного сканирования могут лгать. – поток информации резко оборвался, словно зонд сканировал пустое пространство.

От такого перепада я словно оглох, и мне потребовалось непозволительно-много времени, чтобы восстановить восприятие и вновь обратиться к сканирующим конструктам. Но то, что я начал получать…

–   Ты определяешься как неживое! – произнес я, не скрывая своей растерянности. – Как статуя!

Старший склонил голову в согласии.

–   Как… Творец, я могу подделать свою аурную сигнатуру под что угодно. – пояснил он. – Как угодно. Потому что я знаю, как должна выглядеть нужная мне аура. Так создаются обманки и скрываются обладатели настоящего могущества. – Нутарэ вновь вернулся к сканированию молодой женщины, на которую я возлагал большие надежды. – Иногда аура скрыта на генетическом уровне. Так называемые родовые или расовые Печати, блокирующие Дары. Если у тебя сработало чутье, а сканирование ничего интересного не показало, это такой случай.

Этого я не знал.

–   Как можно узнать наверняка?

Нутарэ встал, подошел к экрану, перехватывая управление зондом.

–   Когда сканируешь физическую оболочку, обращай внимание на рецессивные или неактивные гены. На этой планете нет полностью чистокровного человеческого существа: Эрсар довольно долгое время служил Перекрестком Миров, и родовые древа местного народа дополнились весьма разнообразным геномом. Начиная с Детей Всетворящего, ситхе и демонов, заканчивая Старшими Расами и нечистью всех разновидностей. Лишь сиды не оставляют своего семени на стороне.

Изображение на экране сменилось: вереница пиктограмм и знакомых мне обозначений составила карту генома.

–   Спрогнозировать, что именно проснется при инициации – невозможно: это зависит от условий проведения ритуала и личных предпочтений.

Это я знал.

–   Дальше – энергосистема.

Изображение сменилось.

–   Ядро практически полностью сформировано, но запечатано.

Это я тоже знал, так что просто кивнул.

–   Если смотреть только на это, можно сделать вывод, что после инициации девушка станет мощным огненным магом. Верно?

Я кивнул.

–   Теперь смотри сюда. – часть силового узора приблизилась, часть погасла. – Видишь?

Вижу. Теперь – вижу! Огромный пласт переплетающихся силовых линий, бессистемно и бессвязно формируя путанный ковер спящих Даров. И правда, предугадать, что их этого проснется, а что не пробудится никогда – невозможно.

К экрану подошел Немион.

–   Хартахен, покажи мне второго. Кого ты выбрал в пару для нее.

Чуть в стороне развернулся еще один такой же экран, выводя вещание с другого зонда, расположенного за много световых лет от первого в той же реальности: невысокий черноволосый мужчина, сидя на краю скального карниза, с неподдельным любопытством наблюдал за работой людей в долине далеко внизу.

Сейчас, глядя на своих избранников, разделенных лишь тонкой линией стыка экранов, я отчетливо видел, насколько они различаются… во всем. Нелюдимая и неприветливая девушка, даже не пытающаяся выглядеть привлекательно в чужих глазах, и красивый выверенной красотой аристократа молодой воин.

–   Что за вид? – как-то странно спросил Нутарэ, всматриваясь в безмятежное лицо моего избранника.

–   Не знаю. – честно ответил я. – Впервые увидел, когда выбирал аззара.

На экране потекли данные сканирования: организм, энергосистема, аура, параметры души, те, которые можно считать удаленным зондом. Нутарэ и Немион о чем-то тихо переговаривались, что-то смотрели, проверяли и перепроверяли. Развернув первый экран так, что он практически слился с соседним. Схемы генетических меток, энергетические и силовые маркеры появлялись на обоих экранах, сверялись, накладывались друг на друга, создавая сложный узор.

–   У вас, Творцов, что, чутье какое-то есть? – неожиданно полюбопытствовал Нимус, подошедший к экрану.

Нутарэ пожал плечами.

–   А наложи-ка поверх общую сигнатуру.

Изображение дополнилось разноцветными линиями силовой сигнатуры.

–   И выведите поверх силовые узлы и аурные маркеры. – снова вмешался заинтересованный Нимус. – Те, которые показывают рецессивные Дары. И генетические метки тоже.

Схемы накладывались одна на другую, создавая сложный и малопонятный мне узор, противоречивый, какой-то… странный и чем-то знакомый.

Трое хаоситов изучали получившуюся схему.

–   Вот мне интересно: это Хартахен такой везучий, или мы чего-то не знаем? – тем же спокойным и доброжелательным тоном полюбопытствовал Немион.

От такой формулировки я напрягся.

–   Хороший вопрос. – Нутарэ повернулся. – Как ты их нашел?

–   Случайно. – честно признался я.

–   У меня крылья дыбом встают, когда я слышу от Творца это ваше «случайно»! – буркнул Нимус и повел плечами, за которыми никаких крыльев не было. – Харт, когда ты снимал данные?

–   Дня три назад.

–   Ну так я тебе советую отправить именно их на подтверждение эмиссару.

Нимус заинтересовался, Немион не отрывал взгляда от сложной схемы.

–   Сейчас? – уточнил я.

–   Немедленно! – чем-то очень довольный Немион буквально пропел это «немедленно».

–   Времени не так много. – согласился Нутарэ. – Пусть подтверждение придет заранее.

Упаковав свои данные, я подошел к сфере и слил в нее эту информацию о выбранных мною разумных.

–   Интересно, как долго он бу… – Нимус запнулся, удивленно приподнял брови: сфера налилась золотом. – Ну надо же, как мы быстро согласились!

Мои Фигуры приняты и подтверждены.

–   Не стоит терять оставшееся время. – Немион свернул экраны. – Нам много предстоит сделать. И Харт. Я настоятельное тебе советую кое-что сделать до того, как ты столь варварски вмешаешься в их жизнь.

–   И что я должен сделать?

Мне не ответили. Похоже, мои советники о чем-то крепко задумались, и на меня внимания почти не обращали.

–   Прекрасно. Просто прекрасно. – как-то отстраненно протянул Нутарэ, с мечтательной улыбкой глядя туда, где еще недавно светились экраны.

И отчего-то мне казалось, что его мысли сейчас занимает не ан’агарумм и грядущая подготовка, а нечто совершенно иное.

* * *

Триада взялась за подготовку с таким азартом, рвением и размахом, что я в какой-то момент почувствовал себя лишним. Они заняли один из пустующих просторных залов и развернули в нем принесенное с собой оборудование, о назначении большей части устройств я даже не догадывался. Лишь экраны и сканирующие системы были знакомы, но модели… Я мог лишь наблюдать за их работой. А они обдумывали какие-то непонятные мне планы и составляли списки артефактов, которые еще предстоит создать, разыскать, достать или отобрать силой, тщательно изучали выбранных мною разумных, не останавливая наблюдение ни на мгновение, пристально следя за малейшими изменениями в их состоянии, зондируя и проверяя какие-то свои догадки. Я в эту работу не вмешивался, поскольку мне посоветовали сохранять спокойствие и бездействие, предоставив им провести то, что они назвали «подготовительной работой».

Советы друзей я выполнял до последней мелочи, полностью положившись на их опыт и знания. Сейчас, наблюдая за работой Триады, этой прекрасно сработавшейся слаженной команды, я болезненно ясно осознаю, насколько мои попытки выиграть Игру были… обречены на провал с самого начала.

Возможно, Нимус прав, и мне стоит пройти обучение…

–   Харт!

Голос Немиона вырвал меня из сумбурных и невесёлых мыслей. Я повернулся, вопросительно склонив голову. Мне приглашающе махнули рукой.

–   Пора.

Я подошел, сел в любезно сотворенное другом кресло, всем видом выражая готовность слушать. Владыки переглянулись, но разговор, против обыкновения, начал не Немион, а Нутарэ:

–   До окончания выделенного тебе на подготовку срока, осталось шесть суток.

Кинув взгляд на молочно-зеленую сферу, я согласно кивнул. Действительно, отведенный мне для выбора срок хоть и приближался к концу, но запас времени еще был.

–   Никогда не жди до конца срока в каких бы то ни было Играх Владык. Мы – твари изобретательные, с хорошей фантазией. – тихий неприятный смешок. – Фигуры сводить следует заранее, без предупреждения и предпосылок, чтобы не дать возможность противнику среагировать и подкинуть какую-то фатальную мелочь.

–   Вмешательство запрещено правилами. – осторожно уточнил я.

Нутарэ тяжко вздохнул, Нимус фыркнул.

–   Прямое – запрещено. Но запрета на опосредованное вмешательство нет. Если под твоей Фигурой треснет планетарная кора из-за того, что кто-то на другой стороне планеты «случайно» уронит какой-то артефакт, это не будет прямым вмешательством. – спокойно пояснил мне Немион.

Об этом я не подумал. Еще одна ошибка, основанная на вере в написанное, в абсолютность правил и их соблюдение… Немион прав: в Кодексе ни слова про опосредственное вмешательство противника. И, тем более, ни слова про посторонних, которые своими действиями могут привести к катастрофе.

–   В этом и есть суть развлечения бессмертных: играют не армии, а Владыки. Кто кого обыграет, кто лучше умеет пользоваться лазейками и двусмысленностью формулировок, кто поставит ловушку, кто в нее угодит, и к каким последствиям это приведет. Игры ума и воли. Армии, войска, флоты и прочее – вторично, обычно их влияние малосущественно, если нет подавляющего превосходства. Если помнишь, Чи’Инар не использовал войск.

Я кивнул. При вторжении беловолосый Владыка был один.

–   Да нет у него никаких войск! Даже сраных наемников не держит. Нечем ему сражаться! – проворчал Нимус. – Игра его устроила как никого иного.

Рослый эофолец зло рыкнул, но быстро совладал с собой и далее продолжил спокойно:

–   Сама по себе Игра – ерунда по сути, но при ее инициации активируется ритуал, накладывающий на всех участников четко прописанные ограничения.

Нимус сделал паузу, всем видом показывая, насколько его слова важны. Но я и без того слушал внимательно. Подобная информация – бесценна, и я не мог себе позволить упустить хоть гран смысла.

–   Кто и когда создал такой вид решения споров – непонятно. – низкий рокочущий голос подрагивал от напряжения: спокойствие у эофольца было насильным. – Но основывается он на очень древнем базисе, обойти исполнительную и наказующую часть которого никто из ныне живущих не в состоянии. Ни сил не хватает, ни знаний.

Новые подробности в разговоре всплыли неожиданно. Я ловил каждое слово, ведь информации о Игре преступно мало. Тем более, такой… необычной.

–   Я так полагаю, изначально этот ритуал был разработан для других целей, но кто-то когда-то его приспособил как исполняющую основу Игры, созданную для того, чтобы хоть как-то ограничить хаоситов и прочих обладателей Могущества и не дать им развалить Мультиверсум в своих разборках.

–   А могут? – осторожно спросил я.

Сама мысль развалить Мультиверсум казалась мне… кощунственной.

–   Чуть было не развалили. – буркнул Нимус. – Хартахен, до введения Игры единственным реальным стопором для хаоситов были Бастионы Порядка и их постоянные нападения. Они немного отрезвляли и хоть как-то сдерживали могущественных отморозков и психопатов, окопавшихся в Нереальности. Иногда, когда те уже совсем теряли последние зачатки разума и инстинкта самосохранения, начинались войны Инферно и хаоситов, вторжения Детей Бездны или, что хуже, прорывы Изнанки. Мультиверсум трещал. Но в какой-то момент этот беспредел резко прекратился: откровенных психопатов и невменяемых идиотов кто-то перебил. Быстро, профессионально и так качественно, что жертвы больше не всплыли.

Такого я раньше не слышал и не мог даже предположить. Про феномен Игры я когда-то узнавал. Тогда меня удивило, что существа подобные Триаде вынуждены подчиняться правилам какой-то малопонятной Игры и на них распространяются некоторые… наказания за нарушение этих правил.

Но мне казалось, что Игра очень древняя… Откуда тогда…

–   Да-да, я жил в период введения этой Игры. – ворчливо произнес эофолец. – Когда началась резня всяких припадочных, агрессивных психопатов, идейных, жаждущих власти и прочего подобного цветника в среде сильных, меня это мало волновало. На Эофол никто не совался, а что там творилось в Нереальности или в верхнем Инферно мне было насрать. Но когда в краткий промежуток времени все одиозные резко исчезли, меня это заинтересовало.

–   А…

–   Ничего я не узнал. – ответил Нимус на мой несформулированный вопрос. – Их просто по-тихому перебили. Некоторых – в сердце их владений! Кто? Непонятно. Не то, чтобы это было совсем уж невозможно: Владыки, хаоситы и прочие самодовольные обладатели хоть какого-то так званого Могущества только льстят себе, полагая, что нет никого, кто смог бы с ними сравниться. Я уже говорил: всегда есть кто-то сильнее, опытнее и более искушенный в военном или магическом мастерстве. Видимо, эти разборки так кого-то достали, что этот оставшийся неизвестным благодетель нашел и нанял таких «кто-то».

–   С тех пор поддерживается своеобразный баланс. – мягкий голос Нутарэ был всё так же едва слышимым. – Я свою Игру провел во времена ее рассвета. Сейчас не так часто молодые Владыки обращаются к столь… экстремальному методу решения территориальных конфликтов. На твою беду Чи’Инар из тех, кто тоже застал введение Игры.

Я прикрыл глаза, проглатывая рвущийся с языка вопрос. Но меня поняли и так:

–   Шансов у тебя не было. – честно признал Нимус.

Обидно слышать правду. Особенно после такой искренней веры в собственное могущество и величие, какая была у меня. Ведь я же Творец! Создатель мира! У меня есть свои народы, цивилизации… Но какой в них смысл? Ведь я сам их ограничивал, не позволяя быстро развиваться. И вот он, результат: я оказался беззащитным перед нападением соседа. И никто из моих созданий не мог мне помочь только потому, что я сам лишил их такой возможности.

Глупо…

–   В нашей среде есть негласное правило: не нападать на Творцов. – произнес Немион. – Но к вашим мирам это правило не относится.

Я выпрямился, недоверчиво глядя в насыщенно-фиолетовые глаза друга.

–   Если у вас есть договоренность, то…

–   Он же не тебя пытался заполучить, а твой мир! Кто ж знал, что ты… – Нимус прикрыл глаза и снова выругался.

–   Всегда найдутся те, кто считает себя в праве взять то, что им не принадлежит. Просто потому, что они могут. – доходчиво пояснил мне Нутарэ. – Как, например, мы сами. О том, что ты вообще с нами знаком, не знал никто. У нас слишком много врагов, и тебе не дали бы спокойно войти в силу. Но раз уж дело дошло до ан’агарумм…

Улыбка, исказившая красивые черты лишенного возраста лица, отдалась морозом, пронесшимся по моей спине. Синие глаза посветлели до лазурного цвета, кожа потемнела до практически черной. Нимус положил руку на черноволосую макушку, взлохматил волосы, чуть придавил голову тяжело дышащего хаосита. Нутарэ медленно втянул воздух, так же медленно выдохнул, успокаиваясь. Кожа посветлела, древний Творец подернулся дымкой изменений, принимая облик обычного человека.

–   Успокоился? – ласковый, участливый вопрос, окрашенный язвительностью.

–   Я не злился.

Нимус хмыкнул.

–   Прекрасно. На чем ты там остановился?

–   На сроках. – Нутарэ поморщился. – Хартахен, я тебе советую ввести свои Фигуры в Игру сразу после этого разговора.

–   Я полностью полагаюсь на ваши советы. – развел руками я. – Я не готов к таким Играм.

–   Тебе и не надо. Впредь подобная ситуация не повторится. – мягко произнёс Немион.

Значит, меня решили взять под защиту открыто.

Странное облегчение смыло накопившуюся нервную усталость и чуть подняло настроение. Меня утомляла необходимость постоянно помнить о возможности нападения, ждать неожиданного удара в спину в самый неподходящий и неудобный момент, оглядывать границы в поисках попытки прорыва… Права Триада: я не воин. Их кровавые игры тяжело мне даются…

Поднял глаза и встретил понимающий взгляд пронзительно-синих глаз Нутарэ. Бывший Творец. Такой же, как и я. Что же случилось в его жизни, что он стал ТАКИМ? Что могло настолько исказить его Дар Творения, что даже у хаоситов его создания вызывают дрожь?

Неужели его так изувечила та Игра?

Спрашивать я не рискнул, но, полагаю, мне и не требуется. Легкая грустная улыбка и какая-то затаенная печаль в синих глазах давали понять: мои мысли не являются для старшего тайной, но правду я не узнаю без серьезной на то необходимости. Не потому, что Нутарэ есть что скрывать. Нет. Потому, что они меня от этой правды берегут…

–   Ты верно заметил: Право Последнего Шанса – непопулярная мера. – продолжил говорить друг. – Крайняя, и идут на нее от отчаяния, после того, как проигрывают основную Игру. И, как показывает статистика, практически всегда ан’агарумм ведет к поражению. – спокойный, даже несколько менторский тон Нутарэ сбил напряжение последних дней: старший говорит со знанием дела и уверенно. – Я долго думал о причинах. Когда сам инициировал Право Последнего Шанса. – мягкая, но жуткая улыбка изогнула губы. – Ответ лежал на поверхности: бесконтрольность и ошибки.

Видя мое удивление и непонимание, Нутарэ пояснил подробнее:

–   Именно бесконтрольность и ошибочность действий – причины постоянных поражений. Ты не можешь контролировать Фигуры. У тебя есть только пять прямых вмешательств, и от того, насколько грамотно ты ими воспользуешься, зависит шанс на выживание твоих избранников. И для тебя самого.

Это я уже успел узнать сам.

–   Есть еще одно. – добавил Немион, как-то странно улыбаясь. – Ошибки при выборе Фигур. Если Фигуры не найдут общий язык и не сработаются, все другие приготовления бессмысленны, и ан’агарумм обречен еще до его начала.

Нутарэ кивнул.

–   Верно. Большинство тех, кто обратился к ан’агарумм проигрывают именно из-за неверного выбора Фигур. Многие выбирают самых сильных разумных, которых только могут найти, забывая про суть Тандема.

Об этом я слышал, но так и не понял, почему. Зачем именно Тандем? Почему такая смертность среди избранников? Что не так? Почему те, у кого есть лучшие артефакты и оружие, которые только удается достать, гибнут? Ведь суть Игры проста, даже примитивна. Неужели на практике это настолько сложно?

–   Как итог, у их избранников не формируются тандемные связки, и они остаются просто двумя сильными разумными. Да, некоторое время они идут вместе, но в какой-то момент их сотрудничество ломается и пути расходятся. Некоторые быстро гибнут, некоторые доходят почти до конца, а некоторые так и живут в игровых мирах, бросая поиски, ведь их ничто не заставляет сражаться ради чьего-то блага. Тем более ради блага какого-то непонятного Игрока, испортившего им жизнь.

Вот этого я боялся более всего. У меня нет влияния на моих избранников, и я никак не могу заставить их сражаться за меня. У меня будет только один разговор. Одна встреча перед Вратами в нулевом мире, и я должен буду как-то уговорить их ради меня и моего выживания пройти через этот кошмар. Но до этой встречи еще бесконечность времени, которое следует потратить на иное.

–   Как выбирал ты? – спросил я, отложив на время роящиеся в голове вопросы.

Немион что-то буркнул на родном языке, а Нимус ухмылялся под ироничным взглядом Нутарэ.

–   Я выбирал тех, кто мог сработаться. – благожелательно пояснил он. – До того, как я получил статус Владыки и смог обуздать мощь Всетворящего, то самое пресловутое Могущество, я был представителем высокоразвитой технической, а не магической цивилизации.

Странное начало объяснения.

–   Эта разница – важна? – осторожно спросил я.

–   Важна. Тот, кто воспитался и вырос в мире магическом, отличается от того, кто вырос в мире техническом. Разумом. Манерой мышления. Менталитетом. Привычками. Всем. Я не беру те редчайшие исключения, когда развитие технологии выходит за уровень обычной науки и приближается к фундаментальной магии, и те случаи, когда магия превращается в науку и становится маготехнологиями. Это – отдельная категория цивилизаций.

Разницу я особо не понял, но на объяснении не настаивал. Придет время, и Нутарэ мне пояснит эти отличия, столь для него важные.

Старший материализовал бокал с какой-то искристой снежно-белой жидкостью, обхватил его двумя пальцами в основании практически сферического сосуда и придерживая средним пальцем за ножку, фиксируя положение в руке. Небрежное, отточенное движение на грани инстинкта и рефлекса.

–   Я не буду тебе сейчас пояснять, в чем именно эта разница состоит: сам поймешь, когда будешь работать со своими Фигурами. – продолжил говорить Нутарэ, покачивая бокал и наблюдая за переливами в недрах странного напитка. – Важно другое: я подошел к выбору несколько иначе, чем это принято. Я выбирал тех, кто, по моему мнению, смог бы не просто сработаться, а стать друг для друга тем, кого по ошибке называют Предначертанной Душой. Я искал пару аззар-истойя. Результат поиска удивил даже меня: я остановил выбор на агрессивном, озлобленном воине одного из народов Нижнего Инферно, ненавидящего всех вокруг. И подобрал ему истойя. – легкая улыбка и какой-то странный смешок вызвал неуместные сейчас вопросы. – Не самого сильного из своей расы, не самого опытного, не самого опасного. Нет. Я выбирал сбалансированную и стабильную систему из двух личностей, которые должны дополнять друг друга, перекрывая недостатки и усиливая преимущества напарника. Тот самый пресловутый симбиоз душ, который пафосно величают «предначертанными душами», по какой-то до сих пор непонятной мне причине сводя эту «предначертанность» к одной лишь утрированной романтике. И забывая, что по-настоящему этот симбиоз раскрывается отнюдь не в постели, а в совместной работе и жизни. В быту и в бою. Везде, где требуется слаженная работа двух разумных.

Кривая усмешка изогнула губы. Мгновения злой, циничной иронии древнего существа, промелькнувшей и растаявшей, но оставившей тяжелое сосущее ощущение какой-то утаенной правды.

–   Я сделал правильный выбор, каким бы странным он ни казался на первый взгляд, и насколько бы неподходящими друг другу выглядели мои Фигуры.

Немион на такое определение поморщился, недовольно приподняв губу, но рычание сдержал, а Нимус радостно оскалился.

–   И правильно потратил первые три вмешательства: я активировал Зов и связь, снял все печати и блоки со своих Фигур, независимо от того, кто и по какой причине их поставил, даже если я не имел на это права. В тот момент меня не волновала правомерность моего вмешательства. Достаточно, что я смог это сделать. И самое важное: я правильно выбрал место и время для того, чтобы свести этих двоих. Пока они выясняли отношения и разбирались со своими проблемами и теми, кто им эти проблемы создал, я завершил подготовку, собрал нужные артефакты, создал для них обмундирование, и потратил все свои вмешательства до начала ан’агарумм. Зато, когда срок вышел, мои избранники вступили в миры готовыми к тому, с чем они там столкнутся.

–   И они победили. – едва слышно прошептал я, пристально всматриваясь в довольные лица Триады.

–   Верно. Они принесли мне победу без моей поддержки и вмешательства. Сами. Пользуясь тем, что я сумел для них подготовить. – улыбка превратилась в болезненную гримасу. – К сожалению, это не прошло для меня бесследно, и мой Дар Творения… изменился.

Все же, его изувечила та Игра…

–   Хартахен, твой выбор Фигур меня порадовал: на одном чутье ты нашел действительно многообещающих разумных. Но их совместимость — не гарант того, что они найдут общий язык и станут Тандемом. Эта же совместимость может сделать из них врагов, ведь реакция друг на друга у них яркая. Обостренно-яркая, усиливающая чувства до резонанса. Любые. Даже самые неприглядные.

От этих слов по спине прошла волна мороза. Почему-то такую перспективу я не рассмотрел, хотя знал о ментальном резонансе.

–   Есть некоторые нюансы, которые могут повлиять на успех или провал формирования Тандема: видовая и гендерная принадлежность Фигур.

Нутарэ покачал головой с каким-то… смирением и… чем? Я не мог уловить оттенок этого странного чувства, богатого на оттенки, с множеством скрытых смыслов и непонятного мне жизненного опыта.

–   Нюансы? – осторожно спросил я.

–   История социумов, Хартахен, базируется на двух столпах: на взаимоотношениях полов и на власти. Всё остальное… вторично. Идеи, деньги, идеализм, вера, религия, тяжелые условия жизни, мораль, слава и прочее – лишь канва, обрамляющая два столпа. Жажду Власти и всё, что касается межличностных и межгендерных взаимоотношений.

Я растерянно моргал, глядя в глаза древнему другу и позорно не понимал, что он хочет мне сказать и причем тут власть.

–   Именно Власть – двигатель внутренних процессов социума. Не желание выжить у большинства. Желание получить власть у амбициозных одиночек. Как они оправдывают эту жажду власти – не столь важно. Желание сделать жизнь народа лучше или обрести личную свободу, жажда прославиться или сбросить ненавистный режим, желание кого-то получить, желание сделать супругом того, кого любят, обычная жадность или ненависть к кому-то или чему-то. Оправдание – несущественно. Они все идут к власти. Большой, маленькой, власти над кем-то одним, над народом в целом или над вселенной – это лишь масштабы. Объединяет одно: желание получить право делать так, как хочешь без оглядки на кого-то еще. Иными словами, получить Власть.

Нутарэ снова прервался, задумчиво изучая лица моих избранников, выведя их крупным планом на два экрана.

–   В контексте твоих Фигур эта жажда власти может проявиться… несколько странным образом. Аззар сам по себе – властен. Он наделен этой властью с рождения, он умеет пользоваться своими правами, возможностями и той властью, право на которую он получил своими силами. Надеюсь, ты изучал его личность и биографию.

Я кивнул. Да, я изучал.

–   С другой стороны – истойя. Девушка, никогда ранее этой властью не обладавшая в той мере, в которой она ее получит сейчас, ведь истойя имеет огромное влияние на своего аззара. Она сможет его контролировать более, чем кто-либо еще. Иными словами, она получит власть над ним. И тут встает вопрос вида.

До меня начало потихоньку доходить суть этого странного диалога, ведь я сам родился человеком и испытал на себе, что такое люди. Какими они могут быть…

–   Всё верно, Хартахен. Вопрос видовой принадлежности фигур не менее, а то и более важен, чем всё остальное, ведь именно вид и порожденный им социум сформировал мораль, мышление и мировоззрение каждого из твоих избранников. Смогут ли они ужиться? Найдут общий язык или станут врагами? Не возникнут ли между ними конфликты именно из-за видовой принадлежности и той разницы в морали, мировоззрении и мышлении, которую несет на себе вид и порожденная им цивилизация.

Короткая пауза упала валуном на мою голову, ведь я о подобном не задумался, выбирая их… как? По чутью? Наверное, да. Я смотрел и видел, что они подойдут. Но… я не задумывался. Почему? Почему я сам об этом не подумал?

А Нутарэ продолжил говорить, с каждым словом все более вгоняя меня в уныние:

–   Именно видовая принадлежность определяет второй столп – гендерные межличностные взаимоотношения. Те самые отношения мужчины и мужчины, мужчины и женщины, женщины и женщины, вокруг которых крутится социум. Разные отношения. Рабочие, дружественные, родственные, семейные, супружеские и любые другие, какие только может породить жизнь. Запреты, табу, негласные правила, поведенческие паттерны, мораль, бесконечность неявных и негласных правил, предписаний и привычек, известных только тем, кто воспитан в той же среде. Те самые нюансы, о которые разбиваются взаимопонимания разумных, даже рожденных в одном и том же социуме. Что же говорить о тех, кто рожден в разных мирах?

От размеренных слов, высказанных единым потоком информации, мне становилось все хуже и хуже. Я прекрасно понял, что именно мне говорит друг, и к каким проблемам может привести такое… такие нюансы. Но…

–   Что я могу сделать?

–   Ничего. – тем же размеренным спокойным тоном ответил Нутарэ. – Это то, на что никто из нас, несмотря на всё наше могущество, повлиять не в состоянии. Это факт. Данность, с которой нам придется смириться и то, с чем придется работать. Потому как есть еще одно.

–   Что?

В голос против воли протекла унылая тоска.

–   Романтика.

Я растерянно тряхнул головой.

–   Какая романтика?

–   Обыкновенная женская романтичность. Чувства. Влюбленность. То, что может возникнуть у истойя к аззару, ведь связь Тандема крайне… специфична, и она легко способствует развитию отношений, углублению чувств, романтике и, как итог, влюбленности. Аззар красив, властен, силён. Он легко может стать объектом воздыхания у молодой девушки. Он хорошо вписывается в тот образ, который так любят обсасывать женщины в любовных историях. Жестокий, властный мужчина другого вида, со своей страшной историей, неприрученный монстр, одинокий и нуждающийся в помощи и поддержке.

Голос Нутарэ звенел от сарказма и едкой иронии, но под ними царила холодная стылая серьезность.

–   Хартахен. Ничто так не губит Тандем, как романтика и влюбленность, и порожденные ими чувства. Если истойя влюбится в аззара, фактически, Тандем развалится до его формирования.

–   Разве любовь – это плохо?

–   Не путай влюбленность и любовь. Любовь Тандем не развалит, она его укрепит, а вот влюбленность… — Нутарэ покачал головой. – Влюбленность – эгоистична по своей сути и направленна на влюбленного. Она сродни слепоте, когда видят только хорошее, но когда всплывает что-то, что не вписывается в образ… — Нутарэ качнул головой. – Влюбленность как одержимость, туманящая разум. Она же приводит к ревности и… разрушает всё, на что направлена, ведь влюбляются во что-то. В образ, во внешность. Любят же личность. Не зря говорят, что влюбляются потому что, а любят вопреки. Эта тема благодатна для разведения полемики и пустых разговоров, но все их можно сократить к одной фразе: влюбленность эгоистична, а любовь – жертвенна. Всегда. Если истойя будет любить аззара – она его возвысит. Но если она в него влюбится… Это уничтожит их обоих.

–   А как же аззар? – тихо спросил я.

–   Аззар в силу особенностей психики и характера неспособен на влюбленность.

Короткая сухая фраза оборвала вопросы. Нутарэ покачал головой, чему-то улыбнулся, а потом произнес:

–   Для того, чтобы исключить ненужные нам ветви событий, я тебе СОВЕТУЮ, – голос звякнул сталью, – сделать так, как когда-то сделал я.

–   Я готов следовать Совету. – ответил я ритуальной фразой, чувствуя, как напряглись связавшие нас нити Контракта. – Что я должен сделать?

Нутарэ отхлебнул странной жидкости, и по натянутым нервам ударила волна искажений и изменений от взбурлившего Дара. Очень мощного Дара, развитого, тренированного, но какого-то… темного и опасного, словно бури Нереального за гранью Обода. Владыка прикрыл глаза, пережидая эту вспышку, а от бокала пошли яркие эманации чистой мощи.

Что же это такое? Что за вещество, если дает такие эффекты?

–   Попробуй. – мягко произнес Нутарэ.

Перед моим лицом появился бокал. И это была не совсем материализация: сосуд был создан, а вот жидкость появилась мелким порталом.

Аккуратно подхватив сосуд, я осторожно отхлебнул странный напиток. И замер, словно оцепенев: по пищеводу пронеслась обжигающе-ледяная волна чистой, концентрированной энергии, оставляя за собой приятный аромат мяты и мандагозы, вспыхнув в желудке, словно раздавленный переполненный фортификационный энергонакопитель, разом перегружая мой немалый энергорезерв.

–   Что это? – выдохнул я, осторожно рассматривая вещество, тягуче перекатывающееся за тонкой стенкой бокала.

–   Это побочный результат моих исследований. Технически, это сжиженная, воплощенная в физической форме энергия главной магистрали нашего Доминиона. – флегматичный ответ, от которого я опешил. – Хорошо помогает при истощениях. Пей. Вреда не будет: излишки уйдут на раскачку энергосистемы.

Нутарэ я доверял, но пить это странное вещество было… не страшно, скорее – нервозно.

–   Пей, тебе не помешает. – тихий смех и резкий возврат к прошлой теме: – Перенесешь девушку на планету к ее аззару в поле его прямой видимости. Так, чтобы он это заметил. – по ментальной команде перед нами развернулась объемная проекция горной местности. – Вот сюда. – небольшая пометка с побережья приветливо мне подмигнула. – Воин сейчас только-только проснулся. Удачное время и место: раннее утро, аззар на побережье на краю горного массива, территория достаточно безопасна, чтобы истойя не погибла сразу по переносу. Первое вмешательство используй сразу: Зов и связь должны быть установлены в момент переноса. На полную силу. Без ограничений.

Но…

–   А как же…

–   Плавная адаптация сейчас неуместна. – взметнувшаяся рука прервала мои возражения. – Постепенное возникновение Зова и поэтапная развертка связи, не спорю, более щадящая для нервов и психики, но у девушки будет стрессовое состояние после внезапной смены окружения и попадания в дикую среду чужой планеты. Еще одно потрясение от возникшей ментальной связи ничего не изменит, но послужит тем якорем, который не даст ей сорваться. Заодно начнется неосознанное обращение к аззару при знакомстве с незнакомым-знакомым миром. Это позволит ей непроизвольно сонастроиться с ним, возможно, запустит механизм ментального резонанса и позволит избежать пробуждения… ненужных чувств. Аззар логичен, эмоционально-холоден и спокоен в стабильном состоянии. Это поможет истойя.

–   А если не выдержат? – хмуро спросил я.

На меня уставились три пары глаз с одинаковым выражением.

–   Если они не выдержат такой малости, то о выживании в мирах Игры и речи не пойдет. – отрубил Немион.

–   Понял. – ответил я, хоть все равно не был сторонником такого издевательства.

Нимус улыбнулся и выдал:

–   Харт, ты удивишься, как благоприятно на некоторых воздействует шоковая терапия. – и ироничный взгляд на Немиона.

–   Нимус прав. Стрессовое состояние на разных разумных воздействует по-разному. Кто-то ломается, кто-то наоборот, только раскрывает свой истинный потенциал. – мягкий голос Нутарэ немного меня успокоил.

–   Хорошо, я сделаю так, как вы советуете. – сдался я. – Что дальше?

–   Дальше ты даешь ей сутки, не больше, на то, чтобы прийти в себя и успокоиться, после чего снимаешь ВСЕ печати и блоки с ее души, ауры и энергосистемы. Разом.

Что?

–   Все? – осторожно уточнил я.

–   Все, Харт. Одномоментно! Никакого поэтапного разблокирования дара! – жестко припечатал старший. – Я знаю, это опасно. Результат может получится очень странный, но установившаяся и окрепшая ментальная связь, и постоянное наблюдение со стороны аззара вместе с непрошедшим до конца шоком, из-за которого аура взбудоражена и раскрыта, поможет нам сформировать истойя так, как это требуется для создания по-настоящему полноценного Тандема.

Замечание верное: крепнущая ментальная связь действительно может спровоцировать правильное развитие способностей и инициацию даров.

–   Уверены, что аззар будет наблюдать за истойя?

Ответил мне Нимус:

–   Уверен. Инициация Зова и связи у бодрствующего разумного подобна удару под дых, нанесенного самой реальностью, внезапно вставшей на дыбы и лягнувшей со всей силы. Он не сможет этого не заметить. Вычислить источник Зова в первые мгновения его возникновения – вообще не проблема. Инстинкты сами укажут.

А меня потом за это мои же избранники не убьют? Это же очень жестоко и болезненно! Вот так, без предупреждения и подготовки сломать привычный миропорядок. Для девушки подобное вмешательство не пройдет бесследно! Для воина… Не знаю. Он — существо темное, а они крайне гибки и быстро приспосабливаются. Девочка же светлая. Пока – светлая! Но как ее изменит мое вмешательство? Не создам ли я монстра?

Кто-то из Триады хмыкнул. Вроде бы Нимус, но я не заметил.

–   Что с третьим вмешательством? – с тяжелой душой спросил я.

Ответ Нутарэ усугубил мои опасения:

–   Когда дары и способности истойя закончат первичную стабилизацию, ты снимешь все блоки и печати с аззара. Я скажу, когда это надо будет сделать.

Снять ВСЕ блоки и печати?

–   Но… Это же… – я взмахнул рукой, не находя слов, чтобы описать возможный результат.

Творец согласно кивнул.

–   Да, это риск. Но балансировка даров должна пройти до того, как они стабилизируются и примут свою окончательную форму и конфигурацию.

–   Но зачем такой стресс?

Нутарэ вздохнул.

–   Пойми, Хартахен. В тепличных условиях Тандем не возникает. Только сильный стресс запускает процесс формирования подобной жесткой связки. Мы этот стресс создадим искусственно в достаточно благоприятных условиях. Открытие всех даров и способностей у обоих сторон формирующегося Тандема позволит им принять наиболее удачную и благоприятную конфигурацию, настроиться друг на друга и, возможно, поддержать развитие слабых или угасающих талантов, если резонанс пойдет. Будешь их жалеть, и ты их погубишь. Второго шанса не будет.

Объяснение мало помогало успокоить совесть, но я понимал разумность подобного шага.

–   Когда мне начинать?

–   Мы же тебе уже дали совет: в конце разговора. – мягко напомнил об уже произнесенном совете Немион.

–   Сейчас? – уточнил я.

–   Разговор закончен. – пожав плечами, ответил мне Нутарэ, разворачивая два экрана.

На одном из них показывался крупный мегаполис на Эрсаре: высокие однотипные дома-коробки, плавящиеся в летней жаре, мутно-розовое небо раннего рассвета, затянутое тоненькими облачками, которые ближе к середине дня могут собраться и пролиться дождиком, добавив к жаре удушающую духоту. В центре кадра – молодая сонная девушка в странной для меня одежде, более подходящей неухоженному юноше, стоящая под прозрачным навесом у самой дороги, и мрачно ожидающая ранний транспорт вместе с такими же, как и она. Длинные светлые волосы переплетены в косу, закрепленную на голове заколками в немного кособокую прическу, глаза слипаются, миленькое личико опухло от недосыпа, аура клубится раздражением, злостью и унынием. Плечи опущены, фигура чуть сгорблена. На плече – тяжелая сумка, пригибающая к земле, у ног – прочный большой пакет, раздувшийся от плотно напиханных в него предметов.

На втором экране – рассветное небо, только-только порозовевшее от восходящей звездной пары, еще укутанные мглистым сумраком горы, плещущийся у их подножия спокойный океан. И сидящий на краю скального карниза, свесив ноги в бездну, воин в полной броне, лениво наблюдающий за восходом. За спиной – мечи в ножнах. Рядом, на камне, – дальнобойное техническое оружие. Лицо умиротворенное, спокойное, зеленые глаза чуть сощурены, ветерок треплет длинные черные волосы, выбившиеся из плотной прически, удобной для ношения под шлемом. Воин скользит взглядом по утреннему пейзажу, любуясь рассветом. Аура спокойная, словно океан, раскинувшийся до горизонта далеко под его ногами, состояние близкое к легкому трансу, когда все инстинкты и чувства предельно острые, готовые среагировать на малейшее изменение обстановки.

–   Хватит их гипнотизировать! – Нимус хлопнул меня по плечу, кивнув на экран и поднявшую пакет девушку. – К остановке маршрутное такси подъезжает. Если не хочешь получить массу проблем, выдергивая разумного из быстро двигающегося транспорта, я тебе настоятельно советую: начинай перенос немедленно! Девчонка как раз дремлет стоя: внимание расфокусированное, восприятие реальности пониженное, рефлексы и реакции заторможенные. Перенос пройдет с наименьшим стрессом.

Замечание резонное.

Перехватив тяжи контроля, я вывел состояние пространственно-временной среды места назначения, рассчитывая данные для переноса. Ошибки допустить нельзя: расстояние довольно большое, хоть и расположены точки старта и прибытия в пределах одной реальности. Переход стабилизировался, якоря встали на свои места, фиксируя место будущего пробоя пространства. Проверив данные, я запустил процесс как раз за доли мгновения до того, как пузатая вытянутая белая машина вывернула из-за поворота и показалась на глаза ожидающим ее пассажирам.

Колдовской экран услужливо показал, как пробой пространства осветил сумрак зари яркими бело-голубыми всплесками. Сидящий на скальном выступе воин встрепенулся, вынул из набедренного чехла какой-то прибор для дальновидения и прильнул к окулярам, пристально всматриваясь в уникальное для этого мира явление: открытие направленного объемного портала.

Перенос прошел без накладок: невысокая девушка пошатнулась от резкой смены гравитации и окружения, растерянно озираясь по сторонам, непроизвольно стиснув пальцы на ремешке тяжелой сумки. Активация Зова и ментальной связи вынудили ее выпустить из рук вещи и схватиться за голову. Тупая боль и дурнота от одномоментно рухнувших барьеров на разуме и мгновенно воздвигнувшихся новых, перенастроенных и дополненных, завязанных на другое разумное существо. У аззара подключение прошло легче: он только тряхнул головой, чуть поморщился и вновь поднес к глазам прибор.

Перенос завершен. Мы, все четверо, повернулись, пристально всматриваясь в клубящуюся молочно-зеленым туманом сферу. Мгновение ожидание, и… вот оно! Таймер обнуляется, зеленая дымка истаивает, сменяясь красной точкой. Начало нового отсчета.

У меня есть ровно один стандартный год, по истечению которого я должен буду отправить Фигуры в Нулевой Мир независимо от того, готовы они к этому или нет. Ровно один год.

–   Началось. – тихо произнес Немион, подходя к сфере. – Перенос Фигур принят и подтвержден. Теперь ничто не сможет изменить сделанное, даже если в процессе развития твои избранники обретут Могущество. – легкая, хищная усмешка.

–   Это хорошо? – хмуро спросил я.

–   Это великолепно! – согласился Немион.

–   Не затягивай со снятием блоков. Время сейчас наш враг. Упустишь момент, и нанесенный вред будет невозможно исправить. Действуй своевременно.

Тихий голос Нутарэ поставил точку в разговоре: сейчас начиналось самое ответственное время, работа, в которой мне нельзя напортачить или допустить ошибку. Я потом подумаю о том, что узнал сегодня в разговоре. Потом. Сейчас… центром моего мира стали двое смертных, благополучие и развитие которых определит мою судьбу.

### Глава 2: Первый день

Хартахен

Домен Артэфа

Легкий прохладный ветерок трепал волосы, игриво подхватывая невесомые светлые пряди и вновь роняя их на застывшее лицо невысокой девушки, статуей замершей на побережье и глядящей широко распахнутыми глазами в горизонт. Туда, где спокойные воды океана растворялись в сиянии восходящей звездной пары. Огромный, снежно-белый с едва уловимым голубым отливом гигант и его золотой спутник, практически утопающий в сияющей короне. Два светила неспешно поднимались из воды, а стоящая на берегу девушка не шевелилась, не отрывая взгляда покрасневших глаз от их ослепительных ликов. По щекам катились слезы, глаза непроизвольно щурились и смаргивали соленую влагу, губы подрагивали, но лицо оставалось столь же спокойным и безмятежным, как и в то мгновение, когда она повернулась и увидела это прекрасное зрелище: три луны в рассветных небесах и восходящую из океана величественную пару звезд.

Экран дернулся, пошел мелкой рябью настройки, и изображение вновь стабилизировалось.  Я перевел взгляд на второй экран, показывающий мне аззара. Черноволосый воин сидел на выступе скальной породы, опасно свесившись с осыпающегося края, всматриваясь в происходящее на берегу и не замечая, как крошится камень под судорожно стиснутыми пальцами опорной руки.

Моя работа на сегодня закончилась: Зов активирован, ментальная связь разблокирована, тандемные привязки начали устанавливаться и скорость сопряжения всё набирала силу, создавая неразрывные, удивительно крепкие связи двух столь разных разумных существ.

Воин прикрыл глаза, втянул воздух, успокаивая бешено бьющееся сердце. Чуть отодвинулся от края, инстинктивно стряхнул с ладони каменное крошево и грязь, сжал пальцы в кулак. Выдохнул. Медленно разжал, недовольно глянул на подрагивающие пальцы, увенчанные острыми крепкими когтями, раздраженно дернул подвижными кошачьими черными ушами, прижав их к голове. Вновь сжал руку в кулак. Разжал, успокаивая нервный тремор. И прошептал:

–   Кто ты?

Тихо. Задумчиво. Без тени злости и негодования. Его аура бурлила и клокотала: зеленые пятна любопытства, желтые – растерянности и непонимания, красные – гнева, но ни одного спокойного участка во взбудораженных слоях.

–   Немион. – тихо позвал я.

Он тут же отвлекся от изучения какой-то схемы, подошел, вопросительно склонил голову.

–   Это – нормально? Такая реакция?

Против ожидания, ответил мне Нимус. Вопросом на вопрос.

–   А чего тебе не нравится?

–   Почему так сильно и быстро? – уточнил я, указывая на стремительно развивающиеся внутритандемные связи.

–   Потому что парень умный и практичный. – Нимус сощурился. – Не пытается противиться Зову и не ищет для себя оправданий невозможности происходящего. Вычислил источник и теперь анализирует ситуацию. Удивлен, озадачен, растерян, но нет негатива: инстинкты уже заработали, однозначно определяя истойя как «своего», разум не стал отвергать то, что осознал.

Воин на экране вновь поднял странный прибор, всматриваясь через него в побережье. И смотрел не на крохотную фигурку девушки, а осматривал территорию.

–   Действительно умный. – хмыкнул Немион. – Первым делом – проверка территории на угрозу.

–   И ее устранение. – произнес подошедший Нутарэ, глядя, как аззар откладывает прибор дальновидения и подхватывает длинноствольное оружие.

–   Что-то заметил. – согласно кивнул Нимус.

Триада с любопытством наблюдала, как воин устанавливает на опору огромное оружие, вытягивается на узеньком выступе скальной породы и готовится к стрельбе.

Аззар радовал. Я не ожидал от него такого спокойствия. Учитывая его властный характер, я предполагал негодование, недовольство, попытку воспротивиться насильно устанавливаемой тандемной привязке. Как оказалось, я неверно его оценил, и теперь меня больше волновала замершая без движений девушка и ужасающая пустота в ее ментальном слое при клокочущей ауре, раздираемой эмоциями на части.

Как бы этот стресс не стал фатальным для хрупкой психики…

На плечо невесомо опустилась рука. Я повернулся, встретил понимающий взгляд синих глаз.

–   Дай им время на акклиматизацию. – Нутарэ улыбнулся. – Девушка намного крепче и гибче, чем ты думаешь. Сейчас закончится установка привязок, и она выйдет из ступора. – тихий смех и легкая улыбка. – Истойя еще не раз удивит.

Она уже удивила. Сперва тем, что поиск подходящей Фигуры показал именно ее. Потом – своими несоответствиями моим ожиданиям и неожиданными, непонятными своим происхождением реакциями на окружающих. На вроде бы привычный для нее мир, на который она смотрела как на нечто… чуждое и неприемлемое. Раздражающе-отвратительное. Это меня удивило и задержало внимание на достаточно долгий срок, чтобы я упустил другие отклики. А потом я нашел аззара и мои поиски завершились.

–   Не переживай за нее. – тихо сказал Немион. – В ее случае подобный ступор и ментальный стазис нормальное явление. Они скоро пройдут. Для истойя становление привязок дается намного тяжелее и мучительнее. Ощущения, словно… – он замер, подбирая слова, – весь мир раскалывается и собирается заново. Чуть иначе. С другими приоритетами, даже если они пока неявные. Она сейчас очнется. Перепсихует, может – поистерит, может даже поревёт, давая выход эмоциональному напряжению. И успокоится.

–   Надеюсь. – едва слышно произнес я, отводя взгляд от одинокой фигурки на берегу.

На душе было тяжело. От этих двоих разумных зависит не только моя жизнь, но и жизнь моего мира и всех, кто его населяет. А я с ними поступаю так… неправильно. Хуже, что я не знаю, какова будет их реакция на мои действия. Как они поймут то, что я с ними сделал? Как поведут себя?

Я могу предугадать реакцию обычного человека: люди в чем-то довольно типичны и их действия просчитываются. Но мои избранники…  Аззар. Его я понимаю лучше. Возможно, я ошибся, но когда я наблюдал за ним, я увидел… зверя. Хищника. Искреннего и честного в своих поступках и мыслях. Он мне нравился, равно вызывая опасение и восхищение. Я здраво опасался привлекать его внимание: аззар непредсказуем в выводах и решениях, жесток и ужасающе практичен. Но я восхищался им, впервые увидев в разумном столь необычное сочетание противоречивых качеств. Истойя же вызывала смешанные чувства. Ее я не понимаю до сих пор. Я не понимаю ее мотивацию и образ мышления, и именно этим она привлекла мое внимание. Своей странностью и дисгармонией с тем социумом, в котором она выросла.

Возможно, Немион прав, и я зря переживаю? Возможно, стоит оценивать ее иначе? Не как женщину человеческого вида? А как… Как кого?

–   Тебе следовало более внимательно изучать свои Фигуры. – мягко, с мимолетным укором произнес Нутарэ, словно он видел мои мысли и слышал сомнения. – Не их тело, ауру и энергетику. Всё это вторично. Эти параметры формируются физическим носителем. Они могут подвергаться коррекции и изменениям. Мы можем подобрать артефакты, провести ритуалы и изменить тело, поменять вид и внешность. Но мы не сможем изменить личность без ломки и прямого воздействия, что недопустимо в условиях ан’агарумм и в случае ошибки может стать причиной сумасшествия твоих избранников.

Я слушал и молчал, не пытаясь оправдаться, потому как я и правда ограничился поверхностным наблюдением. Мне было неловко, когда я наблюдал за ними, особенно, когда по случайности наводился в моменты… интимного характера. Хорошо еще, что отсутствием личной жизни мои избранники не доставили мне еще большей неловкости от собственного вуайеризма.

–   Что ты можешь сказать про девушку? – спросил Немион.

Друг стоял в пол оборота, разглядывая мою избранницу. Лицо умиротворенное, как бывает у него в моменты довольства ситуацией, но глаза чуть сужены – признак напряженной работы разума. Аналитик. Я знаю его область работы, но до сих пор не знаю, что именно он делает.

Удивительно, как много я не знаю про тех, кого искренне называю друзьями. Неужели, я столько же не знаю про тех, на кого надеюсь?

–   Чем она занимает свое время? – тихо добавил Нутарэ.

Творец подошел к прозрачной преграде окна, остановился, привычно сложил руки на груди. На меня он не смотрел, но это его нормальное поведение: на моей памяти Нутарэ редко смотрит на собеседника во время беседы и почти никогда – в глаза.

–   Она проводит время за чтением и играми. – ответил я, не повышая голоса и не нарушая хрупкую тишину зала. – Иногда рисует. Пейзажи в основном. Редко – портреты. Чаще всего просто какие-то бессистемные и лишенные смысла линии на всем, что попадает под руку. Узоры.

Это я рассказать мог. Я много за ней наблюдал, пытаясь понять причину своего выбора, но так и не получил ответа на главный вопрос: «Почему Ритуал Поиска выдал именно ее?». Наблюдение ничего не показало. Человек как человек. Одинокая самодостаточная нелюдимая девушка, убивающая свою жизнь в чужих фантазиях. Более всего я не мог понять ее увлечения играми. На мой взгляд – глупое занятие, тратящее огромное количество времени в пустую.

–   Во что она играла?

Вопрос Нимуса прозвучал… неожиданно. Я даже на мгновение растерялся от интереса к столь бесполезному времяпровождению, высказанному без иронии.

–   Во всякую кровавую гадость. – не скрывая отторжения ответил я. – Взгляд из глаз героя или с его спины. Войны, кровь, монстры, нежить, чудовища. Тяжелые, жестокие миры, которые я бы не хотел увидеть даже в воплощенных реальностях.

–   Вот как.

Нимус взмахнул рукой, вытряхивая на экран кадры из сомнительных увлечений истойя. Везде – разруха, кровь, смерти и кошмар.

–   Эти?

Я кивнул. Знает же, что эти. Из моих записей выбрал.

–   Довольно… необычные предпочтения для девушки, не так ли? – иронично, но удивительно-серьезно спросил эофолец, увеличивая некоторые кадры.

От картинки с нежитью мутантом-младенцем меня вновь неприятно дернуло, повеяло стылой жутью. Придумывают же люди такую мерзость… а потом силой своей веры в то, во что играют, делают ее реальной, и эта… гадость расползается воплощенными реальностями по Мультиверсуму.

–   Да. Я был… неприятно удивлен.

–   А зря. – ухмыльнулся демон, вновь переключая кадр на страхолюдного монстра с оружием вместо лап. – Предпочтения в подобных вещах лучше всего показывают характер и предрасположенности. Лучше, чем что-либо еще, что можно увидеть в мирное время.

–   Что можно понять по подобным… — я покачал кистью, не зная, как правильно сформулировать вопрос.

Нимус убрал беспорядок с экрана, оставив сгруппированные по какому-то признаку кадры.

–   Посмотри на ее выбор, Хартахен. Четкое деление. Больше всего – выживание. Различные сюжеты, разный антураж, но всё это объединяет единый жанр – выживание одиночки в агрессивном мире. Неважно, какой антураж: гибель цивилизации, всплеск нежити, древний мир с огромными хищниками, ненаселенный остров посреди океана, дикая природа или чужой мир. Суть едина: выживание в одиночку. То, что у нее начинается сейчас.

Нимус расхаживал возле экрана, активно жестикулируя. Его радовало то, что он увидел за эти дни, его радовала истойя: он улыбался, глядя на нее.

–   А остальное? Эти кошмары.

–   Тут сложнее. – улыбка исчезла, он нахмурился. – Чаще всего в центре внимания всё, что касается нежити.

Кадры развернулись веером, вытащенные из различных групп.

–   Остальное идет по остаточному принципу и надолго ее не задерживает. Истойя цепляет всё, что касается выживания и неживых. Дальше – демоны и мутанты. Монстры различных категорий. И симпатии у нее явно не на стороне людей.

Это я уже сам заметил. Если есть возможность выбора, девушка всегда выбирала сторону чудовищ. Любимые герои, выбор развилок сюжета, комментарии, иногда – довольно язвительные и грубые, что вызывало вопросы в ее адекватности.

Неужели она настолько не любит родной вид?

–   Возможно, на ее выбор непроизвольно влияют остаточные воспоминания из прошлых жизней. – произнес Немион, подойдя к экрану. – Слишком узкая выборка, чтобы это могло быть случайностью. Душа не является чистой, следы множественных перерождений на ней есть.

Это я тоже знаю.

–   Пока причина неважна! – рыкнул Нимус, прерывая пространные разговоры. – Воспоминания, ностальгия, инстинктивная тяга – несущественно! Важно, что она морально готова воспринимать подобное без критичного вреда для психики. Что может встретиться в мирах, отобранных для ан’агарумм – неизвестно даже Чи’Инару. Не он будет выбирать, а механизм ритуала. Никто из нас не сможет вмешаться в этот выбор. Это убирает возможность подтасовок, когда обе стороны приходят к взаимопониманию еще при активном Праве Последнего Шанса.

–   Ан’агарумм – самый древний из базисов Игры. – произнес Нутарэ, вновь подходя к окну и глядя куда-то в горизонт моего мира. – Нам не удалось узнать, какой именно ритуал лежит в его основе. Его первое срабатывание стало неприятным сюрпризом и для того, кто впервые по наитию инициировал Право, и для его противника. Именно незнание механизмов работы ан’агарумм – причина колоссальной смертности и процента провалов. Игроки узнавали эти правила на чужом опыте. Потому за такими… инцидентами всегда наблюдают другие, чтобы вынести для себя хоть какую-то крупицу информации.

–   Ну и поднасрать при возможности. – проворчал Нимус.

–   Не без этого. – согласно кивнул Нутарэ.

С каждым узнанным фактом и нюансом я все больше понимаю, какой… глупостью было мое решение об ан’агарумм. Куда проще и практичнее было засвидетельствовать свое поражение, уйти и… создать другой мир. А свой – Артэфу – отобрать силой или перекупить за работу. Не так уж сложно мне было бы сделать что-то равноценное для обмена и куда более простое для управления. Я мог хотя бы поинтересоваться причиной нападения и узнать, что я могу предложить в обмен на свой мир.

Но… Сделано что сделано.

–   Что мы можем сделать, не нарушая правила? – тихо спросил я.

–   Что сможем – то сделаем. А пока план не меняется. К следующей ночи посмотрим, как стоит поступить: снять печати только с истойя или и с аззара тоже.

Немион устало повел плечами, глянул на экраны и текущие по ним сплошным потоком данные, покосился на меня.

–   Эти двое суток станут решающими. Пока не увидим действий истойя и ее реакции, особенно – на аззара, что-либо еще планировать бессмысленно.

* * *

Восход [N1] солнца – прекрасен. Рождение нового дня под робкие проблески ласковых лучей, разгоняющих тягучий утренний сумрак и укутывающих прозрачным шелком небес острые бриллианты звезд. Привычное, в чем-то естественное зрелище, один из ненавязчивых даров вселенной для тех, кто в состоянии этот дар оценить по достоинству.

Восходящее из безмятежной бездны океана величественное двойное светило слепило глаза яркими, но по-утреннему мягкими лучами, удивительно-многоцветное небо переливалось оттенками лазури и нежного розового шелка, играло золотыми отливами. Прозрачная дымка облаков невесомым пухом окутывала сиреневую красавицу-луну и нечто ослепительно-яркое, поблескивающее на ее фоне, словно где-то там в космосе висел кристалл льда и искрился преломленным светом. Вторая луна скромным серебристым диском выглядывала из-за темного силуэта гор, практически растворяясь в свете двойной звезды. Третья – бледно-розовая в ярких лучах, с отчетливой краснинкой, в ночном мраке нальется кровью и багрянцем раскаленной магмы.

Прохладный ветерок трепал волосы и холодил на мокрой коже, обдувая лицо и пробираясь под одежду, бодрил и смывал отупляющий ступор. Осознание произошедшего пришло как-то легко и естественно, ненавязчиво отметая все доводы так называемого здравого смысла: это – по-настоящему! Это – не иллюзия переклиненного от бесконечности игровых миров сознания, не глюки воспаленного воображения, не психоз, не сбои в работе мозга. Это – реальность!

–   Невозможно, да?

Собственный шепот словно подвел какую-то черту в сознании, повернул невидимый рубильник, выбивая из полуобморочного ступора. Разом навалились ощущения и звуки: рокот океана, накатывающего на галечный пляж; шелест травы под порывами прохладного ветерка, еще несущего в себе ночной холод; свист и стрекот насекомых в разнотравье, пение утренних птиц, порыкивание и попискивание, раздающиеся где-то совсем неподалеку; плеск воды, разбивающейся об одинокие камни. Глаза слезились, отдавались резью и немым возмущением на такое к себе отношение: долгий неотрывный взгляд на восхитительно-прекрасные светила не прошел даром. По щекам катились слезы, спадая с подбородка, губы непроизвольно подрагивали, а взгляд сам собой раз за разом возвращался к отвесной стене гор, подпирающей небеса.

Совсем недавно мрачная громада, темневшая сгустком мрака на фоне нежного золотисто-лазурного неба, посветлела, блестя золотом на склонах и отливая насыщенной синевой в тени. Мощные горные кряжи простирались на километры отвесными скалами и бездонными ущельями, крепостной стеной поднимаясь из океана и срываясь серией небольших уступов в пологие склоны, милостиво подпустившие к своему подножию разнотравье равнины.

Всхлип вырвался сам собой. В груди что-то сжалось в тугой комок, подкатывающий к горлу и готовый вот-вот прорваться в безобразную истерику с криками, проклятиями и реками слез.

–   Если вы «попали», не расстраивайтесь! Могло быть хуже!

Слова сорвались, словно этот комок сам вытолкнул их из горла. Я непроизвольно шмыгнула носом, вытерла текущие слезы.

–   Всегда может быть хуже!

Где-то неподалеку громко чирикнула птица. Этот чистый, мелодичный звук выбил из накатывающей истерики и паники, возвращая здравость рассудка и способность логически мыслить. Я словно очнулась, вынырнула на поверхность из мутного омута страхов и паники.

–   Все! Хватит! – зло буркнула, вытирая остатки слез с опухшей физиономии. – Что за истерика? Жить расхотелось?

Жить мне хотелось. Очень-очень хотелось!

–   Хватит сопли и слезы размазывать, раз уж жить хочется! – я поджала губы, подавляя непроизвольные истерические всхлипы, вновь глянула на вереницу лун в перламутровых небесах, сглотнула тугой ком, подставляя лицо лучам утреннего солнца.

Не так уж всё и плохо. Что с того, что это – другой мир? Я жива, планета вокруг вполне подходит для жизни, территория приятная, природа – красивая, место – удобное. Выжить можно!

–   Ну что, Рини? Хотела изменений в жизни? – зло рыкнула я, рывком снимая сумку с плеча. – Хотела! – сумка была аккуратно поставлена на камень. – Мечтала об интересной и полной событий жизни? – еще один язвительный, риторический вопрос самой себе. – Мечтала! – фыркнув, я достала из кармана платок. – Получила? – гадость какая эти слезы и сопли! – Получила! – платок был использован по назначению, сложен и возвращен на место. – Вот теперь радуйся и нечего раскисать! Не с голой задницей попала!

Звуки собственного голоса отрезвляли, позволяя сосредоточиться на смысле и словах, а не на панике и эмоциях. Нельзя мне истерить. Нельзя! Нельзя паниковать и бояться! Страх губит. Он – причина ошибок, ведущих к смерти и фатальным травмам!

Мне нельзя бояться этот мир!

–   Выживу. – прошептала я, всматриваясь в золотящийся под лучами солнц отвесный склон. – Не пустыня какая-то, не отравленная химотой свалка, не мутировавшая дрянь и не зомбятник. Мир красивый, живой, гармоничный. Здесь можно выжить.

Самоубеждение всегда удавалось мне, позволяя приводить себя в порядок и убеждать в нужности и правильности неприятных действий. Удалось и сейчас. Это умом я понимаю, что одинокая неприспособленная девушка имеет мало шансов выжить в диком мире, но… так же умом я отчетливо осознаю, что именно мне надо сделать, чтобы тут выжить. Сперва – просто выжить. А потом…

Потом посмотрим. Главное, чтобы тут совсем уж лютого хищного зверья не было… в прибрежной зоне.

Я точно знаю, что такое зверье в этом мире однозначно есть. Не здесь. Дальше, в безграничных просторах равнины, утопающей в горизонте далеко за моей спиной. В лесах и джунглях этого мира. Но не здесь. Не в узкой безопасной зоне побережья, куда не заходят стада крупных травоядных и стаи следующих за ними хищников.

Уверенность пришла с непоколебимостью горного массива, золотящегося мрамором в свете двойного светила, поддержанная смазанными, но яркими образами. Сумбурными, бессистемными, как те, которые иногда всплывают как реакция разума на ассоциацию, на один-единственный триггер, пробуждающий из спячки целый пласт знаний и воспоминаний. А вместе с этими образами пришел… Зов. Тянущая за душу тяга, неуловимое, необъяснимое чувство направления, заставляющее раз за разом всматриваться в золото скал. Словно от меня куда-то туда протянулась незримая, но с каждым мгновением все явственнее ощутимая упругая нить, подрагивающая от эмоций и позванивающая, будто на ней подвешены меленькие бубенцы. Слишком мелкие, чтобы их перезвон мог начать вклиниваться в разум раздражающим звуком, но достаточно крупные, чтобы их песня отчетливо воспринималась и отделялась от общего фона мира.

Я тряхнула головой, силком отводя взгляд от гор, отвернулась, поворачиваясь спиной к океану. Накатывающая болезненная тяга чуть унялась, но не исчезла. Скорее… затаилась. Она крепла с каждым мгновением моего осознания ее наличия, формировалась в устойчивое чувство направления и оформлялась в стабильный, ощутимый почти физически канал, при этом не вызывая паники и метаний от самого факта своего образования.

Я отчетливо осознаю, что со мной происходит что-то непонятное, но воспринимаю это как… нечто естественное и хорошо знакомое. Как старые, привычные и какие-то родные связки, восстанавливающиеся сами собой после долгого обрыва. Словно… Словно тот, на ком была другая сторона непонятного мне Зова, вновь оказался в зоне доступа, и связь развернулась автоматически по какому-то забытому мной протоколу.

Слишком легко и естественно воспринимается этот феномен, чтобы быть случайностью. Слишком ярко, сильно и привычно ощущается мгновенно окрепшая нить Зова. Слишком хорошо знакомо это ощущение. Слишком… Всё – слишком. Скорость формирования связи. Ее сила и прочность, доходящая до болезненной тяги. Сам факт четкого понимания сути происходящего и… отсутствующая негативная реакция. Мое спокойствие блаженного.

Вот это уже не просто странно, это – дико.

–   Мозги еще соображают, а разум в счастливом обмороке. – проворчала я, поворачиваясь обратно и поднимая взгляд на такой притягательный горный склон.

Я даже не заметила, как залипла, завороженно пялясь на золотистый мрамор! Очнулась, когда под ногами требовательно орнули. Громко и низко! От неожиданности я подлетела на месте, спугнув мелкую зеленую в голубой горошек ящерку. Ящерица отбежала, бодро перемахнула на соседний камень, повернулась на меня и снова басисто орнула. Недовольно и как-то обиженно, чуть визгливо скрипя и ворча.

–   Твою ж…

Сердце колотилось в груди, словно вот-вот выпрыгнет. Ящерица с локоть размером, а орет как… как… Да мне даже сравнить не с чем!

Какая… дичь! Ящерица… Крапчатое пресмыкающееся, высоко задрав голову, резво рассекало воду, направляясь к берегу, выбралось на галечный пляж и бодро усвистало в траву. Такую же крапчатую, как и она сама.

Тряхнув головой, я немного отстранилась от звенящего в голове Зова, шмыгнула носом, достала висящие на шее механические часы. Откинула прозрачную крышку. Время… Пол седьмого. Как раз электричка ушла.

Так! Стоп! Половина седьмого? Это я что, почти час столбом стояла? Уже взошедшие солнца дали понять: да, стояла столбом и тратила бесценное время!

–   Во я залипла… Если так и дальше подклинивать будет, меня даже паралитичная улитка сожрет! – недовольно поджав губы, буркнула я, переводя стрелки на часах и безжалостно отметая прошлое, ныне бесполезное времяисчисление. – Итак. Летом восход примерно часа в четыре утра, плюс время на мой ступор. Пусть будет пол пятого… Нет. – стрелки были снова переведены. – Пусть будет с бездарно потраченным временем – ноль-ноль. Посмотрим, когда закат и следующий восход. Вычислю длину суток, продолжительность ночи и дня, потом уже выставлю время. Можно будет хотя бы рассчитывать, сколько я буду иметь в запасе светового дня, и сколько у меня будет на сон. Ах да. Надо будет еще солнечные часы сделать, чтобы хоть как-то время сверять при солнечной погоде, если какая накладка будет. Несложно же.

Достав из кармана большой платок, вытерла остатки слез, высморкалась, убирая последствия истерики, сунула платок на место.

–   Ладно, время пока подвисло до следующего восхода. Еда у меня есть, на пару суток хватит. Вода… Минералки два литра. Потом надо будет искать воду. Что еще? – скосила взгляд на раздутую сумку, покоящуюся на камне у меня перед ногами. – Барахло. Куча всякого полезного хлама, который я должна была сгрузить на даче. Из однозначно полезного – ножи, мыло, доска и кастрюлька. Неважно, что она старая и запользованная до помятости. У меня есть кастрюля. Значит, у меня будет и чай, и горячая вода, и суп, и… всё у меня будет. Что еще?

Снова покосилась на сумку, вспоминая, что я туда напихала. Кастрюля с лампочками-экономками. Лампочки однозначно теперь бестолковая ерунда. Мыло. Мыло – это прямо удача. Пять кусков, хватит надолго. Обычное банное плотное мыло, не то что всякая ароматизированная декоративная ересь, смыливающаяся за неделю. Что еще? Шесть больших мотков веревки, которая должна была быть пущена на опору для разросшегося винограда. Он тяжеленный и разросся по всему палисаднику, так что веревку я брала очень прочную и много. Еще есть старая простыня, драный пододеяльник, три пластиковых контейнера саморезов разного размера, пакет с шурупами по бетону, упаковка дюбелей, четыре рулона полиэтиленовых пакетов, три зажигалки, прямоугольный брусок точильного камня и массивный кухонный топорик.

Кстати о топорике.

Разворошив пакет, я достала его, взвесила в руке.

Классный же топор! Цельнометаллический. Его мне за четыре пузыря сделали мужики в литейном цеху на нашем военном заводе. Ручка длинная, ухватистая, красиво украшена эпоксидкой. Даже розочки сделали. Зеленые, правда, но все равно мило. Ручка топора оканчивалась удобной петлей, сделанной из тонкой ременной кожи, насмерть заклепанной на кольце в рукояти. С металлической палочкой на свободном краю петли. Тогда же сделали. За эту петлю удобно топор на руку подвешивать или на крюк на кухне. А если надо подвесить на пояс, то петля удобно «застегивается» сама на себя с помощью этой палочки. Как женская заколка. Топору уже лет десять, а как новенький! Из хорошей стали тогда отлили. Молодцы, мужики! Свиные кости рубит, словно они из полой пластмассы!

Подвесив топор на пояс, я запихала остальное обратно. Потом перекопаю и разберу. Когда найду подходящее место для норы и начну ее обустраивать. Сейчас это важнее всего.

Первое правило выживания: нора. Убежище, в котором я буду в безопасности, где я могу спокойно спать, не опасаясь попасть на зуб местному зверью, где меня не зальет дождем, где я смогу развести огонь и сделать себе еду. На земле – не вариант вообще. Никакого лагеря посреди равнины с задницей по ветру! Убежище должно быть надежным и труднодосягаемым если не всему зверью, то хотя бы подавляющему большинству. Значит, оно должно находиться на высоте. А из «высоты» у меня…

А что у меня?

Только сейчас, когда прошел ступор, когда я отлипла от разглядывания настолько залипательных гор, я, наконец-то сделала то, что надо было сделать немедленно. Я начала смотреть по сторонам и оценивать новый мир не как красивую картинку, а как территорию, на которой мне надо будет как-то выжить в одиночку.

А территория богатая.

Я появилась на берегу… океана. Факт, непоколебимый как аксиома. Не моря. Не залива. Океана и никак иначе. Непробиваемая уверенность точного знания, которого у меня быть не должно. Под ногами – здоровенный плоский валун, выступающий над кромкой воды примерно на полметра. До линии берега, усыпанного мелкой цветастой галькой, метров сто, не больше. Здесь примерно по пояс, так что перейти проблемы не составит. Можно даже пропрыгать по валунам: их по прибрежной зоне много раскидано, но с тяжеленными сумками я не рискну заниматься акробатикой. В воде вроде чисто, особо рыб или какой-то живности не вижу, чувство опасности молчит. Так перейду.

Повернулась, вновь глянула на золотистый обрывистый склон, волнорезом вспарывающий спокойные воды. С той стороны в небеса взметался горный массив, от которого я имею удовольствие сейчас лицезреть лишь небольшой кряж, формирующий предгорья у побережья и щедро рассыпавший булыжники в океане. Горный массив здесь большой, протяженный, но самые высокие горы – далеко. Настолько далеко, что я не вижу их вершин над обрывистыми скалами из красивого золотистого мрамора, как-то резко переходящего в мощные гранитные склоны, густо поросшие кустарником и мелкорослыми деревьями. Предгорья небольшие, довольно пересеченные, на глаз до первого действительно большого горного хребта километров восемь, не меньше.

Еще одна странность. Линия горизонта ощутимо дальше. В родном мире на уровне моря просматривается около пяти километров, а здесь ощущение, словно я с высотки смотрю.

Я потерла виски, сощурилась, всматриваясь в пышную растительность, виднеющуюся в паре километром левее. Что там? Там…

Там река. Не слишком широкая, но глубокая, бегущая между огромными камнями, поросшими кустарником и низкорослыми деревьями, и иногда заливающая равнину, превращая ее в топкое болото. Перед глазами ярко встало видение: пышные заросли высоких растений с длинными узкими листьями, тяжелые цветоносы, усыпанные мелкими голубыми цветочками, иногда склоняющиеся к самой воде, множество заводей, в которых растет водоросль, обильно плодоносящая крупными желтыми и, главное, съедобными плодами, плещущаяся рыба довольно забавной, но в то же время привычной формы, огромное количество насекомых, часть из которых вполне съедобна. И звериные тропы, по которым к реке на водопой приходят дикие звери.

То, что я не могу знать. Никак.

Взгляд сам собой перетек на отвесный склон, с которого так привлекательно и притягательно звенел в голове незримый Зов, на одной стороне которого я, а на другой…

Кто?

Не верю я в сказки и взявшуюся из ниоткуда информацию, яркие образы и ощущения. Но я могу поверить, что кто-то на той стороне этой странной связи мог откликнуться на мои вопросы и поделиться знаниями. Грешить на перекос мозгов можно, но не тогда, когда касается точных фактов, образов и знания о том, чего знать не можешь. Именно знания, а не предположений. Как то знание о реке, что всплыло в моей голове яркими образами, наглядно показывающими мне незнакомый биом чужого, но в то же время неуловимо знакомого мира.

–   Два варианта. Или у меня есть незнакомый пока напарник, или шизофрения.

Короткий смешок вырвался сам собой.

–   Но не исключаю, что мой невидимый и незнакомый напарник – это и есть шизофрения.

* * *

Когтистый палец плавно вдавил спусковую пластину, едва слышный свист выстрела, оружие дрогнуло на сошках. Мощная оптика сверхдальнобойного снайперского комплекса приблизила цель: рухнувшего безвольной тушей в густую траву крупного шера, медленно подкрадывавшегося к замершей на камне девушке. Тихий щелчок перезарядки: автоматика оружия подняла снаряд из магазина, механизмы отошли в нулевое положение, комплекс готов к стрельбе.

Оружие чуть заметно сместилось, повернулось буквально на долю градуса, и в перекрестье оптики попал другой шер: крупный хищник скользнул в высокие заросли речного илиса, только гибкий хвост мелькнул между длинными листьями. Прицел вновь сместился, двигаясь на упреждение, палец лег на спусковую пластину, выбрал свободный ход и замер, балансируя на грани, за которой последует выстрел.

Выдох.

Винтовка дрогнула, приклад стукнул в плечо, а за три километра от снайпера упал на почву стремительный хищник, судорожно загребая мощными когтистыми лапами крепкие и гибкие стебли, обтряхивая с пышных цветоносов голубые цветочки.

Оружие вновь сдвинулось, наводясь на невысокую фигурку, так и стоящую на побережье. Палец переместился, лег под основание спусковой пластины. Оптика услужливо приблизила чуть припухшее лицо, хмуро глядящие вдаль едва заметно сощуренные серые глаза. Нижняя губа подрагивает: девушка едва сдерживается, не позволяя себе сорваться в истерику, упрямо пытается приободриться, говорит сама с собой: движения губ очевидны, но речь незнакома, хоть и понятна.

Зеленые глаза блеснули весельем, уголки губ приподнялись в мимолетной улыбке.

–   Шизофрения, значит…

Низкий голос растворился в рокоте разбивающихся далеко внизу волн и в посвистах ветра. Палец вновь лег на спусковую пластину, прицел сменил кратность, оружие повернулось…

* * *

О камень плеснула волна, окатывая ноги брызгами прохладной воды. Время беспощадно утекало в безделии, а я все так же стояла на том самом булыжнике. Мне пока не хотелось перебираться на берег. Почему? Не знаю. Странное желание или… пожелание ненадолго задержаться и осмотреться, пока есть время. Или пока… пока…

Пока территория еще небезопасна.

Стоило в голове окончательно оформиться правильной трактовке того странного тянущего ощущения, как мне резко полегчало, а Зов перестал мелко подрагивать и дергать разум.

Точность формулировок…

То, чего я всегда стараюсь придерживаться на протяжении всей жизни, и что в большинстве случаев превращает красивую картинку в неприглядную историю, ведь если сдуть сладкую пудру и добиться точных, правильных формулировок, многие истории выглядят совсем иначе, чем их принято понимать.

Забавно, что именно сейчас эффект иной. Как только я смогла точно сформулировать и описать не дающее мне покоя ощущение, как мне резко полегчало! Одно дело – стоять, мяться и жаться на булыжнике в прибрежной зоне, а совсем другое – сидеть и не рыпаться, пока кто-то другой занимается зачисткой территории. Мне даже показалось, что я почувствовала легкую иронию и одобрение, но эти чувства были мимолетны и слабы как эхо.

Ладно. Пока я не получу «добро» и не почувствую, что морально готова перебраться через воду на берег, лучше не торопиться. Отсюда, с побережья, довольно неплохо видно. Да, зрение у меня не идеальное, отчетливо видно не так далеко, как могло бы, но раз уж я оставила очки дома, то теперь буду щуриться и сводить фокус в попытках хоть что-то рассмотреть.

На первый взгляд пейзаж довольно приятный и удобный. Слева от меня горы и река. Река – источник питьевой воды и питания, горы… В горы я не пойду. Нечего мне там делать. Дальше. Прямо передо мной – узкий язык равнины, уходящий в далекий горизонт и там разливающийся бескрайним морем разнотравья. Справа – встающий крепостной стеной лес. Насколько лес старый – не могу сказать. Деревья в нем огромные, но это порода такая: ближе к краю растет молодняк и годичная поросль, которая со временем проредится естественным путем, когда более сильные вытеснят более слабых собратьев. Тонкие молодые деревца в подлеске высокие. На глаз около пятого этажа.

Отсюда мне хорошо виден берег и край леса, опушенный зарослями златолистого кустарника, растущего у подножия лесных гигантов. Взрослые деревья реально огромные! Ближайшая аналогия — секвойи, хотя не настолько толстенные и высоченные. Ствол ровный как мачтовая сосна, покрыт гладкой серой корой, поблескивающей в солнечном свете. Ветвиться деревья начинали где-то на последней трети своей высоты, образуя пышный зеленый полог кроны.

Хорошие деревья. Высокие. Крепкие. Не каждый хищник сможет взобраться на такое. Но даже если сможет? Пока зверь висит на стволе, он уязвим. Если не прощелкать момент, от хищника можно избавиться.

Надо будет наделать рогатин и поднять в лагерь. Хотя бы заточить совсем мелкие деревца на колья.

Взгляд снова перетек на горы. Все же, идеальная база – это разветвленная пещера с узкими входами. Минимум с двумя. База с одним входом-выходом – это маразм. Надо как минимум два, но так, чтобы оба были достаточно защищенными и их можно было намертво перекрыть. Еще нужна вентиляция, но ее тоже можно устроить, если есть несколько выходов. А если в пещере есть еще и водоем с питьевой водой – это вообще удача. Но… о такой удобной пещере я могу только мечтать, а следующий по удобству – это лагерь на дереве. Высоко, на мощном, крепком дереве, которое не вывернет крупный зверь. Вроде тех, на которые я смотрю. Надо только выбрать дерево поудобнее. Веревки у меня много, топор есть, придумаю, как на него залезть.

Первичный план действий медленно, но верно обретал завершенность. Я определилась, где буду делать лагерь, но не выбрала еще подходящее и удобное дерево. В лес заходить не рискну. По крайней мере, не так сразу, только если реально выбора не останется. Но со временем, когда немного обживусь и привыкну к миру, когда узнаю, какое зверье тут водится, тогда уже можно говорить о походах в лес за материалами и пищей. Пока обойдусь подлеском и травой. Если верить скинутым образам, здесь есть что-то вроде камыша и осоки. Будет мне с первого подстилка, а со второго – веревки. Это если забракую кору с молоденьких деревьев. А если не забракую, то будут у меня и заборчики, и циновки, и корзины, и еще куча всякого полезного инвентаря. А еще наделаю ловушек для рыбы и раскидаю в реке.

В общем, планов много, работы много, раскисать и заниматься страданиями и саможалостью некогда. Жить мне хочется. С каждым мгновением всё сильнее и сильнее.

* * *

–   Вот и умница.

Короткая ментальная команда, прицел сменил диапазон работы.

–   Терпеть не могу миссии на защиту…

На периферии зрения требовательно мигнул крохотный символ, в голове с небольшой паузой раздался голос подчиненного:

–   Навь, время есть?

Голос Танцора подрагивает, он говорит быстрее и хамоватее, чем обычно. Как всегда, когда узнал или увидел то, что ему не предназначалось.

–   Что нужно?

Ответ пришел вместе с пакетом информации, переданным по личному каналу связи:

–   Заметил группу ишон, спускающуюся по хребту Мирар на твою сторону. Сам достать не могу: я на другом конце хребта, отследил по камерам. А ты неподалеку.

Перед глазами послушно развернулась карта региона с мигающей пометкой группы солдат противника.

–   Я займусь ими. Чуть позже.

–   Командир, они к побережью идут. – уточнил боец.

–   Я понял.

Связь прервалась. Воин фыркнул, повернул оружие, забирая сильно левее и дальше от первоначальной точки наблюдения, безошибочно вычисляя нужное ему единственно-верное место на далеком горном склоне. Прицел вернул привычный диапазон работы, заработала мощная оптика, приближая искомую цель. Мгновения доводки и поиска…

Легкая усмешка изогнула губы. Лицо Танцора в перекрестье прицела вытянулось в понимании, великолепное в своем незамутненном изумлении и оторопи.

–   Любопытство тебя погубит.

Словно слыша беззвучный шепот командира, боец выразительно ткнул когтем в стоящую перед ним на сошках винтовку, покрутил пальцем возле уха. Навь сдвинул оружие на доли градуса, смещая точку прицела левее и вверх по склону, мгновения поиска, оружие замерло, палец выбрал свободный ход, выдох, приклад привычно ударил в плечо.

–   Или невнимательность. – добавил он, глядя, как вскакивает подчиненный на шум падения звериной туши.

* * *

Хартахен

Домен Артэфа

Изображение на экране резко, рывком приблизилось, показывая лежащего на скальном выступе воина, прильнувшего к прицелу огромного оружия. Нутарэ и Немион наблюдали очень внимательно, негромко комментируя отстрел хищников.

–   Достаточно безопасно, чтобы не погибнуть сразу по переносу? – произнес я, наблюдая на дополнительном экране, как бьется в агонии коричневый полосатый зверь, сметая ударами хвоста речную растительность.

Немион отмахнулся.

–   У них было время на установку ментальной связи. Аззар верно вычислил источник Зова и хорошо выполняет свои обязанности: защищает истойя, пока она беззащитна.

–   Вы на это рассчитывали?

Немион, видя мое негодование, пояснил:

–   При становлении тандемных связей, выражающихся в появлении Зова, автоматически происходят изменения в психике: аззар не причинит намеренно вреда истойя и не допустит, чтобы этот вред причинили другие. Инстинкты не позволят.

Этого нюанса я не знал: информация о Тандемах – фрагментарна и даже эти огрызки тяжело достать. Тандемы не спешат рассказывать о себе, предпочитая хранить свои тайны, а большая часть информации о них — домыслы или откровенная ложь.

–   Почему так?

–   Аззар всегда сильнее и быстрее входит в силу. – пояснил Нимус. – Это самый физически сильный и выносливый боец, задача которого – защита. Как только вычисляется истойя, настройка проходит очень быстро. Особенно, если нет внутреннего отторжения. Малейшая симпатия или интерес, и… – демон развел руками. – Яркие сильные мысли и эмоции напарника чувствуются как свои.

–   Не знал, что есть такой дисбаланс. – признался я.

–   В самом начале развития такого Тандема всегда идет сильный дисбаланс в сторону аззара, поскольку именно он создает условия для развития истойя и выживания их обоих. – сказал Немион. – Скорость раскрытия потенциала и вхождения в силу, перестройка организма, развитие энергосистемы, раскрытие личных даров и способностей – все это ускорено. Более того, пока истойя жив или жива, аззара невероятно трудно убить: возможности организма становятся запредельными. Регенерация, иммунитет, живучесть, выносливость, физическая сила, реакция, скорость, ловкость и так далее. Идеальная, стремительно развивающаяся и прогрессирующая боевая машина.

Немион согласно кивнул и добавил:

–   Этот Тандем типа «аззар-истойя» или, если говорить предельно грубо, «воин-маг». Ментальная связь у них неравнозначная: у аззара чувствительность намного выше и острее, проявляется практически сразу. Когда истойя только-только начинает ощущать присутствие напарника, аззар уже считывает поверхностный пласт направленных мыслей и точно знает, где его напарник и чем занят. Может установить ментальную связь, когда истойя еще направление не ощущает.

Я нахмурился.

–   Но она уже чувствует его присутствие и примерно определяет местоположение.

Нимус оскалился во все клыки и кивнул.

–   Да.

Я не стал спрашивать, нормальна или нет такая скорость синхронизации. И так понятно, что нет, не нормальна.

–   И что дальше?

–   Наблюдать и не вмешиваться. – произнес Нутарэ. – До сумерек на вторые сутки.

* * *

В какой момент исчез молчаливый запрет, я упустила, занятая подготовкой к длительному переходу. Заметила, когда уже нацепила завязанные за шнурки кроссовки на шею и начала примериваться к воде. Мне надо до наступления темноты выбрать место для лагеря, подняться на дерево и хотя бы гамак там прикрутить. Времени мало. Тратить бесценные часты на то, чтобы просохла обувь, я не смогу, идти в мокрых чавкающих кроссовках – глупо, а вода вроде нормальная, ничего такого в ней не плавает. Придется идти босиком.

Ящерица же добралась до берега без приключений.

Страшно, но… а что еще делать? Всё равно в воду рано или поздно войти придется. Если есть что-то в морской воде, будет и в речной, а мне из реки пить. Бессмысленно бояться заразы, попав в другой мир без защиты. Самые страшные твари уже со мной познакомились: местная микрофлора и микрофауна. Если их переживу, выживу. Ну а если нет… Ну, нет так нет. Сделать с этим я ничего не могу. Так что нечего… маразмом страдать.

Сев на край камня, я осторожно сунула ногу в воду.

Секунда, другая, третья. Ничего. Обычная прохладная морская вода. Подождав еще минуту, осторожно соскользнула с камня в воду, уйдя в нее по талию. Ждать приключений не стала: подхватив сумки и устроив самую тяжелую из них почти на голове, бодро потопала напрямик к берегу. Идти было легко, дно устилал ровный слой гальки, никаких сложностей по пути не возникло, так что до берега я добралась быстро, без приключений и лишнего нервяка. Вслух с момента перехода на берег я уже не говорила. Во-первых, бессмысленно, а во-вторых – опасно.

Второе правило выживания: не шуми и не пахни кровью. Шуметь… ну тут как получится, а чтобы не пахнуть кровью, надо оставаться целым. Никаких лишних ранок. Я собираюсь пересечь разнотравье равнины на незнакомой мне планете, а одета я в шорты и футболку.

Нельзя вступать в незнакомые заросли с голыми ногами. Потом, как обживусь, возможно, я буду позволять себе щеголять с голыми ляжками, но не сейчас однозначно! Так что шорты останутся в сумке и да здравствуют мои протертые драные джинсы. Буду я в них не осенью кур кормить, а по чужому миру гулять.

Быстро переодевшись и заправив джинсы в высоко натянутые хлопковые носки, чтобы ничего не залезло под штанины, я подхватила сумку и потопала… прямо. Впереди, километра через полтора, может два, лес сильно изгибается. Хочу дойти до того изгиба и посмотреть, что за ним скрывается. Была у меня непонятная уверенность, что там я найду то, что мне подойдет.

Уверенность, или чье-то точное знание.

Идти по высокой траве было тяжело. Иногда я застревала, цепляясь ногами за плотное переплетение стеблей, пару раз едва не влетела в местные колючки, чем-то схожие с татарником, несколько раз чуть не упала, запнувшись о липкие стебли. Еще разок едва не наступила в что-то похожее на муравейник, но вовремя заметила и свернула, обходя подозрительный рыхлый холм. Но постепенно я приноравливалась и привыкала, уже заранее замечая кусты растений, которые лучше обойти, начала выбирать более удобный и простой путь. Приходилось смотреть не столько вдаль, сколько туда, куда идешь. Разнотравье здесь высокое, почти по пояс, и кто знает, что в этом буйстве растительности можно встретить. Ладно, если просто колючки, а если растения ядовитые или какое-то насекомое с юмором попадется?

Чужой биом – источник проблем и опасностей. Зверья на равнине много, но я лично почти никого не видела, зато слышала многоголосый хор, перекрикивания и переливчатые переклички между стайными зверьками. А вот лес хранил тишину, и как-то так непроизвольно получилось, что я начала забирать ближе к подлеску. Здесь идти было ощутимо легче: трава мельчала, едва до колена доходя, исчезли колючки и липкие плющевидные растения, в которых очень легко застрять, стало больше тонколистной зеленой травки в разноцветный горошек. Еще в тени лесного массива, уже накрывшей опушку, было не так жарко. Двойная звезда напекала голову с такой силой, что не помогала даже простыня, намотанная тюрбаном на голову. Что будет, когда светила взойдут в зенит, я пока представляла слабо.

Выбравшись к краю подлеска, остановилась, сгрузила сумки на мелкую крапчатую травку, уже начавшую уступать место пушистым холмикам симпатичного фиолетового мха, устало повела плечами.

Всего-то километр прошла, а ощущение, словно пол дня в гору топаю. Устала и запыхалась. Еще и сумки тяжеленые. Хорошо хоть пот с меня не льется ручьем – особенность организма, мелочно жлобящего воду. Я буду сдыхать от жары, буду красной, как помидор, а максимум, на что расщедрится жлобский организм – липкая влажность. Даже не испарина.

Покопавшись в сумке, вытащила пачку влажных салфеток, вытерла лицо и руки, достала бутыль с водой. Пока придется экономить, так что максимум – глоток. Потом доберусь до реки, перекипячу и можно будет шикануть. Но сегодня надо выпить молоко, пока оно не сдохло. Бутылку оставлю – пригодится.

Пить хочется сильно. И есть. Особенно – есть.

Хотя… Что меня останавливает? Завтрак был в пол шестого утра, жрать уже хочется так, что в животе подсасывает. У меня есть продукты, которые на такой жаре до вечера не дотянут. Ладно молоко – оно просто скиснет, но бутеры с отбивными сдохнут однозначно. Их надо съесть быстро. Те, которые с сыром, им еще долго ничего не будет. Они и до вечера доживут.

Достала сверток с бутербродами, распотрошила, вытащила один, укусила.

Какая вкуснятина…

Серый хлеб, горчица, чуть-чуть соуса песто, помидорка и отбивная… Как раз вечером нажарила. Ммм… Достала молока. Еще лучше.

Ела и смаковала каждый кусок, ведь я не скоро смогу побаловать себя чем-то подобным. Молоко для меня почти недосягаемо, но теоретически раздобыть можно, если тут есть млекопитающие виды. Отбивная… Мясо достать можно. Яйца при доле везения тоже. Но где я муку возьму? Помидор – без вариантов. Про горчицу и хлеб… Печаль в общем. Последние вкусняшки из дома.

У меня еще есть продуктовые запасы, но свежий хлеб, сушки, печеньки, шоколад и прочее не так быстро портящееся будет ждать своего часу. Их я буду растягивать. Особенно – сладости. Две акционные упаковки сублимированной картошки со всякой вкусовой дрянью по две полкилограммовые пластиковые банки в каждой – это моя пока основная пища на случай накладок с добычей пропитания. Их мне хватит на неделю минимум – пачки большие, и в них около десяти порций, если верить этикетке. Но нужна вода, чтобы их запарить. Картошка – не лапша, всухомятку жрать не выйдет, на холодной воде разводить – только продукт переводить, оно совсем несъедобное будет. Мисочки, ложечки и прочая байда вложена в упаковку, из-за чего и купила. Сейчас прям то, что надо.

Сегодня надо будет смотаться к реке за водой и запарить картошку, но сперва – найти место для лагеря.

Дожевав бутер и запив третью молока, я со скрипом навьючила на себя сумку, продев руки в ручки и пристроив ее на манер рюкзака, и потопала дальше. Почти половина веса сумки – это веревка, но я за нее удавлюсь. Вторая половина – газировка. Дико хотелось ее вылить, но… нельзя. Тоже пищевые запасы, хоть и сомнительные. Три двухлитровые бутылки для меня сейчас – ценность и шесть кило на закорках. Купила, потому что двоюродный племяш просил привезти. Набрала для него кучу всякого сладкого, а то он там в селе уже второй месяц. Долго нылся по телефону, что одичает скоро.

Наивный…

Мысли сами собой возвращались к… безлюдности этого мира. Странное осознание сверлило мозг: нет на этой планете ни городов, ни поселений. Ничего такого. Это ненаселенная планета. Однако, разумные здесь есть. В горах. Еще одно точное знание, для которого у меня нет предпосылок. Я просто это ЗНАЮ. Факт. Неоспоримый, как аксиома. Чье-то точное знание, в котором этот кто-то уверен, а я не хочу спорить и сомневаться. Ни в знаниях, ни в незнакомом пока напарнике.

Последние мысли о шизофрении давно испарились, поскольку не выдерживали даже поверхностной критики. Нет у меня никакой шизофрении! А есть кто-то, незнакомец на той стороне ментальной связи, возникшей по непонятной мне причине и так быстро закрепившейся. Напарник точно знает обо мне и помогает, насколько возможно. Информация всплывает тогда, когда она нужна и о том, о чем мне надо. Пусть фрагментарно, часть образов вообще неразличимы, иногда от звона Зова начинает гудеть в голове, но… она есть.

Размеренно топая вдоль края леса удобно думать. Идешь себе и идешь, посматривая по сторонам, а голова занята мыслями о насущных делах и о странностях собственной чуйки. Лучше так, чем тупо истерить и биться головой о серые стволы, стеная о потерянном доме, вернее, о недоступных удобствах и очень даже доступных опасностях. Это тупо и ни к чему хорошему не приведет.

Всё. Нету того дома. Есть новый, который еще предстоит построить. Высоко на деревьях, к которым я так упорно иду.

До своеобразной лесной косы я дошла довольно быстро, непроизвольно ускоряя шаг, пока, наконец, не затормозила у небольшого просвета в сплошной стене молодых деревцев. Скинув сумки на пушистый мох, я размяла затекшие плечи, встряхнулась. Первый этап выполнен: я добралась до косы.

Так и буду называть. Очень похоже! Своеобразная «коса» из мощных деревьев, волнорезом рассекающая море травы. Не широкая, но и не узкая. Видно шесть взрослых деревьев и кучу молодняка, уже вымахавшего примерно на треть своей высоты. Молодые деревца в этом месте растут так плотно, что выглядят как сплошная стена с небольшими просветами вроде того, у которого я стою. Такой себе естественный живой забор, способный укрыть и от ветра, который в непогоду будет дуть с океана, и от хищника, и от чужого взгляда.

Размяв еще раз ноющие, передавленные лямками плечи, я пошла делать то, что делать, вообще-то, по здравому размышлению не стоило. Я полезла в просвет в подлеске.

Деревца хоть и были молодой порослью, стояли насмерть! Между ними приходилось иногда протискиваться, но, пробравшись через пару рядов этого живого забора, я вышла… в чистую от зарослей лесную зону, густо поросшую мхом и пучками невысокой лесной растительности. Зона небольшая, шириной около ста метров и длиной метров в триста, просторная и свободная, затененная густыми кронами деревьев до приятной прохладной лесной тени. Лучи солнц заливали средний ярус леса и пробивались острыми иголочками сквозь пышные кроны лесных гигантов и молодых деревцев, не позволяя тяжелому сумраку захватить этот уютный закуток, отделенный от основного лесного массива пышными зарослями златолистного кустарника.

–   Идеально! – прошептала я, осматривая свой будущий дом. – Лучшее, что я могу найти прямо сейчас! Спасибо…

Мне даже на мгновение показалось, что я услышала беззвучный ответ и отзвук одобрения, промелькнувшие на грани восприятия. Мимолетные, но погревшие мою душу и принесшие успокоение. Я не одна в этом мире. Я не загнусь тут в одиночестве, медленно сходя с ума. У меня есть стимул бороться и выживать. У меня просто есть стимул. Для всего!

Встряхнувшись, потерла разнывшиеся виски.

–   Всё. Хорош лирикой страдать! Место для базы я нашла? Нашла. Пора начинать восхождение к вершинам!

* * *

Хартахен

Домен Артэфа

Я наблюдал за своей избранницей, и тревога медленно разжимала когти на моей душе. С каждым мгновением истойя оживала всё больше, стряхивала с себя липкий ступор и оцепенение, ее аура расцветала, подсвечиваясь сложным переплетением эмоциональных всплесков, в которых едва заметными искорками вспыхивали первые проблески инициации ее ядра. Это было странно. Я еще не снимал с нее печатей и блоков, за которыми природная энергосистема была практически не видна, однако, я отчетливо видел изменения в поведении ядра. Оно начало стремительно развиваться.

–   Это странно.

Мой тихий голос прервал экспрессивный разговор между Нимусом и Немионом, привлекая ко мне внимание друзей.

–   Тоже заметил, да? – хмуро спросил эофолец.

Я кивнул.

–   Чёт мне подсказывает, что даже без твоего вмешательства с девчонки все блоки пообсыпаются сами собой. Смотри, как ядро раскручивается. Словно его…

–   Включило при установке связок. – закончил Немион. – Если процесс и дальше будет набирать силу с такой же скоростью, первый всплеск пройдет через две декады, не позднее.

–   А если снять блоки? – спросил я.

–   Восемь-девять суток – край. Может, дня за три справится.

Нимус взмахнул рукой, растягивая рабочий экран и вытаскивая на него графики силового потенциала.

–   Сами смотрите. Как реактор при первом запуске.

Как ведет себя реактор при запуске я не знал, но величину вставшей перед нами проблемы вполне понимал. Набор мощности энергоядра у истойя шел по нарастающей, уже достигнув порога, критического для магически неактивного человека. Когда этот порог будет пройден, девушка станет магом в глазах любого, кто способен видеть силовые токи организма и ауру. Дальше – первый магический выброс, который всегда достаточно разрушительный.

–   Это опасно. – констатировал я, вспоминая собственную инициацию.

–   Конечно, это опасно! Если не стравливать, бахнет так, что засветка даже по атмосфере пойдет. – Нимус поморщился. – Вот вечно проблема с запечатанными магами. Как их прорвет – непонятно. Какие последствия будут – не угадаешь. Может, просто пшик, а может — кратер на пол планеты.

–   Сделать что-то с этим можно?

–   А ничего ты не сделаешь! Прорыв будет в любом случае, вопрос только, какую форму он примет. – Нимус снова рыкнул. Не зло, просто нервно и раздраженно. – Как уснет – снимешь с нее все блоки. Еще не хватало, чтобы из-за них тяги при прорыве поддало. Если пойдет резонанс с аззаром, а это вполне возможно, тут вместо гор равнина будет, а от леса даже пеньков не останется. Дури в девчонке много, аззар вообще из энергетически активного народа. Как их напару ё… перемкнет – непонятно. Если снять лишнее, есть шанс, что какой-то Дар вскроется и стравит давление. Душа древняя, может, что-то и закрепилось чисто по количеству прожитых жизней.

Не думал, что столкнусь с такой проблемой. Я надеялся, что девушка пройдет инициацию на первом месяце, когда все блоки будут сняты и у нее начнет развиваться организм из-за пребывания в насыщенном энергией мире. Но такой взрывной реакции я не предусмотрел. Неужели ей для развития было достаточно покинуть родной мир?

Это – вероятно. Мир, из которого я ее забирал, уже почти мертв душой, выживая за счет губящего его населения. Откачивает энергию столько, сколько в силах. Подобное я уже встречал, но лично с обитателями таких миров не сталкивался.

На экране девушка распаковывала сумки и раскладывала часть припасов у выбранного после долгого изучения дерева. Я видел веревки, какие-то коробочки с гвоздями странной формы, топорик.

–   Что она собирается делать?

Нимус бросил взгляд на экран.

–   Дерево штурмовать она собирается.

Как истойя собирается подняться на могучего лесного гиганта – мне пока непонятно, но я имею прекрасную возможность это узнать. Слишком целеустремленные у нее действия, в которых отчетливо виделось точное понимание будущей работы. Никаких лишних размышлений, колебаний, сомнений и других признаков неуверенности.

Посмотрим.

Истойя меня порадовала, но и озадачила. Странности накапливались одна за другой, вызывая сомнения в правильности ее оценки. Первоначальная реакция совпала с ожидаемой – шок. Это нормально. Но сейчас… Сейчас ее целеустремленность и бурная активность вызывают вопросы, на которые ответов у меня нет.

На экране девушка перехватила удобнее топорик, примериваясь к молодому деревцу, и рубанула в основании. Наклонилась, оценила получившуюся засечку, поморщилась и проворчала:

–   Это будет долго…

* * *

Деревца поддавались туго. Молоденькие, сочные, гибкие, толщиной с полтора моих кулака. То, что надо для моей задумки. Но как же они туго поддаются! Топорик вяз в древесине, кора обдиралась длинными полосами, из-за чего я уже забраковала два деревца. На несущих стволах кора должна остаться, чтобы прочнее были. Но зато сама кора – это прям восторг! Гибкая, эластичная, не ломкая. Пригодится на хозяйственные нужды. Когда я доконаю это несчастное деревце!

Пока приноровилась и набила руку, заманалась и испортила три деревца. Но… глаза боятся, руки из задницы, но я не сдавалась и продолжала рубить подлесок, пока, наконец, четвертое выбранное деревце с треском и скрипом не рухнуло во внутреннюю зону.

–   Ну наконец-то! – выдохнула я, утирая липкую испарину со лба.

Первый этап… Несущие стволы. Три часа работы. Дальше. Крона и ветки.

Пока обрубила кончики веток и ободрала листья – задолбалась окончательно и снова проголодалась. Доела бутерброды с отбивными, допила молоко. Мне надо это сегодня закончить. По-любому, как угодно, любыми путями, но я должна оказаться на ветках, иначе до утра могу не дожить. Так что… посидела, отдохнула и погнали дальше.

Делала я приставную лестницу. Длинную. Очень длинную. Вариантов подъема у меня особо не было, потому что дерево реально здоровенное, а сделать такую конструкцию не так сложно, как потом ее поднять, не поломав, и прикрепить к дереву чтобы не падала, не люфтила и не ломалась при частом использовании.

Основа уже есть – четыре крепких, гибких, но не тяжелых цельных молодых ствола с пышной кроной и достаточным количеством веток, с помощью которых я могу укрепить место соединения. Это – самая хрупкая часть лестницы, поднимать придется эту конструкцию очень аккуратно, а потом – прикрепить к стволу. Лестница мне нужна стационарная. Потом уже сделаю ее или откидной, или еще как-то прикрою, если потребуется.

Мысленно обдумывая дальнейшую работу, я переплетала гибкие веточки, закрепляя место соединения двух стволов. Внахлест. В ход пошла веревка и ветки. Веревка для крепости, как и веточки. Они дадут дополнительную прочность. Я переплетала ветки так, что место их роста служило естественным стопором. Работа не настолько утомительная, но кропотливая и важная.

–   Готово. – буркнула я, осматривая два здоровенных дрына. – Теперь перемычки и упоры.

На это дело я подготовила куски стволов поменьше, сделала насечки и крепила сперва веревкой, потом, дополнительно – ввинчивала саморез. Отвертки у меня не было, но вместо нее прекрасно подошел кончик ключа для орехов макадамия, который я таскала в кармане просто потому, что металлическая пластинка прикольная и удобная для мелких работ с бумагой. Особенно для фальцовки. Теперь и как отвертка подошла…

За работой время летит незаметно. Казалось, еще недавно я оказалась на берегу океана, но вот уже часы безжалостно показывают прошедшие девять часов, а моя лестница еще далека до завершения. Рубить молодые деревца тяжело. Руки уже отваливаются, но я с упорством муравья ваяю путь наверх, на роскошные ветки огромного дерева. Я не могу отложить работу на завтра: к вечеру лестница должна быть полностью готова, прикреплена к стволу, в идеале еще сделать лежку и смотаться к реке за водой и помыться. Мне нельзя ни схалтурить, ни сделать на отвали. Лестница должна быть прочной. Она должна выдержать подъем с земли и установку на дерево, она должна выдержать меня. Понятное дело, что я собираюсь ее укрепить и прикрепить к несчастному дереву. Это адовый труд, это тяжелая и выматывающая работа.

Но я же упорная. Я сделаю!

И я сделала.

Лестницу. Длинную, вроде даже крепкую. Она меня выдержала, когда я ее поставила на бок и села. Теперь… Теперь ее поднять.

Просто поднимать ее я не рисковала. Может переломиться, и мои труды частично пойдут насмарку. Как я мостила эту лестницу к стволу – отдельная история. Как поднимала… песня просто. Матерная.

Длину получившейся конструкции я оцениваю вполне здраво. Если ее просто поднимать, она может не выдержать собственного веса. Она тяжелая, а я – устала как ломовая лошадь. Руки уже трясутся, но работать приходится дальше с небольшими перерывами. Потом, на ветке, я смогу позволить себе отдохнуть. Но не раньше.

Вопрос с подъемом я решала одновременно с вопросом о будущем закреплении лестницы. Саморезы – это круто, но бессмысленно и могут не выдержать веса всей конструкции, а веревка, обмотанная вокруг ствола – выдержит. По здравому размышлению, я привязала к лестнице шесть веревок, примерно равномерно распределив их на двух третях ее длины. Внизу веревка мне не нужна. Потом – аккуратно разложила концы веревок по разные стороны ствола огромного дерева, вытянула, привязала на всякий случай к деревцам подлеска подвижными узлами. А теперь… самое сложное. Поднимать лестницу веревкам. Аккуратно их подтягивая и подвигая узлы. Равномерно, не позволяя провисать или перекручиваться. Хорошо, ствол толстенный, это даже удобно было.

Это был адский труд.

Самое тяжелое – оторвать лестницу от земли и начать ее подъем. На верхние веревки я пустила два целых мотка. Одна веревка крепилась двумя концами к подлеску для страховки, вторая – захлестывала ствол, чтобы я могла начать поднимать лестницу. Это было долго и тяжело. Пару раз чуть все не испортила, но удержала начавшую заваливаться лестницу. Хорошо хоть догадалась ввязать в верёвки узлы и палки-ручки на разной длине, за которые было удобно перехватывать.

Устала – словами не передать, но когда лестница коснулась верхней ветки, я едва сдержала радостный вопль. Вялый.

Ну типа ура. У меня есть путь наверх.

Теперь надо закрепить лестницу, приколотить ее к стволу, подняться наверх, поднять сумки, спуститься и сделать помост, оформить ночлег, смотаться к реке и…

И сдохнуть потом на радостях от усталости.

Подтянув узлы на туго натянутых веревках, я сумрачно смотрела на лестницу и на дерево, сидя на пучке фиолетового мха. Спина болела. Поясница… она меня ненавидела. Руки – просто жопа какая-то. Ладони пекут огнем, хотя я старалась быть аккуратнее. Все равно немного содрала, даже несмотря на намотанную на ладони ткань. Ну хоть плечи не так болят. Плечи у меня сильные.

–   Ну что, Рини? Этап три, да?

Вставать не хотелось. Работать не моглось.

–   Все, хорош сопли жевать. Уже почти тринадцать часов прошло. Скоро может темнеть начать.

Со скрипом встала, потянулась, разминая руки, плечи и поясницу. Глянула в просвет между кронами подлеска и кронами деревьев. Солнца еще виднелись, радостно освещающие мой закуток. Примерно треть еще… часов пять минимум.

–   Утром я буду скрипящей развалиной. – буркнула я, разминая ноющие запястья. – И ни на что не буду годна. Так что паши, раб, пока можешь, солнце еще высоко…

Поскрипев и понывшись себе же в мозг, я подошла к лестнице. Вроде стоит. Вроде даже крепкая. Вроде даже не заваливается.

–   Ладно. Погнали работать.

Основание лестницы я крепила к дереву саморезами и веревками. Вообще, на саморезы у меня надежды не было. Будут они держать – хорошо, но как на мой взгляд, обмотанная вокруг ствола веревка как-то понадежнее будет. Закрепив на уровне роста край, обошла ствол, протянула сквозь лестницу веревку, обмотав опорные стволы, обошла еще раз. И еще раз. Три витка. Закрепила, завязала узлы, затянула.

–   Вот так надежнее.

И дальше. Залезть еще на высоту двух ростов, привязать край веревки. Слезть. Обойди дерево с веревкой в руках. Залезть, подтянуть веревку, поправить, пропустить сквозь лестницу, затянуть покрепче узлами, слезть, обойти еще раз, захлестывая веревку вокруг ствола. Залезть обратно. Затянуть, закрепить, отрезать. Подняться выше, еще примерно метра на три, может четыре, и всё повторить. Еще и еще. Раз за разом, пока не достигну вожделенной ветки.

В мотке у меня по сто метров. Веревку я покупала статическую, крепкую и долговечную. И дорогую, потому что меня достал этот виноград, каждый год обрывающий всё, на что его подвешивали. Он даже проволоку стальную как-то раз порвал и радостно шлепнулся всей массой на землю. Плодоносит он щедро, обильно, грозди большие, сам виноград вкусный, за что ему всё прощалось. Но когда все это добро наливается и вызревает, палисадник трещит весьма неиллюзорно. Нерушимо стоят только рельсы, на которые приварены поперечные стальные пруты арматуры. Погнувшиеся. Когда выбирала, на что подвесить этого монстра на этот раз, я прикинула, что ничего прочнее веревки такого типа не найду и потопала в специализированный магазин. Для альпинистов. Глаза продавца были бесценны, когда я ему объясняла, зачем мне надо столько дорогой и качественной веревки! Он даже проникся… Но глаза были, как у совы. Так же таращился и растерянно моргал. Зато теперь у меня есть реально хорошая веревка одиннадцать миллиметров в сечении. Бело-рыжая. Специально яркую выбирала, чтоб в листьях видно было.

Пока привязывала лестницу, делала несколько перерывов, потому что руки уже не держали. Похоже, я начала подходить к своему пределу выносливости. Даже жрать не хотелось. Просто упасть и сдохнуть на радостях.

Последние метры, казалось, растянулись на годы, так тяжело было. И веревку подтягивать, и заматывать, вися на высоте этажей десяти и придерживаясь за петли. Да, я приделывала веревочные петли для страховки, а то себе уже не верила. Но вот, наконец, руки дотянулись до ветки.

–   Ну наконец-то… Последняя веревка.

Самая сложная.

Закрепив петли на опорных столбах, я перекинул веревку через ветку и полезла вниз. Теперь – двойная работа. Сперва отвязать веревку от подлеска – она мне уже не нужна, смотать ее и убрать в сумку. Потом – подобрать перекинутую через ветку веревку, второй конец – обмотать вокруг столба и подняться заново по лестнице. Наверх. Хорошо хоть лестницы хватило с запасом. Закрепить последнее и можно выдохнуть.

Сделала. Закрепила. Убрала остатки веревки в сумку. Последний целый моток, еще не распотрошенный. Еще один почти целый и обрезки от остальных. Минус триста с чем-то метров веревки на одну сраную лестницу! Початый моток перекинуть через ветку, чтобы барахло поднять.

–   Я обалдею такие подвиги каждый день делать…

Собственный голос казался хриплым карканьем. Рук я почти не чувствовала, ноги болели и дрожали. Я сидела на ветке, привалившись спиной к стволу и тупила, чувствуя, как растекается по рукам онемение.

Завтра я буду развалиной.

–   Так. Не раскисать! Еще барахло поднять надо!

Надо.

Так что… собраться и вниз. По свеженькой лестнице, расфасовать вещи по сумкам и по очереди поднять наверх. Потом уже – думать про обустройство. На реку я сегодня не пойду. Не рискну. Да и времени почти не осталось. Солнце уже начало золотить небо предзакатными красками, лучи косыми росчерками пробивались сквозь стволы подлеска, красиво освещая мой закуток леса. Осталось еще немного, и можно будет отдохнуть. Завтра буду заниматься более щадящей работой. Я буду делать себе соломенный матрасик и лежку на развилке веток. А потом, когда отдохну, буду делать еще одну лестницу из обрезков веревки, чтобы добраться до следующей ветки. Там посмотрим, как можно будет сэкономить бесценную веревку. Потом – корзинку-рюкзак, чтобы на спине можно было груз носить. Я даже знаю, как ее сделать. И к реке сходить. И…

Потом. Это всё потом. Завтра.

Со скрипом собрав себя в кучу, я занялась последним критично-важным на сегодня делом. Подъемом вещей на дерево.

Закончила уже в сумерках. Темнеть начало удивительно-быстро, и я вынуждена была поторопиться. Но я успела, и занималась фасовкой барахла уже наверху, аккуратно раскалывая на ветке. Ширина ствола у места ветвления была чуть больше трех метров. Сама ветка – метра два с половиной. Следующая ближайшая ветка, если не считать ту, которая по другую сторону ствола – на высоте метров трех. Можно нормально устроиться, но это уже потом подумаю, где именно будет основная лежка.

Я добралась до удобной небольшой развилки ближе к последней трети ветки, устроила себе что-то вроде гамака из переплетения тонких веточек и веревки, перетащила сумки, привязала их покрепче.

–   Ну, с первой победой меня… — вяло пробормотала я, осторожно устраиваясь в гамаке.

Легла. Расслабилась. Не трещит, не прогибается. Нормально вроде. Должно выдержать. Завтра буду делать что-то понадежнее. Завтра.

Всё – завтра.

* * *

Хартахен

Домен Артэфа

Приятный сумрак зала заливало золото закатного двойного светила, поблескивая искрами в алмазе пола. Первый день подходил к концу и начиналась ночь. Время моей работы. Мне предстоит прийти в тот мир и внести первое изменение в своих избранников, очистить их от запретов, блоков и печатей, преграждающих им путь к развитию. Простая на первый взгляд задача, в исполнении которой у меня не должно возникнуть сложностей или затруднений. Однако…

Я перевел взгляд на истойя, крепко спящую в переплетении ветвей. Девушка меня поразила упорностью труда, целеустремленностью и силой воли. Труд был каторжный, и меня законно переполняла гордость за ее успех наравне с тревогой за ее состояние. Но если с девушкой у меня не было причин для опасений, лишь здравая обеспокоенность за ее здоровье после столь утомительного труда, то аззар… С ним появились сложности.

Аззар шел к истойя.

Он отвлекся ненадолго выполнить свою работу. Быстро, без эмоций, сомнений и сожалений, оставив двенадцать тел на склоне гор. Я впервые видел подобные бои и к своему неприятному удивлению осознал, что не знаю, как можно защититься от подобной атаки. Не уверен, что смог бы даже почувствовать угрозу, ведь убивал воин безразлично. Он не испытывал ни эмоций, ни интереса, ни даже бледного отголоска сочувствия к жертвам.

Бесспорно, я наблюдал за войнами, протекавшими по моему миру в моменты столкновений народов и цивилизаций, но все конфликты так или иначе сопровождались бурей в ментальном плане, окрашенной яркими всплесками эмоций от горя до эйфории. Ни разу не встречал такого… безразличия. Ни радости от успеха, ни даже удовлетворения от проделанной работы или выполненного долга, лишь тяжелое мертвенное спокойствие и набирающая силу тревога за девушку.

В такие моменты аззар меня пугал.

–   Хартахен. Пора.

Тихий голос Нутарэ прозвучал за спиной, вынуждая отвлечься от наблюдения за избранниками и вернуться к собственной работе.

–   Воздействие начинай с истойя. – мягко произнес друг, привычно глядя куда-то мимо меня. – Помни, ты должен уйти до того, как аззар доберется до девушки. Его реакция на твое присутствие будет однозначной и тебе на пользу не пойдет.

Это я и сам осознаю. Если аззар застанет меня возле истойя, он попытается меня убить.

–   Воздействие на аззара придется делать с запозданием: он не позволит тебе приблизится.

–   Я могу погрузить его в сон.

–   Можешь. – хмыкнул Нимус. – Но тогда через пару десятков ксат возле дерева приземлится один из их атмосферников, и у тебя будут проблемы. Харт. Аззар на планете не один. У него целый отряд отморозков, которые быстро поднимут задницы и примчатся на сигнал тревоги от командира. А за ним сейчас наблюдают постоянно.

Об этом я не подумал…

–   Подожди пару суток, пусть девочка пройдет переломный период и очнется. Тогда уже можно заниматься аззаром. – эофолец вздохнул. – Не забывай, с каким народом имеешь дело! Будь осторожнее: их оружие может причинить тебе реальный вред.

–   Когда будешь работать с аззаром, обрати внимание на его мечи. – мягко добавил Немион.

–   Только трогать их не вздумай! – рыкнул Нимус. – Если будут в ножнах – не вынимай до конца. Понял?

Я кивнул. Подобное предложение и предостережение меня… насторожило и удивило. Клинки я видел. Хорошо выполненные парные сабли из черного металла, но я не всматривался в них и не изучал отдельно.

–   Всё. Собрался и пошел. Времени у тебя мало, а работы много. Непонятно еще, какая реакция будет у девчонки на твое вмешательство. Будь внимательнее и осторожнее.

Резонное предостережение.

Бросив последний взгляд на аззара, размеренно поднимающегося по отвесной стене, я создал портал и покинул родной Домен, чтобы выйти в ином мире в иной реальности.

### Глава 3: Первое вмешательство

Хартахен

Корромин

Планета встретила меня настороженно, с опаской и недоверием, ответив волной отторжения на всплеск моей магии. Это странно. Обычно живые миры охотно принимают касание Всетворящего, оживляющее течение магии и сметающее застой в мировых магистралях. Даже миры Порядка не отторгали нас. Но этот… Он не нуждался в моей помощи, он не желал моего вмешательства и встретил меня глухим недовольством и недоверием.

Мне не были рады.

Прикрыв глаза и свернув свою силу, я вслушивался в раскинувшийся передо мной мир, пытаясь понять причину столь неласковой встречи. Мгновения текли одно за другим, но… ничего. Я не ощущал последствий касания мощи Всеизменяющего, я не нашел следов магических войн и катаклизмов. Я вообще ничего не нашел, разве что какое-то странное, едва уловимое эхо скользнуло вкрадчивым напевом по грани восприятия, но мне не удалось зацепиться за эту мелодию. Странная планета надежно хранила свои тайны и не желала ими делиться.

Пусть. Я пришел не за этим.

Я вновь открылся, позволяя своей силе вольно растекаться и смешиваться с энергией замершего мира, не пытаясь как-то воздействовать на него. Мне не нужна агрессия и неприятие этой планеты. Мне нужна ее поддержка, ведь здесь пройдет открытие Даров моих избранников, и мне бы хотелось, чтобы мир поддержал их. И я без сожалений отдавал свою энергию, делился светом своей души и отблесками Дара, пока не угасла настороженность, сменившись на… милостивое дозволение.

Мне позволили здесь находиться.

У этого мира не было развитого самосознания или присущего духу безличностного разума, но он мне отвечал, как дикий зверь. Столь же честный в своих действиях, столь же непредсказуемый в реакции на малопонятные действия. Здесь не было ни духов, ни божеств, пусть и самых мелких. Я не ощущал ни астральных паразитов, ни природных духов, ни даже существ Нереальности, которых всегда немало крутится вокруг живого мира. Здесь же астральный план был поразительно пуст, словно нечто безжалостно вычистило все живое, оставив нетронутым лишь мелких существ. Но что могло привести к таким результатам?

Я тряхнул головой, прогоняя неуместные сейчас мысли. Триада права: времени немного. Аззар передвигается быстро, а я не могу сказать, сколько времени займет работа над истойя. Тем более, в столь неподходящем и ненадежном месте как древесная ветвь высоко над лесной почвой.

Переносить девушку я не решился. Не должно быть на ней моего касания, не должно остаться следов и аурных отпечатков. Почему? Нет ответа, одна лишь убежденность. Придется работать так, как есть. Не трогая и не беспокоя, не позволяя своей ауре смешиваться с верхними взбудораженными слоями энергетики истойя.

Снятие блоков и печатей процесс простой. Я не единожды его проводил под руководством друзей. Я знаю, что надо делать, однако именно сейчас у меня закрались сомнения в том, настолько верно мое понимание состояния моей избранницы. Я не могу позволить себе ошибиться, приняв по недосмотру видимое за истинное.

Присев подле спящей истойя я вновь запустил сканирование, внимательно всматриваясь в то, что мне показывало диагностическое плетение. И чем больше я смотрел, тем отчетливее понимал, насколько первоначальное мое понимание… недостоверно.

Истойя не нуждается в снятии блоков и печатей с ядра и Даров. Они уже расшатаны и вскоре рассыплются под давлением начавшего работать ядра. Я могу лишь ускорить этот процесс и удостовериться в том, что с моей избранницы сняты действительно все блокировки, часть из которых установлена насильно. Я это мог различить. Установлены очень давно, вплавлены в саму душу, и снять подобное самостоятельно весьма непросто. Но я могу помочь. Я могу пошатнуть эти монолиты в ее душе.

Стоит ли? Возможно, не зря были установлены настолько могущественные Печати?

Стоит или нет… Подобный вопрос сам по себе неправильный! Единственное, что я могу сделать в обмен на то, что я готовлю для своих избранников в будущем – это очистить их обоих от травм и чужого воздействия. Особенно, от последствий подобного насилия над душой.

Сомнения остались позади, когда я тронул ауру, вынуждая ее развернуться, раскрыться, стряхивая с сияющих вуалей крошащиеся останки запретов и ограничений. Слой за слоем я очищал чужую душу, убирая следы насилия и былых травм, сглаживая застарелые шрамы и раскрывая исковерканные в тисках Печатей, но сияющие в моих глазах вуали, а душа отвечала мне, раскрываясь и позволяя увидеть своё ядро, укутанное удивительно-крепким защитным пологом. Сокровенное и неприкосновенное, чистое, сияющее и яркое. Лишенное сковывающих цепей и запретов. Никаких ограничений. Ни единого блока. Ничего, что могло бы сдержать или ограничить.

Передо мной сиял распустившийся цветок чужой души, неспешно смыкающий очищенные и исцеленные лепестки, перекладывающий заново свои вуали без травм, запрещающих печатей, ограничителей, блоков и прочего… сора, накопившегося за прожитые жизни. Передо мной сворачивалась все быстрее и быстрее древняя и сильная душа, и, глядя на нее, я начинал верить в успех.

Я наконец-то понял, за что зацепился мой взор и что привлекло меня к ней. Что вынудило остановить поиски. Это не было чем-то конкретным, каким-то фактором, который можно четко выделить и описать. Нет. Сработало то самое мифическое чутье Творцов, о котором не единожды упоминал Нимус со столь смешанными чувствами как восхищение и смиренность к его проявлениям: наша способность видеть и чувствовать то, что сокрыто. Понимать не осознавая.

Когда я обратился к ритуалам поиска, я искал тех единственных, кто сможет сохранить мне жизнь и свободу, пройдя ан’агарумм и выйдя из Закрытых Миров с победой. Когда я увидел результаты поиска, я был… смущен в непонимании причин выбора, но сейчас я могу поверить в то, что ритуал не дал сбоя, и я нашел искомое. Оставалось лишь ждать, когда моя избранница раскроет свой потенциал и удивит меня.

Я верю, что она меня удивит. Они удивят. Истойя и аззар.

Аззар…

Воспоминание о нем окатило льдистым холодком тянущей угрозы и тяжестью пристального взгляда, разом сдувая эйфорию от прекрасно выполненной работы и напоминая о собственной безопасности. Я не думаю, что аззар действительно в силах причинить мне реальный вред, все же, я Владыка Всетворящего, однако я не привык отмахиваться от столь явных предостережений друзей и не считаю дозволительным относиться у своему избраннику с пренебрежением и неверием в его возможности.

Душа свернулась и угасла, как-то разом утратив свое волшебство и завораживающую красоту, укрывая ее под плотными защитными покровами, непроницаемыми даже для моего взора. Передо мной вновь тускло мерцала душа смертного человека. Совершенно обычная душа, на которую я и сам бы не обратил внимания и не задержался бы взором, ведь она ничем не выделяется, никак не проявляет то, что сокрыто под уплотняющимися вуалями.

Поразительная мимикрия!

Но о свойствах столь необычной души я подумаю позже, когда у меня вновь появится незанятое работой время в тишине моего Дворца.

Бросив последний взгляд на спящую тяжело дышащую девушку, я покинул этот негостеприимный мир, проваливаясь в опасные просторы Нереальности, и оттуда – в безопасность Домена.

* * *

–   Я уж думал, пристрелит…

Мрачный голос Нимуса разнесся в звонкой тишине огромного зала.

–   Я тоже. – смиренно произнес Немион, потирая виски.

Напарники не отводили взгляда от экрана, показывающего им… аззара. Молодой воин стоял на камне, вскинув огромное оружие словно оно не имело веса, и следил за действом, разворачивающимся на ветви лесного гиганта. Палец подрагивал на спусковой пластине, уши прижаты в голове, в эмоциях – безмятежная пустота и тишина, словно он вообще не способен чувствовать, аура бурлит и клокочет, но сохраняет стабильность самоконтроля.

–   Мы же просили просто снять блоки…

–   Он и снял. – буркнул Нимус. – Что нашел, то и снял.

Вновь тишина. На втором экране переливалась белой синью чужая раскрывшаяся душа, освещая сиянием вуалей и блеском ядра сгустившую под кронами тьму.

–   Арэ…

Синие глаза перевели взгляд, голова вопросительно склонилась.

–   Ты-то что скажешь?

–   На что?

–   На то, что мы имеем удивительную возможность лицезреть. – мягко произнес подрагивающим от бури эмоций голосом рослый эофолец. – Потому как мне показалось… нет, ну, может, действительно померещилось, что все наши планы только что пошли по п… — он запнулся, выдохнул, вдохнул, успокаиваясь. – Арэ. Скажи мне. Это такая шутка Мультиверсума, что все планы, так или иначе касающиеся Творцов, можно сразу ссыпать на Изнанку и работать по обстоятельствам, которые будут всплывать сами собой, без причин, предпосылок или предупреждения, нарушая всё, что до этого казалось очевидным, логичным и правильным? Или это особенность исключительно ан’агарумм?

Нутарэ качнул головой, вздохнул, устало прикрыл глаза, вновь возвращаясь памятью в давние времена, когда он сам, добровольно и осознанно, инициировал ан’агарумм и по собственной воле доверился незнакомцу, встреченному на заднем дворе низкопробного трактира на вонючем базаре в нищем и захолустном Перекрестке Миров.

–   Ан’агарумм – удивительный феномен. – тихо-тихо прошептал он, гася ярко вспыхнувшую, никогда не утихающую боль и вину. – К нему обращаются от безнадежности и безысходности в попытках уберечь от посягательств чужака то, что кажется дороже собственной души.

Голос угас и на какое-то время Нутарэ замолчал, перебирая яркие образы, бережно хранимые в памяти. Всматривался в них, воскрешая давно минулое, вслушивался в слова, сказанные когда-то бесконечно-давно, чей смысл стал понятен лишь после…

Мысль споткнулась, древний Творец открыл глаза и продолжил говорить:

–   Вы сами знаете, так званое «Право Последнего Шанса», — необычный и непонятный по своему действию и сути древний ритуал. О нем ходит много слухов и мало точной информации. Нам известно, чего нельзя допускать во время его работы, нам известно, когда он завершает работу, но никому достоверно неизвестно, для чего он был создан изначально.

–   Я это знаю. В чем вопрос, Арэ?

–   Кто получает главный приз, Нимус? – вкрадчиво спросил Нутарэ, поворачиваясь к нему лицом и поднимая взгляд. – Тот, кто его инициировал? Нет. Он лишь сохраняет своё. Тот, чью победу пытаются оспорить? Нет, он лишается добычи, но сохраняет Право Победителя. Так кому отходят все призы и какова на самом деле законная награда?

–   Я б сказал, что призы отходят участникам, но… Тут смотря что понимать под определением «участник». – буркнул эофолец. – Мы? Нет. Мы вообще ничего не получим. Инициатор и его противник? Тоже нет. Они лишь решают свои споры. Фигуры? Фигуры иногда могут получить только проблемы с психикой и кучу травм. Это если они вообще выживут.

–   Не забывай, награда в ан’агарумм бывает лишь при его успешном завершении. – уточнил Немион. – В случае провала – одни потери. У всех, разной степени.

Нутарэ кивнул.

–   Мы сотни тысячелетий старались не ввязываться в это сомнительное мероприятие. – привычно проворчал Нимус. – Нам это даже удавалось, пока не случился Харт с его гениальным решением.

–   Не злись. – мягко укорил Нутарэ. – Решение Хартахена действительно по-своему гениально: ан’агарумм – непредсказуем, его нельзя просчитать и практически невозможно предугадать его повороты. Ритуал могущественный, его нельзя обойти, подтасовать результаты, его невозможно обмануть, но последствия… Если верно выбрать избранников, если всё сделать правильно, если не ошибиться со всего пятью допустимыми воздействиями и не оступиться в личных действиях… Право Последнего Шанса одарит всех, кто в нем участвовал.

–   Но ты...

–   Я допустил ошибку, Нимус. – голос дрогнул. – Хотя Заркери предупреждал меня и просил… быть внимательнее. Но даже после… того случая, все участники не остались без награды.

–   Не все.

–   Он заплатил за мою ошибку, дав возможность мне оттуда выйти. – тихо-тихо прошептал Нутарэ. – То место не относится к ан’агарумм, и мои потери – последствия моей же безалаберности и невнимательности там, где они недопустимы ни при каких обстоятельствах. Сейчас мы на его месте, Нимус, и мы должны проследить, чтобы Хартахен не допустил фатальной ошибки по случайности или крохотному недосмотру.

Нимус вздохнул, подошел и положил в молчаливой поддержке руки на опустившиеся под давним грузом вины плечи.

–   Хартахен правильно выбрал избранников. – голос древнего Творца перестал дрожать, возвращая пошатнувшееся спокойствие. – Он провел часть первого вмешательства без изъяна, пусть и несколько… необычным образом. Однако, нужный результат он получил: с истойя спали все блоки и насильственные ограничители. Теперь – второй этап. Снятие блоков аззара.

–   Это если аззар его к себе подпустит.

–   Рано или поздно, но и его сморит сон. – укоризна плеснула в тихом голосе, но не произвела нужного эффекта.

–   То, что аззар уснет, не гарантия, что Харт вообще сможет к нему приблизиться и остаться после этого целым. Этот параноик…

–   Нимус…

–   Что, Нимус?! – рыкнул он, игнорируя укор. – Ты их дальнобои видел?

Нутарэ кивнул.

–   Я пока еще не знаю, что там у этих ушастых красавчиков за цивилизация, какими извилистыми путями пошла их наука и технологии, и каким образом вильнула мысль в голове неизвестного мне сумрачного гения от оружейного дела, что в итоге на свет появилось ЭТО, но скажу честно: Харту под выстрел лучше не попадать.

–   Уверен? – спросил Немион, молчавший весь разговор.

Тяжелый сумрачный взгляд был ему ответом.

–   Хартахен собрал удивительно мало информации по виду аззара. – Немион покосился на экран.

–   Хартахен не умеет работать с развитыми космическими цивилизациями! Он не смог бы ничего узнать, потому что не умеет отслеживать и изучать такие народы! Всё время наблюдения аззар находится на этой планете! В общем так, Мион. Надо найти их родной мир и…

–   Я отправлю разведкорабли. – оборвал полет мысли напарника Немион, приподнимая руку. – Но потребуется время на поиски материнской планеты.

–   Да знаю я…

Тихий голос Нутарэ оборвал разговор:

–   Хартахен возвращается.

Нимус взмахнул руками, вернулся в кресло и мрачно в нем угнездился.

–   Рожу доброжелательнее сделай. – буркнул Немион, чинно сложив ладони домиком.

Вместо ответа Нимус показал неприличный жест, но расслабился, на время отложив новые заботы и проблемы в сторону. Взгляд сам собой вернулся к экрану и молодому воину пока еще неизвестного им вида, бегущему вдоль кромки леса.

–   Ну хоть ты меня порадуй, а…

* * *

Молчаливая фигура двигалась в сумраке яркой лунной ночи беззвучно, словно тень, отбрасываемая лунами на густую стену подлеска и пышную крону кустарника. Под ногами не шелестела опавшая листва, не потрескивали ломкие травяные стебли, лишь изредка доносился едва слышимый чувствительным ухом посвист активных силовых систем оружия, теряющийся в шелесте листвы. Навь сбавил шаг, приближаясь к цели. Непосредственная угроза ушла, тревога чуть разжала когти и уняла болезненный вопль в душе, вынудивший сорваться с места вопреки замолчавшей логике и затаившемуся здравому смыслу. В спешке уже нет надобности: он на месте, а нарушитель покоя ушел.

Стена молодых деревцев темнела мраком в свете тонкого серпа золотого гиганта, непроглядным для глаз людей, но проницаемым для взора молодого хищника. Зеленые глаза блеснули отраженным светом, чуть сузились, ловя движение за частоколом молодой поросли, рука скользнула к рукояти ножа, но… пальцы лишь ласково огладили кольцо, так и не обнажив оружие: в просвете показался молоденький пятнистый хифаль подозрительно водящий длинным носом и внюхивающийся в свежий воздух в попытке учуять ночных хищников. Мгновение, другое, небольшое пугливое травоядное облегченно фыркнуло и потянулось к сочной листве, нервно прядая круглыми ушками.

Навь прошел подлесок не потревожив толстенького зверька движением и не вспугнув случайным звуком, позволяя спокойно пастись у края леса. Убить хифаля одним ударом сложно, слишком он осторожен, но стоит спугнуть, как он с оглушительным ревом начинает убегать. Ночью же рёв хифаля хуже ревуна тревоги.

Глянув на помахивающего коротким хвостиком зверя, нарим осторожно отошел вглубь лесной косы к нужному ему дереву. Огладил кончиками пальцев гладкую кору, белеющую в свете лун, мгновение колебания, черные когти глубоко ушли в плотную древесину, давая опору, и… взгляд зацепился за темную линию веревки, виднеющуюся высоко над головой, скользнул выше. Еще веревка. И еще. Выдернув когти из дерева, он любопытно дернул ухом, обошел ствол, пока на глаза не показалась… лестница.

Уши на мгновение удивленно-растерянно повернулись в разные стороны, Навь приподнял бровь, тронул лестницу, проверяя на прочность, качнул головой и быстро полез наверх. Хифаль, услышав странный звук, замер, судорожно внюхиваясь, но, не найдя угрозы, расслабился и вернулся к такой вкусной и нежной молодой листве.

Источник Зова и дергающей нервы тревоги воин нашел чуть дальше, пройдя по крепкой ветке к разветвлениям, туда, где формировалась крона. Человек. Девушка, спящая в укрепленном веревкой переплетении ветвей, сжавшись в комок и крепко стискивая мокрыми от пота пальцами скомканную ткань. Чуткий слух донес бешеный стук сердца, быстрый-быстрый, как у бегущего зверя, спасающего жизнь. Дыхание с присвистом, тяжелое, чуть клокочущее.

Навь снял массивное оружие, аккуратно поставил на ветвь, уперев в развилку, присел на корточки, с непонятным ему самому интересом изучая своего… напарника.

Определение дернуло разум странным чувством, сродни сплаву иронии понимания, циничности ситуации и тянущего узнавания, смешанного с досадой и… Чем? Неуловимое чувство исчезло как дым, оставив легкий осадок. Девушка не вызывала агрессии и раздражения, хотя пахла человеком. Не ишон из основных их миров – они воспринимаются иначе, с горькостью дешевой химической пищи и оружейной смазки. Девушка не принадлежала к расам этого вида, живущим на территории Федерации под небрежным клеймом «колонисты». Не было на ней привкуса космических кораблей: любой перелет оставляет на ишон едва уловимый оттенок запаха их техники, который не выветривается годами, въедаясь в одежду, кожу, волосы, в запах пота и крови. Чем больше перелетов, тем сильнее запах их кораблей, раздражающий чувствительное обоняние и разум. На ней подобного запаха не было вовсе.

Навь отчетливо помнил, как расцвел на побережье сияющий синью всплеск энергии, оставляя на камне оцепенело замершую в шоке девушку, как ударил в голову непонятный, но ставший родным в момент осознания Зов. Помнил метущиеся мысли, доносящиеся эхом по звонкой связи, натянувшей нервы до предела, помнил образы и мысли, чужие эмоции и собственное состояние в первые мгновения этого… события.

–   Кто ты?

Тихий-тихий, почти беззвучный вопрос в пустоту. Озвученная мысль, не требующая ответа. Он узнает всё, что ему интересно знать от самой девушки. Со временем. Наблюдая со стороны, слыша отголоски ее мыслей, ловя смутные пока образы, а потом, когда решит – при личной встрече и при общении.

На периферии зрения мигнул мелкий глиф запроса на личную связь. Подчиняясь молчаливому приказу, глиф подсветился, активируя связь, в голове раздался ментальный голос подчиненного:

–   «Командир?»

Одно слово, вместившее в себя множество вопросов с ожиданием дальнейших приказов или просто пожеланий.

–   «Продолжай наблюдение и запись.»

Глиф связи угас, вновь уйдя за границы зрения до востребования, а далеко на горном кряже, на обрывистом выступе скальной породы другой наримский воин устроился удобнее, готовясь к длительному наблюдению и ожиданию. Рассеянный взгляд не давил на чутье его командира и не раздражал натянутые нервы, но в случае… неожиданности Танцор или продолжит наблюдение и включит запись, или вмешается, если будет необходимость.

Навь глянул в сторону темнеющей громады гор, получил автоматический ответ на отправленный пинг и отвернулся, вновь переведя внимание на девушку и перекатывая на ладони инъектор. Прикрыв глаза, он тронул мелко вибрирующую в душе нить Зова, вслушиваясь в ответ. Не от девушки – от нее щедрым потоком неслась сумбурная волна видений и смазанных образов, наполненных чувствами, ощущениями, запахами и множеством мелочей, на которые обычно мало кто обращает внимание. Всё это богатство он разберет и изучит потом. Сейчас он вслушивался в себя самого. В свою реакцию. В тот самый непроизвольный отклик, который дают инстинкты и подсознание, в неуловимый, неконтролируемый разумом базис, формирующий осознанные чувства. Самая честная, искренняя реакция, дающая понять: есть отторжение или нет.

Пальцы крепко стиснули корпус инъектора, воин выдохнул. Рвано, нервно, смиренно соглашаясь со своими же выводами и принимая за данность то, о чем молчаливо нашептывали инстинкты, но с чем не согласился бы разум и холодная логика. Последние мгновения колебаний, сомнений, договоренности с самим собой, оценки ситуации и вероятного развития сомнений. Поворотная точка принятия решения. Осознанно, с полным пониманием будущих сложностей, без лжи самому себе или попытки как-то оправдаться.

Да или нет.

Когда он отложил на гладкую кору инъектор, сомнения выбора остались позади. Аззар аккуратно поднял девушку на руки, доставая из импровизированного гамака, развернул удобнее, устраивая на коленях, вновь подобрал инъектор. Неважно, откуда и как она прибыла, важно, что она уязвима для богатой и активной биосферы чужого мира.

Когтем разрезав ворот футболки, Навь протер влажную кожу на груди девушки чуть выше солнечного сплетения и приложил активированный инъектор. Небольшое устройство среагировало мгновенно: выдвинув крепежные лапки, оно прочно закрепилось на теле пациента и начало подачу бесценного вещества, плещущего золотом за прозрачной преградой капсулы.

Биоблокаде потребуются сутки на полноценную интеграцию в организм. Столько же времени будет держаться на теле инъектор, размеренно подавая мощнейший мутаген, разработанный нарим для защиты от чужеродной микробиосферы.

Столько же времени он будет рядом.

* * *

Хартахен

Домен Артэфа

В домен я вернулся в смешанных чувствах: я испытывал закономерную гордость за проделанную работу и полученный результат, но вместе с этим я не мог забыть холодную тяжкую угрозу, резанувшую по душе, стоило лишь вспомнить про аззара. Знаю, он заметит мое воздействие, возможно – узнает про чужака подле истойя, но… чем он мог навредить мне? Нимус упоминал его клинки, но за всё время наблюдения аззар их не обнажал, хотя это оружие при нем постоянно.

Странности накапливались и терзали душу сомнениями в качестве и количестве собранной мною информации о моих же избранниках. Истойя… она меня озадачивала с самого начала, ставя в тупик несоответствиями того, что я видел внешне, и того, что я увидел сегодня. Возможно ли, что аззар столь же полон загадок, как и его истойя? Я не отрицал подобной возможности, ведь мне удалось удивительно мало про него узнать, поскольку он проводил время в одиночестве на горных склонах лишь изредка пересекаясь с кем-то из сородичей. Но и в этом случае они не вели бесед, ограничиваясь несколькими сухими фразами или вовсе пребывая в тишине и молчании.

Размышления настраивали на рабочий лад, позволяя очистить разум от лишнего гула мыслей, настойчиво крутящихся в голове и так заманчиво показывающие видения вероятных созданий. Это прекрасные образы, но займусь я творением еще нескоро. Жаль, если образы угаснут и потеряют свою завершенность в заботах, но… Сейчас иное занимает меня, и я не смогу сосредоточиться на работе как полагается.

Я подошел к дверям просторного зала, занятого Триадой под тактический зал, замер ненадолго, приводя в порядок мысли и возвращая себе спокойствие. И только после этого позволил себе толкнуть резные створки и войти в приятный для глаз сумрак, на котором столь ярки и контрастны экраны, показывающие лунную ночь на покинутой мной планете. И аззара, склонившегося над истойя во мраке ночной тени.

Не ожидал, что он доберется так быстро…

–   Что он делает? – негромко задал я вопрос, рассмотрев, чем занят аззар, но не поняв сути действа.

–   Устанавливает инъектор с биоблокадой. – ответил мне Нимус, сумрачно изучая что-то на небольшом планшете.

Чуть ворчливо, словно что-то вызвало его недовольство или как-то нарушило спокойствие. Но я не чувствовал от него яркого негодования от действий аззара. Несмотря на внешнее недовольство, Нимуса… устраивало то, что он видел.

–   Сканирование, тем более настолько удаленное, точных результатов не даст никогда, как бы ни старался и насколько бы ни был совершенным следящий зонд. Сам знаешь.

Я кивнул. Несмотря на все совершенство технологии магического зонда, он все же не мог заменить личное наблюдение и изучение.

–   Но удалось узнать, что в этой симпатичной безделице находится сверхагрессивная мутагенная дрянь, способная встраиваться в организм носителя на уровне генетической модификации и подменять собой естественный механизм защиты.

На мгновение мне стало дурно от услышанного. Агрессивный мутаген? Человеку?!

–   Но зачем?

–   Ты же Творец, Харт! – рыкнул Нимус. – Должен же помнить про микробиоту! Бактерии и вирусы всех разновидностей, всякие там грибки и прочая невидимая дрянь, способная убить быстрее и надежнее любого хищника! Это в твоем мире разумные не болеют заразой, потому что ты позаботился о собственных созданиях и наделил их иммунитетом, но у других не было настолько внимательного Творца.

Зараза и болезни…

Я настолько привык решать вопросы устойчивости организма созданий к агрессивной биосфере еще на этапе планирования, что забыл, насколько другие виды уязвимы. Но почему тогда сразу…

–   У порталов того класса, которым ты пользовался для переноса истойя на планету, есть встроенная система биологической защиты. – словно отвечая на мой невысказанный укор продолжил говорить друг. – Эта разработка появилась задолго до нас и считается базисным блоком, без которого не срабатывает основной активатор пробоя. Тот самый первый пространственный глиф, в который встроена не только цепочка биозащиты, но и система вычисления реперной точки старта. Это сделано, чтобы избежать массовых пандемий по мирам от заразы, которую могут в них занести путешественники. Со временем другие методики открытия переходов вышли из обихода как менее надежные и более опасные, и были забыты. Так что девушка сразу по переносу приобрела некоторую приспособляемость к местному биому.

Нимус рвано выдохнул, успокаиваясь, прогреб волосы, убирая упавшие на лоб пряди.

–   Но! Истойя – человек. Представитель самого уязвимого к негативному воздействию вида, существующего в наше время. Люди мрут от излучения, перепадов температуры, давления, от заражения грибками, плесенью, даже от простейших ядов или при дисбалансе в атмосфере. Они от всего мрут! А уж как они мутируют… — эофолец поморщился. – Базовая биоблокада от портала не панацея и не защита от всех болезней Мультиверсума. Она всего лишь делает путешественника совместимым с биосферой нового мира на уровне местного обитателя. Аззар про биоблокаду портала не знал, но учел риски заражения и озаботился выживанием истойя. Мудрое решение. Потому как биоблокада портала работает только на этой планете, а аззар – представитель космической цивилизации и рано или поздно, но они улетят в другой мир, в котором своя биосфера.

К моему стыду я не подумал о подобном нюансе, излишне привыкнув к безопасности переходов по мирам и не задумался о рисках для девушки, выросшей в благоустроенном техническом мире. Радует, что аззар об этом подумал. Но все же меня смущает один нюанс.

–   Этот мутаген подходит человеческому виду?

–   Этот мутаген подходит любому виду. Он разработан или гением, или очень хорошим химерологом, потому как работает на основе энграммы вида носителя, хранящейся в геноме и ноосфере.

–   Я полагаю, в результате воздействия этого мутагена организм приобретет способность максимально эффективно бороться с микробиотическими воздействиями до уровня, который можно назвать динамическим иммунитетом наподобие того, который получают воины наших Легионов. – добавил Нутарэ, не поворачиваясь и не отводя взгляда от экрана. – Такие разработки не уникальны, и любая действительно развитая мультивидовая цивилизация, чьи представители путешествуют по мирам, рано или поздно создает нечто подобное.

–   Или вымирает от какой-то незнакомой заразы, случайно завезенной из новооткрытого мира. – добавил Нимус.

–   Или так. – смиренно согласился Нутарэ.

Иногда, слушая рассказы Триады, я задаюсь вопросом, как многое они знают и сколько всего еще предстоит узнать мне. Хоть я и озадачен собственным обучением и развитием Дара, вынужден признать, что мое образование и правда несколько однобоко.

Я никогда ранее не интересовался технически развитыми мирами, не находя очарования или красоты в том индустриальном кошмаре, в который они превращают собственную цивилизацию. Триада показывала мне народы, идущие разными путями эволюции и развития, поскольку мне как Творцу и хозяину Домена необходимо знать все возможные пути развития. Бесспорно, у миров, где народы пошли дорогой магии, случаются и свои катастрофы, иногда куда более масштабные и кошмарные, чем те, которые происходят в мирах технических, однако, общая тенденция была неутешительной: цивилизации, идущие путем техники быстро превращают свои миры в помойку. Не в кошмар или жуть, как бывает в мирах магии, а просто в огромную зловонную мусорку, где сор и хлам везде: от орбиты планеты до недр океана.

Возможно, потому я и не стал излишне интересоваться видом аззара, чтобы… не разочароваться, увидев то, во что они могли превратить материнский мир. Однако, подобное неведение более недопустимо.

–   Как долго будет работать это устройство? – спросил я.

–   Неизвестно. – ответил Немион.

Бесспорно, я бы желал услышать иное.

–   Что мне следует сделать далее? Первое вмешательство далеко до завершения.

Вопреки ожиданию, я не получил немедленного ответа. Нимус по какой-то причине колебался, хмуро поглядывая на экран, все так же показывающего нам аззара. Воин устроился удобнее, усадил девушку на колени и расслабленно привалился спиной к широкой ветви. По его позе я понял, что уходить в ближайшее время он не намерен, как не собирается что-либо еще делать. Он готовился провести здесь много времени. Возможно, ожидая завершения работы устройства с биоблокадой, возможно – дольше. Это покажет время. Но при всех известных обстоятельствах я не видел причины, по которой стоит откладывать работу, как не понимал, что может мне помешать закончить первое вмешательство в отведенный для этого срок.

Не знаю, что я ожидал услышать, но вопрос друга меня озадачил и встревожил:

–   Ты знаешь, что аззар постоянно поддерживает с кем-то активную ментальную связь?

Я качнул головой. Ментальная связь? С кем и каким образом? По всем показателям, аззар не должен быть способен на подобное.

–   Пока мы не получим более подробную информацию о виде аззара, я считаю, все вмешательства в его сторону стоит ограничить. – Нимус говорил сухо и спокойно, как всегда, когда разговор касался непосредственно работы. – Единственное исключение, на которое я соглашусь сейчас – снятие блоков и природных ограничителей. Это сделать необходимо.

–   Когда?

–   Когда он будет достаточно восприимчивым к чарам сна, чтобы сон воспринимался естественно. Не уверен, что идея хорошая, но у нас поджимает время. Как только успокоится, усыпляй его и начинай работу. – Нимус вновь покосился на умиротворенное, безмятежное лицо, освещенное светом наливающейся багрянцем луны. – Но я тебя прошу, Хартахен, не прикасайся к ним руками и не делай никаких действий, которые можно воспринять как агрессию.

Повторное предупреждение настораживало. Нимус что-то знает или о чем-то подозревает, но прямо не говорит, предпочтя обойтись настойчивым предупреждением и очередной просьбой быть внимательнее и осторожнее. Отмахиваться от подобного – вопиющая глупость и самоуверенность.

Шло время, мы терпеливо ждали, но… аззар словно не нуждался во сне, всё так же будучи активным при соблюдении полной неподвижности. Он не спал и не поддавался дреме, сохраняя настороженную бдительность встревоженного хищника. А время уже подходило к рассвету.

–   Если б не знал, что это невозможно, решил бы, что он дрочится над нами. – рыкнул Нимус. – Или мы его сейчас вырубаем, и Харт спокойно заканчивает работу, или аззар так и будет сидеть еще несколько суток, а мы упустим время воздействия!

–   Он заметит. – флегматично произнес Немион.

–   Конечно, он заметит! – Нимус встал, подошел к экрану, тронул его поверхность, приближая безмятежное лицо. – Я бы тоже заметил!

Воин всё так же лежал, умиротворенно глядя куда-то перед собой чуть расфокусированными глазами. На какое-то мгновение мне показалось, что он дремлет с открытыми глазами.

–   Даже не мечтай, он не спит. – Нимус рывком развернул окно статусного состояния. – На активность мозга посмотри. Он чем-то занят. И, походу, этим «чем-то» заниматься может долго. Так что давай, Харт. Накладывай на него сонные чары и доделывай работу.

–   Сейчас? – уточнил я.

–   А когда? Когда рассветет окончательно? Или когда срок на вмешательство выйдет и придется тратить второе?

Резонное замечание.

Коротко кивнул, я бросил последний взгляд на умиротворенное лицо воина и вновь покинул Артэфу, возвращаясь в негостеприимный мир, чьего названия я до сих пор не знаю, потому как оно ни разу за все время наблюдения за аззаром не было озвучено.

И вновь меня встретили недоброжелательным ворчанием и недовольством. Мир не желал принимать на себе чужаков, даже если уже единожды пустил. И вновь мне пришлось просить капризную планету позволить ступить на ее поверхность, щедро делясь свой силой и доказывая, что я не несу зла. И вновь меня допустили, с подозрением и пристальным вниманием, словно напоминая: мне всё равно не рады.

Как Творец я хорошо знаю, как сильно может повлиять мир на любое более-менее сложное плетение как помогая, так и сводя к пустому всплеску силы. Мне не нужны накладки или какие-то осечки. Не сейчас. Не с тем, что я намерен делать. Потому я позволил себе отвлечься лишь на мгновение, послав щедрую благодарность, и лишь получив милостивый отклик я мог начинать работать.

Вышел я на ветвь лесного гиганта, разворачивая чары сна и накладывая их на моего избранника, подобравшегося и встревожившегося, словно он сумел почувствовать мое присутствие до того, как я обрел материальность в мире и стал видимым. Но на мое счастье, воин не обладал защитой от подобного воздействия, и вскоре покорился силе плетения и уснул, давая возможность мне спокойно завершить работу.

* * *

Когтистый палец выбрал свободный ход и замер на долгие тягучие мгновения принятия решения. Выбора, который ему дозволили. Вмешаться или нет. Выстрелить, сметая угрозу, или наблюдать.

Тихий едва слышный рык, палец соскользнул со спусковой пластины и лег под нее. Выстрел так и не произошел.

–   Рискованное решение.

Мягкий задумчивый голос раздался над ухом, Танцор вздрогнул, скосил взгляд на старшего брата, выразительно дернул ушами, молчаливо посылая его дальним космосом. В ответ – фырк и свист активировавшегося снайперского комплекса. Более мощного, чем у самого Танцора и его командира, более тяжелого и дальнобойного, способного сбить десантный бот еще в стратосфере. Однако, ни вмешиваться, ни стрелять Андари не собирался, вернувшись к возне со своим оружием и довольствуясь наблюдением через имплантат младшего брата, проецирующий по личной связи изображение, считываемое со зрительных нервов хозяина.

–   Что будешь делать? – поинтересовался старший.

–   Наблюдать.

–   До каких пор?

–   Пока нет прямой угрозы. Навь не оценит поспешность и беспричинное вмешательство в попытках обеспечить ему ненужную безопасность.

Андари согласно кивнул, подключая к комплексу зарядную станцию. Повреждения оружия некритичны и могут быть частично исправлены на месте. А как появится возможность – заменит пострадавшие части.

Ночную темноту, еще удерживающуюся под плотной кроной лесного гиганта, озарило мягким свечением. Прицел сменил кратность, приближая цель и отчетливо показывая разворачивающееся на ветви дерева действо. Оба нарим молчали, пристально наблюдая за работой незнакомца. Они не вмешивались, не говорили вслух и не сверлили его взглядами, найдя точку внимания где-то на серой коре за плечом невысокого парня. Андари вскоре развернул свое оружие и приник к прицелу, переключив его на иной диапазон. Две точки зрения. Две записи. Два диапазона: один, привычный глазу, и второй, показывающий буйство энергии, разворачивающееся роскошным силовым цветком вдали, на границе леса и равнины. Совершенная техника позволяла видеть, как разворачиваются нежные и хрупкие слои ауры, как выправляются мелкие дефекты и обсыпаются серые пятна чужеродных вкраплений. Они смотрели на вершащееся чудо и не мешали ни словом, ни делом, ни настойчивой мыслью или пристальным взглядом, терпеливо дожидаясь окончания напряженной и утомительной работы.

Наконец, незнакомый молодой парень завершил работу, потер виски, стер стекающую по губам каплю крови, растерянно заморгал, глядя на свои же пальцы. Опасливо поежился, передернул плечами, непроизвольно отступая от крепко спящего воина, а потом, встревоженно заозирался и… исчез в мерцающей голубоватой дымке.

–   Какое… интересное событие. – вкрадчивый голос резанул по чувствительному слуху.

–   Которое из них?

–   В общем. – отмахнулся старший. – Я так полагаю, информация останется при нас до востребования.

Танцор кивнул.

–   Хорошо. – покладисто согласился Андари. – Я скину тебе свои записи. Когда Навь затребует, передашь.

–   А сам куда?

–   Я не закончил работу. Пересоберу оружие и обратно на точку. – короткая пауза. – У тебя, случайно, запасных направляющих нет?

Танцор рывком повернул голову, в упор уставившись на брата.

–   Откуда у меня могут взяться направляющие ствола к твоей модели, если я использую другую, а?

Андари шевельнул ушами, выжидательно глядя на младшего.

–   В лагере возьми!

В ответ на ворчливое рычание – лучезарная улыбка.

–   Ну, я пошел.

Танцор дернул ушами в довольно неприличном жесте, но в ответ услышал лишь тишину: единокровный старший брат без единого звука растворился в зарослях вонючего кустарника, не потревожив излишне ароматные цветы и не подняв ядовитое облако испаряющегося эфирного масла.

* * *

–   Мне они уже нравятся настолько, что я даже не знаю, чего хочу больше: чтобы они реально оказались так хороши, как мне кажется, или чтобы они не были такими внимательными гребанными параноиками!

–   Расчетливыми и осторожными параноиками. – добавил Немион, изучая на карте расстановку действующих лиц и всех наблюдателей, заинтересованных в происходящем высоко на ветвях дерева.

Объемная карта прибрежной зона сияла в сумраке тактического зала, безжалостно показывая зоны прострела снайперов, устроившихся в уютных и защищенных точках на горных склонах. На большом расстоянии один от другого. Так, что их невозможно заметить, но чтобы они сами прекрасно видели позиции друг друга и могли в случае проблем прикрыть огнем отходящего сослуживца. Линии стрельбы сходились на фигуре работающего Хартахена тонкими пульсирующими вниманием лучами. Но ни один из стрелков, пристально следящих за разворачивающимся действом, не дожал спусковую пластину до конца.

–   Работать с представителями технических цивилизаций сложнее. – произнес Нутарэ. – Требуется большая внимательность и осторожность.

–   Не спорю. – покладисто согласился Нимус, сворачивая карту и выводя ее как статусное окно. — Особенно, если они с… юмором. Как эти.

Нутарэ развел руками, соглашаясь.

–   Мио. Корабли вылетели?

–   Уже на месте. Первые данные жди к вечеру. Не рассчитывай на многое, но хотя бы начнут проверку и картографию региона. Заодно пришлют результаты сканирования планеты с орбиты и из Нереальности.

Эофолец сумрачно покосился на старого друга.

–   Посмотрим, как поведут себя аззар и истойя после вмешательства Харта. Если накладок не будет, схожу на планету и посмотрю на нее своими глазами. Что-то с этим миром сильно не так, но что – понять не могу.

–   С этими что? – Немион вывел на экран изображения стрелков.

–   Ничего. Пусть присматривают за аззаром, может, придержат его, если вразнос пойдет.

–   А пойдет?

–   Психику может пошатать очень сильно. – честно признался Нимус. – После того, что с ним Харт сделал, у аззара начнется прокачка всей энергосистемы организма и перебалансировка на аурных слоях. Разом. Как именно и в какой момент его переклинит – без понятия. Что он при этом будет делать – даже предположить не могу.

–   Варианты?

–   Да что угодно! – рыкнул эофолец. – Может валяться на ветке и медитативно пересчитывать все до последнего листика на дереве, а может сорваться с места и устроить кровавый дебош с массовой резней или трахать там же в куче трупов всё, что на глаза попадется. А может поймать какую-то животину и пару суток выщипывать с нее чешую или шерсть. Или засядет на берегу реки и будет втыкать в рыбок. Разве что истойя не тронет ни при каких раскладах: инстинкты не позволят.

Немион как-то очень ярко представил себе воина, с непередаваемым умиротворением на смазливом лице медитативно выщипывающего чешую с какой-то верещащей монструозной зверюги. Представлялось до ужаса хорошо. Как и любой из озвученных вариантов.

–   Если его ничего не потревожит, более вероятен вариант с листиками. – выдохнув, проворчал Нимус. – Но если хоть что-то случится, даже если где-то в стратосфере пролетит чужой корабль, я не могу предсказать как узорчато и фигурно вильнут мысли в его голове и какой вывод там оформится. А уж куда его понесет…

Рослый мужчина развел руками.

–   Вы не представляете, насколько альтернативной и специфической становится логика и образ мышления, и как странно могут сработать ассоциации на простейшее действие или слово. Первые дня три-четыре – самое экстремальное время. Дальше его попустит, мозги включатся, и он постепенно вернется к нормальному для себя образу мышления. Но это время надо быть предельно осторожными.

–   Нам придется делать еще одно вмешательство. – тихо произнес Нутарэ. – В ближайшие дни, когда пройдет первичная фаза синхронизации и настройки.

–   Что за вмешательство?

Творец не ответил, лишь сбросил короткий яркий образ переливающегося всеми оттенками тьмы и мглы кристалл.

–   Рискованно.

–   Так нужно.

В привычно-негромком голосе отчетливо лязгнула сталь. Нимус на это поднял руки, всем видом показывая смирение и согласие с его решением. Немион молча вздернул бровь в немом вопросе, не решаясь озвучивать его вслух. Нутарэ редко на чем-то настаивал, тем более, настолько явно. Обычно они не противились его воле в такие моменты, а он не ошибался, делая единственно-верный, хоть и сомнительный выбор.

–   Если проведем через сутки, может пройти как завершающая стадия первого вмешательства. – задумчиво произнес Нимус. – Временное окно дается на полтора местных дня.

–   Вероятно. – примирительно кивнул старший. – Если развитие девушки выйдет на уровень, допустимый для ее инициации Зерном.

–   Ждем?

Нутарэ кивнул. Вновь отойдя к панорамному окну, он уже привычно устремил взгляд в багровые дневные небеса Артэфы, ожидая начала восхода зеленой луны-ядра. Каждый день он смотрел в ночную зарницу, наблюдая за странным и чудесным преображением. Сегодня восход светил совпал в обоих мирах: двойной звезды на пока еще безымянной для них планеты и льдистой луны на Артэфе.

Тонкие лазурно-изумрудные лучи веером полыхнули на горизонте, пронзая черно-багряные тучи. Кровавые небеса стремительно наливались золотом, теряли жуть и тяжесть. Вскоре это золото зальет небосклон, медленно уступая изумрудной зелени луны. Тьма и сумрак на время покинут мир, угаснет природная биолюминесценция растительности, и вскоре по-дневному лазурное небо засияет нитями энергии, а изумрудный кряж заискрится преломленным светом, заиграет радугами и искрами энергии. Мир проснется под ночным светилом в новом цикле жизни и смерти.

За спиной на высокоточном экране ярко блестели воды океана в лучах восходящей звездной пары. Новый день. Ключевой, важный для них. День, к концу которого они узнают, что сегодня ночью сотворил Хартахен и кого он пробудил.

### Глава 4: Я создал монстра

Мерцающий[N2] полог кроны искрился тонкими золотисто-зелеными лучиками солнечного света, меленькими иголочками пронизывающих плотную крону. Острый взгляд легко различал круглые листья, мельтешащие на ветру, гроздья налившихся плодов, облепивших развилки ветвей высоко вверху где начинает формироваться крона. Там царило оживление: мелкие пернатые летучие зверьки, куану, радовались богатому урожаю и копались в ягодах в поисках уже созревших плодов. Они сладкие и сочные в отличии от недозрелого кисляка, сохраняющего ужасающую вязкость до полного вызревания. Зеленые зверьки перепархивали с ветки на ветку, иногда исчезая в массивных лиственных коконах-гнездах, свитых на ветвях в удобных развилках. Наблюдать за ними было… приятно. Они умиротворяли своим мельтешением и привычной для глаза возней. Куану милые и безобидные, легко приручаются независимо от подвида и остаются верными неожиданному хозяину на всю жизнь.

Воин прикрыл глаза, пережидая прокатившуюся по телу судорогу, придержал вздрогнувшую девушку, всё так же лежащую у него на груди. Умиротворение паковым льдом сковывало разум, не позволяя тому, что таилось под его толщей, прорываться наружу. Сейчас не время для ненужных эмоций, импульсивности и прочих ярких проявлений недовольства произошедшим. Всё это – потом, когда пройдет терминальный период и надлом в монолите самоконтроля вновь зарастет. А пока сохраняется принудительное умиротворение… Это время покоя и тишины стоит использовать с пользой. Ему есть чем занять разум.

Перед глазами вновь развернулось остановленное на первых кадрах изображение, совсем недавно снятое с камер охранного зонда. Рядом в небольших окошках – переданные бойцами по внутриотрядной связи данные, под ними – статус и динамика подключения к ретрансляторной точке, установленной по его просьбе Ринором на вершине хребта. Отсюда, с побережья, мощности имплантата недостаточно, чтобы обеспечить необходимую для полноценной работы устойчивую связь с тактическим комплексом. Слишком далеко, слишком много горной породы на пути следования прямого сигнала. Ретранслятор эту проблему решил, давая ему доступ к мощностям и инструментам тактического комплекса, установленного на их корабле базирования.

Колкая иголочка гнева скользнула по краю сознания. Несмотря на записи, узнал он немногое. Силовой всплеск полноценно считать не удалось: Андари и Танцор находились слишком далеко для нормальной записи. Удача, что на таком расстоянии удалось получить хоть какие-то данные. С охранного зонда информации больше, но силовой всплеск повредил его, и запись прерывалась на самом интересном. На раскрытии энергетики.

–   «Ринор.» — беззвучный запрос ушел по личной ментальной связи.

Ждать пришлось недолго: глиф на периферии зрения мигнул, а в голове раздался знакомый голос:

–   «На связи.»

Улыбка скользнула по губам. Как всегда: спокойный ровный ответ, скрывающий под собой бурю тревоги и готовность прибыть по первому слову. Или по надобности, если он решит, что его присутствие необходимо.

–   «Коркс ответил?»

–   «Да.» — краткая пауза. — «Пересылаю его отчет.»

Глиф подсветился синим, показывая прием информационного пакета. Его он изучит позже, когда останется наедине со временем.

–   «Словами.»

Его мнение интересно всегда. Ринор в силу своего образа мышления мог сделать крайне интересный вывод из вроде бы не имеющих двоякое толкование данных. Иногда полнота и специфичность его знаний вызывали вопросы, которые Навь никогда не задавал прямо, а Ринор ни разу, ни словом, ни оговорками, ни жестом или неосторожной мыслью не дал возможности понять источник столь интересной информации, но охотно делился выводами и советами.

–   «У тебя возбуждена вся энергосистема, ядро начало наращивать мощность, и вскоре пройдет глобальный качественный скачек. Коркс не советует возвращаться на корабль пока ты в нестабильном состоянии.»

В такой ситуации совет очевидный: взбудораженная энергосистема весьма чутко реагирует на любое воздействие, а на борту корабля слишком много посторонних шумов, силовых систем и разумных, которые могут непроизвольно воздействовать на развернутую энергетику и повлиять на ее развитие. Здесь же нет помех, ненужных наводок или каких-либо раздражителей. Идеальные условия для развития и стабилизации.

–   «Согласен.» — он позволил себе мелкий кивок, прикрыл внезапно резанувшие внутренней болью глаза. — «Оставайся на месте. К ночи жду сводную информацию по работе «Навир». На время я отключаюсь от общей и внутриотрядной сети, оставляю связь с тобой и с Танцором. Сообщишь об этом в отряде.»

Вновь короткая пауза на время прервала разговор. Ринор молчал, ожидая его дальнейших слов, Навь же замер, пережидая неожиданно-сильный всплеск тянущей ноющей боли, пронзившей тело вдоль позвоночника.

–   «Я открою имплантат на свободное считывание физических и энергетических показателей.» — ментальный голос в силу своих особенностей не менял ни тембра, ни звучания, но все равно, непроизвольно, в него вкралась хрипота. — «Доступ Корксу предоставишь сам.»

–   «Полнота?»

–   «На твое усмотрение.»

Ему необходимо это время уединения и тишины, лишенное проблем и раздражителей. Никакой связи, никаких личных встреч, никакого контакта с сослуживцами и подчиненными. Ничего, что могло бы спровоцировать нежданно обострившиеся инстинкты, способные стать причиной… сложностей и глупых потерь.

* * *

Хартахен

Домен Артэфа

Вечерело. Двойная звезда давно прошла зенит и медленно опускалась за огромный узкий серп песочной луны, грозя ранними сумерками затмения. Небо наливалось насыщенной синевой, перетекающей в фиолетовые и розовато-багряные всплески. Но когда двойная звезда приблизится к серпу луны нас ждет прекрасное и завораживающее зрелище: закат с затмением.

–   Красиво, да? – тихо спросил Нимус, сумрачно читающий что-то с планшетки.

Я кивнул, не отводя взгляда от экрана и роскоши заката. Сколько лет прошло, сколько я успел увидеть, но до сих пор, как и в юности, закат остается для меня чудом. Наблюдать, как меняются цвета небес, как наливается бездонная синь золотом и багрянцем умирающего дня… Это великолепно. Волнующе и всё так же чудесно.

–   Этой луны там нет.

К своему стыду я не сразу осознал суть сказанного, настолько оглушительным дисбалансом прозвучали хмурые слова.

–   Мы отправили исследовательский корабль Доминиона, чтобы он проверил систему и планету. – Нимус помахал планшеткой. – Только что пришли данные. В звездной системе нет этого газового гиганта.

Признаюсь, подобные слова меня… озадачили. Я не наблюдал этот мир из космоса, считая, что в том нет надобности, однако, если Триада прислала исследовательский корабль…

–   Луны – иллюзия? – уточнил я.

–   Все четыре луны для мира материальны, влияют на приливы, отливы и жизненные циклы биосферы. Находясь на планете нет причин для сомнения в материальности ее спутников. – возразил Нутарэ, подходя ко мне и коротким взмахом руки создавая схему системы. – Но из космоса мы видим иное. Система двойной звезды, двадцать семь планет, вращающихся по своим орбитам. Из них двенадцать – гиганты разного класса и состава, находящиеся довольно далеко от миров зеленой зоны.

На схеме появилось бледно-зеленое кольцо, условно показывающее диапазон, в пределах которого на планетах может развиваться и существовать жизнь.

–   Зона захватывает три мира. На всех трех есть биосфера. Твои избранники находятся на этой планете.

Кольцо орбиты мигнуло в центре живой зоны. Там, где самые идеальные условия, какие только способна создать эта двойная звезда.

–   Планета довольно крупная и массивная, но увеличения гравитации на ней по какой-то причине не наблюдается. – изображение планеты поднялось над схемой звездной системы и приблизилось. – Обладает двумя спутниками, движущимися по высоким орбитам. Обе луны сохранили внутреннее вращение, на них есть смена дня и ночи, самая крупная из них обладает развитой биосферой, достаточной для обеспечения развития разумного вида. Мелкая луна атмосферу удержать не в состоянии, но не исключаю, что под слоем льда на ней тоже есть жизнь.

Живая планета с живыми спутниками – еще большая редкость. Но это не объясняет разницу между видимым с планеты количеством лун и фактическим.

–   Но откуда еще две луны? – спросил я.

–   Вопрос интересный. – на этот раз мне ответил Немион. – Данные сканирования планеты из космоса и из атмосферы не совпадают ни по ее размеру, ни по плотности, ни по массе, ни по количеству спутников или по состоянию энергетического потенциала.

Мне дали несколько долгих мгновений, чтобы осознать суть сказанного, и только потом Немион продолжил говорить:

–   Фактически, планета крупнее, чем она видна из космоса или с орбиты. Плотность меньше, масса не соответствует линейному размеру, словно мир пустотелый.

–   Или обладает Ярусами. – тихо выдохнул я.

Нимус молчаливо отсалютовал мне рукой, поздравляя с озарением, Нутарэ согласно прикрыл глаза.

–   Не исключаю. У этой планеты есть некоторые их черты. Однако, это не объясняет главную странность.

–   Искажения пространства? – спросил я.

–   Нету тут никаких искажений. – рыкнул Нимус. – Геометрия пространства без аномалий или каких-то складок. Всё обычно. Кроме самой планеты.

Действительно, это странно. Я мог бы понять подобные несоответствия, если бы были замечены пространственные складки или искривления, присущие любой пространственной свертке или искажению геометрии. Но если Нимус сказал, что ничего подобного здесь не обнаружено…

Я сталкивался ранее с ярусными мирами. Огромная редкость, непонятно по какому механизму возникшая. Но даже ярусность у мира не поясняет странности с ее лунами. Этот мир начинает смущать всё сильнее и сильнее.

–   Это важно?

–   Во время инициации Фигур всё, что их окружает – важно. Тем более, мир, на котором они войдут в силу. – мягко укорил Нутарэ. – Его биосфера проявится в изменениях, его силовые магистрали и общий фон сформируют энергосистему и лягут фундаментом в формирование аурных слоев. Именно мир и его особенности зададут базис для разблокировки Даров.

–   Ты правильно просил у мира помощи и поддержки. Плохо то, что мы ничего не знаем об этой странной планете. – добавил Нимус. – Поэтому не можем предугадать, как именно пройдет инициация аззара и истойя, как их при этом будет клинить, и что они будут творить под вдохновение или информационные слепки, непроизвольно натащенные из ноосферы, которая тут удивительно богата, но заперта на все печати, на какие только можно. В общем, жди любых сюрпризов.

Услышанное меня не порадовало, лишь усилив нервозность и тянущее за душу чувство… незавершенности моей же работы. Что-то я недоделал, что-то упустил и на что-то не обратил внимания. И это не давало мне покоя. Но что? Я сделал верно: я очистил их так, как только мог. Ничего большего я не должен был сделать. Однако…

Повернувшись, я встретил пристальный и какой-то странный взгляд Нутарэ. Тяжелый, немигающий, с проблескивающим пониманием и грустной иронией. Он что-то знал. Что-то, о чем мне не говорили.

–   Что я не доделал? – тихо спросил я, устав от бесполезных метаний и тянущих за душу сомнений.

–   Ты сделал всё, что требовалось. – мягко произнес Нутарэ. – Однако, первое вмешательство еще не завершено так, как следует. Но завершать его будешь не ты.

Признаюсь, слова старшего стали для меня… неприятной неожиданностью, больно резанувшей по разуму. Я не стал надумывать ненужного, лишь молчаливо склонил голову в вопросе, на который, полагаю, я все же получу ответ. Иначе мне не сказали бы ни слова и не тревожили бы зазря.

И я его получил. Не словами, а действом. Простым и пока недоступно-сложным для меня актом Творения. Это было именно Творение в своей самой чистой и незамутненной форме, лишенное каких-либо набросков вмешательства разума или тени эмоций. Творение с обращением к нашему Сюзерену. К Хаосу Всетворящему, чья изменчивость порождает саму возможность Творения.

Над поднятой ладонью Нутарэ в ряби и дрожи пространства рождался крохотный кристалл неправильной формы восхитительного, чистого и незамутненного фиолетового цвета, насыщенного, глубокого, практически черного на вершинах и призрачно-прозрачного в его недрах. Он формировался во всполохах родной и вкусной силы, в ласковых касаниях изменчивой сути, в блеске и величии того, кому мы когда-то отдали самих себя. Медленно и неспешно, но вместе с тем быстро, почти стремительно, стягивая само время в своих недрах, искажая пространство и суть вещей, внося в них нечто новое и ранее неведанное. Квинтэссенция силы и мощи, воплощенное благоволение и милость нашего Сюзерена.

Зерно Хаоса.

–   Благоволение Всетворящего нельзя получить насильно. – произнес Немион, глядя, как опускается на ладонь древнего Творца мерцающий завершенностью самоцвет. – Но его можно передать в Дар, как можно поставить Печать на целый вид, изначально посвящая его в Дар Сюзерену и тогда они будут развиваться под его тенью и благословением.

–   Зерно, созданное для инициации, – величайший Дар, проявление личной заинтересованности Воплощения Хаоса в нашем Мультиверсуме, известного как Великий Змей. – тихий шелестящий голос Нутарэ разнесся по залу. – Такой Дар не несет угрозы и коварства нашего Сюзерена, поскольку это проявление благоволения. Однако, то, как этим Даром распорядится одаренный…

Древний Творец развел руками.

–   Кому предназначен этот Дар? – тихо спросил я.

–   Истойя.

Почему я ожидал именно такой ответ? В чем-то очевидный, естественный, но всё же я позволил себе уточнить:

–   Аззар?

–   У него нет надобности в подобном Даре. – мягко, но с тонким привкусом укоризны произнес Нутарэ.

Ответ, лишь вызвавший новые вопросы во всплеске уже ставшей привычной тревоги, идущей подле воина незнакомого мне вида. За время изучения аззара мне удалось узнать о нем ужасающе мало. Я мог лишь наблюдать, сравнивать, пытаться понять его, однако аззар… Он всё это время находился на пока безымянной для меня планете и… убивал. Немного. Только тех, кто имел неосторожность зайти в его зону внимания. Всё это время он провел практически в одиночестве, изредка нарушаемом визитами его сородичей. Однако, они ни разу не собирались больше трех, и лишь трижды аззар прибывал на корабль. Ненадолго, решал какие-то свои дела и вновь покидал судно. Потребовалось время, чтобы я смог хотя бы разобрать их речь: удаленно я не мог считывать образы и ментальные слепки, а приближаться я не имел права по правилам ан’агарумм, в который по глупости ввязался. Однако, несмотря на всё это, я считал, что сумел узнать своего избранника достаточно хорошо, чтобы сделать выбор в его сторону. Почему я так решил? По какому чутью? Сейчас я не могу ответить сам себе на такие простые вопросы, но еще декаду тому у меня не возникало сомнений в выборе.

Почему? Не знаю. У меня нет ответов, как нет понимания собственного поведения, еще недавно казавшегося мне естественным и правильным. Теперь мне остается лишь с тревогой ждать, наблюдая за своими избранниками, которых я выбрал по непонятным для меня сейчас причинам.

* * *

Хрупкое тело задрожало и забилось в мелком тике, сотрясаемое волной коротких судорог и спазм. Черты миловидного лица заострились, покрытая испариной кожа побледнела до мертвенной белизны, серая в наступающих сумерках, тонкие ниточки вен вздулись уродливыми синими плетями, перечеркивая щеки девушки.

–   Тише… Тише… – в низком охрипшем голосе воина явственно наливался тяжелый рокот. – Тиш-шш… хр-хха…

Голос сорвался в невнятный рычащий хрип, когда его самого пробило тягучей волной мучительных спазмов, вынуждая согнуться, прижимая к себе практически невесомое тело. Чужая боль отдавалась резонансом в теле, сливалась с собственной, судороги и спазмы накатывали волнами, скручивая и выворачивая, словно он бьющаяся в агонии змея, наколотая на клинок.

Приступ прошел так же внезапно, как и начался, давая очередную передышку. Надолго? Непонятно. Девушка в его руках тоже затихла, расслабилась и обмякла, тихо-тихо хрипло дыша. Мертвенная бледность медленно уходила, лицо вновь приобрело мягкость черт, утратив хищную остроту. Воин аккуратно коснулся пальцем искусанных окровавленных губ, приоткрыл ей рот и выдохнул беззвучное ругательство: еще недавно острые клыки уменьшились, возвращаясь к присущей всем ишон форме, но так и остались заостренными и немного удлиненными.

Устало опершись спиной о крепкую толстую ветку, он запрокинул голову, прикрыв ноющие глаза, повел плечами. Накатывала усталость и тягучее отупение, клонило в сон, но спать было нельзя. Почему? Странная убежденность без осознанных причин.

На краю зрения навязчиво мигал глиф вызова с пометкой абонента. Танцор. Разговор прогонит сон… на какое-то время.

–   Слушаю… – едва слышно произнес он вслух, активируя связь.

–   «Ты как там?»

Тихий встревоженный голос набатом раскатился в голове, вызвав непроизвольный мучительный стон.

–   Говори тише… – прошептал воин, крепко зажмурившись. – Танцор, к чему вопрос?

–   «Потом скину логи с твоими же жизненными показателями, поймешь, к чему вопрос.»

Нервное ворчание подчиненного вызвало улыбку. Беспокоится и переживает.

Именно такие моменты лучше всего показывают истинное отношение бойцов к нему самому. Не во время работы или боев, не во время спокойствия быта на корабле. Нет. Только тогда, когда он сам попадает в… сложные ситуации. Как сейчас, когда встала под вопрос его судьба, здоровье и состояние разума.

–   Жить буду. – ответил он, улыбаясь и приоткрыв глаза, глядя на темный полог листвы.

–   «Приступы закончились?»

Навь устроил тихо сопящую девушку удобнее, уложив ее голову себе на левое плечо, вытянул правую руку, напряг до боли, а потом резко расслабил мышцы, чуть слышно замычав от удовольствия. Хорошо… Убийственная неестественная усталость плавно переходила в приятную ломоту перенапряженных до звона мышц.

–   Не знаю. Сложно сказать, не зная их причин. – тем же умиротворенным и спокойным тоном отозвался росс. – Кто-то еще это видел?

Танцор ответил не сразу.

–   «Ринор. Он…»

–   Я видел. – донесся тихий укоризненный голос откуда-то снизу.

Навь устало потер висок, раздраженно прижав уши к голове. В полубреду накатывающей боли и судорог он не заметил приближение постороннего! Повезло, что этот посторонний – Ринор, его же подчиненный, в верности которого никогда не было ни тени сомнений. А если бы это был кто-то другой?

Недопустимая беспечность.

–   Давно?

Ветка качнулась, чуткий слух различил едва слышный шорох, поскрипывание коры, боковое зрение уловило движение, но поворачивать голову Навь не стал. Ринор обошел так и лежащий на развилке снайперский комплекс и уселся на ветку возле ног своего командира.

–   Миат с двадцать. Как увидел… критичные скачки показателей. На грассере. – после небольшой паузы добавил: – Коркс встревожен.

Не увидев нужной реакции, воин укоризненно добавил:

–   У тебя дважды останавливалось сердце! Последний раз – на три с половиной миата.

Навь вздрогнул всем телом и приподнялся, опираясь свободной рукой на ветку у развилки.

–   Три миата? – хрипло переспросил он.

–   Клиническая смерть. – жестко припечатал нарим, пристально глядя в суженные глаза командира. Холодные глаза, едва заметно мерцающие в сумраке надвигающейся ночи, нереально-яркие и пронзительные. – Если бы датчики не показывали запредельно-высокую активность мозга при полной остановке сердца и дыхания, мы бы решили, что ты погиб.

Ринор смотрел с тем самым молчаливым укором, который лучше любых слов действовал на его молодого командира и заставлял того… чуть больше прислушиваться к несуществующему инстинкту самосохранения.

–   Я не могу сейчас прибыть на корабль. – тихо произнес Навь.

–   Знаю.

Навь прикрыл глаза, медленно втянул вкусный ночной воздух, напоенный свежестью листвы и ароматами разнотравья.

–   Возвращайся на точку. – охрипший голос был едва слышен в шелесте листвы.

Вновь задул с океана порывистый воздух, предвещая скорую непогоду и неся с собой запахи соленой воды. Зашумела крона, беспокойно запищали высоко над головой всполошившиеся куану, так и не покинувшие теплых уютных гнезд.

–   Ретрансляторная станция работает в автоматическом режиме и укрыта от случайного взгляда. Ее не найдут ишон и не потревожат звери.

Навь открыл блеснувшие опасным топазовым блеском глаза, встречая настороженный, но твердый взгляд. Вновь неповиновение, сокрытое под логикой. Причина та же, что и всегда: тревога.

–   Я хочу, чтобы ты был на достаточном удалении, чтобы твое присутствие не могло быть замечено при беглом осмотре. – голос звучал спокойно, даже мягко. – Но на достаточно близком, чтобы ты мог… вмешаться, если это будет необходимо.

Приказывать сейчас бессмысленно: в подобных ситуациях Ринор глух к приказам, руководствуется собственным опытом и чутьем, ранее не дававшими сбоев. Заставлять его — глупо и недальновидно. Достаточно попросить и объяснить, что надо сделать. Ради чего — сам поймет и сам выберет лучший способ добиться желаемого и необходимого.

–   На склоне у океана есть подходящее место. – прозвучал после затянувшегося молчания желанный ответ. – Если потребуется, я буду рядом за миат.

Навь медленно кивнул и прикрыл глаза, проваливаясь в нарастающий в голове звон. Когда он открыл глаза вновь, Ринора рядом уже не было. Лишь глиф, мерцающий на периферии зрения, давал понять, что за ним присматривают.

–   Танцор. – хриплый, чуть рычащий голос звучал еще более жалко, чем во время прошлого прояснения.

–   «Навь?»

Мгновенный ответ. Наблюдение постоянное. Хорошо.

–   Перекинь мне данные по той базе.

Танцор не ответил, но вскоре имплантат подтвердил прием информационного пакета.

–   Получил.

Открытый канал прямой связи перешел в фоновое состояние. Навь вновь закрыл глаза, повел плечами, расслабленно растекаясь в переплетении ветвей, запрокинув голову на такую удобную толстую ветку. Тело ныло и гудело, но тягучая усталость медленно истаивала, словно это не его совсем недавно трясло от болезненных жестких судорог и спазмов в мышцах. Легкий ветерок холодил по мокрому от пота телу, не защищенному сейчас деактивированной броней, шевелил растрепанные подсыхающие волосы, принося умиротворение и спокойствие. Вес девушки, практически лежащей на нем, не чувствовался. Словно она была невесомой. Он ощущал тепло ее тела, прикосновение волос, налипших на влажную кожу плеч и груди, теплое дыхание в ключицу под наплечным блоком неактивной брони, но практически не чувствовал веса. И никакого внутреннего дискомфорта от сложившейся ситуации.

–   Клиническая смерть… – усталая ирония плеснула сарказмом. – Я не заметил, как умер…

Он тихо рассмеялся, вновь пошевелил плечами, разминая гудящие мышцы. Девушка завозилась, что-то тихо выдохнула, но практически бесшумные слова не обрели смысла связной речи, глаза открылись, глядя прямо ему в лицо мутным непонимающим взглядом.

–   Ш-ш-ш-шш… Спи. Все хорошо…

Когтистые пальцы осторожно скользнули по встрепанной светловолосой макушке, девушка моргнула, с тихим всхлипом вздохнула, послушно закрыла глаза, затихла и расслабилась, положив ладошку ему на солнечное сплетение. Ни малейшего отторжения или опаски. Никаких сомнений. Полное доверие. Инстинктивное.

–   Спи…

Никакие слова не передадут то, что может передать мгновение ментального контакта, когда чужие чувства окутывают разум, открывая душу…

Навь осторожно убрал прядь волос, налипшую на покрытый испариной лоб, всматриваясь во вновь заострившиеся черты лица. Изменения невелики: чуть сильнее впали щеки, едва заметно заострились скулы, немного изогнулись губы и приподнялись уголки глаз. На чуть-чуть. На доли хташ[N3] . Но итог иной.

Ладонь вновь легла на спину девушки. Шевелиться не хотелось. Инстинкты твердили: рано. Встряска только закончилась. Надо подождать. Ночь впереди длинная. Никуда база ишон со своего места не денется. Люди не ходят ночами по Корромину: зверье не располагает к пешим прогулкам под четырьмя лунами.

Четкий мысленный приказ, имплантат запустил перед закрытыми глазами сохранившийся фрагмент записи с охранного зонда, выводя информацию напрямую на зрительные нервы хозяина. Какое-то время росс лежал неподвижно, потом пустил повтор. Медленно. Чуть ли не покадрово разбирая то, что недавно произошло. Холодный блеск открывающегося портала, проявившиеся буквально на мгновение странные глифы, запечатленные совершенной аппаратурой и выведенные отдельным рядом по приказу хозяина. Навь какое-то время завороженно рассматривал цепочку символов, врезавшихся в память и осевших в восприятии, а потом тряхнул головой и продолжил изучать короткую запись.

Вышедшего из портала он изучал с тяжелым интересом. Высокий темноволосый мужчина… Нет, юноша. Не ишон. Не нарим. Кто-то иной. Одет в странную, непривычную одежду. Разум фиксировал малозаметные, но важные нюансы. Волосы средней длины, едва достают до лопаток, собраны в низкий хвост, всклокочены и торчат в беспорядке, острижены неравномерно. Нет единой прически. Нет лоска аристократа или выходца из богатой семьи, несмотря на роскошь одежды. Движения нервные, дерганые. Юноша спешит и чего-то опасается. Лицо красивое, но встревоженное, напряженное, с печатью сильных потрясений. В серых глазах – тревога, страх, неуверенность напополам с решимостью и яркая вина. Заметна усталость. Одежда из дорогой качественной ткани, но лишенная лишнего декора и элементов роскоши. Практичная одежда. Не элемент статуса. Покрой непривычный. Но их хозяин…

Изображение перед глазами скачком увеличилось, приближая напряженное лицо.

–   Мальчишка… – тихо прошептал воин, всматриваясь в красивое лицо и расширенные от волнения и тревоги серые глаза. – Загнанный в угол пацан с огромной силой в руках… Что же тебе надо? Такие усилия… Что-то тебе от нас очень сильно нужно. Что-то, что ты сделать не в состоянии, несмотря на свою мощь.

Глаза приоткрылись, задумчиво глядя на просматривающийся сквозь листву кровавый диск луны, иногда теряя фокусировку и осмысленность взгляда, когда перед мысленным взором появлялось очередное затребованное изображение.

Красная луна взошла практически в зенит, скользя по тонкой нити узкого серпа огромного золотого спутника планеты. Время… Да. Время пришло. Ноющая ломота исчезла. Тело жаждало действий, движений… Боя.

Пора.

–   «Танцор.» – молчаливый запрос.

Ответ пришел с небольшой задержкой:

–   «Командир?»

–   «Присмотри за ней.»

Повисло озадаченное молчание.

–   «А ты?» – наконец, осторожно спросил боец.

–   «А я схожу… в гости.» – в беззвучном голосе на мгновение промелькнул тяжелый глубинный рокот.

–   «Ты собрался идти туда ОДИН?!!» – ошеломленно спросил севшим голосом Танцор.

Легкая улыбка приподняла уголки губ, зеленые глаза стали ярче, разгораясь неестественным призрачным светом.

–   «Да. Собрался. Пойду. Один!»

Короткие рубленные ответы лишь усилили беспокойство и тревогу.

–   «Там больше полутысячи бойцов!»

Тихий низкий смешок: попытка достучаться до здравого смысла командира успехом не увенчалась.

–   «Полагаешь, очередная массовая бойня может испортить мою репутацию еще сильнее?» – иронично поинтересовался Навь, не замечая, как меняется его голос.

–   «Да в Бездну твою репутацию, Навь!» – вспылил боец. – «Ты рассудком тронулся? Тебя там убьют!»

–   «Не убьют…» – еще один тихий вкрадчивый смешок. – «Присмотри за девушкой до рассвета.» – просьба из голоса исчезла. Остался жесткий приказ, не подразумевающий ослушания или провала. – «И не ходите за мной. Вам там… не понравится…»

–   «Навь, ты в этих горах вконец озверел?!! Там шесть сотен солдат! До базы двадцать альдер[N4] !!! Ты не…»

Связь оборвалась, прерывая возмущения бойца.

Навь перехватил девушку удобнее, легко встал, уложил ее на переплетенные ветви и аккуратно укрыл остатками разорванной простыни. Острые когти скользнули по голове, поправляя светлые пряди и убирая их с лица. На мгновение он замер, а потом, не задумываясь о странности своего поступка, спрыгнул с ветки, мягко приземлившись в невысокую траву. Короткая заминка, черноволосый воин плавно поднялся, сощурился, глядя куда-то в сторону Западного Кряжа, усмехнулся и побежал по равнине.

* * *

Мне снился странный сон…

Сперва – вал сумбурных бессвязных видений, какие-то обрывки, образы, непонятные слова другого языка, который был знаком и понятен. Потом пришла боль и судороги, тело горело как в лихорадке, но я не могла… проснуться. Выныривала на мгновение, как из забыться, чтобы снова провалиться в бессвязные видения того, что я никогда не могла увидеть в жизни. Даже больное воображение и фантазия игроделов не могли породить ЭТИ видения. Они были слишком реальны. Слишком много в них было… правды. Слишком много… информации, которая ускользала от меня: стоило только на ней сосредоточиться, как голову пробивала острая боль, и видение распадалось на бессвязные осколки.

А потом я впервые услышала ЕГО голос. Не эхо в голове, не отголоски мыслей, а голос. Настоящий. Тихий, подрагивающий, периодически срывающийся на рык и приглушенные болезненные хрипы. Он был как яркий путеводный маяк, не дающий окончательно затеряться в вале непонятной обрывочной информации, которую я едва могла понять и осознать, в которой захлебывалась и тонула как в трясине. Слова смазывались и не осознавались, пока не прозвучало то, что выбило меня из полубреда волной беспокойства и откровенного страха:

–   Клиническая смерть… Я не заметил, как умер…

Тихий низкий хриплый смех, в котором не было ни тени веселья. Только усталость и что-то странное… Словно искорки… безумия. Колкого, кровавого, жестокого… Словно…

Липкий страх развеял мутный туман и позволил раскрыть глаза.

Его лицо было серым в сумраке наступающей ночи, усталым и изможденным. Крохотные капельки испарины поблёскивали на лбу и над губами, влажными дорожками расчертили щеки и собрались на подбородке. Только глаза, яркие зеленые глаза светились в темноте.

Когтистые пальцы осторожно прикоснулись к моей голове, взъерошили волосы, тихий низкий рокочущий голос над головой:

–   Ш-ш-ш-шш… Спи. Все хорошо…

Все хорошо? А как же…

–   Спи…

Спать? Спать… Глаза послушно закрылись, и я провалилась в мягкую ласковую Тьму. На этот раз не было никаких беспорядочных острых образов, не было сумбурного потока сводящей с ума информации. Было спокойствие и ласковая темнота… стремительный бег по равнине… накатывающий азарт и яркое упоение кровавым боем.

* * *

Хартахен

Домен Артэфа

–   Что я натворил…

Я смотрел на разворачивающееся действо, взгляд метался по дополнительным экранам, считывая показатели ауры и физического состояния, а в душе поднималась паника и ужас.

Нет, нет, нет! Этого не может быть! Только не ЭТО!!!

–   Харт!

Я же должен был открыть аззару Дары, а не превратить его в обезумевшего монстра, убивающего всё на своем пути! Как же так? Почему…

–   Да успокойся ты!

На плечо легла тяжелая рука, Нимус резко развернул меня, заставляя отвлечься от происходящего.

–   Все нормально!

Нормально? Это – нормально?!!

–   Я создал монстра! – прошептал я.

Нимус повернул голову, с интересом глядя, как аззар сворачивает шею человеку, практически отрывая несчастному голову, а второму подбивает оружие и вырывает пальцами кадык.

–   А что, хорошо работает… Немного неаккуратно разве что: под конец в крови будет по самую макушку. И броню не активировал…

–   Что значит «хорошо работает»?!! – заорал я, впервые повысив на него голос. – Он же не в себе! У него разум отключился!

Демон отмахнулся, с азартом и неприкрытым интересом наблюдая, как созданный мною монстр стремительным текучим шагом сближается с испуганным человеком, смещаясь чуть вбок и, перехватывая стрелковое оружие, вырывает его из рук, ломая пальцы, продолжая движение – бьет следующую жертву рукоятью в лицо. Нос ломается, хрящи входят в мозг. Мгновенная смерть. Заканчивает разворот, удар кулаком в грудь. Еще одна смерть: сломанные ребра и раздавленное сердце…

Он двигается так быстро, что люди не успевают реагировать. Видят, но не успевают!

–   Все с его мозгами в порядке. Успокойся, это обычная перебалансировка организма и инстинктов, что ты дергаешься? – лениво ответил Нимус. – Он этих людей все равно убил бы, только завтра и в компании своих бойцов. Какая разница? А так хоть польза будет: организм выйдет на предельную мощность. Боевые условия идеальны для окончательного пробуждения и стабилизации подсознания и инстинктивных реакций.

Великий и Неделимый! Он убивает и улыбается! Он этим наслаждается!!!

–   Что значит, в порядке? – не сдержавшись, вновь заорал я. – Он как дикий зверь! Не понимает, что творит! На ауру посмотрите!!!

Эофолец фыркнул, не отрывая заинтересованного взгляда от кровавого кошмара на экране.

–   Харт, в этом состоянии разум кристально чист. Поверь мне. Я знаю. Я помню… Каково это… – произнес он, мечтательно прикрыв глаза. – Он полностью осознает, что делает. Я тебе больше скажу, он просчитывает каждое свое движение с точностью и скоростью тактического компьютера. Он не безумен. Он убивает тем, что у него есть: своими руками и оружием врага.

Что? Так это…

–   Прав ты в одном, Хартахен. – вмешался в разговор Немион. – Аззар сейчас не оценивает и не воспринимает разумом свои реальные возможности. Работают временные инстинкты, появляющиеся при формировании тандемной связи. Но когда перебалансировка завершится, он осмыслит произошедшее, и тогда он будет делать то же самое полностью осознанно.

Осознанно…

–   Хартахен. Тебе следовало внимательнее ознакомиться с менталитетом своих избранников. – мягко упрекнул меня Нутарэ. – Шасс’росс дэр нарим. Темная Ветвь вида нарим. Статус «темных» они носят заслуженно. Полагаю, тебе известны самые яркие черты темных существ?

Я кивнул. Известны. Поэтому я старался с ними не иметь дел и не создавать в своем мире больше, чем это необходимо для соблюдения баланса.

–   Тогда что тебя так удивляет? – Нутарэ вопросительно приподнял бровь, спокойно глядя на меня.

–   Он…

–   Беспощаден и жесток?

Я снова кивнул.

–   Для темного существа это естественно. Ты – светлый. Ты – Творец. Тебе чужда логика и психика темных существ, но поверь нам, то, что ты сейчас видишь не выходит за рамки нормальности для любого по-настоящему темного существа, осознавшего и принявшего свою суть.

Глянул на экран и вздрогнул. Аззар убивал уже мечом, одним, второй так и остался в ножнах за спиной, используя тело еще живого человека как щит. Тяжелый скимитар в умелых руках наносил страшные раны, отрубал руки, подрубал ноги и отсекал головы. Стрелковое оружие оказалось неэффективно: аззар прикрывался от выстрелов телами своих жертв, иногда вообще успевая уйти с линии стрельбы до того, как люди выстрелят. Широкие коридоры человеческой базы давали ему место для движения.

–   Он их всех убьет? – тихо спросил я.

Нимус согласно кивнул и охотно ответил:

–   Кого найдет – убьет. Не думаю, что он будет за ними по равнине гоняться. Мне было бы лениво. Скорее всего, вырежет кого успеет, пока не пройдет запал и накопленная энергия, а потом уйдет обратно к истойя. Какое-то время он не будет надолго от нее удаляться.

Я содрогнулся, представив себе, что будет, когда девушка увидит его в таком виде…

–   А она…

Нимус и Немион весело рассмеялись, совершенно не разделяя моих опасений.

–   Харт! Да в худшем случае она отправит его к океану мыться. Если сам не догадается по дороге к реке свернуть. – фыркнул Немион. – У него сейчас немного искаженное восприятие мира из-за изменения инстинктов и подсознания, а у девчонки после синхронизации с аззаром начались изменения в психике. Для нее будет нормальным всё, что он делает, если это нормально для самого аззара.

–   Особенности Тандема. – развел руками Нимус.

Это я понимал. Но все равно…

Я отвернулся от экрана: аззар рывком дернул на себя человека, заслоняясь от выстрелов, а потом отбросил уже мертвое тело и походя вспорол мечом живот стрелку. Это же бойня! Что люди могут противопоставить превосходно обученному воину более сильной расы? Особенно, когда он в таком состоянии…

–   Смирись. – мягко произнес Нутарэ. – Справедливости и равенства в Мультиверсуме не существует. Всегда кто-то сильнее, кто-то слабее.

–   Они же не знали…

–   С каких пор незнание является оправданием? – иронично спросил Немион. – Тебе напомнить, к чему тебя привело незнание правил Игры?

Я вздрогнул.

–   Нет. Не надо.

Он подошел, уронил тяжелую пятерню мне на макушку и взъерошил волосы. Как когда-то давно, когда я был еще обычным подростком-человеком, а он – моим покровителем, наставником и защитником.

–   Не знаю, успокоит тебя или нет, но не ты создал из него монстра. Ты лишь довел его до совершенства. – друг покачал головой. – Хартахен, пойми, прозвище «Навь» за красивые зеленые глаза и смазливую мордашку не дают. Тем более, в среде воинов темной расы, которые к подобным вещам относятся со всей серьезностью. Всегда есть причина. Но мы ее пока не знаем. И не узнаем до тех пор, пока не сможем найти их материнский мир и не сможем подключиться к их базам данным.

Это я тоже понимал.

–   Остается ждать?

–   Тебе – бесспорно. – согласно кивнул Нутарэ. — Нам же предстоит завершить первое вмешательство. Аззар сейчас далеко, и он не успеет вернуться к истойя до того, как Нимус закончит работу. Бесспорно, сейчас не лучшее время для инициации Зерном, но у нас может не появиться еще одного настолько удобного момента.

Глупо спорить с очевидным, и я лишь кивнул, подтверждая согласие, вместо которого в голове царил сумбур сомнений и тревог. Слишком много всего с ней сейчас происходит, и столь сильное воздействие может привести к самым неожиданным результатам. Однако, касание Сюзерена непредсказуемо. Возможно, именно Зерно, данное как благоволение, позволит моей избраннице пройти через изменения наиболее… успешно?

Мне стоило немало сил усмирить бушующие чувства и вернуть себе хоть тень спокойствия. Я пропустил, когда Нимус покинул мой Домен, унося с собой воплощенную волю и благословение нашего Сюзерена, очнувшись от тяжких дум лишь когда нежные фиолетовые искры развернувшегося в его руках Зерна осветили с экрана тактический зал.

* * *

Зерно медленно погружалось в тело, растворялось в бурлящей ауре, распадаясь чистыми касаниями родной Первоосновы, доставляя почти физическое наслаждение. Тонкие узоры угловатых рун разбегались затейливой татуировкой по бледной, покрывшейся липкой испариной коже, чтобы тут же исчезнуть, раскачивая и без того неспокойную ауру, расшатывая последние скрепы и запоры, держащие в узде мощный, но нестабильный, несформировавшийся окончательно дар, готовый вот-вот прорвать сдерживающие его барьеры и выплеснуться вовне первой и самой разрушительной волной спонтанного магического всплеска.

Нимус прикрыл сияющие багровым пламенем глаза, шумно выдохнул. Со стороны, на расстоянии, когда происходящее – лишь изображение на высокоточном экране, ЭТО воспринимается иначе. Легче. Проще. Не бьют в голову тараном чужие чувства, окрашенные кровавым флером. Не ласкают душу касания сливающегося с другой душой развернувшегося на всю мощь Зерна. Не щекочет нервы готовой взорваться под руками бомбой нестабильный дар, отдаваясь ярким резонансом аззара.

На расстоянии все иначе…

–   «Арэ, ты это видишь?» – беспокойная мысль унеслась по навечно спаявшей души связи.

–   «Это сложно не увидеть.» – пришла полная глубокого удовлетворения и интереса мысль-ответ.

–   «Малой не увидел.»

Легкий смех был прекрасным ответом.

–   «Он слишком погружен в личные проблемы.» – мягко произнес древний Творец.

Нимус покачал головой, остро ощущая тревогу и стремительно разгорающуюся ярость аззара, почувствовавшего присутствие опасного чужака возле своей пока еще беспомощной и беззащитной истойя. Губы изогнулись в понимающей усмешке: он прекрасно помнил, как его самого накрывало, когда его истойя оказывался под угрозой. Особенно, поначалу, пока тандемные связи еще не установились полноценно, обостряя инстинктивную потребность защитить. Никакие знания и логика не помогали! Инстинкты захлестывали с головой, отключая логическое мышление и здравый смысл. Даже сейчас, спустя десятки, сотни тысячелетий после окончания той Игры он не может… да и не хочет противиться инстинктам, намертво вросшим в саму суть и душу.

–   «Я хочу увидеть, кем они смогут стать.» – когтистые пальцы тронули угасающее свечение, последний след физического воплощения Зерна Всетворящего.

–   «Мы все хотим это увидеть.» — ответил Нутарэ. – «Возвращайся.»

Проверив еще раз состояние тяжело дышащей девушки, хаосит покинул негостеприимную планету, так и не увидев, как выгибается дугой подрагивающее в мелком тике тело, как распахиваются глаза, и как темнеет некогда серая радужка, приобретая цвет физического воплощения Зерна Всеизменяющего, неспешно сливающегося с душой вновь обретенного Дитя.

### Глава 5: Зеленоглазый убийца[N5]

Я проснулась от низкого гулкого рокота, выбившего из тяжелого, наполненного кровью и смертями сна. Какое-то время я лежала без движений и смотрела на мерцающую в нежном утреннем свете листву, пронизанную тоненькими золотыми иголочками солнечных лучей, а перед глазами необыкновенно-ярко стояло видение: острие черного клинка невесомо перечеркивает шею отшатнувшегося человека. Самым кончиком, на излете, но я четко знаю, что этот неизвестный мне солдат уже мертв, даже если он еще не понял, что с ним произошло: артерия перерезана ровно настолько, насколько требуется, чтобы крохотный порез стал смертельным. Один из множества эпизодов затяжного боя, составивших мой сегодняшний сон.

А сон ли?

Тягучий рокот нарастал, отзываясь болезненным гулом в голове. Приближающийся тяжелый корабль, медленно летящий на небольшой высоте, убивал мыслительную деятельность надежнее соседского перфоратора, мешая думать и не позволяя ни на чем сосредоточиться, зато развеял последние сомнения в уровне развития разумных, присутствующих на ненаселенной планете.

–  Твою же бога в душу мать… — простонала я, хватаясь за голову и закапываясь носом в разворошенный сверток вещей, выполнявший роль подушки.

Есть в этом какая-то циничная ирония. Необитаемая планета, тишина и благодать дикой природы, и именно в то утро, когда голова сама по себе раскалывается от тяжелого сна, меня будит рёв летящих на низкой высоте тяжелых грузовых кораблей ишон, загруженных по самый потолок трюмов!

Ишон?

Я резко села, инстинктивно придержавшись за ветку. Слово, которого никогда не было в моем лексиконе, довольно богатом на всякие странные слова, неизвестно откуда пришедшие в голову. Слово с четким смыслом, воплощенным в сумбурных смазанных образах людей.

–   Грузовой корабль ишон. – пробормотала я, глядя в золотящуюся крону.

На груди неприятно зачесалось и закололо. Рука поднялась автоматически, почесать зудящую кожу, но… пальцы нащупали что-то… твердое. Сон усвистал окончательно, мозги включились, пусть и пробуксовывая в гулком раскатистом рёве. Оттянув распоротый ворот футболки, я уставилась на странное нечто, присосавшееся к коже. Небольшое симпатичное овальное устройство из бледно-золотистого металла с почти пустой капсулой в центре, вогнавшее мне «лапки» под кожу.

Что за…

Инъектор биоблокады.

Ответ, всплывший мгновенно. У меня на грудине висит инъектор с биоблокадой, уже заканчивающий свою работу. И едва ощутимое пожелание его не трогать и не снимать.

–   Значит, ты действительно приходил ночью. – пробормотала я, резко успокаиваясь и переставая психовать.

Это всё меняет. Планы на ближайшее будущее остаются те же, это бесспорно, но долгосрочные перспективы резко изменились, хоть над ними и подвис жирный знак вопроса. К сожалению, с этим вопросом я ничего поделать не могу: мое будущее зависит от выбора напарника. Мне же останется лишь принять его решение и уже как-то крутиться с тем, что у меня будет.

–   И что дальше? – спросила я, глядя в зеленый полог листвы. – Ты пришел. Ты был рядом, когда мне было откровенно хреново. Ты дал биоблокаду. А дальше что?

Я не ждала ответа, но, к моему удивлению, он все же пришел. Образом-картинкой, наполненной ожиданием и молчаливым приглашением: текучая перед внутренним взором глубокая темная вода, сероватый камень, нагретый солнцем, шелест и аромат речной растительности, тонкий оттенок ванили и свежей сырости проточной воды.

Меня пригласили встретиться?

Согласие мазнуло по разуму искристой иронией и странной сытой удовлетворенностью.

–   Я приду.

Согласие стало ярче и сочнее, дополнившись четким образом, куда именно мне надо прийти. Недалеко. Почти напротив лесной косы. Чуть-чуть лишь надо свернуть дальше от побережья. Туда, где река едва заметно поворачивает, огибая выступ скальных пород, густо поросших невысокими деревьями, уже усыпанными наливающимися под щедрыми лучами двойного светила желтыми плодами.

Настроение скакнуло к небесам, и даже рев корабля больше не мог омрачить это утро, но… голову он делал больной все сильнее и сильнее. Нам обоим. Мигрень напарника доносилась тяжелой толкающей в висок пульсацией, от которой, казалось, трещал череп и мозги вытекали жижей. Его раздражение всё отчетливее наливалось огненным холодком злости, чуть присыпанного сонливостью, тягучей вялостью, докатывающейся до меня ватностью в теле, и нестерпимым желанием завалиться на мягкие стебли в пышные заросли речного илиса и придремать в теньке до вечера.

–   Скоро буду. – толкнула я отчетливую мысль.

Рокот приближающегося корабля забивал мысли, не давал нормально думать, сводя мозг до полной однозадачности. Еще и мигрень напарника добавляет жару. Только этим я могу оправдать свою невнимательность. Потому как лишь выбравшись из лёжки я соизволила, наконец, осмотреться. И увидела Его.

Оружие, возлежащее на развилке мелких ветвей чуть дальше от ствола.

Огромное, длиной около двух метров, длинноствольное оружие из матового, маслянисто поблескивающего светло-серебристого металла. На корпусе тускло мерцали топазово-голубые панели и огоньки работающих систем. Ствол раздваивался, словно разрезанный пополам, поблескивая изнутри призрачным холодным свечением. Это оружие – однозначно не огнестрел, не рельсовое орудие, хоть и способно к работе в подобном режиме. Нечто иное. Снайперский комплекс притягивал взгляд хищной красотой и завершенностью конструкции, но трогать его я не стала, удовлетворившись изучением на расстоянии. Напарник положил оружие на развилку так, чтобы комплекс встал намертво, закрепившись с одной стороны сошками за уходящую вверх тонкую ветку, а с другой – упершись прикладом в выемку на массивной нижней ветви. Так оружие не соскользнет, не упадет с дерева и не будет повреждено даже если ветвь будет качаться под порывистым ветром.

Но почему он оставил его здесь?

Словно в ответ на вопрос перед глазами ярко всплыли образы ночного сна. Кровавая резня в широких, хорошо освещенных коридорах человеческой базы. Привычная, знакомая тяжесть клинка в руке, скорость и сила тренированного тела, пьянящий ритм боя, страх в глазах противника, чужая кровь, веером брызг легшая на лицо…

Я тряхнула головой, заморгала, выныривая из дурманящих разум образов. Слишком ярко и сильно они давали в голову, будя в душе нечто… странное. Знакомый солоноватый привкус крови, тепло верного ножа в руке, бьющееся тело жертвы под другой рукой, прижимающей его к камню алтаря.

Образ боя как триггер дернул за глубоко укрытые в памяти воспоминания, которых я не могу ни знать, ни помнить, поскольку в этой жизни никогда не проливала чужую кровь. Но я их помнила столь же отчетливо, как лето в деревне вместе с братом. С годами память блекла и терялась, сохраняя лишь самые яркие фрагменты. И они ничем не отличаются от других не менее, а то и более ярких.

Расколотая мозаика моей памяти…

Иногда я теряюсь в образах прошлого. Одинаково ярких, одинаково реальных и подробных. Полных запахов, ощущений, мелких подробностей и деталей, которые я не могу придумать при всем богатстве фантазии и воображения. Просто потому, что это… странно, неразумно и нерационально. Как толстая, с ладонь в длину кисть черных волос, перевязанных темной дымчато-синей лентой, подвешенная за цепочку к рукояти изогнутого как коготь ритуального ножа. Она должна мешать в работе, должна быть неудобной, но… Руки до сих пор хранят привычку перебирать тяжелые шелковистые пряди в размышлениях или в задумчивости.

Я с силой потерла лицо, опустила руки на колени, сумрачно глядя на собственные пальцы. На мгновение мне показалось, что я ощутила привычную тяжесть атамэ, легшего в руку по зову и нужде. Снова. Но на этот раз ярче, отчетливее, как-то… реальнее. Словно не хватило какой-то малости, и верный инструмент вновь придет ко мне по моему же зову.

Тяжелая задумчивость напарника била в голову его мигренью и эхом рева корабля, смывая ощущения, но обостряя образы и память. Не было сомнений, пренебрежительности, иронии или еще чего-то привычного. Только задумчивость.

–   Как-то так…

Собственный голос прозвучал тяжело и уныло. Такие образы всегда тяжелы для меня. Слишком много они несут с собой. Слишком много пробуждается в голове, вызывая всё больше и больше вопросов о том, кто же я такая. Или такой…

Я перевела взгляд на оружие, мягко мерцающее масляными бликами под яркими лучами давно взошедших светил, пробивающихся сквозь крону сияющими иглами. Это оружие было бы неуместно в ночном бою, сковывало бы движения и могло быть повреждено. Логично, что напарник, зная, куда направился, оставил его здесь.

Чужая ирония скользнула по границе восприятия как эхо, взбодрив и вернув к насущным проблемам. Я встряхнулась, повела плечами. Меня ждут и мне надо много что сегодня сделать! А о прошлом я подумаю потом. Вечером. Под четырьмя лунами и звездным небом, которое я не увижу под пологом листвы.

Голова вновь стрельнула болью, убивая весь настрой. Казалось, что этот долбанный бомбовоз летит прямо по моим мозгам, пропахивая их крыльями, хвостами и прочими выступающими частями конструкции. Злобно рыкнув, я задрала голову в тщетной надежде увидеть корабль в просвете листвы.

И я его увидела.

Четко, ярко и отчетливо… глазами моего напарника.

* * *

Конвой грузовых кораблей двигался в строю охраняющих его перехватчиков, направляясь вглубь равнины. Три прямоугольные туши грузовиков в окружении звена в семь стремительных военных машин. Ведущий впереди и по три ведомых по обе стороны грузовых судов.

Зеленые глаза болезненно щурились под ярким солнцем, рев работающих под нагрузкой двигателей ввинчивался в голову. Чувствительный слух нарим лишь усугублял ситуацию, мелочно вываливая в мозг хозяину всё богатство сложной тональности оглушительного звукового конгломерата.

–   «Ринор…» — запрос на связь прошел автоматически по инстинктивному обращению к адресату.

Ответ пришел мгновенно:

–   «На связи.»

Молодой воин сжал руки, прижимая подвижные уши к голове в тщетной надежде хоть как-то спасти слух.

–   «Убери их с неба, прошу…»

Почти невыполнимая просьба, высказанная от отчаяния в надежде на чудо и чужое мастерство.

Далеко в горах, на склоне высокого горного кряжа рослый нарим вздохнул, качнув головой, вернулся в просторную пещеру за стоящим в готовности снайперским комплексом тяжелой модели. Ему потребовалось немного времени подняться на точку, подготовить оружие к работе и вытянуться на столь удобном выступе скальных пород. Темные фиолетовые глаза чуть сузились, изучая цель. Большой конвой из трех грузовых судов и семи кораблей сопровождения. Двигаются с одной скоростью, летят строго по курсу на разных плоскостях: сопровождение чуть выше. Никаких перестроений или смен курса. Идеальная диспозиция…

Палец тронул скрытый переключатель, переводя орудие на нужный режим работы и блокируя магазин, лег на спусковую пластину, выбрал свободный ход и замер на той незримой границе, за которой происходит выстрел. Последние расчёты, окончательное решение и как итог – единственный выстрел.

Первый ведомый неожиданно рвано дернулся назад, словно поймал таранный удар. Мощная оптика прекрасно показала, как смяло незримым объемным ударом гравитационного орудия кабину пилота, швыряя хрупкую машину навстречу идущему следом перехватчику, чей пилот ожидаемо пытался уклониться, шарахнувшись в сторону. Привычки жертвы не подвели стрелка: рывок был вправо. Люди в большинстве рефлекторно поворачивают направо… Пилоту не хватило ни времени, ни дистанции уклониться от столкновения с подбитым перехватчиком, и объятую пламенем машину закрутило, швыряя в летящий первым грузовой корабль. Удар пришелся в переднюю полусферу, заворачивая массивное судно поперек курса идущих следом кораблей. Пилоты грузовых судов – не летчики-истребители, да и сам такой корабль не обладает маневренностью погибших перехватчиков, ему сложно сбросить скорость и развернуться в силу инерционности.

Спокойные фиолетовые глаза с удовлетворением наблюдали, как идущий вторым в конвое грузовой корабль протаранил головное судно, раскалывая его почти пополам. Попытка резко сбросить скорость закончилась сокрушительным ударом в двигатели от замыкающего и уже неуправляемым полетом к далекой земле вместе с двумя другими кораблями, утягиваемыми за собой.

–   Убрал. — тихо произнес Ринор вслух, наблюдая за оставшимися целыми перехватчиками, бессильно сопровождающими падающие грузовые суда. Не утративший ход замыкающий корабль пытался выровнять падение, но масса зацепившихся после тарана собратьев неумолимо тащила к земле.

–   «Спасибо…»

Едва слышный ответ вызвал искреннюю улыбку. Связь перешла в фоновый режим, на время отсекая разговоры, но не исчезая окончательно.

Ринор подхватил оружие и вернулся в просторную пещеру, достаточно большую, чтобы вместить в себя грассер. Он будет здесь столько, сколько потребуется. До тех пор, пока его командир не вернется в стабильное состояние после раскрытия энергосистемы. Сколько бы времени это ни заняло, он будет ждать.

* * *

Короткая разминка вернула некоторую бодрость и прогнала остаточную сонливость. Я аккуратнее сложила вещи, достала из сумки газировку и с наслаждением напилась сладкой шипучей химоты. Жажду, понятное дело, эта гадость не уняла, но хоть на какое-то время забила дикое желание пить. Эту бутылку я возьму с собой, солью газировку и наберу чистой воды. Покопавшись в сумках, достала мыло, сменную одежду и матерчатую сумку, в которой ранее были напиханы сладости для малого. Ручки у сумки достаточно длинные, чтобы ее носить на манер рюкзака. Теперь подготовить мыло и можно идти.

Не могу сказать, что у меня богатый опыт походов, но он достаточный, чтобы помнить, как легко теряется мыло при мытье в водоеме. Крупноячеистой сетки у меня нет, но есть небольшой овощной нож и простыня, от которой придется отодрать еще кусочек. Тонкую полоску ткани, которую я пропущу в дырку в крупном бруске банного мыла и обвяжу его по узкой стороне. Когда-то нечто подобное мы делали с братом в селе, задолбавшись вынимать соскальзывающее по камню мыло из жирного речного ила.

Воспоминание плеснуло ярким образом: ругающийся брат, сунув мыло в пакет, аккуратно высверливает в нем дырку узким ножом. На дворе жаркий летний солнечный день, громко стрекочут кузнечики в луговой траве, шумит на порогах речная стремнина, рядом в заводи плещутся соседские гуси, охраняющие молодняк, еще покрытый детским желтым пушком на животике. А крупный серый гусак, широко раскрыв крылья и шипя, гоняет по покрытому галькой заиленному берегу тонко и пронзительно визжащую мелкую светлошкурую шавку по глупости и привычной безнаказанности решившую облаять гусиную стаю. Истеричные вопли какой-то дамочки, прикатившей с семейством на речку отдыхать, служили прекрасным дополнением, довершающим идиллию летнего солнечного дня.

Сидя высоко на ветке я улыбалась, вспоминая единственного близкого человека, оставшегося там, в родном мире. Старший брат, заменивший мне всю семью и отвернувшихся родичей. Если получится, если будет хоть малейший шанс его оттуда забрать, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы вытащить его из того мирка. Надеюсь, он сможет принять мою пропажу без… осложнений. И я не найду его в… не лучшем состоянии, когда смогу добраться до родного мира.

Не «если». Когда. И только так.

Настроение на мгновение скакнуло вниз, почему-то сильно срезонировав о напарника и его мысли, промелькнувшие мимо моего сознания тянущими за душу образами. Я потом обдумаю их… В тишине и одиночестве. А в брата я верю: глупостей он не наделает. Искать, понятное дело, будет. Я бы сама его искала. Но ерунду творить не будет. И мне не стоит мотать себе нервы. Это ничего не решит и ничем не поможет.

Тряхнув головой, я подхватив кроссовки, повесила топорик на пояс.

Всё. Хватит травить душу и трепать нервы. Пора идти.

Свесившись с ветки, я какое-то время всматривалась в мерцающий затененный сумрак огромного леса, выискивая возможных зверей. В златолистых кустарниках шло какое-то копошение: я видела, как мелкие зверьки перелетали с места на место, но остроты моего зрения не хватало, чтобы рассмотреть их отчетливо. Что творилось глубже в лесу тоже видно не было, но в просветах между деревьями «косы» никого не наблюдалось.

Спустилась я без сложностей: лестница держалась хорошо, не люфтила, не трещала, не раскачивалась, немного утопившись «ножками» в мягкую лесную почву. Но зазор между самой лестницей и стволом дерева, который я оставляла сознательно с помощью веревочной обмотки и кусочков веток, давал возможность пользоваться ею с комфортом.

Уже стоя на земле, я, задрав голову, изучала результаты своих вчерашних трудов. Хорошо получилось. Добротно. Веревки нигде не сползли: затянула я настолько крепко, насколько была в состоянии. Перемычки и основные стволы не прогнулись, трещин нет. Прекрасно. Если все будет хорошо, лестница прослужит мне долго.

Настроение скакнуло выше крон: оглушающий рев как-то неожиданно исчез, от напарника доносилось сытое удовлетворение и умиротворение, у меня почти ничего сильно не болело, погода радовала глаз чистым небом и легкой облачностью над горами, а прохладный ветерок, налетающий со стороны океана, немного сглаживал жаркие лучи двойного светила.

Еще раз осмотрев пышное разнотравье, я неспешно пошла к далекой реке, сразу набрав размеренный темп ходьбы, достаточно щадящий, но быстрый, чтобы не растянуть дорогу до середины дня.

Идти сначала было тяжело. Ноги цеплялись за стебли, вязли в липких листьях, я спотыкалась о неровности почвы и по незнанию влетала в колючки, но постепенно я привыкла. Достаточно один раз налететь на местную версию татарника, цветущую ароматными ярко-белыми пышными цветами, похожими на крупные пионы, чтобы я запомнила эти роскошные узорчатые голубые листья, усыпанные толстыми и крепкими колючками с мизинец длиной. Липкие плети заметить сложнее, но эйя цветет высокими тонкими цветоносами, поднимая стрелки темно-синих колокольчиков над конкурентами за солнце. Колокольчики эйи я обходила по дуге: разрастается этот липкий ломкий плющ просторно и далеко, отдирать от себя сложно, но его можно просто обойти и не иметь проблем.

Мелочей накапливалось много. Эта планета щедра, ее биосфера богата и радует глаз. Если к ней привыкнуть и принять ее правила, ходить здесь несложно. Я старалась быть внимательнее, смотреть под ноги и по сторонам, вслушиваясь в пока еще тяжело уловимые подсказки от напарника. Результат пришел не быстро, но он был: когда стена речной растительности встала передо мной, я шла уже довольно спокойно, обходя проблемные растения и кружащих вокруг них насекомых. По большей части – безобидных. Множество толстых ярких «пчел», шестикрылых бабочек, радующих меня яркими раскрасками, даже какой-то мелкий крылатый коричнево-зеленый пятнистый зверек рылся в роскошном белом цветке «татарника»-нэксу, нервно дергая длинным хвостом.

Этот мир мне нравится. Он красив, приятен, не вызывает отторжения и опаски на инстинктивном уровне. Я знаю, что здесь достаточно хищников, погода, как и полагается во всех нормальных мирах, имеет склонность портится и нерадовать дождем, холодом, леденящим ветром и прочими проявлениями непогоды, но сама планета, она… Она живая, яркая и полна сил, без следов увядания и угасания.

Идя вдоль стены пышного речного илиса, я вслушивалась в этот мир, иногда непроизвольно перескакивая на восприятие напарника. Нам обоим он нравится, равно вызывая приязнь и уважение, смешанное со здравым признанием его опасности. Иногда от напарника приходили смазанные тяжелые образы. Живая тьма пещеры, таящая нечто неизмеримое и невидимое, способное свести с ума слабого волей и разумом. Люминесцентная растительность, скрывающая в недрах столь привлекательного биома смерть для слабых и невнимательных. Стремительные тени хищников, проносящиеся сквозь залитый лучиками света лес. Огромные хищники гор. Образы накатывали один за другим, гармонично дополняя солнечный день и вновь утверждая в уважении к этому столь многогранному миру, неиспорченному разумными. Миру, непобежденному теми, от кого остались лишь стылые руины, поглощенные лесом и живым мраком.

Я остановилась. Осознание образа дошло до разума не сразу, с небольшим запозданием.

Этот мир был когда-то населен.

Давно. Настолько давно, что от былого величия его вымерших обитателей остались лишь голые каменные стены поглощаемых лесами руин, раскиданных по всей планете. Здесь тоже такие есть. Неподалеку. В лесу.

Но я в лес пока не хожу. Рано мне еще испытывать удачу, умение ориентироваться на местности и навыки разборок с хищным зверьем, которого во всех лесах всех миров изрядно. Передернув плечами, я продолжила идти, уже перестав залипать на мир и окружающую меня красоту. Вновь зачесалась кожа. С остервенением хотелось залезть в чистую прохладную воду по самые ноздри и отмокать, отмокать, отмокать, пока не отойдет от кожи грязь и присохшая кровь.

Что? Кровь?

Ах да… Напарник же вернулся после ночного загула по ишонской базе…

Но твою же мать, а! Я всей шкурой ощутила эту мерзкое чувство, когда кожу стягивает засохшая корка крови, залившая плечи и спину. А волосы…

Какая дичь!

Почесав голову, я встряхнулась, чувствуя его ленивую иронию и ожидание. Чего ждет?

Ответ пришел простым и ярким, очень ёмким образом: мыло, с которого острый кончик ножа снимает стружку, всверливаясь в твердую поверхность, столь привлекательно пахнущую хвоей и мыльной основой.

Фыркнув смешком, я ускорила шаг, двигаясь вдоль речной растительности, обрамляющей берега сплошной шелестящей светло-зеленой стеной. Идти еще немного, за минут двадцать дойду.

Будет тебе моё мыло.

Размеренно шагая вдоль илиса, я глазела по сторонам. Топорик покачивался на ремне: от напарника пришло железное утверждение, что прямо сейчас эта часть реки полностью безопасна и здесь нет хищников. Можно идти спокойно, но в другое время оружие лучше держать в руке. Если что-то внезапно на меня прыгнет, у меня не будет возможности его снять. Замечание резонное. Но прямо сейчас я беспечно шла и смотрела по сторонам. На пышные кусты светлой зеленой травы в голубую крапку, уверенно оттесняющую илис ближе к воде, на крупные валуны, начавшие встречаться на моем пути. Некоторые приходилось обходить, настолько большими они были, иногда возвышаясь над землей выше моего роста. А некоторые, еще более огромные камни, утопали в почве, и только просторная плоская поверхность выступала из травы, кое-где поросшая мхом и мелкой скальной растительностью.

Один из таких здоровенных плоских камней разрезал стену илиса до самой воды, плавно уходя в реку в обрамлении склонившихся к воде длинных роскошных цветоносов с мелкими голубыми цветочками со снежно-белой сердцевиной. Илис цветет обильно. К осени он отцветет, лепестки осыплются, оставляя гроздья жестких плодов, лишенных сочной мякоти и приятного вкуса. Они острые, словно черный перец. И почти такие же на вкус, лишь запах у них терпкий, как у лавра с оттенками ванили.

Всё же, это удивительный феномен. Такая связь и вызванные ею особенности восприятия. Я ведь никогда не видела плоды илиса, а мой напарник незнаком с черным перцем, лавром и ванилью. Но на совмещении наших ассоциаций, естественным образом вспыхивающих на знания друг друга, появляются более полные и исчерпывающие в своем объяснении образы.

Плеснула вода, чуть иначе, выбиваясь из размеренного шума стремнины, взгляд зацепился за движение в тени мелкорослого дерева, каким-то чудом закрепившегося на возлежащем в реке камне. Мне потребовалось позорно-много времени, чтобы осознать увиденное: из-под воды вынырнул молодой черноволосый мужчина, перехватил рукой корень дерева, не позволяя стремнине утянуть себя дальше по течению. Он тряхнул головой, нервно пряднул длинными ушками, стряхивая воду, прогреб пальцами волосы, слипшиеся в жесткую корку. И лишь потом приветственно взмахнул рукой, испачканной в бурой размокающей крови.

Я махнула в ответ, поправила съезжающую по плечу лямку, подошла к кромке воды. Напарник оттолкнулся от корня и поплыл ко мне, с трудом преодолевая довольно сильное течение. А я, сняв сумку и поставив ее на камень, откровенно и беспардонно на него пялилась.

Красив.

Это слово описывает его настолько, насколько может одно слово вообще хоть что-то описать. Лицо я видела очень плохо, детали смазывались не таким уж большим расстоянием, но… Напарник красив в движениях, насколько может быть красив прекрасно сложенный, гармоничный и тренированный нагой мужчина.

Ему не потребовалось много времени пересечь разделяющие нас метры, и вскоре он ухватился за кромку камня, подтянулся ближе, чтобы в следующее мгновение одним рывком вытолкнуть себя из воды на камень. Буквально на мгновение мы замерли, глядя друг на друга, а потом он… молча протянул руку в недвусмысленном жесте, подставляя раскрытую ладонь под лучи солнца.

Что?

Я даже немного растерялась, а потом до меня дошло…

–   Ну ты красавчик, блин… — проворчала я, копаясь в сумке.

Он улыбнулся, дернув ушками.

–   Держи.

Я положила ему на ладонь просверленный брусок мыла, получив в ответ еще одну обаятельную улыбку. И волну одобрения со щедро сдобренным иронией теплом.

Наша встреча протекала в тишине и молчании, в какой-то странной ленивой эйфории и неге, при которых нет надобности в лишних объяснениях и привычных для людей ритуальных словестных танцах по головам и нервам друг друга. Ни лишних слов, ни попыток как-то объяснить потребность в том или ином действии. Удивительное ощущение понимания с полуслова, с легкого флёра эмоций и пожеланий, всплывающих в разуме как эхо. Никаких сложностей, смущения и неловкости от сложившейся ситуации при первой личной встрече. Никакой неловкости от наготы, от неприглядного состояния и личных, даже интимных действий. Происходящее воспринималось правильно, естественно и единственно-верно в сложившейся ситуации. Казалось, мы не могли повести себя иначе.

В этой встрече не было ни фальши красивых слов, ни попыток выглядеть лучше, чем мы есть. Какой смысл, если мы открыты друг перед другом словно книга? Не было и глупой романтики, которую так любят воспевать люди при встрече мужчины и женщины. Особенно, если у них есть хоть какая-нибудь связь, даже если довольно иллюзорная. О какой романтике можно говорить, если единственное, чего мы хотели оба, – это отмыться до скрипа от того, что на нас налипло за прошлую ночь? Да и зачем она? Эта глупая идеалистичность и воздыхания на образ.

Бесспорно, образ стоит того, чтобы на него вздыхать: молодой мужчина незнакомого мне вида действительно красив. Объективно красив. Лицо у него правильное, утонченное, как принято говорить – аристократичное, с узким подбородком, четко очерченными скулами и красивой формы губами. Ровный прямой нос с тонкими крыльями, брови вразлет. Чуть прищуренные раскосые глаза поразительного сочного цвета, присущего зеленому турмалину. Ни один изумруд не обладает настолько насыщенным и чистым темным цветом. Словно глубины зеленой воды, лишенные синевы и золота. Чистейший холодный зеленый цвет… как вода в тени.  Холодный, как разум сидящего подле меня мужчины. Я знаю, насколько он силен при всем своём изяществе и внешней хрупкости невысокой гибкой фигуры. Знаю, насколько быстро двигается, как проворен и ловок. Видела в ночном бою. Могу оценить и осознать насколько мой напарник опасен и… действительно красив. Не только телом и лицом. Он красив в движении и в неподвижности.

Но что реально зацепило мой взгляд, это… его ушки. Подвижные длинные кошачьи ушки, покрытые меленьким черным мехом, растворяющимся в смоляной гриве длинных волос. Подвижные ушки, никогда надолго не замирающие в неподвижности, с мелкими кисточками на кончиках и нежным длинным светлым пушком внутри, прикрывающим ушной канал. Не на макушке, как у котов, а чуть выше, чем уши располагаются у людей. Длинные, остренькие, пушистые, постоянно пребывающие в движении. Это… Даже не знаю, это красиво или мило. Или и то, и то? Особенно на контрасте с сутью и характером сидящего передо мной монстра, получающего незамутненное удовольствие от процесса убийства и охоты на разумную дичь.

На эти мысли напарник нервно прижал ушки к голове так, что они почти слились с волосами, и продолжил сосредоточенно выколупывать когтем липкие комки набухшей бурой крови, застрявший в узоре металлического браслета, охватывающего его руку на предплечье ближе к локтю.

Прижимай, не прижимай, всё равно ушки добавляют очаровательности и милоты, сильно искажая восприятие его как реально опасного существа. И даже черные когти, венчающие пальцы, не прошибали эту очаровательность.

Тихо плеснуло: напарник соскользнул с камня в реку, уйдя под воду с головой. Пара мгновений, он вынырнул, а стремнина понесла дальше мыльную пену.

Опять это «он». Безликое обращение вновь дернуло за разум раздражением. Так я могу обращаться к тому, чьё имя даже не беру за труд запомнить, и оно вылетает из головы раньше, чем успевает осознаться разумом. Но называть так Его мне не хотелось. Это… неправильно.

–   Как к тебе обращаться? – тихо спросила я, рассматривая своего… кого? Спутника? Напарника?

Ответ пришел без заминки:

–   «Напарник» – вполне устраивает.

Устраивает, значит… Но спросила-то я не совсем это. Хотя, он ответил на мои сомнения. Кто он для меня. Сейчас – напарник. Вопрос, правда, в чём именно он мне напарник…

Вместо словестного ответа – флегматичное пожатие широких плеч.

–   А звать тебя как?

Вновь ответ, данный без задержек и колебания:

–   Навь.

Слово дернуло по разуму вспышкой сумбурных образов-воспоминаний. Тяжелых, кровавых, наполненных болью и горем. Причина, по которой его так назвали. Но их я тоже обдумаю потом.

–   Это ведь не имя? – все же решила уточнить.

Улыбка стала шире. Не имя. Его так зовут.

–   Позывной?

Навь кивнул и одним слитным движением рывком выбросил себя из воды и сел на край камня, нервно подергивая ушками. Так же нервно, как делала моя кошка, если на ее уши попадала вода.

–   Можешь звать меня Рин.

Все так обычно и делают, теряя четверть моего и так не слишком сложного для запоминания имени. Хотя вроде бы, что сложного сказать «Рини»? Но… народ упорен в желании сокращать моё имя, а я уже привыкла отзываться на «Рин» и устала спорить.

Напарник хмыкнул, криво усмехнулся и мурлыкнул:

–   Хорошо, Рини. Я буду звать тебя Рин.

Язва…

–   Мне стоит спросить, откуда ты узнал мое имя? – флегматично спросила, глядя ему в глаза.

–   Разве у тебя есть необходимость в подобном вопросе? – тем же исполненным иронии тоном задал он встречный вопрос.

–   Наверное, нет. Это же очевидно… — я вздохнула, прогребла волосы. – Скажи… Это вообще нормально?

–   Да.

Простой, четкий ответ, данный низким мелодичным голосом на языке, который я не могу знать, не должна понимать, но… Мне понятны его слова. Не образы, несомые в комбинации звуков, а именно сама речь. Набор звуков, формирующих простое слово «сиэ». Четкое согласие-подтверждение верности и правильности вопроса. Да. Нормально.

–   Как так случилось?

Унылый вопрос в пустоту, на который я не ждала ответа, но ответ был дан простой будничной фразой:

–   Чужое направленное вмешательство.

Я вздрогнула. Направленное вмешательство?

–   Это сделали намерено? – уточнила я, доставая плоскую расческу.

–   Есть записи. – довольно дернув левым ухом, произнес он. – Позже, когда появится возможность, я покажу их тебе. – яркие, но темные зеленые глаза опасно сузились. – Вмешательство неоднократное. Над тобой. И надо мной. Раздельно, сразу, одно за другим.

Вот оно как…

В случайность своего появления на этой планете я не верила с самого начала. Слишком хорошо все сходилось, а я сама не давала никаких причин для «попадания»: я нигде не лазила, не помирала, ничего странного не трогала, никаких книжек не читала и еще много других «не». Я вообще ничего не делала. А даже если бы делала… Слишком всё поэтапно и очерёдно произошло, начиная с моего попадания в этот мир и до нашей встречи. Слишком ярко, слишком чётко и сильно, без накладок, без ошибок, без ненужных отсрочек. Слишком всё прошло гладко, чтобы быть простым набором случайностей.

Не исключаю, что Случай, всё же, имел место быть. Но не в моем переносе на камень береговой линии океана на глазах напарника. И не в мгновенно установленной ментальной связи, не позволившей нам наделать ошибок и упустить друг друга.

–   А что с нашей странной связью? С этим Зовом, который я постоянно слышу в голове. – задала я не дающий покоя вопрос. – Почему я могу слышать твои мысли и видеть то, что видишь ты? Я чувствую направление на тебя. Могу ощутить твои эмоции. Я могу даже увидеть образы, которые ты мне передаешь!

В ответ – пожатие плеч. Напарник взял с камня измочаленный комок стеблей илиса и принялся отмывать начисто браслет… деактивированной брони.

–   Тебе знаком подобный феномен?

Он поднял на меня взгляд.

–   Самой связи?

Я кивнула.

–   Мы давно предполагали возможность подобного ментального сопряжения, но пока удается достигать схожего эффекта только с помощью имплантатов. – напарник улыбнулся, глянул на меня. – В нашем случае связь проходит без вспомогательных… устройств, но она неконтролируемая, что может доставить много… сомнительных моментов.

–   Например?

Укоризненный взгляд пропал втуне. Я хочу получить прямой ответ. Что может быть плохого в подобной связи и какие сомнительные моменты она может доставить… по мнению моего напарника. Про свои причуды в голове я знаю.

–   Зависит от степени нашего доверия друг к другу. – наконец, ответил Навь. – И от тех преград, которые могут между нами встать.

Вот оно что…

–   Достаточно не создавать друг другу сложностей и не порождать подобных преград. Сейчас у нас нет причин что-либо утаивать друг от друга. У меня нет секретов от тебя, а ты… — я пожала плечами. — Здесь и сейчас нет никого, кто мог бы перевесить по значимости твое слово или твою важность.

Говорить открыто подобное… забавно. Но особо приятно, что Навь понимает сказанное правильно. Без тупостей, без подвохов, не ища скрытый смысл, которого попросту нет. Он понимает буквально. И это радует меня несказанно.

–   Сможем? – тихий-тихий, полный сомнения и странного ожидания вопрос.

–   А что нам мешает? Это зависит только от нас. Не так ли?

Он хмыкнул и… согласно склонил голову. И снова эта улыбка. Легкая, иронично-лукавая, но без следа тепла или веселья. Если он слышит мои мысли, то я чувствую его эмоции. Вернее, их… условное присутствие. Эмоции ему присущи, бесспорно. Гнев, радость, эйфория. Они яркие и сочные, как и должно быть, но… все они подконтрольны разуму. У моего напарника по прозвищу «Навь» разум довлеет над чувствами. Всегда. Никакой спонтанности, никаких необдуманных действий, никаких срывов на эмоциях. Никаких внезапных привязанностей, веры на слово из-за непонятной симпатии. И никакой влюбленности как класса. Каждое сильное чувство должно пройти одобрение разума, и лишь после оно получит право на проявление.

Я подняла взгляд со своих рук и встретила его взгляд. Прямой, тяжелый, настороженный.

–   Это плохо? – тихий вопрос.

–   Это странно. Или для твоего народа это нормально?

–   Нет.

Тихое-тихое «эа», произнесенное почти беззвучно. Это лично его особенность.

–   А для тебя такое состояние – естественно?

–   Нет.

Четкий ровный ответ, открывающий очень много вопросов, которые я задам как-нибудь потом. Если сама не найду на них ответов. Но об этом я тоже подумаю потом. Когда дольше пообщаюсь с Навь и пойму его лучше. Сейчас выводы делать рано. Неправильно. Не по первому впечатлению.

–   Можно вопрос?

Навь согласно повел ухом и чуть склонил голову в молчаливом вопросе.

–   Эта планета необитаема?

Напарник кивнул.

–   Но на ней есть разумные?

Еще один кивок.

–   Правильно ли я поняла, что есть твои сородичи и кто-то еще? Хозяева кораблей, вспахавших нам мозги поутру.

–   Да. Есть мы – шасс’росс дэр нарим. Есть ишон.

Почему-то самоназвание вида в восприятии раздробилось на несколько понятий, обрастая множеством нюансов и уточнений. Шасс’росс… Нарим…

–   Ветвь росс вида нарим. – уточнил Навь, заметив моё недоумение и непонимание. – «Шасс» — означает «ветвь вида». Не раса и не народ. У нарим нет подобного деления. Только две ветви: россы и диссы. Третья – иссы – по непонятным для нас причинам вымерла.

Подробнее про его родной вид я спрошу потом. Это важно. Бесспорно. Но не прямо сейчас.

–   А что по ишон?

–   Одна из соседних цивилизаций. Прилетели на Корромин несколько лет назад.

Вот оно как…

–   Делите планету?

–   Нет. Это наша планета.

–   Тогда что тут делают ишон? – спросила я, аккуратно распутывая волосы.

–   Убивают своих солдат. – иронично ответил напарник.

Одна фраза в три слова дала мне больше информации, чем мог бы дать пространный разговор и объяснения. Убивают своих солдат… Сами. Значит, командование отказалось вывезти бойцов после того, как нарим заявили права на планету и прибыли защищать своё. И из-за этого упрямства солдаты ишон остаются на чужой планете, где и гибнут. Как погибли прошлой ночью от рук напарника.

Мысль фигурно вильнула к ночному сну. Яркому, красочному, напитанному эмоциями, звуками, запахами и ощущениями. Из этого сна многое можно понять и узнать о моем напарнике. О его сути, тщательно укрытой под самоконтролем и жесткой хваткой разума.

Навь любит убивать.

Ему это нравится и доставляет удовольствие… когда трещит привычный самоконтроль, сковывающий потребности и суть паковым льдом, когда кровавый угар застилает глаза и просыпается монстр, спящий в душе. Как это было ночью. Я помню… Сладкое безумие кровавой резни без контроля разума и льдистой логики. Чужая кровь на теле, ее острый солоноватой привкус, отдающий железом на языке. Крики боли, страх, ярость и ненависть в глазах врага. Не противника. Противниками они станут, когда разум вновь возобладает над чувствами, но в иное время… Это враг. Жертва. Те, кто вторглись на его территорию и отказались уходить после предупреждения. Те, кто умрут за свои и чужие ошибки.

Я тряхнула головой. Об этом я тоже буду думать в ночной темноте под яркими звездами. Когда у меня появится много времени, которое надо будет чем-то занять.

–   Навь.

Вновь этот вопросительный дёрг ухом.

–   Что мне делать дальше?

Напарник настороженно подобрался, зеленые глаз сузились и ощутимо потемнели.

–   Почему ты спрашиваешь меня? – тихо спросил он после краткой паузы.

–   Потому что от твоих планов на меня зависит то, что я буду делать дальше. – спокойно ответила я. – У меня не так много вариантов. Или я делаю что ты скажешь, если у тебя будут планы на меня, или, если у тебя никаких планов не предвидится…

–   Тогда что?

–   Это я уже буду думать после.

Навь качнул головой, хмыкнул и тихо спросил:

–   А разве ты еще не знаешь моё решение?

Он не сказал более ничего. Только улыбался. Но…

Улыбка сама собой появлялась на губах, а с души, мелко крошась, спадал камень сомнений и тревог. Я знала его решение еще когда только спускалась с дерева. Догадывалась, не позволяя себе верить. Я предполагала это решение, когда смотрела на его оружие, оставленное на ветке дерева рядом со мной, а его результат колол мне кожу острыми крепежными лапками при неловких движениях. Ирония и укор в голосе напарника стали… самым точным и ярким подтверждением моим выводам.

–   Мне было важно услышать от тебя. – призналась я, смущенно отводя взгляд. – Предполагать я могу всякое, но… без твоего подтверждения это всего лишь мои догадки, которые могут быть… неверными.

–   Меня радует твоё умение анализировать информацию и делать выводы. – воин пряднул ушками и нервно прижал их к голове. – Но мне интересно. Что бы ты делала в случае моего отказа от тебя?

–   Вариантов немного. Ты сам сказал: планета необитаема. С необитаемой планеты надо выбираться или… сдохнуть тут в одиночестве. Снова выживать без цели, вопреки здравому смыслу и логике… — я покачала головой. — Выбраться с этой планеты я могу или с тобой, или с ишон. Другого пути у меня пока нет. – кривовато усмехнувшись, ворчливо съязвила: — Порталы я сейчас открывать не умею.

–   А раньше?

Нейтральный вроде бы вопрос заставил замереть, всматриваясь в непроницаемые зеленые глаза. В тихом голосе напарника звенело напряжение и какое-то странное ожидание… чего-то.

–   А что раньше? – осторожно переспросила я.

–   Раньше – умела? – уточнил Навь, не отводя пристального требовательного взгляда.

–   Кто знает… — осторожный ответ его не удовлетворил, и я смиренно продолжила: — Всегда считала, что для открытия портала надо знать нужный набор символов и обладать энергией, достаточной для их инициации.

Навь смотрел тем же немигающим пристальным взглядом, буквально требуя продолжать. И я продолжила выдавливать из себя слова, которых никто и никогда в этой моей жизни от меня не слышал:

–   Двенадцать глифов… Для стабилизации пробоя с координатами точки назначения. Две пары координат. Точки отбытия и места назначения.  Всегда. – я отвела взгляд, глянула на свои же сжатые в кулак пальцы. – Вот если бы я их хоть раз увидела… Хоть пару штук…

Я могу шутить и язвить на такие темы сколько угодно, но… За такими шутками у меня нет даже тени юмора. Никогда не было. Ни юмора, ни шуток.

Навь какое-то время молча смотрел на меня, а потом… перехватил нож за рукоять, встал, подошел к краю камня. Туда, где серый гранит утопает во влажной почве. Вновь присел, замер на мгновение, и… начал рисовать символы.

Один за другим.

В ряд.

Знакомые угловатые глифы, написанные чуть иначе. Немножечко не так, как надо, но… Этого было достаточно.

Словно пелена спадала перед глазами. С каждым движением клинка, с каждым глифом. Они врезались в память, падали, словно камни в заросшую ряской воду, вызывая круги и поднимая с глубин то, что таилось под непроглядной гладью.

Мою память.

Знания всплывали лавиной, захлестывая разум сумбурным потоком. Системы просчета координат, методы открытия пробоев, Троп, склеек. Теория, практика, расчёты. Всё это шло через мозг… транзитом, почти не запечатлеваясь в памяти, но оставляя важные вехи, зная которые я могу поднять из архивов памяти нужные мне знания. Я четко осознала: сейчас, именно в этот момент я прохожу Рубикон.

Улыбка сама собой растянула губы.

Всегда было это понимание: узнаю что-то одно, точно и четко, — вспомню остальное. Не сразу. Но вспомню. Главное – первый шаг. Триггер, взламывающий чужой блок в моей голове. Как эти символы, вырезанные кончиком метательного ножа на влажной почве у камня на берегу реки. Зная их, понимая систему и принцип… Дальше только вопрос личного развития и пробуждения памяти. Как это происходит уже давно. Во снах. В образах. В сумбурных всплесках воспоминаний о том, чего никогда не было в этой жизни.

–   Эти знаки проявились по краю пространственного пробоя, через который к нам приходил юноша чужого народа.

Тихий голос перебил все шумы мира, сузил восприятие на простых певучих словах чужого, но знакомого и родного языка.

–   Он пришел через портал.

Еще одна пауза. Кончик ножа мерно выписывал глифы. Знакомые. До боли в голове, до рези в глазах и нестерпимого желания их… поправить. Убрать огрехи в начертании. Но я не шевелилась, лишь смотрела, а Навь говорил дальше:

–   Нам знакомо такое понятие. Порталы. Магия. Для нас, нарим, это не сказки и не мифы прошлого. Это те знания, которые некогда наш народ утратил.

Тихий хмык. Нож замер, дочертив глифы второго ряда. Координаты. Глифовая версия цифр в… двенадцатиричной системе счисления. Я ее знаю. Не все глифы в координатном ряде – цифры, и не все – координаты. Есть… должно быть два глифа обозначения координатных шкал. Есть ли они тут? Взгляд заскользил по символам. Есть. Вот они. Временная и плановая…

–   Как ты смог это узнать? – спросила я, с трудом отрывая взгляд от глифов.

–   Охранная камера сделала запись, я выделил символы. Два блока: первые, — Навь ткнул кончиком ножа в нарисованные глифы, — и вторые.

Еще одна цепочка из двенадцати глифов прочертила почву.

–   Координатные ряды. – пошептала я. – Места назначения, — я указала на первый ряд, — и отбытия. При взгляде на портал из места назначения, координаты точки отбытия проявляются вторыми.

–   Правильно ли я тебя понял?

Вкрадчивый тон был песней для моего разума.

–   Да. Ты правильно меня понял. – я не смогла удержать усмешки. – У нас есть координаты.

Навь смотрел мне в глаза и… улыбался. Хищной недоброй улыбкой. С холодными как глубины космоса глазами.

* * *

–   Вот я даже не знаю, что на это сказать.

Нимус, скрестив руки на груди, взирал на огромный экран, во всей красе показывающий избранников их подопечного. Мужчина и женщина сидели на нагретом солнцем камне и мило общались. Тихо, спокойно, без лишних эмоций и ненужных попыток выяснения отношений.

–   То ли мне радоваться, что истойя не растекается розовыми соплями по красавчику-аззару, то ли напрягаться, что Харт свёл двух практичных социопатов, у которых есть координаты Артэфы и претензии к нам.

–   Про охранный зонд мы знали. – флегматично произнес Немион, массируя ломящие виски и избегая смотреть на напарника.

–   Да. Но мы не знали, что этот зонд в состоянии считывать глифы и силовую конструкцию! – ядовито рыкнул рослый эофолец.

–   Это было…

–   Да-да, неожиданно, я знаю. Но теперь у них есть точные координаты Артэфы с динамически-координируемой системой наведения в виде реперной точки. Прекрасно.

–   Они не придут. – тихий голос старшего в Триаде прошелестел в ломкой тишине тактического зала.

Скрытый укор на рослого демона не подействовал: тот начал заводиться.

–   Сейчас? Конечно, они не придут! Аззар даже в своем веселом состоянии достаточно умён и расчетлив, чтобы не делать глупостей вроде спонтанного прыжка неизвестно куда! – Нимус фыркнул. – Они придут позже. После Игры. Когда наберутся сил и знаний, чтобы было с чем приходить в гости.

–   После Игры… многое изменится. – еще тише прошептал Нутарэ. – Но ты прав. Это – просчет. Впредь придется учитывать, что аззар никогда не остается без наблюдения.

–   И девчонка тоже. – мелочно добавил воин.

–   В меньшей степени.

–   В большей! — Нимус рвано дернул головой. – Поверь мне. Аззар истойя без присмотра не оставит. Возле девчонки будет или он сам, или и камера, и надзор кого-то из его снайперов с атмосферником под боком. Или всё сразу!

Немион кивнул, соглашаясь со словами друга, но не смог не спросить:

–   Как он объяснит свое внимание к девушке другим?

–   Я б нашел нужные слова. – отмахнулся Нимус. – А ему достаточно приказать, чтобы его подчиненные сделали то, что ему нужно.

–   Но он не приказывает. – произнес Нутарэ.

–   Да, ему даже приказывать им не надо! – эофолец выдохнул, качнул головой. – Что там у разведки, Мио?

–   Пока – ничего. – тем же вялым тоном отозвался аналитик. – Сказали, что пробоев пространства, гиперпереходов и прочих следов превышения скорости света и преодоления естественного пространственного скоростного барьера со стороны кораблей нарим не найдено. Ждут ближайший их корабль, чтобы отследить его маршрут. Зато нашли людей. Пока отслеживают их. Может, что-то узнают про нарим от их врагов.

–   Что, вообще глухо?

–   Не то чтобы совсем. Нашли у ишон общую информацию о существовании крупной звездной Империи, подконтрольной нарим. Так и называют: Росская Империя. Примерно определили границы нейтральной зоны. Будем проверять.

–   Сколько времени займет картография?

–   От декады и дальше, зависит от занимаемой площади.

Нимус беззлобно ругнулся, махнул рукой. Пока разведка не принесет внятных точных данных, пока они не смогут увидеть своими глазами родной мир аззара и не познакомятся с менталитетом его народа, что-либо планировать бессмысленно.

* * *

–   Ты не ответил на вопрос.

–   На который? – напарник приподнял бровь, всем видом выражая непонимание сути моей претензии.

Не надо пытаться меня убедить в собственном склерозе или в фрагментарности и избирательности памяти. Не поверю.

–   Ты знаешь.

Навь вздохнул, сумрачно зыркнул на меня, но потом хмыкнул и качнул головой, словно соглашался с какими-то своими выводами.

–   Жди осени. – ответил он после небольшого раздумья.

Зачем мне ждать осень? Она и так мимо меня не пройдет. Давай точнее.

–   С началом осеннего сезона дождей мы покидаем Корромин. – пояснил Навь в ответ на мои мысли.

Ах там еще и сезон дождей начинается… Прекрасно! Погода станет резко говнявой и холодной. К этому надо быть готовой, чтобы не простыть и не заболеть. Такие прохладные дождики, особенно, если они поддержаны ветром – самое то для быстрой и качественной простуды.

–   А дальше?

–   А дальше – моя забота. Но до осени жить придется на планете где получится. – напарник полыхнул недовольством и едва слышно проворчал: – Именно в этот сезон на Корромин мы прилетели на чужом корабле… оставив свой на перестройку на верфях…

Досада резануло по нервам скрытым раздражением, но быстро угасла.

–   Это проблема?

–   Я мог бы забрать тебя на корабль раньше. На свой. Но не на тот, с командиром которого у меня некоторые … разногласия.

Ах вот оно что…

–   Разве это разумно?

Навь вопросительно приподнял ушки и склонил голову в молчаливом вопросе.

–   Как ты объяснишь мое присутствие?

–   Я не должен никому ничего объяснять. Достаточно моего решения. Ответственность за твои действия ляжет на меня. – нарим криво улыбнулся и пояснил: — У нас принята личная ответственность за действия и решения, как принята свобода действий, воли и решений, если они обдуманы и взвешены. И наказания за них, если обдуманности не было.

Как интересно… Но у меня сразу же возник сакраментальный вопрос, а кто такой Навь и какую должность он занимает в своем отряде, если ему не надо даже пытаться как-то объяснять мое присутствие на корабле.

–   Я — командир отряда и владелец корабля. – вздохнув, ответил на невысказанный вопрос напарник. – Позже ты познакомишься с моими бойцами. В первую очередь с теми, которые сейчас за нами наблюдают.

Вот это внезапно.

–   Наблюдают? – вслух переспросила я.

–   Снайпера на точках.

Снайпера… Как минимум их двое.

Вообще, сама мысль о том, что за мной присматривает боец с дальнобоем, меня… порадовала. Рано или поздно, но с каким-то достаточно крупным хищником я встречусь, и тогда… я даже не знаю, что буду делать. Потому мысль, что за мной наблюдают, меня определенно греет. А если Навь сказал, что он потом нас познакомит… Это еще лучше.

Я предпочитаю дружить тех, от кого зависит моя жизнь.

–   Что я должна делать?

Мысль про снайперов была переварена и одобрена.

–   Оставаться в живых. И не получать травм.

–   Это очевидно. А еще?

Навь дернул левым ухом.

–   Более никаких ограничений. Я полагаюсь на твой здравый смысл и трезвость мышления.

Как красиво он высказал надежду, что я не дура и умею думать головой…

–   Радует твоя вера в меня.

–   Это не вера. – улыбка вновь изогнула его губы, но глаза всё так же оставались холодны словно лёд. – Я знаю, ты не наделаешь глупостей.

–   Без причины – нет. – согласно кивнула я.

–   Если есть причина… разве это глупости?

Обожаю такие разговоры…

–   Любой может ошибиться.

–   Бесспорно. – Навь качнул головой. – Но ошибка и заведомая глупость…

–   Не одно и то же.  – я подняла руки, признавая его правоту. – Убедил.

Навь улыбнулся. Я вытянула ноги на камне, лениво рассматривая полученные за вчерашний день ссадины, синяки, царапины и мелкие порезы. Даже джинсы не смогли защитить… Про руки лучше просто молчать. Это боль. Я старалась не обращать на это особого внимания, но… любое неловкое движение или пот, попавший на раздроченную, воспаленную и чуть ободранную кожу, и хана. Еще и сгибались пальцы с некоторой натугой.

Вздохнув, опустила руку в прохладную воду, намылила мылом, смыла. Антисептиков у меня с собой нет, но мыло хоть как-то может помочь поддерживать чистоту. Теперь еще перемотать чистой тканью и нормально.

Я подтянула сумку и зарылась в ее просторные недра в поисках еще вчера надранных полосок ткани. Грязные надо постирать и просушить, а чистые… Вот они. В пакете.

Напарник наблюдал за мной с каким-то непонятным интересом. Иногда его взгляд ненадолго стекленел, а по связке Зова доносилось какое-то сумбурное эхо, словно он… с кем-то общался. Или что-то активно вспоминал. Странно в общем.

Бинтуя руки, я размышляла о последних событиях. Причины моего переноса сюда пока непонятны, как неизвестно, ради чего незнакомый пацан-маг свёл нас вместе. Однако, если он это сделал, значит, предполагал, что мы сумеем найти общий язык и сработаться. Для чего? Не знаю. Но сам по себе феномен подобной связи дает богатый простор для фантазии и предположений.

Слишком сильная связка.

По всем пунктам слишком. Мощная ментальная связь, способная в первые же минуты своего формирования передавать эмоции и мысли. Она быстро прогрессирует и развивается. Я уже могу считывать образы, которые Навь мне передает. Он меня вообще читает как книгу. И меня это не бесит. Значит, с большой долей вероятности, было воздействие на психику и подсознание, чтобы сгладить естественные реакции и отторжение на вторжение в личную зону.

На напарника я не смотрела, но чувствовала его спокойное ровное внимание. Наблюдает… Вероятно, слышит мои размышления… Про уединение можно забыть. Но и про одиночество тоже, что хорошо.

Тихий хмык потонул в шелесте илиса.

Да-да… Я знаю, что ты подслушиваешь, и что?

–   Поразительное спокойствие и смирение с ситуацией.

Тихий голос прозвучал несколько неожиданно. Я вздрогнула, подняла на него взгляд.

–   А что мне, истерить и бегать с воплями по кроне дерева? – буркнула я. Настроение резко поползло вниз. – Это тупо.

–   Ну… я могу тебя убить. – иронично произнес он.

Глупо спорить с очевидным, сидя рядом с профессиональным убийцей, ночью под вдохновение перерезавшим целую базу, на которой жили тренированные и обученные здоровые крепкие мужики.

–   А я могу навернуться ночью с дерева. – ворчливо добавила, аккуратно заправляя полоску ткани так, чтобы импровизированный бинт не развалился. Липкая ломка травинка как раз зашла… – Или сожрать что-то ядовитое. Могу наступить в траве на колючку, получить отравление или заражение крови. Меня может укусить какая-то срань. Или просто хищник какой сожрет. Мало ли на дикой планете возможностей уехать в новую жизнь?

Навь развел руками.

–   И всё же. Твое спокойствие…

–   Что?

–   Тревожит. – с силой, с нажимом в голосе припечатал напарник.

Я на это пожала плечами. Ничем не могу помочь. Как есть. Первая паника прошла еще на том камне в черте прибоя. Сейчас-то чего истерить?

–   Меня чужие истерики, суета, паникёрство и беганье по кругу раздражает. Особенно, в критических ситуациях. – буркнула я, чувствуя его острое тяжелое внимание и ожидание… хоть какой-то реакции на свои слова. – Когда дело жопа, надо не верещать, как скотина на бойне, а решать проблемы. Когда проблемы уже закончились, нечего орать и паниковать. Поздно уже. Надо разгребать последствия. А если проблем еще нет, то тогда это вообще… маразм.

Я чувствовала, что напарник со мной согласен, вот только почему-то его тревога только усилилась, окрасившись тяжелой задумчивостью и некоторой… растерянностью.

–   Навь, что не так? – наконец, сдавшись, спросила я в лоб.

–   Если подумать… всё не так. – тихо произнес он. – Посмотри на ситуацию со стороны.

–   М-ммм… Это ты о том, что я, девушка-человек, оказалась на чужой планете, закинутой сюда каким-то непонятным пацаном, получила связку с красавчиком-убийцей другого вида, который под настроение пачками режет моих сородичей как свиней на забое? Или надо добавить то, что мы почти голышом сидим на камне у реки посреди равнины, где полно хищников?

–   Хищников здесь пока нет. – автоматически поправил Навь. – Но да, я об этом.

–   И что?

Я в упор не понимаю сути проблемы.

Навь у меня не вызывает тревоги, а чувство угрозы спит сном коматозника. Взять с меня нечего, разве что анализы. Как домашнего зверька или раба завести? Тупо. Да и с настолько крепкой ментальной связью… В общем, тупое предположение.

Если смотреть на самого нарим… Мне эстетически приятно его видеть. Он реально красивый, и, если уж быть совсем честной с собой, настолько красивых мужчин я раньше в этой жизни не видела. Разве что на фансервисных картинках азиатских художников: только они любят рисовать настолько красивых мужчин, не являющихся квинтэссенцией брутоты.

Что же до его кровавой причуды… Убивать он меня не собирается. Причинять вред или боль тоже: по нему же первому резонансом вкатит. Общение с ним доставляет удовольствие простотой и четкостью формулировок, без словестного сора и прочей словоблудной срани, за которой теряется весь смысл. Рядом с ним безопасно. Я знаю на уровне чутья, что с его стороны никакой ерунды вроде похабщины, потребительства, барщины или пренебрежения не будет. Так чего мне дергаться или как-то его сторониться?

Другое дело, не изменю ли я своего решения в будущем, узнав нарим с позывным «Навь» более полно? Не исключаю подобную возможность, но чтобы я от него отвернулась и окончательно выкинула из головы, он должен сделать что-то, что для меня недопустимо ни при каких раскладах.

Вопрос будущего всегда размыт, но раз мне какой-то незнакомый пацан подарил возможность обрести такого напарника и спутника… Можно попробовать наступить на горло своей природной недоверчивости и привычки к одиночеству. Можно попробовать сработаться с ним и действительно стать напарником по жизни. Если ему это вообще надо.

Я подняла глаза со своих рук и встретила прямой немигающий взгляд потемневших зеленых глаз.

–   Скажешь, в моих размышлениях есть что-то неверное?

Навь моргнул, повел плечами, словно у него затекла спина.

–   Ты спрашиваешь об этом меня?

–   А кого еще мне спрашивать? – я криво усмехнулась. – Это в твою жизнь меня всунули, не наоборот. К тебе доставили порталом, не спрашивая ни разрешения, ни мнения, ни желания. Резонно, что я спрашиваю именно тебя.

Навь медленно кивнул, соглашаясь.

–   Я могу точно сказать: воздействие на психику и разум было и продолжает быть. Неважно, как именно оно возникло: сам пацан сделал или это побочный эффект нашей связи. – продолжила я.

–   Из-за чего подобный вывод?

–   Я хорошо себя знаю. Могу сказать, когда нарушаю собственные запреты, выведенные из личного опыта.

Навь слушал меня с каким-то странным интересом, словно взвешивая меня на невидимых внутренних весах. Я это чувствовала. Наверное, стоило бы прикусить язык, но меня начало откровенно нести. Да и такие нюансы надо решить сразу. Прежде чем я позволю себе начать думать, как притираться к этому красавчику или, что хуже, разрешу себе к нему привязаться.

–   Я знаю: ты во мне не нуждаешься и по большому счету тебе это всё нужно, как мне — фанатичный святоша с паствой под боком.

Ушки прижались к голове, глаза опасно сузились. В эмоциях – мертвенный штиль и тишина ледника.

–   И всё же, я согласился.

–   Почему?

–   Я полагаю, мальчишка, который это всё начал, знал, что делал и понимал, кого собирал на одну ментальную связь.

–   А если он ошибся?

–   Что это меняет? – иронично спросил нарим.

Я осеклась.

–   Навь. Ментальная связь – это даже не палка с двумя концами, это двухстороння бритва, об которую проще порезаться, чем поиметь с нее пользу. Да, воздействие на психику немного сглаживает вероятные проблемы, но не исключают их. В любом случае, это принудиловка, а ты не похож на того, что прогибается под насилие.

–   Продолжай. – негромко произнес он.

И всё то же спокойствие промороженной ледяной пустыни… Никаких эмоций. Только холодный разум…

Да и ладно! Хоть сразу буду знать, что имею. А то верить в сказку и красивые слова…

–   Первичная настройка и эйфория пройдут быстро. У меня характер… не самый уживчивый и приятный, а у тебя – достаточно властный. Вот и скажи мне. Как долго ты будешь мириться со мной и моими… сложностями, зная, что я – балласт, который повесили тебе на шею без твоего согласия?

Зеленые глаза потемнели, в эмоциях полыхнул гнев.

–   Ты не можешь спорить с очевидным. Я – слабая, не приспособленная к привычной тебе жизни девка с тяжелым характером говнистого нелюдимого мужика. А еще у меня ничего нет. Ни связей, ни денег, ни навыков, ни знаний. Ничего! Тебе придется меня обеспечить, обучить, дать знания, чтобы я не сидела у тебя на шее. У меня банально нет документов, чтобы я смогла как-то жить в твоем мире. Ладно, Корромин необитаем, тут бумажки не важны. А дальше? После наступления осени. Что тогда?

–   Это — мои проблемы.

–   Твои. Но зачем? Почему ты…

–   Согласился на всё это? – сухо спросил он.

–   Да.

Мы сидели и смотрели друг на друга. В упор. Не мигая, не отводя взгляда и… вслушиваясь в дрожащую как перетянутая струна связь. Казалось, эта неуловимая, иллюзорная нить натянулась между нами до звона, до боли и треска. Казалось, дай еще большее натяжение, и она… лопнет. Порвется, освобождая нас друг от друга.

Я моргнула, отвела взгляд, глядя на полоски драной простыни на моих руках. Самое паршивое, что прямо сейчас я не знаю, чего хочу больше: чтобы связь сохранилась, или чтобы она таки лопнула. Я выживу на этой планете. Теперь точно выживу… Чувствую каким-то подспудным чутьем, ощущаю, как колкую щекотку по телу, собирающуюся в кончиках пальцев. Знаю, что смогу многое вспомнить. Знаю, что оно будет работать. Но хочу ли я этого? Очередного пути в одиночестве к вершинам мира и мастерства вопреки… всему и всем.

Или, все же, рискнуть и попробовать стать напарником для незнакомца, с которым меня свела чужая воля? И идти к этим вершинам вдвоем.

–   Чего ты боишься?

Тихий вопрос прозвучал неожиданно.

–   Разочарования.

Это самый честный ответ. Я боюсь разочарования. Не трудностей. Они будут при любом решении. Не неизвестности, потому что неизвестность всегда дает возможности, тогда как предопределенность… она как приговор. Но я боюсь разочароваться. Не зная, какие мысли бродят в голове у Навь, не зная его резоны и желания, не понимая причин его согласия… И не зная, смогу ли я сама подстроиться под кого-то достаточно, чтобы собственная нелюдимость не встала между нами стеной непонимания.

–   Чьего?

Мягкий, вкрадчивый вопрос вспугнул тяжелые мысли, возвращая к непростому разговору.

–   Нашего.

–   В чем? – тот же мягкий успокаивающий голос и прямой взгляд в глаза. Спокойный, без гнева и льда, словно темные зеленые глаза стали чуточку теплее.

–   В оказанном доверии.

–   Но ведь это зависит только от нас.

Я согласно кивнула, принимая ненавязчивый укор.

–   Доверие можно не оправдать…

Навь качнул головой и мягко поправил:

–   Оправдывают надежды. Доверие можно только предать.

Его слова легли камнем в голову, обрывая разговор, но оставляя… легкое, почти воздушное облегчение. Звонко звенела незримая нить в голове, упрочняясь и сплетаясь в прочный канат. Казалось, каждое высказанное сомнение, каждый полученный ответ сплетался в новую мелкую, крохотную, но еще одну ниточку доверия, легшего между нами, хотя Навь так и не ответил мне, зачем это всё ему надо. Возможно, он и сам этого не знает. Сам не понял, зачем ему нужна я и проблемы, которые я могу ему доставить. Но даже при этом он… согласился. Не отвернулся, не ушел, не плюнул на меня во время не самого легкого и приятного разговора. Всё же рискнул…

Разве могу я… предать подобное доверие?

Я вновь подняла на него взгляд. А он… улыбался, чуть заметно подрагивая поднятыми почти торчком ушками.

–   А сейчас что делать будем? – я улыбнулась в ответ и добавила: — Напарник.

–   Сейчас я предлагаю уйти с реки. – он неожиданно прижал ушки к голове и тихо добавил: – Я есть хочу.

Простая, будничная и предельно-честная фраза сломала всё тяжелое настроение от прошедшего разговора, но перевела его в более приземленную и практичную сферу. Я выдохнула, не скрывая позорного облегчения и не менее честно призналась:

–   Я тоже.

Есть действительно уже хотелось. Думала, вернусь на дерево, что-то сделаю. Может, получится поймать рыбу…

–   Речная рыба отвратительная на вкус. – Навь одной фразой убил все мои планы на рыбную ловлю.

Слова про рыбу меня расстроили. Я и так ее не особо люблю, но зато ее можно как-то добывать, а вот мясо… пока Навь рядом, он-то его добудет. А потом?

Вздохнула прогребла волосы. Ладно, потом что-то придумаю. Может, какая растительность съедобная есть? Вроде бы желтые плоды плетущейся водоросли съедобны…

Надо будет расспросить Навь. По идее, он тут находится долго и на подножном корму. Должен знать, что тут съедобно, а что нет. И как это съедобное можно приготовить. Наверняка же есть…

Мысль споткнулась, упершись в волну какой-то странной неловкости, донесшейся от напарника. Густой, яркой, окрашенной отблесками стыда и вины.

–   Что-то не так? – в лоб спросила я.

Не знаю, что я ожидала от него услышать, но… напарник тихо и как-то с усилием признался:

–   Я не умею готовить…

–   А… — растерянно булькнула я.

Вот оно что… Готовить не умеет. Всего-то…

–   А рыбу ты тоже сам готовил? – уточнила я, поскольку возникли у меня некоторые подозрения.

Навь кивнул.

М-мм… А, может, она, всё же, не настолько отвратительная на вкус? Может, он её просто неправильно приготовил?

Так. Момент. А чем он тогда питается, пока носится по этим горам в одиночку? На одних пайках долго не протянешь и с собой большой запас не потаскаешь. Думала, он охотится… Зверья тут достаточно.

–   Навь?

В ответ – молчание. Только глаза отвел.

–   А что ты ел вчера вечером?

–   Крови нализался. – признался он, брезгливо передернув плечами.

–   И как? – осторожно спросила я.

–   Стошнило.

Растерянно глядя в красивое лицо этой черноволосой роскоши, я даже не знала, что сказать. Понятное дело, его стошнило от крови! Особенно, если он ее много выпил. Но… Потерев лоб, я глянула на воду и желтеющие на дне плоды. И куда подевался этот властный воин, с которым еще пару минут назад я решала вопросы нашего будущего?

–   Ладно… Давай так. Ты ловишь рыбу… Разную рыбу, — уточнила я, — а я ее приготовлю. Хорошо?

Навь кивнул.

–   И достань вон те шары. Ты говорил, что они съедобные.

Он снова кивнул, на мгновение замер, словно к чему-то прислушивался, а потом рассеянно кивнул.

–   Ты с кем-то на связи? – прямо спросила я, раз выдалась такая удобная возможность.

–   Да. Со своим бойцом. – Навь кривовато улыбнулся. – Ринор дал совет, какая рыба пригодна для еды… и какая вкусная, а какую лучше вообще не трогать.

Значит, у меня есть, у кого спросить о съедобных растениях и живности. Хорошо.

–   Покажешь потом?

Навь кивнул и ушел ловить рыбу на стремнине за поросшим деревьями булыжником, оставляя меня наедине со своими мыслями. Мне есть что обдумать и… надо немного времени привести в порядок мысли и успокоить вздроченные разговором нервы.

### Глава 6: Воплощение верности

Времени мне потребовалось неожиданно много, чтобы успокоиться, привести в порядок нервы и разобраться с метущимися мыслями. Разговор с Навь дался мне легко, вот только последствия оказались не самыми легкими. Нет, штормить или истерить меня не начало: я достаточно хорошо себя контролирую, чтобы не доводить собственные мозги до маразма, но всё же… некоторый отходняк меня накрыл.

Я, конченный социопат и социофоб, полностью сформированная одиночка по жизни и замкнутая сама в себя личность, допустила в собственную голову и душу кого-то другого. Не чужого. Нет. Отныне – никогда к Навь я не применю определение «чужак» или «чужой». Но я позволила кому-то еще смотреть мне в голову! Добровольно и осознанно согласившись с его присутствием в моих мыслях! И это при том, что я даже брату не рассказывала, какие, порой, у меня занимательные сны и всплывающие воспоминания, жалея его нервы и психику. А вот Навь я позволила…

Нервно передернув плечами, я вновь вычесала подсыхающие волосы, заплела их в тугую косу. Навь пока тактично не появляется у камня, хотя я точно знаю, что рыбу он уже наловил и подводные плоды достал, а теперь просто ждет, сидя на камне под деревом, и дает мне возможность успокоиться, собрать в кучу нервы и прийти к гармонии в собственной голове.

–   «Возвращайся…» — отправила я мысль-просьбу по тонко подрагивающей струне Зова к моему молчаливому напарнику.

Он не ответил, но я ощутила его движение: пара минут, и он будет здесь. Хорошо. Как раз последние загоны пройдут. Я успокоилась. Пора заниматься полезными делами и готовить нам обед.

Когда на камень рядом со мной шлепнулись три крупные рыбины в смешную цветную полоску и точечки, я уже заканчивала сборы. Осталось упаковать подсушенное мыло обратно в пакет и собрать еще влажные вещи, застиранные у реки. Если футболка уже более-менее начала просыхать, то джинсы – мокрые насквозь. Отжать их мне силы не хватило.

–   В траве нет действительно опасных насекомых. – мягко произнес Навь, закидывая на камень увесистые склизкие плоды. – Можешь не опасаться за ноги, но будь внимательнее с колючими растениями.

Это прямо порадовало. Натягивать мокрые штаны не хотелось дико.

–   Готовить будем здесь? – спросила я.

Напарник выбрался на камень, подхватил мое полотенце.

–   Не стоит. После того, как Ринор сбил конвой, сюда прилетят ишон подобрать выживших и проверить, что осталось от груза и кораблей.

Ну да, логично… Но через сколько? Корабли упали довольно далеко от нас у подножия гор, но лететь-то будут над нашей головой и заметить вполне могут.

–   Время выпотрошить рыбу есть? – я осмотрела его добычу, подцепила пальцем чешую, прикидывая ее прочность.

–   Времени достаточно. Быстро они не соберутся и сюда не долетят.

Навь закончил вытираться, встал, проверил браслеты, а по его телу начали расползаться гибкие пластинки, покрывая его броней по самую шею.

–   Удобно… – оценила я, оттаскивая рыбу за жабры от воды. – Нож дай, пожалуйста.

Навь достал из кассеты метательный нож и вложил его кольцом мне в ладонь.

Пока я чистила рыбу от чешуи своим верным топориком, отложив острейший нож на камень, Навь сидел рядом и с неподдельным интересом наблюдал, как я работаю. Он не задавал никаких вопросов, ничего не говорил, только смотрел, иногда замирая и с кем-то о чем-то общаясь. Потом он без объяснений встал и ушел, когда я уже взялась за последнюю рыбу, но быстро вернулся, принеся несколько длинных и широких листьев.

–   У них сок соленый. – пояснил напарник, скидывая листья и стебли на камень.

Чистым пальцем я сняла мутновато-белесую капельку сока, слизнула. И правда соленый. И сильно!

–   Отлично. – я сплюнула излишне соленый сок на почву и занялась потрошением очищенной рыбы. – Куда девать чешую и потроха?

–   Здесь достаточно падальщиков на равнине. Отнесем дальше от воды и брось в любом месте в траву. Съедят. Или зверье, или насекомые растащат.

Вообще прекрасно! Сорить у такого удобного камня я не хотела, но и загаживать гнильем место у лагеря – тоже не вариант. На равнине будет хорошо. Скину где-то у куста нэксу и будет нормально.

Рыбу я разделывала сразу, нарезая на куски на одном из листьев. Острейший нож легко резал мясо, а топорик решил проблемы с хребтом. С собой я в один из листов завернула уже нарезанные и промытые рыбные «дольки», которые потом будет удобно зажарить на прутьях на углях. Все остальное сложила на еще один лист: выкину по дороге. Желтые плоды упаковала сперва в лиственные кульки, а потом в несчастную затасканную наволочку со вставленными в дырки веревками. Будет мне продуктовой сумкой. Теперь – набрать воды и все.

–   Можно уходить. – констатировала я, закручивая крышку на последней бутылке с водой, набранной прямо у камня в стремнине.

Навь согласно кивнул, легко подхватил сумки с водой и с припасами, словно они для него вообще не имели веса. А ведь там только воды шесть литров, плюс рыбы килограмм на пять и два крупных увесистых желтых шара…

–   Мы сильнее ишон. – ответил он мне на незаданные вопросы. – Нож оставь себе.

–   Спасибо. – я подвесила нож на петельку к топору. Потом придумаю для него какие-то ножны, чтобы было безопасно с собой носить.

Нарим терпеливо ждал, пока я копалась и собирала оставшиеся вещи, а когда я закинула за спину узел со стиранными вещами и подхватила кулек с потрохами, развернулся и пошел в сторону леса, подбирая удобный для меня ритм ходьбы.

До края леса дошли мы в молчании, остановившись один раз, когда я нашла подходящий колючий куст с пышными белоснежными цветами, под который вывалила потроха. Я ожидала, что Навь поведет меня к моему лагерю, однако, напарник завернул дальше в сторону от побережья к просвету в подлеске.

–   Почему сюда? – тихо спросила я, когда мы уже вошли под сень лесных гигантов.

Здесь никогда не смолкало разноголосое чириканье и переливчатые трели неизвестных мне существ, разносящиеся со всех сторон. На златолистых кустарниках, надежно вытеснивших молодую поросль, копошились мелкие зверьки, но из-за плохого зрения я не могла их рассмотреть. Навь был спокоен и на это копошение внимания не обращал. Значит, зверье не опасно.

–   Нас ждут.

Внезапно.

–   Кто?

–   Ринор.

Это имя я уже слышала и запомнила. Сразу. С первого раза, несмотря на мою довольно… занятную причуду, из-за которой мозги каким-то странным фигурным образом отсеивают имена на те, которые врезаются в память от тех, которые я могу даже не расслышать, настолько стремительно они сбрасываются подсознанием в утиль как незначительный мусор. Я не помню ни одного имени своих одногруппников, не говоря уже об однокашниках. Я даже не пыталась запоминать имена тех, с кем мне приходилось общаться в быту в родном мире. Я не помню имен актеров, певцов, политиков или других деятелей, чья жизнедеятельность меня не интересует, но могу мгновенно и насмерть запомнить какое-то сложносоставное имя книжного героя или ник знакомого по сети. Зато я помню лица и события. Зрительная память у меня на высоте. Настолько же, насколько, порой, избирательна память на имена.

Покачав головой, я поправила веревочный ремешок, удобнее распределяя вес. Полагаю, здесь моя избирательная память будет цепко хранить любое имя…

–   Ринор. – я покатала это имя на языке, вслушиваясь в его звучание. – Кто он?

Навь ответил довольно быстро, хоть и с небольшой заминкой:

–   Один из моих бойцов.

–   Это ты уже говорил.

Воин вздохнул, нервно дернул кончиками ушей.

Мы прошли подлесок и углубились в лес. Здесь, под кронами серых гигантов, царила прохлада и приятный мерцающий сумрак, рассекаемый тонкими сияющими иголочками солнечных лучей. Шелестел листвой легкий ветерок, переливчатое чириканье и попискивание хрустальными колокольчиками разносилось в чистом воздухе, оттеняемое далекими взрыкиванием, присвистами и перекрикиванием каких-то зверей. Вокруг нас кипела жизнь, но где-то рядом, не приближаясь и не показываясь на глаза.

–   Его стоит увидеть своими глазами. – едва слышно произнес он. – Ни одно описание не создаст достоверный образ.

Могу согласиться. Но…

–   Что-то в нем есть такого, что вынуждает тебя… нервничать перед встречей?

–   Он непредсказуем.

Уже интересно. Воин, чьи действия его же командир не может предсказать и не в силах контролировать. Но… при этом он все равно остается тем, кому Навь доверяет. Безгранично доверяет, позволяя наблюдать за собой в моменты слабости и раздрая. Как недавно. Как прошедшей ночью… Как утром, ведь это он сбил те корабли.

Тяжелый смиренный вздох был молчаливым подтверждением моим мыслям и верности размышлений.

–   Полагаю, его прибытие и ожидание тебя в лесу относятся к этой же его черте? – чуть улыбнувшись, поинтересовалась я.

Навь коротко кивнул и развел руками.

–   Но ты ему всё… прощаешь?

–   Всегда.

Всегда… Что бы тот ни сделал. Каковы бы ни были последствия… Или после его самовольства нет ненужных последствий? И решения – верные? Или… есть что-то еще.

–   Есть ли кто-то еще в твоем отряде, кому ты позволяешь подобное?

Ответ был коротким, жестким и закрывающим все вопросы:

–   Нет.

–   Он является твоим… — я на мгновение запнулась, пытаясь подобрать аналогию, но так и не нашла ее, — заместителем?

Навь суть вопроса понял верно, но ответил так же односложно:

–   Нет.

Еще занятнее.

–   А такой замком у тебя есть? – уточнила я.

–   Да.

Как интересно…

Неспешно идя рядом с этой настороженной роскошью, я перебирала услышанное и выстраивала из его ответов окончательный паззл. Складывался он легко, бодро и картинка пока еще неизвестного наримского воина по имени Ринор открывалась донельзя занятной.

Что я успела про него узнать? Вроде бы, рядовой боец в небольшом военном отряде под командованием властного и сильного волей, очень расчётливого молодого воина по прозвищу «Царство Смерти», любящего убивать, жестокого и беспощадного, не терпящего неповиновения. Воина, у которого разум довлеет над чувствами. И, при этом, этот рядовой боец – неуправляемый, неконтролируемый, склонный к самовольным поступкам или даже к нарушению прямого приказа! Действующий по собственному разумению, опираясь на какие-то свои причины. И ему… всё прощается. Всегда! Что бы тот ни сделал… и какой бы приказ ни нарушил, Навь ему простит всё, в чем прямо сознался. Даже своему заму он подобного не позволяет.

Почему? В чем причина?

Я не верю, что в какой-то личной привязанности. У Навь мозги не так устроены, чтобы позволять какой-то гипотетической привязанности мешать работе. И, тем более, дозволять нарушать приказы. Это я уже понять успела. Тогда почему? Я не могу пока с уверенностью говорить о мотивации напарника, но для меня была бы лишь одна причина, которая бы перевесила это все.

Осознанная верность.

Два слова вместили в себя всё. Все грани того, что я ценю безгранично. Всегда. Сколько себя помню. Это то, что не купишь ни за какие деньги. То, что не создашь никакими словами. Верность, основанная на личном решении. На полностью осознанном и принятом до самого конца и глубин души решении, которое невозможно поколебать никакими посулами и словами. То, что я никогда ранее не встречала за всю свою жизнь в родном мире, но, возможно, встречу здесь.

–   Навь?

Воин вопросительно дернул ухом.

–   Сколько у тебя народу в отряде?

–   Пятнадцать. – ответил он, но после короткой паузы решил пояснить: – Я, наш навигатор, остающийся на корабле во время боевых выходов, врач и двенадцать бойцов.

Собственный врач — это отлично!

–   А пилоты?

–   Отдельно пилота нет. В отряде шестеро могут сесть за штурвал, включая меня.

Я покивала, но все равно осталась при мнении, что пилот как отдельный член экипажа – это практичнее, чем посменка среди бойцов.

–   Нам так удобнее. – пожал плечами напарник.

Удобнее так удобнее. Мне ли спорить?

Запрокинув голову, я всмотрелась в мельтешение крохотных на таком расстоянии листиков в раскидистых кронах. Тонкие лучики пробивались золотисто-зелеными иголочками, расцвечивая лес яркими красками. Здесь, за чертой подлеска, лес был чист и просторен. Под нежным светом пышно росла крапчатая и полосатая трава, обильно цвели мелкие яркие цветочки, а в тени у стволов гигантских деревьев блестели золотой листвой роскошные кустарники. Проходя мимо одного такого, я задержалась на нем взглядом, непроизвольно замедляя шаг, пока не остановилась совсем. Навь меня не подгонял и не торопил, молчаливой тенью замерев чуть в стороне.

–   Можно? – тихо спросила я напарника, кивнув на куст.

–   Можно. – так же тихо ответил он.

Позволяет удовлетворить любопытство под его защитой… Я благодарно улыбнулась и получила в ответ тень улыбки на его лице.

У меня не было вчера ни времени, ни возможности спокойно изучать этот мир. А утром… Как-то не до кустов было, хотя я уже успела заметить, что именно этот кустарник доминирует в лесу, выживая конкурентов на солнце в наиболее освещенных участках, тогда как там, где деревья растут гуще и света до почвы долетает меньше, этой золотой роскоши нет. На моей «косе» его тоже практически нет: все места под солнцем заняла молодая поросль и трава, а глубже в лес заходить мне пока страшновато. Пока я не узнаю, что здесь водится, как оно выглядит и как охотится, я воздержусь от лишнего любопытства.

–  Знаешь, что забавно, Навь?

Воин вопросительно приподнял уши.

–   В родном мире самая дикая природа, которую я видела — это облагороженный лес у края нашего поселка, куда я приезжала ради огорода и домашней птицы… – я покачала головой. – В котором единственное зверье – это мелкие хищники, едва ли по колено высотой, боящиеся людей и разбегающиеся при любом шуме.

Иронию напарник оценил вполне, как и высказанное предупреждение, что дикий мир мне неведом.

–   Твои действия весьма разумны. – мягкий бархатный голос так и цвел вопросом и недоумением.

–   Что не получала в мире реальном, то компенсировала в мире виртуальном. – хмыкнула я. – Игрушки-выживалки… Не самое хорошее пособие по выживанию в дикой природе, но хотя бы основные тезисы вроде поиска укрытия на ночь и хоть примерного плана действий они дают.

Навь хмыкнул, покачал головой.

–   Лестница меня впечатлила.

–   Меня тоже. – я усмехнулась. – Никогда не делала лестниц.

Это воин не прокомментировал, но вспышка удивления донеслась вполне отчетливо.

–   А еще наша широта беднее в красочности лесов. Нет такого буйства. – я указала на кустарник. – Листва в основном вся зеленая, а немногие исключения кажутся красочным чудом. Зато осенью… — я улыбнулась. – Осенний лес – это особое чудо яркости. Пусть и недолгое.

Золотая блестящая листва оттягивала на себя внимание своем металлическим блеском. В ее золоте как-то незаметно потерялись крупные ароматные ало-черные цветы и иссиня-черные глянцевые веточки. Гладкие и блестящие, словно вырезанные из камня. Золотые сердцевидные листья росли только на самых кончиках, отчего внутри кустарник оказался практически пустым. Но… именно что почти.

–   Что это за коконы из листьев? – спросила я, присаживаясь у кустарника и всматриваясь в странные… штуки, закрепленные на ветках.

Навь ответил сразу, даже не глянув на то, что я показывала:

–   Гнезда.

–   Чьи?

Ответом мне стал молниеносный рывок напарника, перехватившего что-то в золотой листве. В его руке что-то тоненько запищало, завошкалось, и забилось. Какой-то совсем маленький зверек, настолько мелкий, чтобы легко помещаться в ладони.

–   Это куану. – сказал название напарник, прижимая второй ладонью истерящую зверюшку.

Я видела только тоненький хвостик с золотистыми перышками, судорожно подергивающийся между пальцами. Но вот животинка поняла бессмысленность попыток освободиться и замерла, только изредка жалобно попискивая, словно кого-то звала, но Навь не собирался причинять ему вред. Просто удерживал, не позволяя дергаться и не давая кусаться.

–   Они живут по всей планете. – напарник, тепло улыбаясь, убрал одну руку, показывая мне… крохотного золотистого дракончика, свернувшегося компактным комочком на теплой ладони.

Совсем маленького! С тушкой, длиной едва ли с мой мизинец! Крохотное чудо, покрытое меленькой-меленькой золотистой чешуей, с перышками вдоль хребта, на хвосте, шее и на перепонках маленьких крылышек, крепко прижатых к телу.

Когда я подошла, малыш сжался еще сильнее, зажмурил крохотные бусинки глазок, прижался к теплой ладони Нави как испуганный котенок.

–   Сейчас пригреется и успокоится. – когтистый палец легонько коснулся взъерошенной спинки. – Они очень привязчивы и доверчивы, и потому легко приручаются.

Дракончик открыл темные глазенки, приподнял острую мордочку с интересом завертел головой.

–   Видишь? Не чувствует прямой угрозы.

Вижу. Малыш и правда быстро успокоился, как только сообразил, что его не станут обижать. И теперь у него возобладало любопытство.

–   Стайный? – спросила я, вспоминая мельтешение какого-то мелкого зверья в кроне дерева.

Навь согласно кивнул.

–   На Корромине практически нет летающих птиц. Их нишу заняли куану. Эти, золотистые, из самых мелких и безобидных.

А, значит, есть и не безобидные?

–   А крупные какие? – спросила я, глядя, как дракончик уже с любопытством поднял головку и вертит ею, глазея по сторонам.

Только когда малыш перестал жаться, я смогла его, наконец-то, рассмотреть. И правда, дракончик, а не рукокрылая виверна: из-под крыльев показались крохотные передние лапки. Малюсенькие, словно у тритончика.

Какая милота, а… когда маленькая.

–   Примерно по пояс в холке. Быстрые, ловкие, сильные и очень опасные звери, но сами обычно не нападают.

Я представила себе вот это мелкое чудо в более крупном варианте… и вздрогнула. Это уже совсем не милота…

–   Их тут много?

–   Много. – спокойный голос мне спокойствия не внушал: что такое стайные хищники я представляла вполне отчетливо. – У них огромные стаи, состоящие из десятков крупных семейств. Тронешь одного – слетятся все. Куану на одной территории принадлежат к единой стае. Независимо от вида и размера.

Еще лучше…

–   Почему тогда тебя не тронули, когда ты мелкого поймал?

–   Я не делал ему больно. – Навь улыбнулся. – Он испугался и предупредил стаю о возможной угрозе. Они уже здесь, наблюдают за нами. Если бы я причинил ему вред, они бы напали.

И только когда воин об этом сказал, я, наконец-то, заметила мелких зверьков в пышной кроне, с которой они так хорошо сливались. Их было не просто много, а очень, очень много! Мелкие дракончики сновали в золотом кустарнике, сидели на стволах деревьев, тихо-тихо чирикая и попискивая. И все пристально за нами следили.

–   Они не опасны?

–   Они очень опасны, – усмехнувшись, ответил Навь, – но сами по себе довольно миролюбивые существа, особенно, мелкие виды. Но могут быть крайне настырными и прилипчивыми.

Навь почесал расслабившегося малыша по спинке, отчего тот довольно засопел, распластал крылышки по ладони и вытянулся во всю длину. Вроде бы безобидное существо, но раз напарник сказал, что они опасны, то они опасны. Но чем?

–   Почему они опасны? – вслух спросила я.

–   Их много и в их среде есть ядовитые особи.

Ну вообще прекрасно! Они еще и ядовитые…

–   Насколько они сообразительные?

Навь переливчато свистнул, демонстративно вытянул руку перед собой, подставляя ладонь под пробивающиеся сквозь листву лучи солнца. И буквально сразу же откуда-то сверху слетел крупный, размером с ворона, куану изумительной зеленой окраски. Как раз такой, чтобы зверек был незаметен в пышной кроне огромных деревьев. Дракончик уселся на предплечье, вцепился крохотными когтистыми пальчиками в броню, раскрыл крылья, чтобы легче удерживать равновесие, и с любопытством посмотрел сперва на меня, а потом – на воина, чуть склонив голову набок.

–   Проходят по низшей планке условно-разумных существа. – ровно произнес напарник.

Зеленый куану, оценив свой живой насест, споро перебрался по руке воина на плечо. Навь на эту наглость лишь улыбнулся и погладил нахального зверька.

–   Настолько доверчивые? – поведение зверьков удивляло своим бесстрашием.

–   Для куану первостепенна семья и стая. Личная безопасность и жизнь вторична. Один всегда прилетает, оценивает неизвестное им существо. – ответил напарник, почесывая млеющего зеленого дракончика под челюстью. – Если будет проявлена агрессия, это существо убьют и съедят. Это не составит для них труда: в каждом виде есть ядовитые особи. Чаще всего – самочки. У двух крупных видов куану ядовиты все три пола.

Что-что?

–   Правильнее было бы сказать два пола и бесполая часть вида, выбирающая гендерную принадлежность по необходимости. Как этот, у меня на плече. У таких оперение одного цвета с чешуей. У самочек есть цветные перышки, у самцов чешуя всегда темнее оперения.

Я посмотрела на разлегшегося на его ладони дракончика. Золотистые перышки были гораздо светлее бронзовой спинки.

–   Самец. – констатировала я.

Навь согласно кивнул.

–   У золотистых куану ядовиты самочки. Яд убивает очень быстро. – спокойно сообщил он, подставляя указательный палец второй руки подлетевшему золотистому дракончику с яркими алыми перышками в золотом хвостовом оперении. – Если бы они были агрессивны, на Корромине не осталось бы никого, кроме них.

Крохотная смертоносная красотка села на палец, понюхала руку, переливчато чирикнула и… перелетела на черноволосую макушку, с удобством устроившись на только-только начавших подсыхать волосах. Воин качнул головой, вынудив куану заполошно взмахнуть крылышками.

–   Они могут быть очень прилипчивыми. И восхитительно наглыми.

А в голосе – тепло. Золотистые малыши его радуют настолько, что он готов мириться со всей их наглостью и навязчивостью.

–   Так и будешь с ней ходить? – зверьки вызывали улыбку самим своим видом.

Напарник усмехнулся.

–   А что я должен делать со смертельно-ядовитым зверьком, сидящим у меня на голове?

Ответ пришел неожиданно:

–   Ты бы хоть перестал их подкармливать и баловать. – негромко произнес полный укоризны мужской голос.

Мы резко повернулись, золотистая драконочка недовольно зашипела.

Стоявший в тени огромного дерева воин вышел на свет. Рослый крепкий черноволосый мужчина-нарим, более чем на голову выше моего напарника, в броне по самый подбородок. Из оружия… А где его оружие? На первый взгляд кроме метательных ножей в кассете на бедре при нем не было ничего. Оружие скрыто или он настолько хорош, что не нуждается в чем-то большем?

Я подняла взгляд на его лицо и встретилась с ним глазами. Он глядел мне в глаза, прямо, спокойно, но странным пронзительным взглядом, сути которого я так и не поняла. Любопытство? Интерес? Что-то иное? Не знаю. По его темным, почти черным глазам на непроницаемом красивом лице я не могла понять, что творится в его голове. Напарник бросил на меня быстрый взгляд, сбивая с мысли сумбуром, пересадил золотистого самца себе на плечо и осторожно снял с головы недовольно пискнувшую куану, пересадил на ладонь.

–   Ты должен был вернуться на корабль. – тихо произнес Навь.

–   Я на грассере. – ровный ответ был исполнен спокойствия и какой-то… укоризны, что ли. – Успел слетать на корабль и вернуться.

–   Вот как…

Острый коготь легонько скользил по спинке куану, почесывая крохотные чешуйки вдоль позвоночника, иногда соскальзывая на крылышки, покрытые мелкими-мелкими, похожими на пух перышками. А Навь, по-птичьи наклонив голову набок, смотрел на своего вроде как подчиненного, едва заметно улыбаясь одними уголками губ, словно он чего-то ждал от него, но… Ринор сохранял молчание.

Признаюсь, я ожидала иного после рассказов напарника об этом своем бойце, но все предположения разбились об это спокойствие пакового льда и безмятежность бездонного океана, таящего своих монстров на глубине.

Затянувшееся молчание и тяжелую тишину нарушил зелененький куану, решивший, что на голове ему будет гораздо удобнее: дракончик чирикнул, завозился, вытянул шейку, заглянув чуть ли не в глаз воину, а потом, цепляясь лапками за уже подсохшие волосы, быстро перелез на голову оцепеневшего от подобной наглости нарим. Повозившись, подгреб под себя тяжелые пряди, с удобством устроился на черноволосой макушке и свесил хвост.

В этот момент напарник выглядел очень мило! Растерянно замерший на середине движения, с широко распахнутыми яркими зелеными глазами, в которых затухало опасное свечение, с крохотной золотистой драконочкой на ладони, с нахалом на голове и непередаваемым выражением лица!

Навь отмер, укоризненно глянул на меня искрящимися от смеха глазами, тяжко вздохнул и легонько дернул за длинный гибкий хвостик, покачивающий сложенным рулевым оперением прямо перед его носом. Дракончик возмущенно пискнул и тут же поджал хвост, обернув его вокруг тушки.

–   Маленький наглец. – напарник резко тряхнул головой, вынуждая заполошно замахавшего крыльями зеленого куану взлететь.

–   Ты их совсем разбаловал. – произнес Ринор, укоризненно глядя на командира.

Навь пожал плечами.

–   Это не самое плохое, что я делал.

Мужчина склонил голову, соглашаясь со своим молодым командиром.

–   Рини, познакомься. Ринор. – Навь чуть устало качнул головой, смиряясь с очередным приступом самовольства своего… неординарного бойца.

–   Рада знакомству. – я прижала ладонь к груди чуть ниже ключиц и церемонно поклонилась.

Ринор ответил точно таким же поклоном, бросив взгляд на своего командира, но зеленоглазый воин молчал, лениво поглаживая смертельно-ядовитого зверька, разлегшегося у него на ладони. А я впервые ясно и четко ощутила эмоции напарника. Сложный конгломерат противоречивых эмоций! Мелкие вспышки гнева за очередное своеволие и, одновременно, облегчение, поскольку именно ему, Ринору, Навь доверял безгранично. Усталость и смирение с полным бессилием как-то повлиять на происходящее, сплавленное со спокойной уверенностью. В нем, в себе, во мне, в происходящем. Навь и правда не имел возражений против действий Ринора, даже если они шли вразрез его первым приказам. Потому что… здесь и сейчас, как я поняла, присутствие этого воина было нужно.

–   Я так полагаю, Коркс решил, что за мной следует присмотреть? – ровно произнес напарник, пересаживая самочку на кустарник.

Самочка еще немного помялась, но когда рядом с ней был спущен золотистый самец, угомонилась и нырнула в листья вместе с сородичем. Зеленый же более крупный куану был пересажен на плечо, но не был согнан.

Ринор молчаливо наблюдал за действиями своего командира, и лишь когда зеленый куану устроился и перестал копошиться, полным укора и тревоги голосом произнес:

–   Этой ночью у тебя дважды останавливалось сердце. Первый раз – на два миата. Второй раз – на три с половиной.

По спине продрало морозом. Что-что этой ночью произошло?

–   Я отправился за тобой еще во время твоей первой клинической смерти. – добавил мужчина.

Клиническая смерть… Я растерянно глянула на Навь, но тот был само спокойствие и сделал вид, что мой взгляд не заметил.

–   Ты все равно не довез бы меня до лазарета. – отозвался он. – Расстояние слишком большое. Ты бы не успел.

Ринор сощурился, уши раздраженно дернулись и прижались к голове.

–   Я бы довез! – укоризна стала отчетливее. – Я уже прилетел, когда у тебя заработало сердце! Через полтора миата ты был бы в лазарете!

Напарник растерянно моргнул, чуть приоткрыл рот, но тут же нахмурился.

–   Два миата? На грассере? – мягко уточнил он. – От корабля до побережья?

–   Суборбитальный скачок. – ответил мощный росс, отводя взгляд. – Я бы успел довезти.

Навь немигающе смотрел на Ринора.

–   Суборбитальный скачок. На грассере. – опасно-ласковым тоном произнес он. – На машине, которая не предназначена для подъема в стратосферу? За два миата?

–   Тридцать один хтар, командир. – едва слышно поправил Ринор. – Скачок занял тридцать один хтар. Я поднялся в пике на восемьдесят шесть альдер… этого было достаточно. – короткая пауза. – Мощность двигателя позволяет подобные маневры.

–   Грассер – негерметичен! На нем нельзя подниматься выше десяти альдер! У него нет термоизоляции… – прошептал Навь. – При падении в атмосферу на такой скорости… – рычащий шепот сорвался в крик. – Ты мог сгореть заживо!

–   Броня выдержала… – чуть охрипший голос бойца был едва слышен.

Навь вздохнул, провел рукой по лицу, резко, рвано выдохнул.

–   Почему не вмешался во время второй смерти? – спросил он, на время отодвинув тему самоубийственного перелета.

–   Имплантат регистрировал запредельную активность мозга при полной остановке дыхания и работы сердца. – ровно произнес боец. – Мы не рискнули тебя трогать.

–   Но? – черная бровь вопросительно приподнялась.

–   Но Коркс настоятельно просит тебя прибыть на корабль.

Сказано это было таким тоном, словно Ринор лишь передал послание отрядного врача, но сам с ним категорично не согласен и не стесняется это несогласие отчетливо демонстрировать.

–   Мне нельзя сейчас возвращаться на корабль. – проворчал Навь, поморщился.

Ответ Ринора был весьма короток:

–   Согласен.

Навь удивленно и растерянно растопырил низко опущенные уши, приподнял бровь.

–   Согласен?

–   Твое состояние нестабильно, последствия вмешательства – не ясны. – мужчина пряднул одном ухом. – Я сообщил Корксу, что ты будешь под моим наблюдением, и в случае какой-либо угрозы твоей жизни, я доставлю тебя в лазарет.

Навь слушал со скепсисом и каким-то недоумением.

–   Он согласился?

–   Он смирился. – наитайнейшая ирония проскользнула в низком чуть хрипловатом голосе.

Навь фыркнул, покачал головой.

–   А Лезо?

Ответ был краток:

–   Зол.

–   Но?

–   Смирился.

Навь на это лишь устало вздохнул.

–   Что ты ему сказал? – покрытые мелким черным пушком ушки встали торчком.

Тонкая улыбка тенью скользнула по губам Ринора.

–   Я напомнил ему о твоих… разногласиях с командиром нашего корабля базирования. После чего я настоял на том, чтобы ограничить твое общение с чужаками. Твое нахождение на чужом корабле в подобном состоянии может стать причиной ненужных… конфликтов.

Эк он дипломатично сформулировал. Я переглянулась с напарником, Навь на это лишь покачал головой и закрыл эту тему. Спорить с Ринором бессмысленно, особенно, когда он… прав.

–   Где сейчас твой грассер? – спросил напарник.

–   В альдере отсюда. Укрыл под сводом старого грота. Его не обнаружат с неба.

Я стояла молча и слушала этот занятный разговор, присматриваясь к рослому нарим. Отношение напарника к нему я уже поняла, и сейчас начинаю понимать причины, по которым Навь с ним не спорит. Может злиться, беситься, отменять его приказы или действия, но — не спорит. С Ринором бессмысленно спорить: каждое его действие продумано и имеет под собой какую-либо объективную причину. Никакой поспешности или необдуманности! Всё имеет причину, последствия — учтены, риск — продуман и осознанно выбран. С ним можно не соглашаться, но бессмысленно спорить.

Я это учту на будущее.

–   Корабли ишон скоро будут над рекой. – после короткой паузы произнес Ринор. – Нам стоит вернуться к грассеру под его маскирующий купол. – еще одна очень короткая пауза, после которой воин добавил: – Я привез немного припасов и необходимых для быта предметов для Рини.

–   Для меня? – тихо переспросила я.

Воин согласно склонил голову.

–   Ночи скоро станут холодными: по данным со спутников к побережью приближается ураган. Дойдет или нет — пока неясно.

Мы с Навь переглянулись. Ураган — это вот совсем не хорошо…

–   Насколько он опасен?

–   Равнину не затопит. – Ринор чуть заметно улыбнулся. – Основной удар волн придется на каменистый остров, протянувшийся в пяти альдерах от побережья. Он как естественный волнолом уберегает эту часть берега от штормового нагона и цунами, но вода может подняться и затопить пляж и часть равнины. Если ураган дойдет до побережья.

На этом он посчитал, что весь необходимый объем информации он нам выдал, и попросту развернулся и пошел куда-то вглубь леса, приглашающе взмахнув рукой. Навь на это лишь развел руками, а я, идя следом, глазела в широкую спину и думала.

Мне есть что обдумать относительно этого неоднозначного мужчины. Потом я смогу обсудить свои выводы с напарником и, вероятно, дополнить их, потому как всех его бойцов мне надо знать настолько хорошо, насколько это возможно.

* * *

Танцор от неожиданности чуть не вжал спусковую пластину, когда за спиной раздался вкрадчивый, знакомый голос:

–   Иори, порадуй меня. Скажи, что ты не собираешься в одиночку обстрелять звено аэрокосмических истребителей ишон и тяжелый военный транспортный бот?

Сняв палец со спусковой пластины, он медленно повернул голову и уставился на присевшего на корточки сородича. Тяжелый недовольный взгляд, излишне доброжелательная рожа, мягкий, даже ласковый голос: Андари зол и совсем близко к состоянию «взбешен».

–   Хорошо, не скажу. – теплые зеленые с золотой искрой глаза выразительно покосились на более мощный аналог снайперского комплекса, возвышающийся за спиной сородича. – Ты же составишь мне компанию, чтобы я в одиночку не обстреливал звено аэрокосмических истребителей ишон и тяжелый военный транспортный бот?

Вместо ответа старший брат встал, расстегнул подвижное крепление и снял массивное оружие со спины.

–   Куда же я денусь? – в голосе – бездна укоризны и смирения, но в желтых звериных глазах – веселье. – Раз уж ты сегодня настолько невнимательный, что даже не заметил моего приближения.

Танцор отмахнулся, мысленно готовясь к сеансу мозгоклюйства за допущенную оплошность: Андари за подобную… невнимательность мозги выгрызал от души.

–   Я был занят всю ночь и не выспался. – тихий вздох, виноватый взгляд. – Хотя это меня не оправдывает.

–   О да, ты был занят. Наблюдал за командиром. – фыркнул Андари, споро собирая оружие. – И да, тебя это не оправдывает.

Зеленоглазый росс вновь прильнул к прицелу, отслеживая приближение бота и звена сопровождения.

–   Слышал уже?

–   О том, что произошло с Навью? – на камень опустились опоры сошки. – Слышал. Без подробностей: Ринор перекрыл общую сеть. Как и всегда, когда его обожаемому командиру грозит что-то серьезное, но лишняя информация, спущенная в отряд, по его мнению тоже может навредить. – тихий фырк. – Параноик.

–   У него есть причины для такого поведения. – дернул плечом Танцор. – Навь не одобрит слив этой информации в отряд: всё что нужно, он расскажет сам. И тогда, когда будет готов.

–   Да я и не сомневаюсь. – подозрительно-покладисто закивал Андари. – Но пока вы столь трепетно храните тайны нашего юного командира, все остальные вынуждены строить догадки. – боец снова фыркнул. – Ты же знаешь: воины никогда не спрашивают о том, что было до того, как разумный поставил свою подпись под воинским контрактом.

Танцор оторвал взгляд от прицела, хмуро глянул на старшего брата.

–   Оно-то так, но…

Тяжкий вздох и укоризненный взгляд чуть суженных недовольных желтых глаз.

–   Иори. – мягкий голос чуть подрагивал от злости. – В свое время каждый из нас заглянул в базы данных и поинтересовался, к кому же это он идет наниматься в отряд: «Навь» — слишком громкое прозвище для малолетки. В восемнадцать лет – командир отряда… – Андари покачал головой. – Вопросы и сомнения – закономерны. Другое дело, кто именовал семнадцатилетнего мальчишку и по какой причине.

Танцор согласно кивнул, задумчиво глядя вдоль прицела орудия на лесной массив.

–   Эхо Войны… и Содрон.

Андари внес поправки в прицел.

–   Редкий случай: Эхо Войны лично кого-то наградил воинским позывным. А уж чтобы наша легенда почесался ради какого-то сопляка, независимо от того, к какому Дому он принадлежит…

–   У него всегда были завышенные требования. – согласился Иори, чуть приподняв верхнюю губу в раздражении. – Но Навь действительно отличился на Содроне, тут не поспоришь.

–   Так я и не спорю. – Андари покачал головой. – Но ты же сам помнишь: когда мы пришли в его отряд, Навь только-только девятнадцать исполнилось, а выглядел он едва ли на семнадцать. Я тогда еще удивился: кто вообще выпустил подростка из-под присмотра Дома до второго совершеннолетия.

–   Не ты один удивлялся. – буркнул Танцор. – Я вообще до сих пор удивлен, почему его отец не вернул в Дом. Мог ведь. Я не поверю, что он не знает, где носит наследника Рода и чем он занят.

–   Знает, конечно. – тихий хмык. – Потому и не возвращает. Прочитать между строк досье Нави, доступное в Доме Найма, не так уж и сложно: пятнадцатилетний подросток, разбившийся на планете красного класса опасности, единственный выживший, вышел своими силами к удаленному форпосту, имея из оружия только очень характерные, легко узнаваемые парные мечи и кинжал… – голос потяжелел. – Кто-то очень хотел, чтобы мальчишка умер, но он оказался живучим, а его наставник не зря получал свои деньги и подопечного обучил крепко.

–   Это да.

–   Про характер и личные, скажем так, особенности, все в отряде знают: то, что произошло на Содроне, сейчас рассматривается как пример приведения планеты к покорности с наименьшими потерями среди гражданского населения, но с наибольшей психологической отдачей. – воин лег на теплый камень, прильнул к прицелу, изучая приближающиеся цели. – И Танцор, не только у тебя есть снайперский комплекс, и не только вы с Ринором имеете привычку присматривать за нашим командиром.

Иори замер.

–   И, самое важное, о чем ты постоянно забываешь. – Андари глянул на брата, желтые глаза блеснули весельем. – Ты разбрасывал игральные карты по всей каюте, и я в свое время задолбался их собирать. Пока ты их, внезапно, не выкинул. Я их достал, кстати, до того, как заработал утилизатор: выпуск был лимитированный. Пожалеешь потом.

Танцор с приглушенным стоном уронил голову на нагретый солнцем камень, невнятно пробурчав ругательства.

–   Кто еще знает?

–   Про что? – достоверно изобразив непонимание, уточнил воин, сделав вид, что не слышит низкого рычания напарника. – Про то, что командир дважды помер этой ночью? – рычание прервалось судорожным кашлем. – Да весь отряд знает. Ну, кроме Грифта. Малой вообще мало на что обращает внимание. – тут же поправился Андари. – Когда Ринор посреди ночи сорвался с корабля на грассере, мы, знаешь ли, решили поинтересоваться, с чего бы это у кровавого кошмара Великого Дома Роданса такая паника, раз он рискнул совершить суборбитальный скачок на машине, которая для этого не предназначена.

Танцор поморщился.

–   Причина может быть только одна, согласен.

Андари милостиво кивнул, заканчивая готовить оружие к стрельбе и продолжая с удовольствием задалбывать младшего брата:

–   Аварийные запросы на имплантат никто не отменял, а наш замком – параноик не меньший, чем Ринор. – с изуверским удовольствием добавил он, полюбовался на вытянувшуюся от осознания глобальности будущих разборок рожу брата и продолжил: – Когда Ильзари получил логи с имплантата Нави, мы думали, он или окончательно поседеет, или у него самого сердце встанет, так его впечатлило состояние клинической смерти командира. Вполне резонно, что Лезо пошел к Корксу, а послать эту высокомерную ледяную сволочь, когда ему очень-очень нужны ответы, даже наш врач не в состоянии, так что… – желтоглазый росс выразительно посмотрел на напарника.

Про то, какое состояние было у бойцов отряда от такой новости, он тактично умолчал.

–   Я не о том! – сухо произнес Танцор.

–   А, ты о той замечательной картинке на одной из карт? Правда, хорошо получился? – воин ухмыльнулся и продолжил тем же менторским тоном: – Иори. Не у тебя одного были карты того выпуска. У меня тоже они есть: мы же вместе их тогда покупали, если ты забыл. У Коркса и у Ксарана — тоже. Я знаю. И ты отвлекаешься: ишон скоро в зону поражения войдут.

Танцор, открывший было рот, проглотил заготовленные слова и матюкнулся.

–   Кто кого? – спросил Андари, разом теряя противную занудливую манеру речи: мозги брату за невнимательность он уже выел, моральное удовлетворение за нервную ночь получил, можно работать.

–   Я беру на себя ведущего звена, ты – бот.

Андари согласно кивнул: его оружие мощнее, броню бота пробить сможет. Надо только правильно выбрать, куда стрелять…

–   Как уходить будем?

–   Тут туннель ихтан выходит. – Танцор ткнул пальцем в пушистый куст, обильно цветущий алыми ароматными цветами.

–   На голову не рухнет? – поинтересовался Андари, скептически осмотрев нагромождение булыжников.

–   Не рухнет. Туннель крепкий. – легкая улыбка, веселье в зеленых глазах. – Но он наклонный. Вылетим ниже по склону на ту сторону хребта: он тут неширокий.

Желтоглазый воин моргнул, покосился на вход в туннель, на напарника и осторожно так уточнил:

–   Ты же не…

Ответом ему стала безмятежная улыбка и блестящие азартом теплые зеленые глаза.

–   Отвлекаешься, Сион. Время.

Приглушенное: «Придурок!» потонуло в реве приближающегося тяжелого десантного бота. Танцор сделал вид, что ничего не услышал, вновь прильнув к прицелу. Мощная оптика услужливо приблизила машины противника, когтистый палец лег на спусковую пластину.

–   «Семь хтар до входа в зону поражения.» – раздался холодный голос по приватной связи, связавшей разум двух бойцов.

–   «Готов.»

Небольшой таймер мерно тикал в углу зрения, синхронизирующий действия давно сработавшихся напарников.

Четыре хтар. Цели зафиксированы, точки ударов выбраны.

Три. Вдох.

Два. Стрелки выбрали свободный ход.

Один. Медленный выдох.

Выстрел.

В чистом летнем небе Корромина вспух ослепительный огненный шар взрыва: массивная пуля, разогнанная чудовищно-мощным снайперским комплексом, пробила хрупкий истребитель, лишенный силовых полей. Махина бота, чей двигатель неожиданно потерял тягу, завалилась набок и понеслась навстречу далекой земле.

–   А теперь – ходу! – выдохнул Танцор, подхватил оружие и рванул ко входу в туннель. – Шевелись, Сион!

* * *

Лес менялся незаметно. Чуть выше становились деревья, чуть плотнее их кроны, и чуть меньше света падало на поросшую травкой почву, но вот уже исчезли золотые кусты, пропали яркие лесные цветочки, пышно цветшие у края леса, зато появилась густая высокая трава. Более темная, насыщенного и темного цвета окиси хрома, уходящей в какую-то графитовую серость. Эта тонкая трава добавляла мрачности, хоть и пестрила желтоватыми колосками меленьких соцветий. Под ногами шелестела старая опавшая листва, у самых деревьев, спрятавшиеся в тени их корней, пестрели яркими пятнами колонии красноватых, голубых, ярко-алых и бледно-желтых грибов, росшие на подушках темного синего и болотно-зеленого густого мха.

–   Они ядовитые. – тихо произнес Ринор, заметивший мой интерес.

–   Можно догадаться… – так же тихо ответила я. – Такие яркие грибы обычно всегда непригодны в пищу.

Мужчина согласно склонил голову.

–   Голубые и алые нельзя трогать: нервнопаралитический яд попадает через поры и вызывает деградацию центральной нервной системы за… треть дня.

Вот это уже серьезно: при такой скорости и легкости заражения эти грибы стоит обходить стороной.

–   В этой части леса не стоит ничего есть. – после небольшой паузы добавил воин. – Ядовитые грибницы отравляют почву, активное вещество попадает с соками в ягоды и делает их непригодными к употреблению.

–   Как далеко распространяется этот эффект?

Ответ был лаконичен:

–   На всю подобную часть лесного биома, если присутствует излишняя гнилостность и обильно растет мох: грибницы живут с ним в симбиозе. Мох не выживает в более освещенных, проветриваемых или сухих участках лесного массива.

–   Спасибо. Я запомню.

Он ограничился медленным кивком, давая понять, что услышал меня.

–   А хищники в этой части леса обитают?

–   Крупные звери – нет. Мелкие падальщики, змеи и некоторые разновидности пресмыкающихся. – вновь четкий ответ. И небольшое пояснение: – Для крупных хищников здесь нет добычи: из-за отравления растений травоядные избегают эту область. Основная масса животных живет в светлой или просторной части лесного массива.

–   А в центральной части массива?

–   В ней – просторно.

Общение с Ринором мне доставляло какое-то особое удовольствие: лаконичные четкие ответы, никакой лишней воды или попыток что-то придумать лишнего. Коротко, по делу, с точной уверенностью в своих словах и только проверенная информация. Навь, что занятно, в наш разговор не вмешивался, но наблюдал с каким-то непонятным мне интересом.

С каждым нашим шагом лес незаметно становился все мрачнее и темнее, превращаясь в древний бурелом, разросшийся на сильных перепадах высот скалистых холмов. Всего лишь чуть менее километра, и мы словно вошли в совсем другой лес и в совсем другую зону. Здесь уже приходилось внимательнее следить, куда ставишь ноги: порой корни мощных деревьев и высокая трава прятали бездонные провалы куда-то в подземные каверны и пещеры. Иногда выходы таких пещер были заметны, но иногда растительность так прикрывала эти коварные места, что можно было наступить на переплетение прочных стеблей и ухнуть вниз как в ловчую яму.

–   Насколько там глубоко? – тихо спросила я, глядя в чернильный непроглядный мрак. Провал чернел между корнями мощного серого древа, прикрытый травой и странным бледным кустарником, стелющимся по почве.

–   Глубина и обширность всей системы неизвестна, как и причина ее возникновения. Эти пещеры не похожи на обычные карстовые системы, но и не являются искусственным сооружением. – прошелестел тихий голос напарника. – Тянутся под всей поверхностью планеты с небольшими разрывами.

Почему-то от этих слов по спине продрало морозцем.

–   Там опасно?

–   Животных там нет. – поправил меня Навь.

Это не ответ…

–   Не стоит туда спускаться. – низкий голос Ринора вплелся мрачным аккордом в мои мысли. – Тьма пещер полна опасностей, лишенных зубов и когтей. Она не опасна сама по себе, но мало кто сможет из нее выйти невредимым.

Странный ответ. Говорит с уверенностью, словно сам туда спускался и проверял. Я подняла глаза на воина и встретила его взгляд. Внимательный, непроницаемый, но… я отчетливо поняла: Ринор дал всеобъемлющий и точный ответ на мой вопрос. Но я его пока не понимаю. А пока не пойму – мне там, внизу, делать нечего. Мне вообще нечего там делать!

–   Для тебя эта тьма опасна? – спросила я наудачу.

–   Нет. – ровный, четкий уверенный ответ.

Я перевела взгляд на напарника.

–   А для него?

Ответ был столь же точным и дан без колебаний или сомнений:

–   Да. В некоторой степени.

Последнее уточнение вызывало еще вопросы, но я решила их задать как-нибудь потом. Навь же на это лишь прижал уши к голове, но не обернулся и ничего не сказал.

Бросив последний взгляд на притягательную и манящую черную бездну, я отошла от провала. Сейчас мне нечего делать в этом царстве Тьмы и Тишины. Возможно, позже, мне придется спуститься под эти лишенные света своды. Возможно, нужда погонит меня в эти пещеры, но это случится когда-нибудь потом, если вообще случится.

Дальше мы шли в молчании. В какой-то момент мужчины свернули, а лес вновь начал светлеть и меняться. Уже чуть иначе. Появилось больше грибов, часть из которых Ринор назвал съедобными после варки, а часть – просто съедобными. Темная тонкая высокая трава уступила место крапчатым собратьям, вновь появились лесные цветы и кустарники, усыпанные ягодами. Навь некоторые знал, в некоторых сомневался, и тогда его дополнял Ринор, подробно объясняя, что за растение и что с него можно получить. В какой-то момент мне начало казаться, что его знания об этом мире… всеобъемлющие. Он знал о каждой травине или цветочке! Он показывал мне, от чего следует держаться подальше и почему, легко и спокойно вводя в азы жизни в этом мире. За этот недолгий поход я узнала о Корромине больше, чем знала о лесах родного мира! Травы, ягоды, животные, местные хищники и их ареалы обитания, насекомые, мелкие угрозы и еще множество полезного, что можно узнать лишь на опыте. Своем или чужом.

Вопросы копились один за другим, но на них не было ответов ни у меня, ни у напарника.

–   Здесь. – коротко произнес Ринор, останавливаясь и указывая взмахом руки на небольшую прогалину в пышных зарослях кустарника, обильно поросшего на холмистом лесном склоне.

Я в упор не видела никакого грота и, тем более, грассера. Но вот взгляд начал цепляться за… странности. За малоподвижные листья кустов, за замершие травинки и словно проваливающиеся внутрь лучи света. Вроде бы все достоверно, но…

–   Прикрыто иллюзией? – тихо спросила я.

–   Силовой маскирующий купол с возможностью вывода на его поверхность изображения. – уточнил боец, но одобрение в его голосе было вполне отчетливо. – Вход в грот широкий.

Удивительно, как одной вроде бы неуместной фразой можно объяснить все свои действия, необходимость маскировки и выбор места для парковки летающего транспорта.

–   Откуда берется изображение?

–   Я достроил по окрестной съемке. Динамический просчет физики модели я не подключал: статичного изображения достаточно для маскировки от обнаружения сверху.

А, так он еще и может воссоздавать непротиворечивую и не выпадающую из гармонии окружения визуальную маскировку…

–   Купол только маскирующий или еще и защитный? – уточнила я.

–   Только маскирующий. При нужде можно настроить режим сигнального барьера. – четко ответил мужчина, подходя к склону. – Заходите.

Ринор скользнул сквозь завесу быстрым скользящим шагом, не потревожив рябью ни единый нарисованный листик. Вопросительно глянула на Навь, а он приглашающе шевельнул кистью, предлагая мне идти первой.

Неожиданно, но мне оказалось не так просто заставить себя пойти вперед, сквозь невидимую глазу преграду. Сердце предательски ухнуло, адреналин рванул по телу как реакция на близкую опасность, которой… не было и быть не могло! Это всего лишь иллюзия, голограмма… Но… Я стояла и смотрела на эти листики, а по телу колкими иголочками разносилась тревога и странный всплеск… чего? Страха? Нет. Тревоги? Тоже нет. Тогда что это? Что за… ступор?!!

Нервно выдохнув, я тряхнула головой, потерла лицо и заставила себя пройти эти злосчастные шаги. Ожидание контакта с завесой тянуло душу странным чувством тревоги и подспудной угрозы, которой сейчас не было, как не было никаких ощущений от ее преодоления: в какой-то момент очень живые и натуральные ветви кустарника поплыли и развеялись подобно дыму, пропуская меня в просторную широкую пещеру под встревоженный взгляд темных глаз рослого воина.

–   Не спрашивай… – едва слышно прошептала я севшим голосом. – Не знаю, с чего так переклинило, но сама идея пройти через незнакомый мне барьер… – я покачала головой, прогребла волосы, насильно успокаиваясь.

Ринор чуть склонил голову, принимая мою просьбу и не стал заострять внимания на этом инциденте. Промолчал и Навь, хоть его тяжелое внимание и острая тревога, сплавленная с недоумением, дергала за нервы через нить нашей связки.

–   Ты надолго? – тихо спросил напарник у своего бойца, переключая его внимание и тему на более… бытовые дела.

–   У меня нет сейчас дел: в моем регионе чисто. – ровно ответил тот, подходя к массивной тени грассера.

Атмосферный корабль стоял на трех опорах под небольшим наклоном: свободного хода одной из массивных лап не хватило сгладить неровность пола. В пещере было довольно темно, на грассере не горело ни огонька и его обводы терялись во мраке, являя мне лишь часть двигательного массива и прижатое к корпусу крыло.

–   Через шестнадцать суток прибывает «Дэль». – Ринор стащил защитную ткань с коробок, наставленных под днищем машины.

Навь поморщился и произнес:

–   Пусть подготовят заранее список всего, что потребуется взять с крейсера.

–   Уже составляют. – Ринор вытащил один из ящиков, оттащил ко входу.

Я прислушивалась к их тихому разговору вполуха, глазея на грассер и поглядывая, как мужчины быстро собирают что-то наподобие двух походных мангалов с крышками. Ринор отчитывался своему командиру, короткими скупыми фразами докладывая обо всем, что произошло за последние пару дней, описывал обстановку в предгорьях и известные ему передвижения их противников. Пока из того, что я слышала, ситуация складывалась довольно странная, но я решила, что, наверное, я чего-то не знаю и не понимаю, а у командования ишон есть какой-то свой особый план, но тихие слова напарника вдребезги разбили эти мысли:

–   Им это выгодно.

Я вздрогнула от неожиданности.

–   Прости, что?

–   Их правительству выгоден этот конфликт, пока он остается мелкой пограничной стычкой и не перерастает в полноценную войну. – ровно пояснил Навь, разворачивая листья с рыбой. – На планете давно не осталось солдат из регулярной армии. Их вывезли в первые два года, когда прошла первая волна конфликта и едва не началась война.

–   А кто тогда здесь?

–   Заключенные, согласившиеся на военный контракт вместо срока. – ответил мне Ринор, забирая рыбу у своего командира. – Часть – контрактные военные. Командиров и офицерский состав держат из тех, кто провинился и кого не жалко.

–   Исключая главные базы региона. – поправил Навь.

Рослый нарим на это согласно кивнул, раскладывая мясистые оранжевато-розовые дольки мяса на спрыснутую маслом из банки-аэрозоля решетку мангала и посыпая ее какими-то специями. Ароматно запахло травами и перцем с легким привкусом какого-то овоща. Навь уселся на один из металлических боксов, с интересом глазея, как его боец снимает липкую оболочку с желтого плода и аккуратно разделяет студенистую массу на комки, формует из них ровные шарики и выкладывает их на противень. Шарики тоже были посыпаны какой-то травкой со слабым запахом кинзы.

Сказанное меня вот вообще не порадовало и резко подправило все планы на контакт с гипотетическими сородичами. Но я, все же, решила уточнить:

–   Я правильно поняла, что на военных базах и мелких форпостах гарнизон состоит из заключенных, военных-штрафников и контрактных наемников, немного разбавленных кадровыми военными?

–   Это верно для небольших форпостов, численность гарнизона которых не превышает пяти сотен. – произнес Ринор, выставляя температуру нагрева и накрывая мангал крышкой. – На крупных базах региона служат предпочтительно контрактные военные или наемники под командованием кадровых военных. Главная база укомплектована исключительно кадровыми военными. Наемники на ней не задерживаются и распределяются по другим объектам.

Что-то мне резко расхотелось иметь дело с ишон… как и идти к любому мелкому посту, раз там такой контингент сидит. Ладно еще кадровые военные. Этих хоть устав и дисциплина хоть как-то удерживает в рамках приличий и заставляет вести себя адекватно, но если говорить про население мелких постов… как-то мне не хочется проверять, насколько там порядочные служат зэки и наемники. Будь я пацаном, еще можно было бы попробовать. Но я – девушка! А это сразу увеличивает градус риска до предельной величины.

–   У ишон женщины в армии служат? – спросила я, мрачно глядя на темно-серый металл мангала.

–   Служат. – тихий голос Нави гармонично вплелся в мое подавленное настроение. – На Корромине я их встречал.

–   И какие они?

–   Злые. – коротко припечатал напарник.

Ну да… а какими они еще могут быть? В таких местах выживают или бабы с фигурой кузнеца, стальными шарами и характером тираннозавра, или змеи, с которыми просто не рискуют связываться – отравят, сгноят и сожрут. Так что я лучше как-то по-тихому на дереве поживу.

–   Не всё так плохо. – мягкая укоризна в голосе напарника немного удивила. – Откровенных подонков и отбросов мы вырезаем в первую очередь. Или их свои по-тихому убивают. Есть форпосты, обитатели которых… достойны внимания и к которым ты можешь выйти без подобных страхов. Позже я покажу их тебе на карте.

–   Есть и те, к которым идти не следует. – ровно добавил Ринор, вновь возвращаясь к коробкам.

–   Есть. – согласился Навь. – Их я тоже покажу.

–   Спасибо… – прошептала я, глазея, как рослый воин разбирает одинаковые металлические боксы и что-то из них достает.

Напарник лишь улыбнулся, забавно вздернув ушки, а его боец достал какой-то темный сверток, закрыл коробку и вернулся к нам.

–   Возьми. – он протянул мне сверток. – Здесь прохладно.

Поблагодарив нарим, я распотрошила сверток, внутри которого оказалось что-то вроде пончо с капюшоном из довольно тонкого, но плотного и теплого материала. В пещере и правда было довольно прохладно, а разогрев от ходьбы по лесу уже начал проходить, да и мокрые волосы не добавляют тепла в организм. Еще немного, и я начну подмерзать…

Натянув пончо и накрыв влажные волосы капюшоном, я устроилась удобнее на сухом теплом камне. Рыба только-только начала подавать о себе знать тонким оттенком разогретых трав и запаха поджариваемого филе, со второго мангала тянуло хлебно-картофельным ароматом, разогревая аппетит и голод.

–   Расскажите мне о ишон. – тихо попросила я.

–   Что ты хочешь знать? – спросил напарник.

–   Всё. – я развела руками. – Мне с ними делить тут территорию и, кто знает, не придется ли мне с ними встретиться лицом к лицу. Я должна знать, что они такое и что мне от них ждать.

Навь чуть заметно улыбнулся, устроился удобнее и начал рассказ о виде, с которым их народ встретился не так давно при забавных обстоятельствах, когда один из росских патрулей вышел на сигнал бедствия старого мусоровоза, на который от скуки и личной говнистости напали пираты. Рассказывал воин живо и с азартом. Иногда его рассказ добавлял подробностями и интересными фактами Ринор, а я грелась в подаренном пончо и слушала увлекательную историю о грандиозном дипломатическом провале, приведшим к началу множества мелких конфликтов на пограничных планетах.

Время неспешно текло за рассказами пока готовилась еда, а уже после обеда, нарим занялись делами. Работали они через свои имплантаты, общались со своими сослуживцами тоже через них же, а я осталась предоставлена сама себе в тишине и безопасности под их присмотром. Жалела только, что блокнотик с карандашами остался в сумке на дереве, а ведь я хотела взять с собой. За бездельем в тишине и тепле сон сморил незаметно и мягко, утягивая меня в завтра.

* * *

Домен Артэфа

–   А где малой? – спросил Нимус, окидывая взглядом просторный зал.

–   Свалил на планету к своим обожаемым подданным. – буркнул Немион, не отрывая взгляда от экрана. – Еле выпер.

Багровый портал схлопнулся и осыпался на алмазный пол искрами.

–   Зачем выставил?

–   Рано ему такие откровения слушать. – устало ответил Владыка, отсылая напарнику информационный пакет с записью примечательного разговора, морщась от прострелов головной боли. – Интересно, все Творцы такие удачливые, или это Хартахен особо везучий?

–   Если бы Творцам не сопутствовала удача, их бы выбивали еще на этапе обретения силы. – тихо ответил Нимус, подходя и становясь за спиной сидящего на пуфе друга.

–   Знаю… Но это не мешает мне удивляться.

Владыка устало потер ноющие виски, откинулся назад, опираясь спиной на живот напарника. Когтистые пальцы привычно закопались в черные волосы, каждым прикосновением обмениваясь крохотными частичками личной энергии, унимая сильную головную боль и стабилизируя раздерганную ауру.

–   Ним, ты закончил? – едва слышно пробубнил Немион, довольно щуря глаза.

–   Да. Кое-что из списка достану сам, кое-что есть в хранилищах Доминиона. Нутарэ обещал сделать основное снаряжение и портальные камни, но…

–   Но?

–   За нулевым классом придется идти тебе. – после короткой паузы произнес демон, недовольно дернув крыльями. – Я не смогу пройти там…

Немион оцепенел, пальцы судорожно сжались, но вскоре вновь расслаблено легли на колени.

–   Катакомбы Иверо?

Нимус виновато опустил крылья.

–   Где еще можно найти яванты я не представляю. Знакомых артефакторов такого уровня у меня нет.

–   За одну информацию о самом факте существования артефактора, способного создать нулевой класс, мои драгоценные сородичи начинали войны. Сам же знаешь…

Владыка болезненно дернул уголком губ и прикрыл посветлевшие до сиреневого цвета глаза: энергетическое истощение отдавалось в теле ломотой и ноющей болью.

–   Передавай управляющие тяжи. Я подержу защиту, пока Арэ не придет. – в тихом голосе звякнула сталь приказа.

–   У тебя незажившее ранение, нанесенное адамантовым клинком. – устало отозвался Немион, проигнорировав недвусмысленные интонации в голосе напарника. – Истощение тебя убьет!

Нимус фыркнул, расправил крылья и вновь сложил их за спиной.

–   У нашего экспериментатора достаточно высокоэнергетической бормотухи, чтобы я не помер от истощения, а вот тебе лишний фон ни к чему. Не заставляй отдирать тебя от управления насильно!

Запрокинув голову, Владыка встретил встревоженный и виноватый взгляд своего аззара. Как и всегда… негласная защита и опека, даже сейчас, когда сам Немион уже давно сравнялся с ним по личной силе и мастерству, а Тандем превратился в Триаду.

–   Мио, на Пустошах третий день затишье. Скоро начнется перезарядка систем подземных комплексов, защита ослабеет, и можно будет попасть в Катакомбы. У тебя не больше полутора суток на подготовку. Ты не успеешь восстановиться.

–   Это и не требуется. Низкий потенциал позволит мне пройти, не привлекая ненужного внимания.

–   Мион! – тихо рыкнул Нимус.

Тяжи контроля и энергетической подпитки защитных и скрывающих систем перешли на напарника. Демон чуть слышно сдавленно охнул, принимая на себя поддержку монструозной защиты, судорожно дернул крыльями.

–   Уже кто-то ломился? – прохрипел он.

Немион кивнул. Болезненно-светлые сиреневые глаза медленно возвращали природный насыщенный фиолетовый цвет.

–   Арэ скоро проснется и закроет дыры. – добавил Владыка, всматриваясь в ауру и резко просевший энергоресурс своего аззара. – Дотянешь?

–   Дотяну. Иди.

* * *

–   Тебе стоит уйти. – тихий голос практически терялся в треске костра.

Ринор поднял взгляд на командира. Навь прикрыл светящиеся потусторонним, призрачным светом глаза, запрокинул голову, глядя в ночное небо. Когтистые пальцы неспешно перебирали светлые пряди: Рини уснула очень… слишком быстро, провалившись в крепкий, но беспокойный сон стоило только немного успокоиться. Ее не разбудили ни далекие взрывы, ни голоса, ни ходящий по ней зеленый куану, ни предсмертный вопль кисса, неудачно вышедшего на запахи и решившего напасть на троих непонятных существ. Ее не разбудил даже рев двигателя грассера, поврежденного экстремальным полетом, когда возникла необходимость поднять машину в воздух. Беспробудный сон сменялся краткосрочной лихорадкой и периодами кошмаров, когда девушка металась во сне, что-то едва слышно бормоча на неизвестном языке. Как сейчас…

–   Уходи, Ринор. – чуть громче, жестче произнес молодой воин. – Не хочу, чтобы ты пострадал. Иди. Сейчас.

Ринор покорно склонил голову, встал и без единого слова ушел.

–   И не вздумай возвращаться… – донеслось вслед, – до утра…

Чуткий слух безошибочно различал вроде бы бесшумные удаляющиеся шаги, выделяя их из звуков жизни ночного леса. Шаги замедлились. Еще немного, сохраняя размеренность и воссоздавая полную иллюзию затухания звука из-за расстояния. Уголки губ дрогнули, приподнялись в хищной усмешке: Ринор, как и ожидалось, сделал по-своему. Он выполнил приказ: ушел. Но… недалеко. Сделал выбор в сторону его, Нави, безопасности… Их безопасности.

Усмешка проявилась явнее, перетекая в оскал. Возможно, стоит напомнить, почему выполнять такие приказы командира следует беспрекословно… и без творческого переосмысления. Особенно, когда этот самый командир в подобном состоянии. Напомнить, пока еще не поздно. Пока он еще хоть как-то способен отличить собственного бойца от… от жертвы.

Навь встал, аккуратно уложил беспокойно заворочавшуюся девушку, легонько скользнул кончиками пальцев по горящей щеке.

–   Я скоро вернусь… – беззвучно прошептал он.

И метнулся в лес, мгновенно исчезнув из освещенного костром круга света.

Тихое мерное дыхание, ровный стук сердца, шелест листьев, проминающихся под весом… как он раньше этого не слышал? Дыхание чуть участилось, сердцебиение ускорилось… Ринор заметил его отсутствие у костра. Нервничает. Шаг. Шаг. Поворот. Осматривается. Знает, что он где-то рядом.

Навь зажмурился, медленно втянул воздух и задержал дыхание. До боли в легких. Медленно выдохнул, выравнивая дыхание. Прижимаясь спиной к коре, прохладной, гладкой, чуть шершавой на разломах. Поднимающийся азарт схлынул, возвращая ясность мыслей. За спиной, за деревом – его боец. Ринор. Верный. Свой. Его нельзя убивать, нельзя бить с силой, так, чтобы трещали кости под руками, а когти входили в податливую плоть.

Нельзя!

Биение чужого сердца отдавалось в голове: быстрое, ровное, но уже начавшее сбивать ритм. Нервничает. Упустил из виду.

–   Я же приказал уходить…

Тихий вкрадчивый голос вынудил Ринора вздрогнуть, резко повернуться, пристально всмотреться во мрак, непроницаемый даже для его чувствительных глаз.

–   Я ушел. – настороженно ответил боец.

Едва слышный рокочущий смешок сам собой сорвался с губ. Навь двигался плавно, избегая резких рваных движений, которые так сильно привлекают внимание, сдвигался в мертвой зоне своего же бойца, безошибочно, так, чтобы оставаться невидимым для настороженного сородича, замерев на середине движения и закрыв глаза, когда взгляд резко развернувшегося Ринора скользнул прямо по нему.

–   Недостаточно… далеко. – прошептал он, замирая за очередным лесным гигантом.

Острые когти легко вошли в прочную древесную кору. По самые кончики пальцев. Навь уткнулся лбом в мощный ствол, медленно сжимая пальцы, не замечая, как вспарывается кора и прорезается твердая древесина, выдавливая накатывающую агрессию и желание убивать. Убивать… как тогда… прошлой ночью, когда теплая кровь щедро орошала лицо, стекая по губам, когда чужая жизнь утекала на глазах…

–   Навь?

Ответом Ринору стало тихое низкое рычание, донесшееся из мрака, и сокрушительный удар, отбросивший в кустарник.

–   Я. Приказал. Уходить. – рычащие, рваные слова над головой.

Навь одним рывком поднял его, разворачивая к себе лицом и пропарывая когтями кожу и мышцы на плече, не обращая внимания на расходящиеся под его пальцами пошедшие рябью пластины брони и на вес куда более высокого и массивного сородича, не замечая его руку, сжавшую запястье в безуспешной попытке удержать.

Зеленые глаза сияли призрачным холодным светом, чуть заметно струящимся сияющей дымкой в уголках. Навь наклонился практически к его лицу, склонив голову чуть набок, словно насторожившийся зверь, чутко вслушиваясь в судорожный, рваный ритм, в тяжелое дыхание, всматриваясь в широко распахнутые глаза.

–   Нервничаешь… – усмешка изогнула губы. – Сердце быстро бьется. Дышишь рвано. Пытаешься контролировать дыхание. – тихий смешок. – Дошло?

–   Дошло. – прохрипел Ринор, едва выталкивая слова сквозь стискивающие горло пальцы.

–   Умница…

Навь медленно разжал пальцы. По одному, словно с усилием. Убрал руку с горла. Вторую – с развороченного плеча, позволяя броне восстановить целостность. Рывком поставил на ноги. Легко, не чувствуя веса.

–   Грассер. – рычание упало до свистящего шепота.

Легкий толчок в плечо, молодой росс отступил на шаг, выпрямился, с неприкрытым интересом наблюдая за подчиненным, отслеживая его движения.

–   Иди. – тихий рычащий смешок.

Ринор сделал шаг назад. Медленно. Осторожно, не отводя взгляда от заинтересованных светящихся зеленых глаз. И так же медленно, не поворачиваясь, отошел.

–   Быстрее, Ринор. – в голосе плеснула язвительность. – Я пока еще могу отличить тебя от добычи.

Воин едва слышно рыкнул, развернулся и быстрым, немного дерганным шагом пошел к поляне, на которой он оставил машину после вечернего полета. А его командир двигался рядом. Чуть в стороне. В ночном мраке, лишь изредка показываясь на виду. Только когда он вышел на поляну, Навь появился из лесу, подошел, остановился и с безмятежным лицом наблюдал, как Ринор садится в машину.

–   Никаких суборбитальных прыжков. – вкрадчивый шепот.

Купол кокпита закрылся, взревел двигатель, и поврежденная машина с натугой оторвалась от почвы.

–   Встретьте его. – спокойным ровным тоном произнес он, зная, что его приказ будет услышан и исполнен.

Задумчиво слизывая с ладони кровь, Навь смотрел на яркое звездное небо, сощурив глаза, пока до сознания не достучалась странность его же действий. Он моргнул, покосился на окровавленную руку, непроизвольно сглотнул, нахмурился, а потом пожал плечами и с удовольствием слизал стекающую по предплечью каплю крови.

### Глава 7: Точка зрения

Поврежденный[N6] грассер совсем немного не дотянул до корабля, упав на скалы на обратной стороне хребта, а пилот только и смог что чуть подкорректировать падение. Потерявшая ход машина рухнула на склон, едва-едва перемахнув узкое ущелье, проскользила по камням и замерла, уткнувшись острым носом в выступ породы.

Какое-то время царила тишина, нарушаемая едва слышным сипом остывающего металла, пока не раздалась дробь приглушенных хлопков: сработал механизм аварийного отстрела, сбрасывая заклинивший купол и открывая кокпит. Пилот расслабленно запрокинул голову и прикрыл глаза, подставляя бледное, покрытое испариной лицо ласковым утренним лучам. И замер, не шевелясь, дыша медленно, ровно, успокаивая бешено колотящееся сердце, пережидая мгновения слабости, когда мир мутнеет и уплывает куда-то во мрак.

Острая режущая боль несколько поутихла, темные фиолетовые глаза приоткрылись, росс, глубоко вдохнув, рывком поднялся, перегнулся через край кабины и вывалился на камни, едва слышно охнув. И вновь замер, стиснув пальцы на камнях до дрожи и ломоты, пережидая предательскую слабость.

На краю зрения настойчиво мигал подсвеченный алым глиф связи, раздражая восприятие и не позволяя о себе забыть. Глухо рыкнув, Ринор приподнялся на здоровой руке.

–   Слушаю. – прохрипел он, сглотнул, поморщился, осторожно тронул пальцами ноющую гортань.

–   «Ты там живой?» – пришел полный тревоги ответ.

От постановки вопроса воин скривился, медленно встал, придерживаясь за борт машины.

–   Нет! Я сдох и уже поднялся! – раздраженно рыкнул он, обходя грассер.

–   «Не рычи.» – фыркнул встревоженный голос. – «Лучше объясни, почему твой имплантат передает сигналы о серьезной травме плеча?»

Ринор скосил глаз на покрытое коркой запекшейся крови плечо.

–   Потому, что у меня серьезная травма плеча! – прорычал он, обхватывая пальцами рычаг и упираясь одной ногой в обшивку машины.

Глубоко вдохнув и зажмурившись, резко дернул, рывком срывая предохранитель. Второй вылетел сам по автоматическому протоколу. Мир на мгновение выбелила ослепительная вспышка высвободившейся из накопителей энергии, болезненно-яркая даже сквозь крепко зажмуренные веки.

–   Я сдернул предохранители и сбросил заряд. – буркнул он, падая на колени и прижимаясь здоровым плечом к обшивке.

Невысказанная просьба была услышана и понята:

–   «Сейчас прилетим.» – после короткой задержки ответил Фиан. – «Координаты видим. Ты полальдера не дотянул.»

Связь пропала.

–   Знаю… – прошептал Ринор, поворачиваясь спиной к машине и садясь на мелкое каменное крошево.

Плечо остро стреляло болью, рука медленно немела и теряла подвижность, но черноволосый воин умиротворенно улыбался, глядя в нежное утреннее небо чуть прищуренными темно-фиолетовыми, практически черными глазами, лениво отслеживая перемещение маяка на полупрозрачной карте, генерируемой имплантатом на периферии зрения.

Долго ждать не пришлось: тяжелый грассер, размерами втрое превышающий своего убитого суборбитальными скачками собрата, появился из-за острой кромки хребта, облетел место аварии и приземлился на широкий каменный уступ чуть в стороне от разбитой машины. Купол кабины ушел в корпус, два росса спрыгнули на камни и быстрым шагом пошли к сидящему у машины сородичу.

Ринор оторвал голову от такой удобной обшивки, сумрачно глядя на встревоженного Фиана и мрачного массивного Вихря.

–   Ты как умудрился? – вместо приветствия громыхнул басом мощный воин, протягивая раненному руку и рывком поднимая его на ноги.

Ринор поморщился, но вновь расплылся в улыбке.

–   И чего ты так счастливо лыбишься? – еще подозрительнее проворчал Вихрь. – Коркс тебя уже ждет.

От перспективы объяснения с отрядным врачом улыбка слегка поблекла и подувяла.

–   Зол?

–   А то! – рокочущий смешок. – Ты с ответа-то не съезжай. Кто тебе так плечо разодрал? Сквозь броню. Да так, что она до сих пор сбоит и собраться нормально не может.

Ринор не ответил, лишь улыбнулся еще шире. Фиан фыркнул.

–   Да Навь это, что тут непонятного. – светловолосый росс подбежал к машине, поднялся в кабину, плюхнулся в кресло пилота. – Ты на его горло посмотри. Все в синяках.

Вихрь скептически осмотрел Ринора, бесцеремонно приподняв ему голову за подбородок, недовольно дернул щекой: следы от пальцев различались вполне отчетливо, как и покрасневшие места прокола кожи когтями.

–   Ты там столбом стоял и терпеливо ждал, пока командир тебя придушит? – буркнул мощный боец, подсаживая раненного товарища.

–   Я похож на идиота? – прохрипел Ринор, поднимаясь в кабину. – Он едва не убил меня.

Воины переглянулись. Молодой командир при всем его бешеном характере всегда отличался редкостным самоконтролем и хладнокровием, крайне редко допуская срывы. А если и срывался… он делал всё, чтобы от его несдержанности не пострадали его же подчиненные.

–   Едва не убил? – осторожно переспросил Фиан, надевая пилотскую гарнитуру.

Ринор кивнул, сел в пассажирское кресло, замерев и зажмурившись от вспышки острой боли в плече, судорожно вдохнул. В соседнее кресло уселся Вихрь, купол кабины скользнул по направляющим, с тихим стуком уйдя в паз. Тихо зарокотал двигатель, засветились кристаллы в глубине дюз, машина бесшумно поднялась в воздух и плавно развернулась, зависнув на небольшой высоте. Сверкнул выстрел, превращая поврежденный грассер в месиво обломков.

–   Ты же намного сильнее. – проворчал Вихрь, когда горизонт резко пошел вниз от наборы высоты.

Тихий-тихий смех был едва слышен в мягком рокоте двигателя.

–   Сильнее? – смех прервался. – Мне не хватило силы удержать его руку! – выдохнул раненный, а на его губах расплывалась мечтательная улыбка. – Впервые мне не хватило силы…

Фиан повернулся, выглянул из-за массивного кресла и немигающе уставился на совершенно счастливую физиономию сородича, перекинув штурвал в положение автопилота.

–   Не хватило силы? – вкрадчиво переспросил он.

–   Мне не хватило силы его удержать. – спокойно повторил Ринор, глядя в серые глаза пилота. – Я не самоубийца и не мазохист, Фиан, я пытался его остановить, но Навь даже не заметил моего сопротивления!

–   Ты же старше и сильнее его. – буркнул Вихрь, хмурясь.

Ринор усмехнулся, удобнее растекаясь в кресле.

–   Я был сильнее…

Скептически хмыкнув, Фиан вернулся к управлению, привычно сдув упавшую на глаза светло-медовую прядь. Грассер накренился и камнем пошел вниз, скользя над самой поверхностью.

–   И что поменялось за эти сутки? – проворчал Вихрь, сверля тяжелым взглядом сородича. – У тебя неожиданно мышцы атрофировались или… – он запнулся, вцепился пальцами в подлокотники и прорычал: – Фиан! Поднимись выше! Сейчас брюхом по камням тиранем!

Пилот его проигнорировал: грассер перемахнул вершину хребта, вильнул и рухнул к самым скалам, юзом проскальзывая массивные иззубренные выступы породы, спускаясь ко входу в огромную пещеру.

–   Скотина! – беззлобно ругнулся боец, перевел взгляд на Ринора. – Ты-то чего так счастливо лыбишься, словно Навь тебе подарок сделал?

Тихий смешок сыпанул морозом по спине, мощный боец повел плечами, хмуро глядя на раненного сородича, а тот безмятежно ответил:

–   Потому что он сделал мне подарок. Самый лучший, какой мог…

Вихрь тяжко вздохнул и махнул рукой. Иногда образ мышления и логика Ринора приводили его в ступор, заставляя непроизвольно задумываться над тем, сколько же правды в слухах о полном и безоговорочном безумии кровавого кошмара Дома Роданса.

* * *

Проснулась я от того, что по мне кто-то ходил. Какое-то мелкое животное нагло и упорно топталось по животу, кругами, словно кошка, утаптывая место, на которое собиралось улечься подремать. И я даже догадываюсь, какое именно наглое существо так активно топчет мне потроха.

Приоткрыла один глаз, потом второй. И правда… По мне топчется довольно крупный куану, размером примерно с ту самую домашнюю кошку. Откормленную домашнюю кошку. Килограммов шесть упакованного в коричнево-зеленую чешую диетического мяса с наглой узкой мордочкой, красивым зеленым оперением и топорщащимся хохолком золотисто-зеленых перышек. Беспардонное животное покосилось на меня темным глазом, сделало еще круг и умостилось чуть ниже диафрагмы, свернувшись колечком и поджав крылышки.

Что занятно, проснулась я совсем в другой части леса. Не в том мрачном буреломе, где у Ринора стоял его грассер. Почему? Напарник ощущался где-то совсем рядом, беспокойства не было, как и тревоги.

–   Наглая, беспардонная, мелкая, симпатичная пернатая борзота. – ласково произнесла я, протягивая руку.

Дракончик обнюхал мои пальцы, что-то чирикнул и милостиво подставил головенку.

–   Это ты мне царственно позволяешь себя погладить? – скептически спросила я у наглой животины, осторожно касаясь лобика.

Ответ на риторический в общем-то вопрос прозвучал несколько неожиданно:

–   Именно это он тебе и позволяет сделать.

Я повернула голову, не вставая и даже не приподнимаясь. Навь обнаружился у давным-давно погасшего костра: сидел на куче листьев и лениво гладил развалившегося у него на коленях крупного куану. Еще более крупного, чем зеленый наглец, лежащий у меня на животе. Зато второго росса на поляне не было. Как и грассера.

–   Где Ринор? – спросила я.

–   Отправил на корабль. – спокойно ответил мне Навь, чуть заметно улыбаясь.

–   А чего вся рожа в крови? – так же лениво спросила я, почесывая зверька над носопырками.

На это напарник лишь удивленно приподнял бровь, прищурился, видимо, ловя образ от меня и растерянно заморгал.

–   Ты выглядишь как вампир, сожравший кого-то в подворотне. – мне было тихо и спокойно, и даже испачканное в крови лицо воина меня не заставляло выйти из этого умиротворения. – Полагаю, кровь Ринора.

Навь виновато опустил ушки и коротко кивнул.

–   Надеюсь, обошлось без серьезных травм…

Ринор мне откровенно понравился своим спокойствием, уверенностью и какой-то хозяйственностью, и меня не радовали его травмы, даже нанесенные рукой Нави. Особенно, нанесенные его рукой, ведь Ринор – как живое воплощение верности и заботы. Он не задумываясь поставил свою жизнь на кон ради выживания Нави. Суборбитальный скачок на грассере, который хоть и способен на такие маневры, но совершенно на них не рассчитан, очень точно показал его отношение к внезапной смерти командира. Его не остановил риск сгореть заживо при входе в атмосферу, если это плата за шанс успеть довезти Навь до корабельного лазарета, пока еще что-то можно сделать, чтобы клиническая смерть не стала просто – смертью. Прав напарник: верность Ринора абсолютна, и он без колебаний умрет, если это потребуется для выживания обожаемого командира.

–   Это именно то, чего я не хочу допустить. – буркнул Навь. – А вчера Ринор был очень близок к… – он запнулся, тряхнул головой. – Нет, я бы его не убил даже в таком состоянии, но мог серьезно покалечить. – уголок губ раздраженно дернулся, ушки прижались к голове. – Я уже его покалечил. Не критично, но неприятно.

–  Снова накатило?

Напарник кивнул.

–   Я слышал его дыхание. Биение сердца. Чувствовал его ритм. Я знал, как он будет двигаться, что сделает… Мне очень хотелось ощутить, как трещат под руками кости, как уходит чужая жизнь… – он резко, судорожно выдохнул, пристально глядя на меня сияющими призрачным светом глазами. – Удержало лишь четкое осознание, что это — Ринор. – тихий хмык. – Был бы на его месте кто-то другой…

–   И ты бы вырвал этому неудачнику сердце.

Короткий резкий кивок.

Состояние Нави – ненормально, но… не является неестественным. Я не могу точно сказать, каким он был до нашей встречи, я этого не знаю, но выводы сделать можно по его собственной реакции и по поведению Ринора. Очень, очень характерное поведение… Особенно то, как он себя вел, когда понял, в каком состоянии его командир. Даже дышал через раз, чтобы не спровоцировать… Полная покорность, ни единого слова возражения, очень мягкие формулировки, в которых нет даже намека на неподчинение. Ничего, что могло бы спровоцировать или вызвать гнев. Так обращаются с…

Я запнулась. Не самое лестное сравнение, но…

Напарник с сипом выдохнул воздух через крепко стиснутые зубы, прикрыл глаза, сглотнул и неестественно-спокойным тоном произнес:

–   Всё верно. Так обращаются с дикими агрессивными зверьми. – губы изогнула кривая усмешка. – В какой-то мере я сейчас не сильно от такого зверя отличаюсь.

Я с этим согласиться не могу.

–   Ты себя можешь контролировать.

–   Могу. – согласно кивнул напарник. – Пока мне не противоречат.

–   Но любое неповиновение, и…

–   Да. – черные ушки удрученно пряднули и поникли. – Я не могу вернуться на корабль, пока в таком состоянии. Я опасен для других. Ты единственная, кто не вызывает у меня агрессии.

Учитывая нашу ментальную связь, не удивительно. У меня Навь тоже не вызывает отторжения или дискомфорта, словно его присутствие и все его действия – естественны. Словно так и должно быть… Даже когда он у того несчастного солдата-ишон чуть хребет не вырвал из тела.

–   Как думаешь, долго это продлится? – спросила я, гладя зверька по спинке.

Навь пожал плечами.

–   Сложно делать предположения, не зная, что происходит. Вероятно, подобный раздрай может продолжаться до окончания перестройки нас обоих.

Резонно.

–   Меня другое волнует. Ты же понимаешь, чем закончится такая жесткая связка? К чему она приведет?

Росс улыбнулся и кивнул. Безмятежно так. Словно его все устраивает.

–   Навь, привыкание уже начинается! Еще немного, и…

Он поднял руку, прерывая меня на полуслове.

–   Любое разумное социальное существо зависимо.

–   Это не ответ!

Социальная зависимость – это одно, но то, что с нами происходит – это совсем иное! Другой уровень погружения друг в друга. Совсем другие будут последствия!

Навь встал, подошел ко мне, присел на корточки. Так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Он смотрел, казалось, прямо в душу и… улыбался. Едва заметной улыбкой, когда лишь чуть-чуть приподнимаются уголки губ. А потом он тем же спокойным, безмятежным тоном выдал такое, от чего у меня встала дыбом шерсть на загривке:

–   Я очень ценю верность. Ты знаешь. Больше всего в жизни я ценю именно верность.

Знаю…

–   Ты меня никогда не предашь. Не сможешь. Не захочешь.

Не смогу и не захочу… Ведь я тоже больше всего ценю верность…

–   Ты видела, что я делал той ночью на базе ишон. – не вопрос, утверждение.

–   Видела.

–   Ты понимаешь, что я делал. Знаешь, что я испытывал при этом.

Еще бы я не понимала! Он убивал не потому, что это его работа или долг, а потому, что ему это нравилось! Он хотел убивать. И убивал. Без жалости, колебаний или угрызений совести… Просто потому, что мог… а противник удачно попался под руку в нужный момент.

–   Удовольствие. Ты наслаждался, убивая.

Медленный кивок, ирония в глазах.

–   Ты же понимаешь, что это…

–   Ненормально. Понимаю.

Навь развел руками и вновь опер локти о колени.

–   И, тем не менее, то, что ты видела, отторжения не вызвало.

Хуже. Мне нравилось то, что я видела.

–   Можно сделать скидку на ментальную связь. – буркнула я.

Тихий смешок.

–   Разумом ты понимаешь, что я такое.

–   Я не понимаю, что ты такое. Я знаю.

Улыбка превратилась в кривую усмешку, Навь согласно склонил голову набок.

–   А если это — выверт психики, который произошел из-за жесткой связи между нами? И из-за этого все, что ты делаешь – приемлемо и не вызывает отторжения? – еще ворчливее и мрачнее спросила я.

–   Даже если так, что это меняет? – мягко, вкрадчиво поинтересовался Навь, пытливо глядя мне в глаза.

Устало вздохнув, я хмуро потерла лицо, словно стирая с себя эту паутину сомнений, вновь накативших на волне чужого раздрая.

Ничего это не меняет!

Всё остается так же: проклятое ментальное зеркало, дающее обоюдосторонний резонанс. Привыкание, доверие за доверие, верность за верность, понимание и как последствия — привязанность крепче любой любви, ведь чувства могут поблекнуть, а привязанность останется навечно. Тем более – осознанная привязанность, возникшая не от всплеска чувств или гормонов, а от холодного разума и доверия.

Паскудство, а…

–   Как-то так меняется вся жизнь и приоритеты. – проворчала я, навсегда закрывая тему доверия, ментальной связи и всех ее последствий.

Напарник встал, подхватил возмущенно пискнувшего зверька под пузо, как домашнюю кошку, и переставил с моих колен на землю, игнорируя недовольное чириканье.

–   Давай-давай, топай, наглец.

Куану топать отказывался. Переминался с лапки на лапку, косился на воина, но никуда не уходил. Ну да, а вдруг он свалит, и можно будет снова умоститься на такой теплый насест.  Навь улыбнулся, глянул на зеленого нахала, а потом протянул мне руку, предлагая подняться. Отказываться от помощи не стала: мне нравятся подобные мелкие знаки внимания. Это приятно.

–   Возвращаемся? – спросила я, отряхивая джинсы от листиков и грязи.

–   Ты хочешь здесь остаться? – иронично полюбопытствовал он, приподняв бровь в немом удивлении.

–   Да как-то не особо. Погуляли и хватит. – глянув на Навь, добавила: – У меня там печеньки есть… Печенье вкусное. Соседка пекла.

Навь хохотнул и лукаво поинтересовался:

–   Это ты меня так на завтрак приглашаешь?

–   Именно так! – я не сдержала улыбки. – Но с тебя – довести меня до моих деревьев.

Где мы сейчас находимся, я не знаю и расстояние с направлением на обжитое дерево сильно сбоили. Понятное дело, что, выйдя к океану, я найду дорогу до побережья, но смысл так вилять?

–   Непременно!

Весь момент испортил мелкий пернатый поганец! Малыш, поняв, что мы вот прямо сейчас уйдем, бросив его одного, недовольно чирикнул и молнией взлетел мне на плечо. По ногам и футболке, споро перебирая когтистыми лапками и помогая себе крылышками! По чуть наклоненной спине этот паразит прошелся с грацией когтистого бегемота!

–   Ты тяжелый! – проворчала я, отдирая недовольно верещащего засранца от плеча и держа в руках как кошку: за грудку, под передние лапки. – И когтистый!

Куану обвис безвольной тушкой, только глазки обиженно моргали.

–   Я тебя предупреждал, что они очень навязчивые.

Вздохнув, я устроила зверька на руках. Так, как я обычно носила кошку. Поправила крылышки, почесала спинку, и мелкий паразит довольно зафырчал, чуть слышно посвистывая. Всё же, приятно, когда какое-то животное так ластится и льнет.

Напарник приглашающе взмахнул рукой, подхватил бокс с собранными Ринором для меня вещами.

–   Далеко отсюда до моего дерева? – тихо спросила я, всё же спуская куану на землю.

Малыш повертелся, покружил, но, поняв, что мы уходим, с чириканьем взлетел и унесся куда-то в кроны деревьев.

–   За час неспешным шагом дойдем.

Час так час. Вот чего у меня теперь много, так это свободного времени, которое тратить я буду на улучшение своего быта.

–   Расскажи что-то. – тихо попросила я.

–   О чем?

–   О всё том же.

Навь улыбнулся. Не то, что мне очень было важно узнать про местных людей, но я с ними делила эту территорию. Мне надо знать, чего ждать на случай внезапной встречи. Да и просто было интересно слушать рассказы напарника, ведь описывал он ситуации и истории, случившиеся с ним самим или с кем-то из его бойцов. А это позволяло мне начать понимать его подчиненных.

Мы никуда не спешили. Нас не поджимало время, нас никто не торопил. Приятная размеренная прогулка по красивому лесу, напоенному свежестью листвы и ароматами мелких лесных цветочков. Чирикали многочисленные куану, перепархивающие между деревьями и возящиеся в пышном кустарнике. Идя рядом с напарником, я с огромным интересом слушала его рассказ о местных людях и о том, как именно россы с ними знакомятся. Конечно, большинство встреч заканчивались стычкой, после которой чаще всего росский воин уходил, оставляя за собой трупы. Иногда получалось наоборот. И иногда, в редких случаях, ишон не проявляли агрессии и расходились с воином другого вида мирно. Именно такие люди вызывали интерес и пристальное внимание.

За то время, которое нам понадобилось дойти до края леса, я успела много интересного узнать об ишон и общей ситуации на Корромине. Но вдруг Навь неожиданно замер, а потом рывком утянул меня в пышные заросли златолистого кустарника, жестом призывая сохранять тишину. Сквозь просветы между деревьями прекрасно просматривалась равнина и крупный транспортный корабль ишон, стоящий на опорах всего в каком-то километре от облюбованных мною деревьев.

–   Что они тут забыли? – тихо спросила я, глазея на первый в жизни летучий транспорт, который я видела своими глазами. Вертолеты в небе и стратосферники не в счет.

Навь неопределенно дернул ушами.

Тем временем у транспортера началась какая-то возня: люди собирались группами, явно сортируясь по каким-то своим критериям, перед бойцами расхаживал, наверное, их командир или командир всей этой вылазки и что-то им втирал. Мужики, все как на подбор рослые и крепкие, при оружии, стоят по странной форме стойки «смирно». Не так вытянуто и каменно, как принято у нас. Ноги на ширине плеч, руки у всех на оружии или на поясе, командиру внимали и молчали. Такое ощущение, что им что-то рассказывали, как своеобразный брифинг перед отправкой куда-то.

Занятно…

Две группы бойцов рыл по двенадцать в каждой. Видимо, боевые группы, которые куда-то направляются. Слишком характерный обвес. Такое не навешивают на себя пилоты, техперсонал и прочий военный люд, чьей задачей не является отстрел врагов. Это явно полная снаряга бойца перед военным выходом. Но тут ничего в округе нет! На десятки километров – сплошная равнина, единственное, что можно на ней найти – это зверье разного размера и опасности. Ближайшее, что мне известно, — это та база, которую ночью вырезал напарник.

Может, они тута собрались? Но до нее далеко. Пешком идти по равнине? Ну это глупо. Бесспорно, люди, даже военный люд, часто творит херню, но не настолько же!

Тут из трюма показалось тупая низкая и широкая морда бронетранспортера, и вопросы у меня отпали. Вот так – всё правильно. Десантные группы ждут выгрузки своих транспортеров. Или у них не принято грузиться в машину, пока она на борту корабля, или в этом случае так по какой-то причине не сделали. Может, корабль не тот, чтобы ждать выгрузки прямо в машине. Ну или этот транспортник просто не является узкоспециализированным таскуном боевой машины пехоты, а используют его потому как вариантов других нет и спецботы давно того.

Напарник согласно прикрыл глаза, давая понять, что мои размышления близки к истине, а эти красавчики и правда собрались проверять, что случилось на той базе и есть ли там кто-то живой, кого надо спасти.

Но если так, тогда они тут надолго!

–   И что делать будем? – сумрачно спросила я.

–   Ждать. – мягко произнес Навь. – Пусть десантные группы уедут.

Сощурившись, я всмотрелась в эти безмятежные глаза и у меня появилось отчетливое осознание, что стоит машинам увезти бойцов подальше от корабля…

–   Ты возражаешь? – тот же мягкий голос, лишь едва окрашенный вопросом.

Возражаю? Я? Нет. Не я эту войну начала, не я ее веду, и не мне в нее вмешиваться. Особенно, если выбор стороны я уже сделала.

–   Работай. Я постараюсь не мешать, никуда не лезть и на приключения не напрашиваться. Я буду сидеть там, где ты меня оставишь.

Навь едва заметно улыбнулся и прикрыл согласно глаза. На этом наши разговоры прекратились, и мы вновь залегли на мягкий мох, ожидая, пока люди соберутся и, наконец-то, уедут по делам, оставив корабль без защиты.

* * *

Перекрестье нитей визирной сетки мерно сдвигалось вместе с целью, изредка перемещаясь к другим возможным точкам удара и возвращаясь обратно. Нужные поправки внесены, информация с аппаратуры сверхдальнобойной винтовки поступает на имплантат снайпера, дополняя необходимыми для точного выстрела данными. Осталось лишь выбрать, куда стрелять.

–   Не пробьешь. – тихо произнес Андари.

Стрелок лениво повернул ухо, продолжая изучать мерно катящие по равнине бронетранспортеры. На периферии зрения вращалась модель машины, изредка переходя на основное поле зрения по требованию воина и вновь уходя на границу видимости, когда в ней пропадала надобность. Слабых точек у варса немного, но они есть. Выстрел по каждой из них даст в случае попадания разный результат. И совсем не обязательно пробивать крепкую броню, чтобы получить то, что нужно.

–   Мне и не надо пробивать. – пробормотал под нос Танцор. – Мне не нужна их смерть. Не сейчас…

Тихий голос стал совсем невнятным, снайпер пристально следил за выбранной жертвой, лежа на теплом камне под эфемерной защитой пышного кустарника, обильно цветущего довольно вонючими цветами.

–   Я возьму на себя вторую машину. – произнес второй росс, снимая со спины массивное оружие.

Выстрел из оружия Андари способен при доле удачи пробить броню варса и подорвать его.

–   Нет. Не трогай их. Они нужны живыми.

Танцор медленно выдохнул, палец выбрал свободный ход. Мгновение неподвижности, он плавно вжал спусковую пластину, едва слышный свистящий хлопок выстрела потонул в шелесте листвы. Мощная оптика услужливо показала, как замыкающий варс завихлял, стремительно теряя скорость, и остановился, чуть завалившись набок. Стрелок довольно сощурился.

–   Отлично.

Андари изучал машину в бинокль, оценивая последствия работы напарника.

–   Они смогут его починить. – мягко произнес он. – Подручными средствами.

–   Смогут. – согласно кивнул снайпер, поднимая с камня бинокль. – Но не сразу. И не быстро.

Черная бровь приподнялась в немом вопросе.

–   И в чем смысл?

Иори прильнул к окулярам, наблюдая за ишон. Одна машина остановилась так, чтобы перекрывать бронированным бортом неизвестному стрелку линию атаки, бойцы высыпали и исчезли из поля зрения, укрывшись в высокой траве. И ведь понимают же, что все это – бессмысленно. Если потребуется, их перестреляют как в тире: на плоской равнине нет укрытий. Им некуда деваться, негде спрятаться, они не смогут помешать засевшему на близком склоне снайперу, если он захочет их всех перебить.

–   Во второй варс все бойцы не влезут. Сейчас время – за полдень. Они всего в трех альдерах от горной гряды и в одном – от базы, которая прошлой ночью была уничтожена… нами. – Иори запнулся, зябко передернул плечами, как-то очень ярко вспомнив, что он видел через имплантат командира.

–   Безвыходное положение?

–   Практически. Один варс же на ходу, не так ли? – иронично отозвался Танцор.

Сион, косо глянув на довольного напарника, флегматично поинтересовался:

–   А транспортный корабль? Что помешает ишон вызвать помощь?

–   Транспортный корабль – это проблема командира. – ответил Иори. – Полагаю, на помощь там уже звать некого…

Андари хмыкнул, уселся на теплый камень удобнее, положив тяжеленное оружие возле себя, оперся спиной о ветви кустарника и расслабился, подставив лицо лучам парного светила.

–   Его приказ?

Иори кивнул, чихнул, оторвал взгляд от залегших в высокой траве ишон, опустил бинокль, повернул голову, в упор глядя на вальяжно развалившегося брата.

–   Отвали от этой дряни, Сион! Она же еще сильнее воняет, если ее трогать!

Воин фыркнул, поерзал, устраиваясь удобнее и давя спиной хрупкие цветы. Смрад шибанул в нос, Танцор судорожно хватанул воздух.

–   Ты что делаешь?!! – возмущенно булькнул он.

Сион запрокинул голову, вытянул руку и сорвал красивый оранжевый цветок, смердящий разлагающимся трупом.

–   Подожди немного.

Ужасающая вонь как-то неожиданно-быстро сменилась мягким, чуть сладковатым ароматом, удивительно-приятным после тяжелого смрада. Иори стер слезы, хмуро глядя то на напарника, то на обильно цветущее растение.

–   Эта вонь – облако испаряющегося с лепестков эфирного масла. Кустарник плотный, растет в тени, ветром при нормальной погоде практически не продувается. Вот и скапливается такое вонючее облако. – пояснил воин, щуря желтые глаза. – Если его убрать, запах у ахтиса довольно приятный. И мошкара не лезет: на коже остается тонкий слой, отпугивающий насекомых.

–   Не знал. – коротко ответил снайпер, возвращаясь к наблюдению за жертвами. – Я в заросли этой вонючей дряни не лезу.

Сион одобрительно прикрыл глаза.

–   Ишон, которые уже давно на Корромине, у своих баз его вырубают, не давая разрастаться, но и не выводят полностью. Одиночный кустарник не опасен: он только воняет. Но когда их много, особенно, когда ахтис разрастается в низинах или защищенных от ветра расселинах, он становится смертельно-опасным. И для ишон, и для нас, и для зверья.

–   Это и так очевидно: при высокой концентрации любого вещества угореть можно. – буркнул воин. – Или отравиться.

Андари согласно кивнул, сполз удобнее, с комфортом устраиваясь на нагретом камне и упругом кустарнике, уже переставшем смердеть и начавшем, наконец-то, приятно пахнуть.

–   Какие у командира планы на ближайшее время?

–   Никаких. – буркнул Иори. – Мы на свободной охоте, пока он не… стабилизируется. И не перестанет быть опасным для окружающих.

От такого ответа Сион открыл глаза, удивленно приподнял бровь.

–   Навь опасен, сколько его помню.

Иори замялся.

–   Ты не видел, в каком он сейчас состоянии. Командир прав. Ему не стоит возвращаться на корабль. И ни с кем из нас пересекаться лично. – Танцор вновь прильнул к биноклю. – Ты что, не читал сообщение от Ринора? Он же его по всему отряду передал. Просил держать связь с командиром удаленно, не приближаясь лично.

–   Читал.

–   И?

–   Хочется знать подробности, а не просто сам факт, что нашего юного командира перемкнуло особо экзотичным образом, и теперь он опаснее, чем обычно.

Танцор вздохнул, непроизвольно скосил взгляд на мерцающий у периферии зрения маркер, окутанный облачком свернутых мониторов состояния.

–   Не тебе одному хочется знать подробности.

–   Ты был свидетелем.

Иори поморщился.

–   Был. Но вот что именно я видел? Что с ним сделали? Что это за девчонка? Благодаря кому она тут оказалось – очевидно. Но зачем? Зачем все это было сделано? И какой результат тот пацан рассчитывает получить? Одни вопросы и ни единого ответа.

Сион вновь закрыл глаза, блаженствуя под теплыми лучами летнего светила.

–   Узнаем со временем. Не стоит так нервничать, Иори. – умиротворенно произнес он, в который раз изучая данные с имплантата командира, полученные по аварийным запросам позапрошлой и прошлой ночью. Крайне интересные данные… если смотреть внимательно. – Первый раз, что ли, его переклинило?

–   Но не так же! И не из-за такого! – рыкнул Танцор, запнулся. – Тебя что, это устраивает?

Желтые глаза чуть приоткрылись, встречая разгневанный взгляд.

–   А почему меня не должно «это» устраивать? – с искренним недоумением спросил Андари. – Анализ показаний проводил?

–   Проводил. – буркнул Танцор, понимая, куда клонит брат.

–   Тогда чем ты недоволен? Ты же видел качественный скачок.

Иори тяжело вздохнул, прогреб волосы, посмурнел.

–   Я понимаю, что для воина произошедшая метаморфоза только на пользу. Но как это отразится, когда Навь вернется… домой и станет тем, кем он является?

От тихого смешка зеленоглазого росса передернуло, как и от умиленной физиономии старшего брата.

–   Что не так?

–   А сам-то как думаешь?

Танцор зло рыкнул.

–   Навь сохранил рассудок, здравомыслие и адекватную логику мышления? – мягко спросил Сион.

–   Да. – короткий, мрачный ответ.

–   Он себя контролирует?

–   Да. – в голосе явственно промелькнули сомнение и неуверенность.

–   Личность не пострадала?

–   Нет. – четкий, уверенный ответ.

–   Ну так чего ты психуешь? – с тем же недоумением спросил Андари. – Вспомни его прошлое и радуйся, что Навь не стал агрессивным параноидальным психопатом. Шансы были. Особенно, после Дастара.

–   Шансы? – тихий, горький смешок. – Когда командир впервые сорвался после возвращения с той планеты, я думал, он окончательно повредился рассудком. Как и другие, кто сумел выбраться с того проклятого мира.

–   Навь качнулся на грани безумия, но удержался и взял себя в руки, собрав рассыпающийся разум заново. – задумчиво произнес Сион, смяв лепестки.

–   Но несколько не так. – буркнул Танцор. – Милосердие для него не было абстрактным понятием даже после кошмара на Содроне.

Андари пожал плечами и флегматично ответил:

–   Милосердие для него – недопустимая роскошь. Ему потребовалось время, чтобы понять это и принять. Так что успокойся и жди, пока Навь не вернется в стабильное состояние. Сомнительно, что тот пацан хотел свести его с ума и превратить в полубезумного монстра. – воин ободряюще улыбнулся. – Не сомневайся в нем, Иори. Перебесится, успокоится и снова станет привычным хладнокровным и расчетливым властным отморозком. – Сион протянул руку и сорвал еще один хрупкий цветок. – Единственное, что мы можем сделать, это проследить, чтобы не произошла какая-нибудь фатальная случайность. – сильные пальцы бережно держали огненно-рыжий цветок под чашечку, подставляя пылающие на солнце лепестки под яркие лучи. – К примеру, чтобы никто не убил его девчонку. Случайно. Перепутав с ишон.

Танцора от осознания последствий подобной ошибки перетряхнуло.

–   Я хочу пережить этот сезон без таких «случайностей».

–   Ну, тогда я пошел…

Андари отбросил цветок, поднялся, подхватил свое монструозное оружие. Глядя сверху вниз на напарника, иронично выдал:

–   У Грона в отряде не осталось снайперов после того, как Ринор сломал позвоночник их единственному стрелку. Парень выйдет из лазарета только через миинар, не раньше. Пока всё срастется, пока пройдет полная реабилитация. А там еще мелкие повреждения спинного мозга.

–   Это еще миинар на восстановление моторики. – Танцор покачал головой. – Вот из-за таких инцидентов Ринора и считают безумным психопатом.

–   Зато он наш психопат, и у него есть крепкий поводок.

–   Да-да… Его обожаемый командир. – фыркнул Иори. – Иди уже. А я присмотрю. Чтобы не было никаких… случайностей.

* * *

Рослый широкоплечий солдат с едва слышным булькающим хрипом рухнул в высокую траву, рефлекторно хватаясь за метательный нож, вошедший в горло над упругим воротом бронекостюма. Мгновение, и второй боец без единого звука завалился на спину, запрокинув голову: в глазнице темнела черненая рукоять с кольцом. Вторая пара дозорных у другой опоры… Еще двое – у кормы корабля, в слепой зоне. Стоят спиной. Ждут угрозу из леса и со стороны гор.

Легкая улыбка приподняла уголки губ, Навь достал из кассеты еще два ножа. По одному в каждую руку.

Солдаты заметили быстрое движение за спиной, повернулись. Бегущий воин метнул ножи, тут же выхватывая новые и, резко меняя траекторию, не глядя на заваливающиеся тела, рванул к корме корабля к вышедшим из-за укрытия двум солдатам, ударом подбивая оружие идущего слева бойца, вынуждая его выпустить очередь в траву, перехватывая руку с винтовкой и разворачивая на инерции движения вместе с собой. Солдат заорал от боли: от силы рывка руку вывернуло из плечевого сустава, росский воин, не останавливаясь, не теряя разгона, с силой метнул массивный нож в последнего бойца и тут же, сблизившись, пробил бок вторым, перехватив за плечо. Мертвый солдат рухнул в траву. Секундой позже погиб раненный: росс сломал ему шею.

На краткое мгновение Навь замер, зажмурив глаза, словно окаменел, давя поднимающуюся в душе кровавую волну. Резко, рвано выдохнув, потряс головой, встряхнулся, переступил распластавшееся у ног тело и пошел к донному шлюзу. Тревогу поднять не должны: дозорные доложились об обстановке как раз перед нападением, а по какой-то непонятной для росса причине на ишонских кораблях не предусмотрена возможность видеонаблюдения за тем, что происходит под его днищем.

Шлюз был заперт стандартным протоколом, как и на любом другом аналогичном транспортном корабле, и открылся после получения нужной команды, переданной через компьютер брони росса. Лепестки диафрагмы ушли в корпус, Навь подпрыгнул, ухватился за поручни, подтянулся и легко поднялся в узкий шлюзовой отсек. Диафрагма закрылась, мгновением спустя открылся верхний шлюз, пропуская воина в трюм.

В совершенно пустой трюм!

Навь пробежался по захламленному помещению, изумленно качнул головой. Никого! На корабле осталось восемь бойцов и пилот, это он чувствовал четко. По какой-то причине пилот один, хотя на кораблях такого класса их обычно двое, а бойцы не оставили дозор в трюме. Воин достал еще два ножа. Мечи в тесных коридорах корабля… непрактичны.

* * *

Пальцы мелко-мелко подрагивали, чуть заметно покалывая на самых кончиках. Сердце гулко билось в груди, заглушая шелест листвы и тревожное перепискивание золотистых дракончиков, беспокойно метущихся в воздухе. От эмоций напарника меня трясло мелким тиком, настолько мощными они были, накрывая с головой и утаскивая в яркие видения боя, идущего сейчас на борту транспортного корабля.

Впервые за время нашего знакомства я смогла настолько ярко и четко увидеть мир его глазами, ощутить то же, что и он, буквально проваливаясь в его разум, чуть ли не сливаясь с ним, теряя чувство реальности и ощущение собственного тела. Это не едва знакомый мне воин иной расы идет по коридорам человеческого корабля. Это Я иду по коридорам корабля противника, бегло осматривая каюты и технические помещения! Не его, МОЯ рука одним ударом ножа вспарывает горло ишон, вышедшему из-за поворота и на фатальную долю мгновения растерянно замершему в удивлении! Это Я бью со всей силы, проламывая незащищенную броней грудь! Это по пальцам моей руки стекает теплая кровь, тягучими струйками капая на металл пола…

Все это – я… он… мы! Я смотрю на мир сквозь призму его восприятия и сознания, мне не надо задавать вопросы, я получаю знания напрямую, сразу, в том объеме, в котором они нужны для понимания. Взгляд на мигающую красным панель на стене, лавина образов и информации, от которой на мгновение плывет зрение и расслаивается восприятие, пока я не осознаю то, что вижу: стандартный электронный замок, какими оснащена практически вся техника ишон. В той или иной вариации. Сейчас двери не заперты, аварийный протокол не запущен, как и тревога, и створки послушно распахиваются при касании к индикатору, пропуская воина в пустующую каюту. Беглый осмотр, и Навь идет дальше по осевому коридору, к рубке, лениво слизывая с пальцев кровь врага, окутывая меня удовлетворением и кровавой дымкой удовольствия.

Восприятие расслоилось, разделяя видения и смазанные образы золотой листвы. В груди резко, остро закололо, мир как-то странно потемнел. Последнее, что я могла четко вспомнить перед тем, как меня накрыла тьма, это соленый вкус чужой крови и растерянные голубые глаза молодого паренька-пилота, перед которыми замерло черное лезвие, так и не нанёсшее смертельный удар.

* * *

Рука остановилась, так и не нанеся смертельного удара, не завершив движения, нож замер, касаясь острием пушистых ресниц окаменевшего, замершего при попытке встать пилота. Совсем молодого парня, едва ли достигшего совершеннолетия. Росс недовольно дернул ухом. Что вообще малолетка делает на Корромине? Кто позволил фактически подростку оказаться в регулярной армии вопреки законам их же государства и попасть на далекую чужую планету, с которой у него не будет возможности вернуться живым? Навь раздраженно прижал уши к голове, убирая нож от глаз оцепеневшего мальчишки, вцепившегося мертвой хваткой в подлокотники кресла, качнулся назад, отходя на шаг, рефлекторно крутанул нож на пальце, перехватывая обратным хватом.

Паренек судорожно сглотнул, Навь встретил взгляд широко распахнутых голубых глаз, зло рыкнул и одним стремительным ударом вырубил юношу, так похожего на… младшего брата.

Не внешностью. Выражением лица и реакцией.

Та же растерянность, непонимание, недоумение и ступор, какие были у Аинина, когда однажды их пришли убивать. Никакой злости или ненависти. Только детское недоумение и непонимание, такие же, как и остановившие его руку, не позволившие нанести смертельный удар. В какое-то мгновение ему показалось, что он вновь глянул в глаза брата… Как тогда, много лет назад, когда ему, тринадцатилетнему подростку, удалось перебить напавших на них наемников.

У младшего был такой же взгляд…

Воин провел ладонью по лицу, глухо ругнулся, глянул на безвольно обмякшего в кресле пилота пацана, тяжело вздохнул и убрал нож. Впервые за долгие года у него не поднялась рука добить врага…

Он поморщился. Да какой это враг? Мальчишка, оказавшийся там, где ему не место.

Покачав головой, Навь развернулся и покинул рубку. Необходимо кое-что сделать. Не потому, что это надо. Потому что так правильно… в его понимании. Много времени это не займет.

Много и не заняло. Какая-то пара миат… Уложив последнее тело у стены, росс встал и уже собрался вернуться в рубку за молодым пилотом, решая, добить парня или оставить в живых, когда тело пробила неприятная дрожь, разом вышибая организм в боевой режим, в котором в кровь сбрасываются природные наркотики и срываются последние стопоры. Навь замер, чутко вслушиваясь в тонкий звон, ставший за эти дни естественным и привычным. Неотторжимым. Что-то… что-то было не так. Словно…

Осознание ударило в голову, сработавшие инстинкты вымели доводы разума, росс рванул с места, не раздумывая, не задумываясь, на бегу ударив кулаком по широкой кнопке поднятия рампы трапа.

До подлеска он добежал на пределе возможной скорости, вломился в кустарник, раздраженно рыкнув на золотистых дракончиков, порскнувших в стороны при его приближении, и резко затормозил возле светловолосой девушки. Уши прижались к голове, тихий, шипящий рык вырвался сам собой, но холодный разум подавил всплеск агрессии.

–   Рини…

Девушка что-то едва слышно пробормотала, крепче прижимая руки к груди, вздрогнула всем телом. Воздух, казалось, потяжелел, потрескивая от переполнявшей его энергии, становилось тяжело дышать, волосы электризовались, выбившиеся из косы пряди медленно вставали дыбом.

Навь зажмурился, втянул воздух, сладко пахнущий ароматом черно-багровых цветов златолистого кустарника, рвано выдохнул, присел на удивительно пышно расцветший мох, осторожно дотронулся до тонкого плеча. Пальцы ощутимо кольнуло, разряд энергии пробил от макушки до пят, отдаваясь ломотой в мышцах и странным, непонятным, тянущим чувством, от которого в груди нарастал тяжелый жар, волнами расходясь по телу.

Росс тряхнул головой, прогоняя мутную тяжесть, от души выматерился, подхватил девушку на руки и пошел вглубь леса. Подальше от края. Туда, где их никто не найдет и не побеспокоит. Туда, куда не заходят местные звери, туда, где их не заметят с воздуха или из космоса. Есть одно место… Странное, созданное неизвестно когда, неизвестно кем и для каких целей. Но там они будут в безопасности.

* * *

Колоссальная многомерная карта мягко сияла в сумраке огромного зала, занимала его от стены до стены и все равно не помещалась целиком, обрываясь мерцающей дымкой у алмазных стен. Бесконечные уровни древних катакомб, построенных настолько давно, что их возраст не поддавался исчислению. Роскошные залы и громадные галереи. Девственные пещеры, не тронутые рукой разумного, и колоссальные подземные города. Удивительные постройки, нарушающие законы нынешнего Мультиверсума, но существующие вопреки здравому смыслу и логике. Виды, отметившиеся в создании этого мрачного чуда, Катакомб Иверо, давным-давно вымерли, исчезли без следа, не оставив о себе воспоминаний даже в памяти вечных, безумно-древних существ. Лишь укрытые в недрах безмолвных подземных лабиринтов шедевры их мастеров молчаливо берегут память о своих создателях для тех, кто в силах эту память пробудить.

Черноволосый мужчина сумрачно рассматривал схематическое изображение многоуровневого комплекса, уже которое тысячелетие известного в среде рейдеров по Катакомбам Иверо как Библиотека. Вздохнув, поставил маркер цели в зале с явантами и перевел взгляд на список артефактов, которые ему предстоит достать и вынести из Катакомб. Подумав, пометил строку «портключ» как желательную, но не обязательную, и перешел к следующему пункту. Надпись из трех угловатых рун сухо гласила: «Метка».

–   Арэ!

Узорчатая дверь открылась и в зал заглянул старший Триады, вопросительно склонив голову набок.

–   «Метка» какого класса нужна?

–   Какого сможешь достать? – тут же уточнил тот, заходя в зал и закрывая за собой дверь.

–   Теоретически – любого. – задумчиво произнес Немион. На карте появились разноцветные точки. – Вот тут попадаются «Метки». По цвету класс понятен?

Нутарэ кивнул, изучая карту.

–   Алые точки мне придется посетить. – он глянул на Библиотеку, скривился. – Серые «Метки» можно взять и на входе, но смысла никакого. Ты их и сам сделать можешь.

–   Могу. До синего класса включительно.

Часть огоньков на карте пропала, оставив только три цвета: черный, золотой, белый. И лишь в дальнем уголке, почти у стены, переливчато мерцал радужный маркер.

–   Нулевой? – едва слышно произнес Арэ, подходя к заинтересовавшему его маркеру и присаживаясь на корточки.

–   Да. Самый могущественный артефакт этого типа. И самый невзрачный.

–   «Маяк» – оторопело выдохнул Нутарэ, резко сдвигая карту и поднимая зал с мерцающим маркером от пола.

–   Он самый. Серебряное колечко с мелким синим авантюрином. – Мион поморщился. – Оно вернулось в Катакомбы еще одиннадцать тысяч лет назад, но до сих пор никому не удалось даже дойти до него.

–   Куда его перенесло?

Ответ тхероссца разом прибил надежды достать бесценную вещицу:

–   В Чертоги.

Нутарэ прикрыл глаза

–   Самое циничное, что его туда перенесло случайно… когда возвращало Скорбь. Маяк был на руке последнего владельца меча, и, когда тот погиб, тело вместе с артефактом затянуло в Катакомбы.

Синие глаза неверяще моргнули, сузились.

–   Ты хочешь сказать, что артефакт нулевого класса «Маяк» просто валяется где-то в Чертогах Смерти на полу в куче костей? – вкрадчиво переспросил Творец. – Как какая-то побрякушка?

Немион развел руками.

–   Оттуда никто не выходил. Ни смертные, ни бессмертные, ни боги, ни демоны, ни Владыки, ни Иерархи. Никто. Все попытки что-то оттуда украсть или вынести без спросу заканчивались гибелью или появлением еще одного умертвия. Тут уж как у Вечной Госпожи настроение будет. – демон прогреб волосы, убирая лезущие в глаза черные пряди, зябко передернул плечами и признался: – Я в Чертоги не пойду.

–   Не пойдешь. – припечатал Нутарэ. – Найди любую «метку» выше синего класса. Не найдешь – не существенно. Сделаю сам.

–   Ты мне скажи, зачем им вообще нужна «метка»?

Синие глаза иронично сощурились.

–   А если подумать?

Мион раздраженно рыкнул:

–   Не хочу я сейчас ни о чем думать! Завтра мне надо уже быть на Пустошах, а я до сих пор не могу маршрут проложить!

Веселье разом угасло.

–   Что не так?

–   Разброс большой.

Карта уменьшилась, показывая россыпь алых точек.

–   Сам посмотри. Это то, что нам нужно достать. – Мион устало повел плечами, чуть ежась от неприятного морозца истощения. – До Библиотеки даже по прямой три-четыре декады добираться при идеальных условиях. Десятый Ярус. Обычно рейдеры не спускаются дальше третьего. Пятый – это край условно-безопасной зоны, из которой еще можно уйти. Хотя бы на перерождение сбежать можно без риска застрять умертвием или получить привязку души к какой-то местной дряни. Шестой-Седьмой Ярусы уже считаются опасными, и на них заходят за действительно мощными артефактами вроде рунного оружия, накопителей класса «Цитадель», трансмутаторов и прочих артефактов того же класса. Восьмой-Девятый Ярусы – это уже артефакты, ценные даже для нас: адамант, редчайшие природные кристаллы, артефакты золотого и черного класса, доспехи черной категории, разумное одушевленное оружие и так далее.

Демон резко уменьшил карту, показывая практически неисследованные территории.

–   А вот это уже Десятый. Видишь? Проверены только коридоры до Портальных Залов и путь до Библиотеки! На Десятый почти никто не спускается. По крайней мере, добровольно: его занимает Золотой Погост, Призрачный Дол и Пещеры Стенаний. Это те зоны, о которых нам известно. Я бывал только в Погосте. В Дол не ходил: в том месте можно душу потерять раньше, чем заметишь эти проклятые ловушки!

Нутарэ перехватил метущегося по залу друга, обхватил за плечи, вынуждая остановиться.

–   Успокойся, Немион! Если твоей жизни будет угрожать опасность – бросай все и возвращайся. Немедленно! Аварийный «нулевой» портключ пробьёт даже из Катакомб! – развернув демона к себе лицом, Арэ крепко сжал пальцы на плечах. – Не смей спускаться ниже Библиотеки!

Скулы свело, он резко замолчал.

–   Будь осторожнее, Мио. Прошу. – прошептал он. – В Катакомбах мы мало чем отличаемся от обычных людей…

Древний Творец достал из-за пазухи тоненькую черную цепочку с небольшим кулончиком: в паутинке адаманта тускло пылал неправильной формы необработанный черно-багровый камень с метущейся в его глубине пламенной искоркой.

–   Не снимай! – Нутарэ надел цепочку на шею другу, тронул багровый камень. – Пока не вернешься – не снимай! Понял?

Немион кивнул, не задавая вопросов и не требуя ответов.

–   Много еще? – успокоившись, спросил Арэ.

Мион покачал головой.

–   Осталось маршрут проложить. Маркеры я проставил все.

Синие глаза выразительно глянули на добрую треть списка.

–   Это по всему комплексу можно найти. – отмахнулся Мион. – У них нет четких точек хранения. Если повезет, может, еще что-то полезное прихвачу.

Спорить с другом Нутарэ не стал: ему виднее, что и где он может найти.

–   Когда выдвигаешься?

–   Сегодня к ночи.

Времени останется немного. Только чтобы к моменту перезарядки защитных систем дойти до огромных пирамид – входов в нужную секцию Катакомб. Если не успеет – придется ждать ровно тридцать шесть суток до следующего окна. Или идти с большим крюком, в обход. Через Седьмой Ярус.

–   Чем могу помочь?

–   Подготовь своей высокоэнергетической бормотухи в экранированных бутылях. – ответил Немион, вновь разворачивая карту. – Я ухожу надолго. Раньше, чем через два месяца не ждите. Припасы беру в расчете на четыре месяца автономии.

–   Я подготовлю.

Немион благодарно кивнул и вернулся к работе.

По собственному опыту он знал: Катакомбы – изменчивы. Постоянно лишь местоположение основных, узловых точек уровня или Яруса. Коридоры и переходы могут подвергаться мелким изменениям, могут меняться ловушки и перенастраиваться система защиты, но основные помещения и залы всегда на своих местах, они всегда соединены по одной системе. Насколько будет проходим путь, узнать можно только на месте. Даже интерактивная карта-артефакт, сопряженная с общей базой, к которой имеют доступ все рейдеры по Катакомбам, не дает полной картины.

Миллионы лет разумные всех живущих в Мультивесуме видов дополняли ее, часто – ценой свой жизни и души, но даже первые Ярусы не исследованы полностью. И вряд ли будут когда-нибудь исследованы. Что же творится в глубине, ниже Двенадцатого Яруса, не знал никто из ныне живущих.

* * *

Очнулась я резко, рывком, без раскачки переходя из глубокого забытья в сознание. Глаза распахнулись сами собой, но зрение почему-то меня подвело: вокруг была лишь чернота мрака, расцвеченного странным цветастым маревом. Как засветка радужного северного сияния… или как пятна в глазах от яркого света. Прикрыв веки, медленно вдохнула, выдохнула, принудительно успокаивая расшалившиеся нервы. Зрение – это то, что я очень боюсь потерять. Больше, чем даже возможность ходить.

В этот раз мне потребовалось предательски много времени, чтобы успокоиться, потому как раз за разом, открывая глаза, я видела тьму и цветастое марево. Успокаивало лишь то, что я хоть что-то видела…

А потом включились мозги, выплыв из отупения и паники, и до меня дошло, что с моими глазами почти полный порядок. Потому как я вижу не тьму, а… потолок. Огромный, купольный, теряющийся во мраке подземного здания.

Почему я уверена, что здание – подземное? Прислушалась к себе… Наверное потому, что эту стылость подземелий я не спутаю ни с чем, даже если я ранее никогда не была в катакомбах или пещерах. Я все равно знаю, каково это. Да и будь здание на поверхности, даже под кронами деревьев, камень бы просыхал и нагревался. Хоть немного. Но здесь же… Здесь царил мрак, стылость и влажность, которые вытягивают здоровье надежнее любой болезни. Здесь нельзя надолго задерживаться. Нельзя позволить этой мерзлости вытянуть из тела остатки тепла.

Рвано выдохнув, я осторожно села, замерев на несколько томительных минут, пока невидимые во мраке стены и потолок водили хороводы с моей головой. Еще не хватало опять отключиться! Эти постоянные обмороки начинают настораживать и беспокоить. Ладно, один раз. Ну два. Но не постоянно же! Хорошо еще Навь оказывается рядом… А если меня так выключит, когда я буду одна? Что тогда? Подходи кто хочешь и жри себе спокойно!

Паскудство!

Нервно дернув плечами, я сгребла с лица прилипшие к щекам и лбу волосы. Опять мокрые и грязные, голова зудит и чешется, да и кожу пощипывает от соленого пота. Еще большее паскудство! Привычно коснулась грудины там, где еще недавно покалывал кожу инъектор, проверяя устройство, но... пальцы скользнули по коже, не найдя его. Видать, уже отработало и отвалилось. Проколы, оставшиеся от крепежных лапок, противно ныли и чуть припухли. Надо будет их чем-то обработать, чтобы ранки не воспалились.

Пространные мысли, скачущие по мозгам как сайгаки по прерии, позволяли немного прийти в себя и успокоить расшалившиеся нервишки. Первый панический удар практически сошел на нет, оставляя после себя неприятную вздроченность от лошадиной дозы адреналина, попавшего в кровь. Да еще это странное сосущее ощущение под диафрагмой, словно у меня там теплый пузырь образовался, и все никак не может стравиться. Распирает и распирает. Неприятно, ноюще и колюще.

Вытянув перед собой руку, растопырив пальцы. Кончики ходят ходуном, кисть дрожит и трясется, рука норовит переломиться в локте и сложиться под собственным весом, грудь словно обручем сдавливает, мешая дышать. Отвратительно. Надо встать и как-то привести себя в порядок. Навь не видно, хотя я четко ощущаю его присутствие.

Он где-то совсем рядом.

–   Я здесь. – раздался тихий, чуть охрипший голос.

Я повернулась на звук. Напарник обнаружился у дальней стены. Сидит, опираясь голой спиной о влажный холодный камень, едва-едва подсвеченный работающими кристаллами на свернутой броне. Они как раз в таком режиме видны.

Подобрав под себя ноги, я попыталась встать, но тело со мной не согласилось, и я шлепнулась на колени. Плюнув на гордость, на четвереньках перебралась к напарнику, села рядом. Так же, как и он, опираясь спиной о стену. Прохладный мокрый камень казался таким приятным… снимая огненный жар, разливающийся по телу.

–   Застудим спину. – поделилась я.

–   Застудим. – согласился он, поворачивая голову и приоткрывая светящиеся призрачным топазовым светом глаза.

Опять это странное внутреннее свечение. Может, для его вида это нормально? Но глаза не должны светиться…

–   Потом будет плохо. – вяло укорила я и его, и себя, решив на время отложить вопросы поведения его глаз.

–   Будет. – уголки губ дрогнули в улыбке. – Я знаю. Но…

–   Приятно.

Навь повел плечами, сглотнул, поморщился.

–   Горло почему-то болит. – прошептала я осипшим голосом.

–   Я заметил. – в охрипшем голосе – легкая ирония.

Жар не унимался, волнами растекаясь по телу, противно заныл живот дергающей болью, отдаваясь гулом и звоном в голове, словно у меня под черепом медленно перекатывался тяжелый шипастый шар, давя мозги в подрагивающую кашицу, гулко ударялся о стенки и так же медленно катился обратно. По спине стекал пот, холодя кожу, виски ломит, щеки горят, горло саднит.

–   Давно мы тут?

–   Около двадцати миат, не больше. – Навь отлепился от стены, согнул ноги и оперся вытянутыми руками на колени, повернув сгибом локтя вверх, наклонившись вперед. – Я не стал рисковать и оставаться у края леса.

Выглядел напарник не очень хорошо. Его разбило, как и меня. Сидит, уронив голову, кожа поблескивает от пота, длинные волосы, убранные в растрепавшуюся косу, налипли на спину и плечи, мелкие прядки прилипли ко лбу и щекам.

–   Тебя тоже жарит?

Навь кивнул, прогреб волосы, убирая мокрые пряди с лица.

–   Недавно началось. Казалось, я горю изнутри… – хриплый смешок, он повернул голову, глядя на меня неестественно яркими глазами. – Сейчас уже не так. Здесь прохладно… сглаживает немного.

Да, здесь прохладно. Не поспорить. Стылость влажного промороженного камня уже начала коварно вкрадываться в тело. Пока еще этот холод компенсируется внутренним жаром, но это лишь пока.

–  Что это за место? – тихо спросила я, глазея куда-то в стену. Стены видно толком не было, но мне показалось, что я начинаю различать грубую, но качественно подогнанную кладку без следов раствора.

–   Не знаю. Нашел два года назад. Случайно. Здание в лесу, его не видно ни с воздуха, ни из космоса. Удобное место. Я себе здесь что-то вроде небольшой перевалочной базы сделал. – напарник усмехнулся. – Мне нравится. Я сюда возвращаюсь, когда мы вновь прилетаем на Корромин. На корабль каждую ночь бегать слишком далеко. – и несколько сумбурно добавил: – У каждого отряда есть своя территория, которую мы берем на себя. Я взял предгорья и равнину у побережья.

–   Большая площадь.

–   Мы не спешим: ишон некуда деваться с планеты. – Навь пожал плечами. – Скоро им придется эвакуировать тех, кто останется в живых.

–   Пора заканчивать?

–   Пора.

Потерев виски, росс с трудом встал, покачнулся, едва удержав равновесие. Тряхнул головой, словно прогонял муть.

–   Пошли. – он протянул мне руку. – Здесь есть небольшой водоем.

Я обхватила неестественно горячую ладонь обеими руками, Навь качнулся, рывком поднимая меня на дрожащие ноги, и чуть не завалился сам.

–   Два инвалида… – буркнула я.

Он хохотнул и потянул меня за собой, ведя через разрушенную анфиладу древних залов, еще хранящих отблеск былого величия, в просторный естественный грот, лишь немного облагороженный древними строителями: выложенный шестигранной плиткой пол широкими и высокими ступенями уходил под воду, вход обрамляли разрушенные чахлым кустарником статуи.

–   Красиво…

Небольшой овальный грот, заросший поверху роскошным кустарником и надежно укрытый сенью лесных исполинов от любопытных глаз, практически полностью занимало неглубокое озеро, питаемое спадающим по дальней от нас стены небольшим водопадом. Вода под лучами двойного светила – удивительно-голубая, топазовая, темнеющая до сапфировой темноты на глубине у нависающих козырьком каменных сводов, отороченных золотой пеной кустов. Под самым проемом – небольшой островок, поросший светлой травкой в смешной голубой горошек.

–   Красиво. – едва слышно согласился Навь, устало садясь на ступени.

Броня потекла, полностью складываясь на теле в украшения, воин спустился ниже, на одну ступень, оказавшись по плечи в воде, блаженно откинулся на позеленевший камень, запрокинул голову, раскинул руки по кромке ступени и закрыл глаза.

–   Не холодно? – спросила я, настороженно вслушиваясь в доносящиеся до меня ощущения, но за ярким блаженством и тянущей ломотой во всем теле температура воды была непонятна.

–   Нет. Вода прохладная, но не ледяная. – пробормотал он, не открывая глаз. – Жар унимает…

Почесав голову, стащила с себя грязные, влажные вещи, сложив их аккуратной кучкой на относительно чистый постамент статуи, и осторожно тронула пальцами ноги воду. Действительно… по-летнему прохладная вода, не холодная. Сев на холодный камень, осторожно сползла в воду. Навь приподнял одну руку, давая мне возможность устроиться, и положил на место.

И правда… Жар унимает. И мерзкий зуд липкой от пота разгоряченной кожи.

–   Хорошее место. – выдохнула я, запрокидывая голову, глядя в мерцающую зеленую крону, пронизанную золотыми лучиками. – Красивое… Тихое…

–   И безопасное. – раздался тихий мелодичный голос, утративший неестественную хрипоту. – Животные избегают это здание.

–   Почему?

–   Не знаю. За два года я здесь немало времени провел. Я не чувствую угрозы… Здесь комфортно. – короткая пауза и осторожное уточнение: – Уютно. Но ишон это место напугало до паники и животного ужаса… Было как-то. Пришлось… привести за собой группу.

Я открыла глаза, повернула голову, глядя на расслабленного напарника.

–   Преследовали? – тихо спросила я.

Он кивнул.

–   Я был серьезно ранен, и не выдержал бы боя в открытую. Привел за собой… – тихий хмык. – Не знаю, что они здесь увидели. Что их так испугало? Бойцы сильные, опытные… и такая паника. Я так и не понял причины.

Я тоже не понимала. Это место… оно вызывает умиротворение. Словно старый дом. Родной, запущенный, но не забытый. Еще хранящий в себе тени прошлого и готовый вновь принять хозяев. Ждущий. И медленно старящийся благородной древностью, не превращающейся в дряхлую ветхость.

–   Я думала, горы закончились, а лес растет на краю равнины. Откуда грот?

–   Равнина разрезает предгорья, выходя к океану с рекой. – ответил Навь. – Здесь много пещер. Под лесом. Он растет на скалах. Невысоких. Скорее, скалистых холмах. Из-за размеров деревьев перепад высот незаметен с земли. Видно только в полете. Чуть дальше, в паре альдеров отсюда, есть еще один горный кряж. Не такой высокий и протяженный, как другие, в основном горном массиве, но довольно большой.

Вот как…

–   Этот комплекс не единственный. Я немало их находил. Не все вызывают чувство комфорта. Есть и другие. – зеленые глаза потемнели. – Там царит не тьма… Мрак. Я лишь подошел ко входу и заглянул в тот мрак.

–   Но не вошел.

Напарник покачал головой.

–   Я доверяю своим инстинктам и интуиции. Я следую им. Инстинкты и чутье спасли мне жизнь и, однажды, сохранили личность и рассудок. Если они предупреждают, я не иду наперекор, что бы ни говорил здравый смысл и холодный разум. – тихий смех сыпанул колким льдом. – Многие виды так любят верить разуму и здравому смыслу, возводя их на пьедестал и отмахиваясь от инстинктов… – воин фыркнул. – Ишон тоже…

–   Они вошли в тот мрак?

Навь коротко, рвано дернул головой.

–   В их далеких криках я не услышал разума. Один лишь животный ужас. – он обмакнул ладонь в воду и обтер лицо. – Я не знаю, что они там встретили. Не хочу узнавать. Кое-что знать не следует… Я это понял, когда сделал по молодости глупость и сунулся в один мир, имеющий у нас… дурную славу. – голос упал до низкого шепота.

Я молчала, слушая его, вслушиваясь в слова, ловя смазанные образы погруженных в тяжелый сумрак руин под грозовым небом, просторных залов и разрушенных зданий… смутной угрозы и тяжелого взгляда, сверлящего в спину… шелест слов на грани осознания… песни, полной мурлыкающего вкрадчивого Безумия; смутных, странно-живых теней в мерцающем сумраке, густого мрака подземелий и ласковой тьмы роскошных анфилад.

–   Когда шепот безумия вторгается в разум… иногда стоит поддаться ему. – мягко, умиротворенно произнес воин. – Принять, не пытаясь вслушиваться в слова, лишь в его музыку… Пусть шепчет… пусть поет, лишь бы не оставаться в тишине… ведущей к настоящему безумию и потере разума. – вновь охрипший голос был едва слышен, утопая в шелесте листвы и плеске стекающей по камням воды. – Там, где правит безумие, разум бессилен. Привычная логика – бессмысленна. Там была иная логика. Искаженная. – Навь вздрогнул всем телом. – Чтобы выжить в безумном, чуждом мире, надо стать немножко безумным…

–   Но не зайти дальше невозврата?

Росс кивнул.

–   Я покажу тебе этот мир. С орбиты. Он красивый. Безумный, опасный, смертоносный, чуждый, но красивый. – зеленые глаза вновь закрылись, на губах – мягкая улыбка. – Дастар прекрасен… но я не хочу вновь увидеть его красоту. Слишком дорого мне стоила возможность ее лицезреть.

Слова сорвались сами собой:

–   В тех руинах ты видел отголосок?

Навь вновь кивнул.

–   Было что-то… схожее. Не настолько могущественное, но мне не захотелось проверять, смогу я там выжить или нет. У меня достаточно обязательств, чтобы я мог позволить себе глупый и бессмысленный риск.

–   А тут еще я беспомощным балластом на шее.

Напарник фыркнул, поднял руку и тяжело уронил ладонь мне на макушку, скользнул по голове и вновь положил руку на холодный камень, касаясь пальцами моего плеча.

–   Это типа ты не возражаешь? – иронично полюбопытствовала я.

–   Типа того. – со смешком ответил Навь, улыбаясь. Но улыбка быстро угасла. – Ты правильно меня поняла. – голос на мгновение прервался, но после краткой заминки Навь продолжил говорить, словно ему было необходимо выговориться: – Не Дастар сделал из меня монстра, я стал им раньше. Но он исказил мое мышление. Ты видела. Заметила.

Это сложно было не заметить. Легкую искру безумия, отголосок нестабильности в психике, проявляющиеся в его срывах, но незаметные при полном контроле. Я чувствую. Вижу. Через призму его восприятия, взгляда на мир и других разумных. Эта странная, непривычная двойственность, когда действия диктуются разумом и логикой, особенно, в социуме, но на самом деле… Когда спадают оковы жесткого, даже жестокого самоконтроля, открывая истинную личность…

–   Видела. – согласно кивнула я, повернувшись к нему лицом, положив руку на холодный камень. – Но… какая уже разница, если привыкание произошло?

–   Никакой.

Я не сдержалась и фыркнула:

–   Знаешь, Навь, а мне вообще грешно жаловаться и быть недовольной.

Красивые губы чуть заметно дрогнули, поджались, уши прижались к голове, а росс вздохнул и тихо произнес одно слово:

–   Зуан.

Я замерла. Он вытолкнул свое имя с каким-то внутренним напряжением, с усилием, принесшим непонятное облегчение, смешанное с досадой. Словно ему было физически тяжело произнести свое имя вслух. Но и слышать обращение по прозвищу в нашей беседе не нравилось. Вызывало неприятие и дискомфорт.

–   Навь – воинское прозвище. – после короткой, мучительной паузы продолжил он. – Мое имя – Зуан. Зуанадар Ирден Керрсекр. Род Шесс’Эссэт Дома Озландар. – тихий, приглушенный, горький смешок, подвижные ушки нервно дернулись. – Последний раз я представлялся полным именем в пятнадцать лет. Как раз перед тем, как меня опять попытались убить. – хмыкнув, напарник качнул головой, горько усмехнулся. – Есть некая ирония, не находишь?

Я не находила. Что может быть ироничного в том, что его так активно пытались убить, что в итоге породили монстра по прозвищу Навь?

–   В этом и состоит ирония. – ответил на мой незаданный вслух вопрос напарник, вновь расслабленно обмякая на холодном камне. – Они так боялись, что после взросления я стану чудовищем, что своими руками превратили меня в монстра. – тихий жестокий смех заметался в тишине. – И наивно верят, что созданный ими монстр погиб…

А ведь На… Зуан ничего не забыл и не простил.

–   Блаженны неведающие… – прошептала я. – Ты знаешь, кто стоял за попытками тебя убить?

Улыбка изогнула губы. Холодная, жестокая. Знает.

–   Твое возвращение выльется большой кровью. – негромко произнесла я.

Не верю я, что он простит и позволит спокойно жить тем, кто его пытался убить.

–   Я настолько злой? – иронично полюбопытствовал воин, мягко улыбаясь.

Покосилась на него.

–   Сам же знаешь, зачем спрашиваешь? Еще скажи, что ты всё простишь.

Улыбка стала шире. Простит он, конечно… А уж останутся виновные живы или будут убиты – это вопрос его практичности.

–   Нет. Не прощу.

Я развела руками.

Всепрощение – путь в могилу. Либо для самого себя, либо для близких, которые пострадают из-за порождаемой этим всепрощением безнаказанности. Для меня смирение и кротость равноценны пособничеству преступлениям, ведь именно эти черты провоцируют других творить зло. Зато хороший удар в печень или сломанная в шести местах рука лучше любых слов убеждает подобного не делать. Не только непосредственного виновника, но и всех остальных.

–   Педагогика должна быть педагогичной. – проворчала я.

Я верю, что Зуан до всех желающих обидеть его или его семью доступно донесет мысль, что этого делать не стоит, иначе потом будет очень плохо и больно. И повезет, если он просто убьет, а не сделает их жизнь долгой, но несчастной и полной боли.

–   Какое интересное предложение. – Зуан тихо-тихо рассмеялся.

Я вопросительно взмахнула рукой.

–   Про долгую жизнь.

Услышал, надо же…

–   Убийство – разовая акция. Убил и всё. И твой враг обрел покой. Но жизнь… – я кривовато усмехнулась. – Пока враг жив, с ним можно сделать всё, что угодно. Ему можно эту жизнь отравить неимоверно или превратить ее в кошмар. Но можно сделать своего врага соратником или верным последователем. Вопрос трактовки событий, времени и силы принуждения с правильно подобранными аргументами. Ну и мозгов того, кто тебя заказал. Потому как если мозгов нет, то и делать что-то бессмысленно.

Безмозглых, тупых, идейных и фанатичных надо просто кончать и не иметь лишних проблем.

–   Мозги в той голове присутствуют. – голос Зуана резко просел.

Занятно, что я не ощущала от него ненависти к тому, кто отдал приказ его убить. Задумчивость и недоумение – да. Некая доля застарелого непонимания – тоже. Но вот злости, ненависти или других подобных чувств нет.

–   Есть странности?

–   Безмерно. – нарим склонил голову, рассеяно глядя на игру света на мелкой водной ряди. – Высказанные мотивы не соответствуют… бездействию. Ведь он знает, где я сейчас.

–   И никаких действий?

Зуан согласно кивнул.

–   Лишь тогда. Раз за разом, последовательно, словно он вынуждал меня на тот побег. Но после – тишина. Из меня ковали монстра, и когда я им стал – меня оставили в покое.

Наверное, я что-то не знаю или не понимаю, но… Тяжелая рука взъерошила влажные волосы, сбивая с мысли немым предложением отложить эту тему до лучших времен. Спорить и возражать я не стала: пусть. Потом, когда-нибудь, я к этому вернусь, потому как это – важно. Но не прямо сейчас.

–   Зуан. Порадуй меня и скажи, что у тебя здесь есть что-то, чем можно привести себя в порядок. – вздохнув, призналась: – Похоже, я потеряла мыло…

–   Твое мыло в боксе вместе с другими вещами. Но у меня есть свои запасы. Мы в горах задерживаемся надолго, возвращаться на корабль только ради того, чтобы помыться… – он развел руками. – Проще держать все необходимое на перевалочной базе.

С этими словами он встал и исчез из поля зрения. Я повернулась, с интересом наблюдая, как Зуан вытаскивает из-за полуразрушенной статуи небольшой металлический бокс и возвращается обратно.

Живот жалобно булькнул и громко, протестующе заворчал, разом уничтожая всю атмосферу. Зуан ухмыльнулся, но от комментариев удержался: он тоже был голоден, хоть и нализался крови на том корабле. Поставив бокс на камень и открыв его, достал обычную мочалку-шар из каких-то жестких волокон и полупрозрачную бутыль, на треть наполненную темной жидкостью.

–   Это что-то вроде универсального жидкого мыла, но на голове после него будет мочалка. Еще хуже, чем после твоего мыла. – сказал росс, вручая мне бутыль и жесткий шарик. – Вот это – решит проблему.

На камень была поставлена еще одна наполовину полная бутыль, и на какое-то время все разговоры сами собой завяли.

Где-то через полчаса я была чистой, довольной, но сильно подмерзшей и очень голодной. Зуану-то хорошо: броню активировал, и проблемы с холодом решены микроклиматом этого чуда наримской техники. А вот я как-то резко поняла, что осталась практически голой и с грязным, влажными шмотками, которые обычная стирка превратила в условно-чистые, но полностью мокрые. Напарник ничего не сказал, оставил меня у быстро разведенного костра, а сам куда-то ушел.

В полуподземном заброшенном здании очень холодно. Неестественный жар давно прошел, и я смогла ощутить этот стылый, пробирающий до костей холод, от которого слабо спасал огонь небольшого костра, уже начавшего прогорать. Время перевалило за полдень, скоро начнет смеркаться и темнеть, Зуан покидать безопасный и давно обжитый лагерь не собирается, что, в общем-то, резонно. Но…

На плечи опустилась плотная ткань, прерывая ленивое течение мыслей. Я повернулась, встречая теплый взгляд зеленых глаз.

–   Ты ходишь тише призрака. – прошептала я, кутаясь в такую теплую и, главное, сухую ткань.

–   Я должен уметь ходить бесшумно. – улыбнувшись, ответил напарник. – Я ненадолго отлучусь. Не переживай, если вдруг задержусь. – он снял с захвата на бедре пистолет и протянул мне оружие рукоятью вперед. – На всякий случай.

Я приняла оружие. Палец автоматически лег на незаметный рычаг, привычно его опустив. Едва ощутимая вибрация пронеслась по оружию: предохранитель снят, можно стрелять. Не мои знания. Я никогда не держала оружия в руках. В жизни. Но… Теперь я четко знаю, что за оружие уютно и естественно лежит в моей ладони, и отлично понимаю, как им пользоваться.

–   Спасибо…

Зуан улыбнулся, скользнул пальцами по моей голове и ушел, растворившись в живой тьме подземелья.

* * *

–   Есть связь с кораблем? – глухо спросил рослый широкоплечий ишон, подходя к связисту.

Боец покачал головой, избегая смотреть на командира. Мужчина судорожно сглотнул, сжал пальцы в кулак, коротко кивнул и покинул варс, провожаемый взглядами сослуживцев.

Историю братьев Иблис в отряде знали все, кто служил под командованием старшего, Дорана. История, привычная для фронтира Федерации, таких судеб тысячи. Уроженцы удаленной колонии, о которой в центральных регионах даже не слышали, не то, чтобы о ней помнить. Братья – третье поколение отчаянных поселенцев, сбежавших из родимого государства куда подальше, но так и не сумевшие вырваться из-под его тяжелой пяты.

В удаленных, нищих, едва способных себя прокормить колониях эпидемии – не редкость. Скорее, привычная данность, способная за сутки выкосить все население, вновь вернув коварной планете статус ненаселенной. Жителям Фории повезло: чужая природа встретила их… милостиво, лишь однажды нанеся жестокий удар, стоивший жизни почти всему взрослому населению. Выжили лишь те, кто родился на планете, и одинокий пилот, чисто случайно оказавшийся иммунным к неизвестной заразе. Так и жили, пока на резко замолчавшую никому ранее не интересную планету не прилетели представители Федерации…

Дорану и Ниоми в чем-то повезло: у того пилота оказалось много знакомых в среде не самых законопослушных членов общества. Парням по дружбе и на последние деньги сделали новые документы, возраст младшего подкрутили на три года, и подросток сумел пройти в армию вместе со старшим братом, оправдав свой излишне юный вид особенностями родного мира. Какое-то время все было нормально. Талантливый паренек закончил летную школу, стал служить пилотом военных транспортов, возя отряд старшего брата и их сослуживцев, потихоньку копились деньги, на которые братья планировали купить подержанный корабль, но… Но нашелся какой-то не в меру ретивый «доброжелатель», поинтересовавшийся чрезмерной молодостью смазливого пилота. Сведения проверили, настоящий возраст вскрылся, как и подделка документов, и понеслось… От трибунала и суда братьев спасла непредвиденная случайность: встреча Федерации с инопланетной цивилизацией, переросшая в вооруженный конфликт на удаленной планете. Через месяц оба брата оказались на той самой далекой планете вместе с такими же неудачниками, щедрой рукой командования ВКС Федерации закинутые на Корромин на одном из последних рейсов с пополнением, который пропустили россы.

Обычная история… Братьям до этого дня везло, но любое везение когда-нибудь заканчивается. Связист тяжело вздохнул, покачал головой и продолжил попытки достучаться до оставленного у края леса транспортного корабля, разумом понимая, что попытки – бессмысленны.

–   Ну что, как оно? – спинка кресла прогнулась от веса опершегося на нее бойца.

–   Глухо. – буркнул связист.

Над головой ругнулись.

–   То-то командир такой… – еще одна порция грубой ругани. – Жаль его малого… Хороший пацан был.

–   Может, выжил.

Скептический хмык был ответом.

–   Сам-то в это веришь? Нам пробили колесо. Всадили пулю точно под защитный колпак, попав между ним и ободом. Четко рассчитали: встали мы ненадолго, но намертво. И тут – пропадает связь с кораблем. Внезапно, ага. – боец скривился, почесал щетину на подбородке. – Ждали, пока мы уедем, стреножили, давая время другому своему зачистить корабль, чтобы он не прилетел к нам на помощь.

Хлопнув сослуживца по плечу, боец добавил:

–   Все мы тут смертники, Керан.

–   Это ты так утешить пытаешься? – ворчливо буркнул связист, сдвигая один наушник и укоризненно глядя на старого друга.

–   Ага. – он жизнерадостно хохотнул. – Скоро парни заменят колесо и дальше поедем. Базу проверять. Задание никто не отменял.

–   А снайпер?

–   А что снайпер? – искренне удивился мощный мужик. – Мы этого засранца не достанем, даже если узнаем, где эта паскуда ушастая сидит. Лупит с дальнобоя со склона. Хер его там кто найдет.

Керан вздохнул, соглашаясь с доводами сослуживца, и проворчал:

–   Хорошо хоть стрелять перестал.

–   Вот это всех и напрягает, что перестал. Подстрелил колесо и затих. А мог всех нас положить. Но не стал. Почему, а?

–   Да кто их знает, Дир?

–   Вот то-то и оно. Ладно. – тяжелый хлопок по плечу выбил воздух, заставив связиста закашляться. – Пойду я, пока этот не заметил…

Боец матюкнулся, покидая салон оставшейся на ходу машины. Их новый командир, которому на время миссии передали их отряд, не радовал. Из командного состава, с главной базы региона. Что-то им надо на выбитой базе. Что-то очень-очень надо, раз послали уже третью группу, после того, как неизвестный снайпер уничтожил два других корабля, умудрившись подстрелить прямо в полете. Потому и приземлились так далеко от цели, вне предполагаемой зоны поражения оружия стрелка, ведущего огонь со склона Западного Кряжа. И все равно, не помогло… Не так, так иначе россы своего добились…

В наушниках вновь зазвучал автоматический ответ от стационара корабля, давая понять, что с оборудованием все нормально. Только никто не отвечает на вызов.

### Глава 8: Грани понимания

Перед[N7] глазами плыло, в голове тяжелым грохотом стучала кровь, эхом расходясь по всему телу тягучими волнами ноющей боли. Казалось, в животе поселился острый ком иголок, медленно наматывающий на себя кишки, кипящим маслом расползающийся по венам вместе с кровью. Молодой пилот прислонился горящей спиной к прохладному металлу переборки, зажмурился, пережидая внезапно накативший приступ, от которого помутилось в голове и на какое-то краткое мгновение мир мигнул в звенящем гуле.

Очнулся он уже на полу, скрутившись, прижимая руки к животу. На щеке холодила прохладная мокрая дорожка, уходящая от носа к уху, легкая ломота в теле, раздражавшая уже четвертые сутки, сменилась предательской слабостью, мешавшей сейчас встать и поставить на место вывернутый связной узел. Осталось же совсем немного: подключить питание в аккуратно снятый блок и поставить его в нужное гнездо. И можно будет связаться с группой высадки… с братом. Сил восстановить подачу энергии к двигателям уже не останется, хотя работы немного: росский воин лишь ввернул предохранители до упора, но аккуратно, не сорвав резьбу и не повредив энергоцентраль аэрокосмического корабля.

Мир снова мигнул, погружаясь в прерывистый тягучий сумрак. Ниоми рвано выдохнул, упираясь лбом в холодный металл, попытался встать, но рука подломилась, и он вновь рухнул на пол. В голове кровь била тяжелым набатом, забивая мысли и не давая нормально думать, горели легкие, остро дергало в животе. На языке — металлический привкус.

Беззвучных шагов он не услышал. Не различил в тяжелом мутном гуле досадливый хмык и недовольный раздраженный взрык. Он видел лишь смазанную тень, склонившуюся над ним, почувствовал прикосновение прохладной ладони к горящему лбу.

–   Брат? – прошептал он. – Брат, это ты?

Тень исчезла из поля зрения, сильные руки подхватили его, поднимая с пола. От рывка помутилось в голове, и уже проваливаясь в тягучий гулкий мрак Ниоми услышал тихий-тихий ответ, принесший облегчение и давший надежду:

–   Я…

Зуан осторожно положил на металлический стол молодого пилота, достал метательный нож, споро срезал с парня летный комбинезон. Яркие зеленые глаза мерно сияли раскаленным золотом гнева и ярости, проблескивая призрачной зеленью: ему не понравилось то, что он увидел по возвращению на ишонский корабль, ему не нравилось то, что он делает, его раздражала собственная слабость, но менять решение он не собирался. Раз уж пошел на поводу давних воспоминаний, раз поддался слабости и дал надежду мальчишке…

Нарим зло зарычал, снимая крохотную аптечку с гнезда на спине. Тихий, хриплый, полный отчаяния голос, шепчущий с детской надеждой: «Брат, это ты?», ударил по больному. Пальцы судорожно дернулись, когти скрежетнули по столу с противным скрипом.

–   Почему ты так на него похож? – хрипло спросил воин у неслышащего его парня, мелко дрожащего в лихорадке, приклеивая к мокрому от пота запястью анализатор.

Крохотный прибор проверил организм, сбрасывая информацию на имплантат хозяина. Зуан удивленно приподнял бровь, развесил уши в немом изумлении. Предполагал, конечно, симптомы очень уж характерные, но… Он покачал головой. Надо же. Огневка. Обычная, но запущенная огневка, вышедшая на финальную стадию. Без должного лечения — летальную.

–   Как ты умудрился подхватить эту дрянь? – пробормотал росс, задумчиво рассматривая молодого ишон. – Вам что, даже простейших антибиотиков не колют при высадке на чужую планету и инструктаж не проводят?

Сейчас, когда длительный инкубационный период прошел, болезнь развернулась на всю мощь. Резко, без предупреждения срубая жертву в жестокой лихорадке. Огневка не опасна и легко лечится на ранних стадиях даже слабыми антибиотиками, широко распространенными в любой более-менее развитой цивилизации, но сама по себе эта болезнь не развивается, она лишь сопровождение… дополнение к укусам некоторых местных насекомых. Даже при лечении самой огневки риск умереть от личинок насекомых остается. Если вовремя не заметить, если не убрать яйцо… смерть в лихорадке огневки может оказаться милосерднее и быстрее.

Место укуса он нашел не сразу. Парня пришлось осмотреть дважды, пока он не заметил внизу живота небольшое припухшее и покрасневшее пятно, похожее на обычный фурункул на ранних стадиях развития. Под припухлостью — плотный подвижный комок, едва прощупывающийся пальцами.

Острый кончик метательного ножа вспорол кожу, осторожно надрезая мышцы. На какие-то доли миллиметра, чтобы ненароком не повредить тоненькую пленку. Еще надрез, еще, пока не обнажилась поверхность разбухшего яйца. Пилот глухо застонал, дернулся всем телом.

–   Зачем я это делаю? – сам у себя флегматично спросил Навь, запуская пальцы в рану и вытаскивая плотный белесый шар.

Мальчишка-ишон завозился, тихонько вскрикнул от боли. Когтистая рука легла на шею, пальцы чуть надавили, и пилот вновь обмяк, так и не придя в сознание.

Навь брезгливо бросил яйцо на пол, вытер окровавленную руку о комбинезон пилота, достал из аптечки инъектор. Глядя на лежащего на столе паренька, молодого, едва-едва достигшего первого совершеннолетия, по меркам нарим — еще ребенка, воин перекатывал между пальцами золотистую капсулу и… колебался.

Краткое мгновение слабости, сохранившее жизнь пилоту, давно прошло, как и приступ ностальгии по оставшейся на родной планете семье. Нож приятно холодил пальцы левой руки, в правой — инъектор и капсула с разработанной многие тысячи лет назад при покорении иных миров биоблокадой: мутагенной агрессивной дрянью, встраивающейся в организм носителя и его иммунную систему. Золотистая жидкость в капсуле — последняя разработка, лишь недавно введенная повсеместно в Росской Империи, вершина биотехнологий нарим, наделяющая практически неубиваемым иммунитетом, столь необходимым при работе в чужих биосферах с активной и часто враждебной микрофлорой.

В аптечке у любого воина всегда есть три дозы. У него осталось две. Считая ту, что он держит в руках.

Тяжко вздохнув, Зуан отложил нож, обрезком комбинезона стер пот с кожи на груди паренька, приклеил инъектор и запустил крохотное устройство, впившееся в тело острыми щупами и закрепившееся до конца работы. Биоблокаде требуются сутки на полную интеграцию с организмом носителя и еще около декады на то, чтобы уничтожить все постороннее и вредоносное, уже попавшее в тело. Какое-то время мальчишка проваляется с лихорадке, но потом…

Воин недовольно дернул ухом, с садистским удовольствием раздавил яйцо, размазывая уже подросшую личинку по металлу пола, залепил небольшой разрез медицинской бактерицидной липучкой и вышел из крохотной кают-компании, сумрачно буркнув под нос:

–   Не разочаруй меня…

* * *

Портал мерно сиял в сумраке просторного зала, освещая призрачным холодным светом двоих мужчин. Одного – в легкой броне, снаряженного для длительного рейда, и второго – всклокоченного, сумрачного, держащего в руках узкий прямоугольный бокс.

–   Готов? – тихо спросил Нутарэ.

Немион медленно кивнул, стоя с крепко закрытыми глазами. Тело расслаблено, руки – опущены по швам, кончики пальцев подрагивают. Медленный вдох, выдох, он открыл глаза, взял бокс и подвесил за спину.

–   Держи связь. Хотя бы раз в сутки давай сигнал. – древний Творец запнулся, давя рвущиеся наружу слова.

–   Раз в сутки – нет. Буду выходить на связь, когда буду в зонах ффола. – Немион бледно улыбнулся. – Не надо нервничать, Арэ. Не впервой туда иду.

Синие глаза сузились, пальцы судорожно дернулись. Давние воспоминания были очень яркими, несмотря на бесконечность прожитых лет. Воспоминания о месте, куда уходил его друг.

–   Присмотри… – тихая просьба.

–   Присмотрю. – короткая пауза. – Возвращайся…

Немион улыбнулся, хлопнул старшего Триады по плечу.

–   Вернусь. Иди, Арэ. И не трави себе… нервы.

Древний Творец с изуродованным даром рвано дернул головой в кивке, развернулся и покинул зал, оставив друга у мерно светящегося портала, ведущего на каменистую пустыню у границ колоссальной безжизненной равнины Пустошей Иверо.

Немион повел плечами, последний раз проверяя, как подогнано снаряжение, подхватил лежащее на полу оружие и вошел в поле переноса.

* * *

Колкая щекотка растекалась по рукам подобно легкому онемению. Тончайшие иголочки прокалывали кожу статическими щелчками, собирались мелкими световыми проблесками на коже. Эти всполохи мерцали во мраке подземного зала подобно потревоженному защитному барьеру, растекались рябью по коже и бодрили как всплеск адреналина. Они не причиняли мне ни вреда, ни боли, но каким-то звериным чутьем я понимала: одна ошибка, одно неверное действие, и меня размажет по этой планете вместе со всем залом, подземными катакомбами и половиной леса.

Мне нельзя психовать. Нервничать. Бояться. Ничего этого — нельзя. Зуана рядом нет — он ушел заканчивать свои дела на корабле и добывать нам пищу. Отсутствует уже час как, и будет — еще несколько. Он не вернется, пока я такая. Образы прилетали от него всё чаще и полнее, более объемные и живые. Только что я видела, как он копался пальцами в животе у мальчишки-пилота, как размазал мыском ботинка сегментную личинку с палец длиной. А теперь он ушел восстанавливать корабль, услышав мою просьбу… не спешить. Не возвращаться, пока я такая. Он услышал и понял, я знаю, иначе не тратил бы время на ремонт чужого корабля, исправляя повреждения, нанесенные его же рукой.

Хорошо…

Прикрыв глаза, я вслушалась в себя. В колкую щекотку и нарастающее давление в теле. Не физическое, нет. Другое. Знакомое. Казалось, я знаю, что это и как быть. Этот незабываемый пузырь под легкими, от которого становится так легко и так тяжело одновременно. Он распирает, требует выхода и тянет эфемерной легкостью на приключения. Но нельзя позволять достигать критического давления, потому как тогда накопившаяся во мне сила рванет наружу подобно лаве при извержении давно закупоренного вулкана. Так же неумолимо, неостановимо и разрушительно. Всплеском. Взрывом. Первым прорывом.

Надо… стравить. Мягко и плавно.

Кончики пальцев сложились в щепотку, собирая концентрирующееся свечение, словно сматывая липковатый шарик. Свечение выплескивающейся энергии собиралось комковато, охотно, сматываясь подобно вате.

Хорошо…

Теперь — придать этому сгустку форму…

Во мраке подземелья легко думать. Нет ничего, что отвлекало бы, что цепляло взгляд и вынуждало думать о чем-то ином. Здесь тихо и прохладно. Сюда не доносится шум леса и звуки животных. Здесь как в космосе на высокой орбите. Только я и мои мысли. Моя память и то, что со мной происходит. Зов и образы от напарника отошли куда-то на задний план, тая в этой темноте под светом призрачного блекло-серебристого свечения, окутывающего мои руки. Под одеждой не видно, но я знаю, что светится всё тело. Так должно быть. Так правильно и… неправильно одновременно.

Слишком сильно застоялось ядро. Осознание как всплеск четкого знания.

Слишком много собралось во мне дури, выплескивающейся теперь вовне подобно густому дыму, стекающему светящимся маревом. Я видела такое когда-то в сне. Но тогда закончилось всё плохо: страх, паника, чужое нападение, и как итог — половина мира словно после взрыва сейсмической планетарной бомбы. Образы — как яркие вспышки, показывающие кольца застывшего камня, испарившиеся океаны в шелесте бесконечного дождя и колоссальный кратер до оголенного ядра.

Всего лишь один маг, инициированный насильно из-за чужой глупости, зависти и трусливой ненависти, а в итоге — погибшая цивилизация и агонизирующая планета, содрогающаяся в катаклизмах дестабилизированного климата.

Мне. Нельзя. Паниковать.

Нельзя провоцировать всплеск и защитный рефлекс.

Нельзя!

Не в моем состоянии. Не с тем количеством энергии, которая окутывает мое тело подобно покрову. Не сейчас и не в ближайшие дни. Недели. Возможно — месяцы.

Мне надо стравить эту массу сырой энергии.

Это — еще не мощь. Это — моя сила. Это просто энергия, накопившаяся и ластящаяся ко мне подобно нитроглицерину, льнущему к стенке своей ёмкости, но готовому рвануть от любого, даже самого мелкого сотрясения.

Шарики собирались охотно, объединялись в единую сферу, легшую мне на ладони. Но этого — мало. Оно неструктурированное, оно не выжигает мою энергию, и она просто концентрируется подобно критический массе, отдаваясь мелкой рябью начинающегося резонанса.

Зацепив взглядом более плотную капельку, я резко ее выдернула из общей массы, вытягивая за ней паутинку энергетической линии. Так тоже можно. Можно… создавать плетения. Я видела такое. Когда-то. Во сне. В воображении. В памяти.

Точка силы вилась по воздуху под моим взглядом, вытягивая за собой энергию и создавая кружево плетения. Петля за петлей, формируя самоподдерживающийся силовой шар. Кольцо за кольцом, замыкая друг в друге и на общей середине. Кольца наливались свечением, собирались и самоцентрировались так, как и должно.

Узнаю точно что-то одно — вспомню всё остальное.

Давняя уверенность обрастала фактами и новыми образами.

Виток за витком силовая точка вытаскивала из меня лишнюю энергию, рисуя в воздухе плетения. Я не помню их названия. Я не помню где, когда и кто мне их показывал, но я помню их. Просто — картинку. Визуальный образ. Яркий и четкий, а не как ранее — смазанный и расплывающийся, стоит на нем попытаться сконцентрироваться. Каждый виток линии, каждая завитушка и замкнутый блок — все они сияли перед глазами как пропечатанная в зрачке картинка. Все они сейчас один за другим всплывали в памяти. Образ цеплялся за образ, вытягивая всю цепочку из памяти. Как и надо. Как и должно…

Вспомнив одно, я начала вспоминать другое.

Двенадцать глифов, нарисованных кончиком ножа на песке, упали мне в голову подобно краеугольному камню, ломая ту размытую призму, сквозь которую ранее я видела то, что чертила моя же рука.

Плетение завершало сборку световых шаров одного за другим, а я следила за развитием и формированием завершенного конструкта, отслеживая момент его окончательной стабилизации, когда силовые линии вспыхивают глифами и обрастают необходимой конструктивной частью. В этом и есть особенность такого способа сбора конструктов: когда составляется их каркас и подается энергия для самовольного доформирования на основе… чего? Что воссоздает эти письмена вдоль силовых линий? Что это за глифы? Почему они возникают?

Потому что таков механизм срабатывания плетений.

На чем он основан?

На… На…

Вспышка воспоминаний: яркий образ почти истлевшей книги на гладкой светлой поверхности деревянного рабочего стола, в моей руке пинцет с широкими дисками на кончиках, которыми так удобно подхватывать разваливающиеся на глазах страницы из казалось бы вечного полимера, рядом — светящаяся иллюзия с текстом, который удалось распознать. А еще — плетение, зависшее над испорченной временем книгой. То, которое… снимает информацию с… с…

С ноосферного слоя объекта.

Голову пробило тонкой иголочкой боли, по рукам плеснуло ярким свечением, критично-ярким, но… вовремя подхваченная яркая капелька силы вновь заскользила по воздуху, стремительно рисуя то самое плетение из образа.

Это же очевидно. Логично. Единственно-верно!

С чего еще можно снимать информацию, если есть только сам предмет? Если нет более ничего. Только одна-единственная вещь. Чудом сохранившаяся в пепелище погибшего мира. Как получить с неё информацию? Откуда её можно взять?

Оттуда, куда она оседает естественным образом. С его ауры, хранящей всё, что происходило с этим предметом, с теми, кто им пользовался, и со всем миром, в котором этот объект находился. Как отпечатки пальцев разумных, бравших в руки ту книгу, на ней остались и их мысли. Знания. Образы. Информация, впитанная аурой предмета.

Если получить доступ к этому хранилищу информации, ее можно достать. Узнать. Определить. Пусть — кусочную, неполную, но – какую есть.

–   Ноосфера… – прошептала я. Голос звучал как-то странно, чуть вибрирующе и гулко. – Самый большой банк данных любой планеты или мира… цивилизации… реальности. Мультиверсума. Вопрос масштабов и прав доступа, да?

Наивно полагать, что к этому хранилищу информации можно легко подключиться. Еще наивнее считать, что, подключившись, можно получить все знания мира. Нет. Это не так. Я это знаю. Понимаю. Это как читать мысли: в колоссальном сумбуре сложно найти нужное или вообще хоть что-то важное узнать. Но, это — возможно.

Вопрос опыта и знаний.

Плетение погасло и развеялось, когда я оборвала часть нитей и спустила энергию в фон. Оно мне пока ни к чему: мало сделать само плетение, надо еще уметь получать с него информацию, а блок ее обработки я вспомнить не могу. На образе информация шла напрямую на компьютер и выводилась на экран сбоку. Знаю: вспомню со временем, но не сейчас. Да и не важно оно мне сейчас.

Сейчас важнее другое.

По всем признакам я вхожу в силу и начинаю развитие как энергетически активное существо или, иными словами, как маг.  А это накладывает определенные обязательства и ограничения из-за иных потребностей. Если мой организм начал развиваться, что очевидно даже при отсутствии знаний, мне нельзя блокировать себя и необходимо регулярно стравливать весь энергопотенциал до нуля. Тогда я буду развиваться. Раскачивать резерв, как иногда говорят. Но на что мне это всё пускать? Не просто же сливать энергию в фон?

А еще мне надо как-то учиться. Вспоминать то, что я умела или умел когда-то давно.

Вечный мой вопрос. Как вернуть себе память и хранимые ею знания?

Подхватив метательный нож, я привычно начала бездумно чертить им на камне, сбрасывая задумчивость и нервы в бессмысленные и бессистемные узоры. Как всегда, когда мне надо подумать или расфокусировать внимание на бессмысленном, но знакомом узоре. Это помогает. Всегда помогало.

Острый кончик едва заметно процарапывал камень, стесывая с него грязь и плотные осадки, но в какой-то момент весь узор разом замерцал, а за острием ножа потекла наливающаяся светом линия, вплавляясь в прочный камень.

Может, не такие уж эти узоры бессмысленные… Но если это так…

Что я делаю…

Рука вела линии как по заученному, выстраивая странную ломанную конструкцию из полусфер и прямых, вписывая клинописные глифы, отзывающиеся звоном в голове и тягучим гулом.

Что-то важное… Что-то критично-важное есть в этом рисунке!

Что-то… правильное!

Наверное, только это может как-то оправдать меня, потому как я нарушала все правила безопасности и отмахивалась от доводов здравого смысла, намекающего, что нельзя бездумно чертить такие вещи на полу, особенно, если они инициируются сразу, как только кончик меняющегося на глазах ножа прорезает крепкий камень, вплавляя в него чертеж… чего?

Не помню!

Чертеж — помню. А вот что он делает — нет.

В какой-то момент весь мой мир затянуло в мерцание линий на камне и на свечение текущего подобно мягкому пластилину ножа, превращающегося в трехгранный стилет. Тишина подземелья отдавалась шелестом и шепотом множества голосов, напевающих мне странные мотивчики. Простые, мелодичные, в чем-то жуткие и бесконечно завораживающие, и я сама не заметив того начала им подпевать…

Когда у меня мигнул мир?

Куда ушло все время? Что было в эти часы?

Не знаю.

В какой-то момент я словно очнулась, разом трезвея от гипнотического воздействия странного чертежа, всё еще мерцающего на полу передо мной. Но стоило мне сфокусировать на нем взгляд, как линии начали гаснуть и распадаться, словно чертеж отработал своё и теперь уже не нужен. Линии затирались с камня вместе с его поверхностным слоем, выжигаясь и пузырясь черной жижей. Последний блок странного чертежа откатывал свое воздействие на окружающую среду, восстанавливая целостность покрытия до последней пылинки.

Хитро!

Сделал дело и распался, словно никогда его и не было. Но я его хорошо помню: каждый блок, каждый изгиб линии и каждый глиф, идущий вдоль управляющий линий. Смогу повторить, но в нем уже нет надобности, потому как этот чертеж, кем-то, не исключаю, что лично мной, вколоченный в само нутро моей личности, своё отработал, запуская череду… триггеров. Которые, по идее, должны помочь мне вспомнить.

Если я правильно поняла то, что написано вдоль линий.

–   Даже не знаю, что это: грандиозная вера в себя или безмозглость? – вяло проворчала я, удобнее перехватывая получившийся нож… ритуальный нож. – Ладно…

Корить себя я не собираюсь. Сделано и сделано. Велик шанс, что это я сама себе сделала такую закладку на будущее, которая бы гарантировала у меня пробуждение памяти при появлении достаточного энергопотенциала.

Но я точно знаю, что эта закладка в определённый момент не сработала! Я помню, что я была магом. Совсем недавно. В ближайших жизнях, но я всего этого не помнила! Триггеры не сработали. Я тогда словно начала своё развитие заново, новой личностью и с новым багажом отсутствующих знаний.

Тогда почему сработал сейчас?

Не потому ли, что некий мальчишка-маг что-то со мной сделал? Сломал какой-то… запрет… блок, из-за чего смог пробудиться этот триггер?

Вероятно.

Если это так, то я ему должна. Потому как память — это самое бесценное, что у меня есть.

Я то, что я о себе помню.

Я хочу вспомнить себя целиком. Все свои грани. Все жизни, которые стоит вспомнить. Всех тех, кто был со мной рядом и кого… я потеряла.

Я. Хочу. Вспомнить! Себя!

Потому как Я — это те образы из снов и полудремы, приходящих ко мне с полутора моих лет. Образы, составившие мне мой мир, сформировавшие мой характер и личность, создавшие самые интересные и яркие сказки, какие я только знала.

Ни одна прочитанная история не смогла затмить собой те, что приходили ко мне ночами, полные ярких образов, действий и приключений. Часто — жутких. Страшных. Кровавых. После них ни один ужастик, придуманный кинематографом родного мира, не мог меня впечатлить, ведь фантазия сытого обывателя с наложенными на нее запретами и ограничениями законов и морали не сможет придумать что-то более страшное и жуткое, чем реальный мир, содрогающийся под крики жертв расползающейся по миру волны восстающих мертвых или прорыва извне. Ни одна картинка катастрофы не сравнится с катастрофой, переживаемой лично. Ни одна история выживания в зомбиапокалипсисе не сравнится с памятью того, кто пережил гибель своей цивилизации и остался последним из живых на массово и стремительно мутирующей поднявшейся планете.

А я это помню.

Четко. Подробно. Ярко, словно это было совсем недавно.

Год за годом. Череда снов. Раз за разом. Повторяющихся в мелочах и лишь обрастающих новыми событиями и новыми потерями.

Я перевела взгляд на свои руки, всё еще мерцающие вольно текущей по коже энергией, которую мне некуда девать. Вобрать в себя я могу, но не стоит. Она — лишняя. Она уже высвободилась. Но распускать ее… расточительно. Я это помню и осознаю, что энергия — универсальная расчётная монета в магических мирах. Должна быть. Накопители стоят дорого. Дороже только полные. И чем больше ёмкость такого накопителя, чем больше в нем энергии, чем лучше он ее удерживает и чем меньше потери в фон, тем дороже такой накопитель.

Деньги, имеющие практическое применение. Универсальная и самая ценная доступная валюта.

А если… если спустить все излишки в такие накопители?

Я же знаю, что они делаются просто. Элементарно. Для того, кому они нужны, чтобы стравливать высокий природный фон…

Я же помню…

Ведь было же что-то подобное. Накопитель. Кристалл особого строения и структуры, способный поглотить и удержать в себе колоссальное количество энергии. Не устройство. Просто — кристалл. Прозрачный как слеза, крепкий как броня космического корабля, создаваемый походя на ладони как… образец структурирования тонких силовых потоков.

Голова вновь разболелась, пробив виски острыми жгучими иголочками и ватным прессом, как всегда, когда я пытаюсь что-то судорожно вспомнить по обрывистым картинкам. Как когда-то я вспомнила номер телефона, увиденный лишь единожды, когда я его записала на клочок потерянной бумажки.

У меня прекрасная визуальная память. Я помню десятилетиями до мельчайших подробностей любые картинки и легко их вспоминаю, если образ подзатерся в памяти. Так что мешает мне вспомнить сейчас? В чем разница?

Память, она или есть, или ее нет. Не важно, в какой жизни это было. Или помнишь, или нет. А я же помню! Вот он, образ! Только вспомнить чуть лучше. Чуть точнее картинка…

Голова болела все сильнее, отдаваясь пульсаций в висках и давлением в глазах. Но… образ становился ярче, всплывая из тумана забытья.

Я могу создать кристалл, повторив его кристаллическую решетку. Но накопитель — он не совсем материальный в привычном смысле и это вообще не кристалл как таковой. Это лишь плотное состояние энергии, законсервированной и принявшей нужную форму. А кристаллическая решетка лишь помогает придать этой энергии нужную форму и свойства.

Состояние энергии…

Всё вокруг — энергия, не более того. Это скажет любой физик. Каждый атом. Каждая молекула. Каждое вещество. Просто — энергия. Все мы — энергия. Я ее вырабатываю и тем самым являюсь магически активным существом. Потому что я могу ее вырабатывать, могу ее использовать и направлять по своей воле.

Так что мне мешает ее направить сейчас? Что мне мешает создать… камешек? Я люблю камешки. Я хорошо их знаю и понимаю. Чувствую каждый перелом формы на естественной грани, каждую трещинку или прогиб природного минерала, принимающего свою самую совершенную форму. Мне не сложно удерживать перед глазами совершенную форму кристалла без изъянов. Мне не сложно вспомнить визуализацию кристаллической решетки того же алмаза. Она же простая!

Новая капля энергии взвилась в воздух, формируя пустотелый шарик. Это — узел накопления. Замкнутая идеальная сфера. Три кольца, формирующие ее объем из условных полюсов и еще одно — экватор. Этого достаточно для ограничения пространства.

Сферы множились одна за другой. Двадцать штук — это необходимый минимум для формирования одного полноценного узла и для опознания кристаллической решетки алмаза. А дальше — дальше же просто! Память и пространственное решение, способное разбивать на простые элементы и удерживать их в единой системе.

Передо мной пять сфер собирались в простейший узел: одна в центре и четыре — вокруг нее так, что каждые три из них образовывают равносторонний треугольник, отдаленный от центра на расстояние, позволяющее каждой из четырех точек создавать идентичный равносторонний треугольник.

Это же просто! Обычная геометрия!

Трехмерное моделирование в уме, не более того!

Дальше — состыковка таких же элементов в единую структуру по каждой из граничных четырех точек. Все просто. Элементарно. Развитая визуальная память, пространственное мышление и геометрия школьного периода в форме простых геометрических тел.

Конструкт собирался легко и просто, дополнялся точками, блоками и уменьшался, сжимаясь и формируя небольшой правильной формы природный кристалл. Чем больше становилось точек, тем плотнее его структура. Мне не надо удерживать в голове каждую из них. Это как собирать конструктор: сделал блоки, а дальше — стыкуй их, просто помня об их строении.

Кристалл формировался подобно тем световым шарикам, что висели сейчас по всему залу, освещая его призрачным цветастым светом. Но он был другим. Он создавался не из ярких сочных силовых линий, насыщенных энергией до звона. Нет. Его линии были иным. Пустыми. Камень должен быть способен поглотить энергию из фона и удержать внутри себя. Так что… я делала его линии пустотелыми, способными всосать энергию подобно губке, напитывающейся водой из воздуха. Но линии не должны распадаться сами. Им должно хватать энергии на то, чтобы существовать постоянно. Значит…

Кристалл рассыпался ярким всплеском высвобожденной энергии и начал формироваться заново. Иначе. Тончайшие линии сплетали пустотелые силовые каналы плотной сеткой. Они как жилы лианы оплетают ствол своей жертвы, формируя живой каркас.

Да. Так ёмкость будет гораздо выше. В эти пустоты сможет проникнуть энергия, закрепиться в них, собираясь между силовыми жгутами и превращаясь в линию. Мощную. Крепкую и стабильную, ведь мне не надо, чтобы мой накопитель взорвался в моих же руках от перегрузки. Нет, мне надо, чтобы он, насытившись энергией вдоволь, просто прекратил ее забор. Это возможно, если конструкция выйдет на полную стабильность в момент заполнения пустот. Если всё будет заполнено, лишняя энергия просто не осядет поверх. Не вызовет перегрузки.

Почти прозрачный камешек покорно лег мне в ладонь, приятно холодя пальцы колкими искорками жадного до энергии накопителя. Мерцающее марево охотно потекло по рукам к камню, поглощаясь стремительно темнеющим кристаллом.

Хорошо.

Главное, проверить, чтобы камень не всасывал ту энергию, которая нужна мне. А это — дополнительные предохранители и стопоры на силовых точках, прикрыв которые я гарантирую, что накопитель не будет самовольно вбирать в себя энергию.

Отложив стремительно темнеющий камень на пол, я начала делать еще один, учтя допущенные ошибки и недочеты. А, сделав, я медленно слила энергию с первого, опасного накопителя, и расформировала жадно потянувшийся ко мне камень, вынуждая распасться на энергию.

Вот теперь — правильно. Хорошо. Теперь можно не бояться, что я случайно снесу тут половину леса. Осталось закрепить полученный навык и отработать создание накопителей, чтобы этот процесс не пожирал все мое внимание.

Подхватив первый готовый накопитель, уже начавший ощутимо темнеть, повертела его в пальцах, изучая получившийся девайс. Наверняка такие накопители можно сделать как-то проще и эффективнее, но я не знаю, как их сделать, вот и придумываю свой велосипед.

Хороший велик получился. Рабочий. Главное, что он темнеет, а не светиться начинает: если светится, значит, перегружен или поврежден, из-за чего энергия выплескивается вовне. А раз она видна визуально, то масштабы потери в фон ужасающи. Может, это — неправильно, а нормальные накопители должны сиять до рези в глазах. Мои будут темнеть до черноты. Вот если светиться начнут, вот тогда хана будет: рванут.

Фыркнув, прогребла волосы, устало поерзала, разминая затекшую спину. Все же сидеть без спинки мне тяжело — поясница болеть начинает. Зато результат вот он — темнеет на глазах.

Нервно хихикнув, я аккуратно отложила накопитель на пол и занялась работой над другими. Как раз время есть, успокоюсь, мысли приведу в порядок, а там и Зуан вернется.

* * *

Высокоточный экран беспощадно высвечивал просторный, погруженный в сумрак зал ярким светом силовой капли, выписывающей изящные вензеля во мраке подземного храма мертвого народа, посвященного давно сгинувшему богу. Сияющий сгусток энергии тянул за собой тончайшую нить, пресыщенную энергией разгоняющегося силового ядра, сплетая кружево плетения, назначение и суть которого оставалась тайной для молчаливых наблюдателей. Хартахен затаился, казалось, даже дыша через раз, опасаясь привлечь к себе внимание рослого эофольца, глядящего на творимое действо со спокойствием вышедшего на пик тяжелого гнева. Не на его избранницу, а на ситуацию в целом и на те сюрпризы, которые всплывали внезапно. Без предпосылок и какого-либо предупреждения. Как стал сюрпризом силовой покров на теле девчонки, у которой не должно быть такой ёмкости. Нутарэ так же хранил молчание, лишь изредка яркие синие глаза постреливали на Нимуса с едва уловимой тревогой, разгорающейся все ярче и ярче с каждым плетением, формирующимся во мраке и рассыпающимся всплесками энергии с обрывом силовых линий на этапе финального формирования за мгновения до срабатывания.

–   Я начинаю терять способность удивляться. – ровный низкий голос прозвучал поразительно мрачно. – Мы проверили что могли, но все проверки и полученные результаты только что потеряли свою актуальность. – темные карие глаза перевели взгляд на древнего Творца. – Скажи мне, Арэ. Что нам надо сделать, чтобы получить полноценно достоверную информацию о тех, чьи действия определят наше будущее?

–   Наблюдать.

Прозвучавший ответ явно не порадовал мрачного инфернала.

–   И ждать еще одного гениального решения? – в низком голосе колко плеснула язвительность.

Хартахен пристыженно опустил голову, избегая смотреть на друга.

–   Их действия оправданы. – возразил старший в Триаде.

–   Правда? – деланно изумился Нимус. – А это?

На огромном экране засиял угловатый чертеж, наливающийся светом активирующейся печати на остановленном кадре записи.

–   Это стало сюрпризом. – неловко отозвался Нутарэ, завороженно глядя на странный ломанный узор.

–   Сюрпризы были вначале. – едко прорычал демон. – Когда подобные выходки были неожиданностью. Но сейчас это становится уже системой! – тихий, злой и полный бессилия взрык. – Я не могу планировать воздействия и работу, не зная, какой я получу результат! Как я могу определить, что им необходимо, если я не знаю, чего от них ждать в следующее мгновение!

–   Нимус…

Попытка успокоить увенчалась тихим низким рыком и глухими, почти шипящими словами:

–   Проверь мне девчонку, Арэ. Как хочешь. Надо — слей вмешательство, без разницы. Но я хочу знать…

–   Я не могу.

Тихие слова оборвали рослого мужчину на полуслове, разом сбивая поднимающуюся волну ярости.

–   Не можешь?

Впервые на его памяти Нутарэ отчетливо расписался в собственном бессилии перед простой, казалось бы, задачей.

–   Мимикрия души совершенная. Я не могу считать следы перерождений. – древний Творец поднял на эофольца усталые глаза. – Я не могу даже сказать, на какой порядок идет счет. Десятки жизней, сотни или, возможно, тысячи. Я не могу сказать, с кем мы имеем дело и какие виды оставили на этом существе свои Печати.

–   И мы дали ей Зерно Хаоса… – устало прошептал Нимус, сумрачно глядя, как сплетаются тончайшие силовые нити.

–   Я не ощущаю воздействия Первоосновы. – возразил Нутарэ. – Зерно еще не проявило себя.

–   Ах, так оно ещё и не проявило себя… – эофолец сумрачно прогреб волосы, отмотал запись и запустил на проигрывание один короткий момент. – Зато себя проявило другое!

Тихий чуть хрипловатый женский голос мурлыкал странные тягучие напевы, раз за разом повторяя один и тот же простенький мотивчик и слова на языке, не позволяющем себя распознать и расслышать.

–   Ты это слышишь, Арэ?

Древний Творец согласно склонил голову.

–   Раньше такие напевы слышал?

Короткое отрицательное качание головы и тревога в ярких синих глазах.

–   А вот я слышал. – гнев растворился в стылой мрачности. – Найди мне того, кто опознает эти глифы. – по взмаху руки демона часть символов в произвольном порядке выстроились в линию. – Опознаем речь, узнаем примерный период ее распространения. Тогда можно будет прикинуть, с каким порядком перерождений мы имеем дело.

–   Если нам продадут эту информацию. – резонно заметил Арэ.

Нимус поморщился. Хаоситов в общей массе терпеть не могут, и потому получить информацию прямо практически невозможно, а вот проблем от любопытства чужаков, привлеченных вопросами, – очень даже легко.

–   Я сделаю запрос через другие руки в несколько Гильдий на старых Перекрестках. – мягко произнес Нутарэ, сглаживая вновь зарождающийся гнев. – Возможно, найдется кто-то, кто сможет опознать символы.

–   А если нет? – подал голос Хартахен.

Нимус покосился на подопечного, нервно чесанул по повязке, унимая зуд, и сумрачно заметил:

–   Если в наше время не найдется хоть кого-то, кому знакомы эти символы, то мне даже неловко будет спрашивать, каким чудом ты нашел эту девчонку и какие силы сработали, чтобы привлечь твое внимание к представителю биологического вида, в общей своей массе магически более слабого, чем упившийся наркотической бормотухой опустившийся гоблин!

* * *

Камешки-накопители я делала, осознанно контролируя весь процесс. Для начала штук десять мне хватит, а там буду доделывать по мере надобности. Уже заканчивая, я услышала шаги на входе: напарник давал понять, при возвращается, чтобы не вспугнуть неожиданным приближением и не испортить работу. Последний накопитель я доделывала уже на его глазах.

Зуан никак не прокомментировал то, что увидел, но его тяжелая задумчивость легла на меня подобно плотному одеялу. Он вернулся молчаливым и спокойным. Тихим. Обманчиво-тихим.

–   Как твой поход? – спросила я, придирчиво изучая стремительно сереющий камень.

Это ж сколько во мне лишней энергии, если уже третий накопитель жадно ее всасывает, а я не чувствую даже легкого облегчения? Всё то же ощущение давления в грудине где-то на уровне диафрагмы.

–   Успешен. – всё тем же ровным тоном ответил нарим, легко закидывая ошкуренную и замотанную в пленку тушку какого-то животного на широкий плоский каменный алтарь, приспособленный, очевидно, под разделочный стол. – Я завершил все дела.

Как красиво сказал: завершил все дела на корабле ишон.

–   Тебе еще надо куда-то отлучаться?

В ответ – короткое качание головы.

–   Оставь мне тушку. – я встала с пола, подобрала плотный сверток из моих же сырых вещей. – Я займусь едой, а ты иди, поплавай. Успокойся.

Зуан вскинул голову, впился в меня взглядом. Глаза чуть прищурены да кончики ушей мелко-мелко вздрагивают. Всё еще полон гнева и холодной злости. На что? Много причин, вспыхивающих искрами мимолетных образов и стираемых со скоростью смены кадра на старой пленке.

Самоконтроль у него великолепен: ни тени клокочущей ярости не промелькнуло на безмятежном лице и не отразилось искрами гнева в потемневших глазах.

–   Иди. – подойдя, поставила накопители один за другим на край каменного монолита. – Принеси потом воды: не стоит оставлять кровь на алтаре. Даже – животного. Даже – на старом.

Ушки нервно дернулись, гнев угас в тревоге и интересе.

–   Алтарь?

Я ткнула мыском кроссовка в украшенный узорами торец плиты.

–   Сам посмотри на декор.

Темные зеленые глаза опустили взгляд на изумительный барельеф, беспощадно сглаженный временем и влагой конденсата.

–   Когда кого-то восхваляют тени фигур на каменном гладком гранитном монолите с такой красивой темной поверхностью, у меня возникают естественные вопросы к этому блоку породы, установленному в центре просторного зала. – я коснулась кончиками пальцев гладкой поверхности довольно нехолодного камня. – Не знаю, что это за место, кто им владел и что здесь происходило, но сейчас из меня прет сырая энергия, и я не знаю, что может случиться. Возможно, я ошиблась, и она осядет в накопителях без следа и последствий, а, возможно, я стану причиной пробуждения от спячки всей нечисти в округе.

Мои слова были восприняты на удивление серьезно: Зуан подхватил тушку с камня и переложил ее на пол. Из-за пленки, в которой он ее принес, на камень не попало крови. Но так ли это важно? Так ли велик риск, или я сама себе придумываю страшилки? Но с момента, когда у меня сработал чертеж, и я увидела первое отчетливое проявление магии, во мне включилась странная паранойя по отношению к непонятным сооружениям и еще более непонятных каменным плитам.

–   У стены есть плотная пленка. Она не пропустит кровь и выдержит нож. – Зуан коротко кивнул на кучу барахла, натащенного им за всё время использования этих руин как базы.

–   Я найду. Иди.

Упрашивать его более не пришлось: напарник склонил голову в согласии и исчез бесшумной поступью призрака, растворившись во мраке высокого коридора. Он прекрасно видит в темноте, и для его глаз этот мрак призрачно-прозрачный, тогда как для меня там царит чернильная мгла, полная живых теней и непонятных звуков, которые так легко оживают в воображении чудовищами. Но там нет монстров и чудовищ, а стылого мороза нечисти я не ощущала с дома. С тех пор, как домовой в селе обиделся на неосторожные, на искренние слова подруги. Но если тогда в старом доме все обошлось лишь волной зимнего стылого мороза в жаркую тридцатиградусную ночь и адовым грохотом в пустой духовке, то здесь последствия могут стать куда… трагичнее.

Люди любят смотреть ужастики и слушать сказки-страшилки, но никто из них не пожелает погрузиться в любимые истории лично. Это приятно — бояться на расстоянии, когда между тобой и воплощенным страхом экран монитора или страница книги. Но что если этой преграды нет? Что если все ужасы реальны? Как их вкрадчивые проявления, на которые закрывают глаза и забывают, не придавая значения и не беря за труд подумать, почему легенды народов, разделенных тысячами километров океанических вод или просторов континента, так похожи? Почему в каждой культуре без исключения есть своя нечисть и нежить? Почему так явны параллели?

Покачав головой, я развернула плотное полотно, сложила вдвое и накинула на алтарь. Следом шлепнулась тушка, уже освобожденная от пленки.

Глупо бояться проявлений магии, являясь ее носителем. А нечисть и нежить — воплощения магии в той или иной мере той или иной Первоосновы или силы. Их нельзя бояться. В этом нет смысла, если нет желания их покормить своими сочными эмоциями, если нет намерения стать для них дичью и вкусной жертвой. Вечная мудрость: страх убивает вернее ножа и клыков. Страх порождает ошибки и воплощает в реальность кошмары. Так есть ли смысл мне бояться и порождать на волне собственной силы то, что в последствии захочет меня убить и сожрать?

Глупо было бы.

Нож резал мясо легко, отделяя от кости нежную мякоть, проросшую жирком. Самое вкусное: прожилки жира придадут мясу нежность и не позволят ему превратиться в подошву армейского ботинка. А если замариновать на пару часов в кисловатом соке местных ягод, правильно обжарить или запечь, то получится нежная вкуснятина, а не тракторная покрышка с ароматом мяса.

Мысли виляли подобно зайцу в степи под тенью коршуна, а на столе в мисочке скапливались темнеющие кристаллы. Не знаю, что со мной сделал тот пацан, но решать вопрос переработки энергии надо как-то иначе и резвее. Бесспорно, запас полных накопителей мне пригодится, но всё же! Пока идет такой всплеск, самое время учиться и тренироваться. Создание накопителей уже отлажено и занимает минимум внимательности, быстро выходя на какой-то уровень отработанного рефлекса, когда работаешь без лишней внимательности к деталям. С каждым созданным камнем новый делается проще, быстрее и как-то… совершеннее, что ли. Уменьшается сложность структуры до необходимого минимума, сверх которого уже происходит неоправданное усложнение и громоздкость конструкции. Так же и светящиеся шарики. Уже шестой шар создался легче и с меньшими затратами внимания. Это как в рисунке: сперва контролируешь каждую линию, мучительно простраиваешь объект и получаешь на выходе кособокого уродца с разъезжающейся перспективой. Но через десять-двадцать-сто набросков рука набивается и становится точнее, глаз схватывает основные черты и уже нет надобности строить сложную сетку построения.

Так и здесь. Практика порождает опыт, опыт — основа мастерства и совершенства работы. Мне нужна практика. Благо, времени у меня в избытке, а территория вокруг достаточно безлюдна, чтобы никого не прибить случайным всплеском или взрывом. Но это уже будет завтра. Или послезавтра. Пока я обойдусь шариками и накопителями. Или придумаю что-то еще.

Бытовая[N8] возня время пожирает незаметно. Казалось, только что был полдень, звездная пара только-только поднималась в зенит, и тут… оп, и уже потемневшее, налившееся сапфировой синевой небо виднеется сквозь темные, практически черные листья кроны, а небольшой грот медленно погружается во тьму. Пока еще эта тьма проницаема для глаз, но кое-где уже проросли саженцы непроглядного мрака, который вскоре завоюет это место.

Световой шарик сформировался легко и естественно, сплетаясь из сияющей нити, взмыл в воздух и замер, давая яркий, но трепещущий багровый свет. Темная вода налилась кровью, очень органично смотрясь рядом с кучей мяса, лежащего на пленке на верхней ступени. Я как раз заканчивала его промывать, а Зуан с интересом за мной наблюдал, стоя рядом и фоня любопытством с каким-то непонятным мне азартом.

–   Что-то не так? – спросила я, закидывая голень неизвестной зверюшки в устланный куском пленки оружейный бокс и ополаскивая руки. Мерцающий шарик под моим взглядом поменял структуру, стал более стабильным и приобрел ровный белый свет.

Напарник тихо-тихо рассмеялся, покачал головой, весело глядя на меня яркими зелеными глазами. Его мои эксперименты почему-то радовали и дарили какое-то странное теплое чувство, которое я пока не могу опознать. Но его радуют мои успехи, а это главное.

–   Если смотреть со стороны — всё не так. – со странной усмешкой ответил он. – Сама посуди.

Он протянул руку и поднял меня на ноги. Тут же — подал теплую ткань, оставленную мною на постаменте статуи. Что-то вроде мягкого плотного и пушистого покрывала, которое он притащил со своего корабля еще два года назад, когда только решил сделать небольшую базу в древнем здании, чтобы не бегать постоянно на корабль и ночевать с комфортом в стылых руинах. Я нашла ее, когда разбирала сложенные у стены припасы в поисках плотной пленки.

–   Мне сложно судить. – ответила я, заматываясь в теплую ткань по самый подбородок: под вечер становилось откровенно холодно. – Но если серьезно, ты прав. Всё не так.

Зуан подхватил тяжелую миску, жестом предлагая идти за ним. Световой шар засветился ярче, поднялся выше, пристроившись чуть позади и поплыл по широкому коридору, освещая путь. Напарник не задавал вопросов «Как?», прекрасно видя, что и как именно я делаю, но тяжелая задумчивость и какой-то странный азарт нет да пробиваются сквозь льдистый покой его самоконтроля.

–   Но тебя это забавляет? – уточнила я, когда мы прошли анфиладу и вошли в обжитый зал.

–   Несколько. – согласился нарим, ставя миску на застеленный пленкой алтарь. – В этом есть некая ирония и…

Зуан запнулся, замер, рассеянно глядя куда-то вдаль. Черная бровь изумленно приподнялась, кончики ушей забавно пряднули, а до меня долетел сумбурный фон. Ярко полыхнул гнев, но быстро исчез, растворился, перетекая в досаду, окрашенную каким-то смирением с долей умиления.

Я остановилась, ожидая, когда он вернется в реальность и закончит общаться с кем-то из своих. Сейчас, в безопасности этих катакомб, Зуан позволял себе подобную беспечность и отключки в виртуальность.

–   Что случилось? – спросила я, когда взгляд напарника обрел остроту и осмысленность.

Очевидно же, что что-то случилось, раз ему последовал немедленный доклад, несмотря на его решение о блокировке связи с отрядом.

–   Ринор покинул лазарет вопреки запрету врача, взял тяжелый грассер с чужого корабля и улетел, проигнорировав все приказы остаться на борту. – произнес Зуан, бросил на меня косой взгляд.

Стыдно признаться, но мне потребовалось преступно много времени, чтобы полностью осознать сказанное со всем, что лежало за каждой частью этого высказывания. Покинул лазарет вопреки запрету врача… иными словами, Ринор попросту смылся с лазарета. Взял тяжелый грассер с чужого корабля… Попросту угнал атмосферник? Еще и нарушив все приказы… Я на это лишь растерянно смотрела на напарника.

–   Взял и угнал грассер? – переспросила я. Помню, Зу говорил, что они базируются на чужом корабле.

Нарим поморщился и кивнул.

–   Притом, чужой? – уточнила я.

–   Все наши в поле. – пояснил напарник.

А…

–   А почему из лазарета? – спросила я, наконец, самое важное. – Травма настолько серьезная?

Насрать на угнанный грассер: дальше планеты не улетит, куда Ринор собрался — очевидно любому, да и машину он потом вернет, если не ушатает. А приказы… отдавать ему может только его непосредственный командир. Но если его оставили в лазарете под присмотром врача…

–   Достаточно серьезная, но не критичная. – со скрипом признал Зуан, мелко полыхнув чувством вины. – Я бы хотел, чтобы он оставался на корабле, но Ринор…

–   Опять решил по-своему.

Напарник развел руками. Что тут еще скажешь…

–   Когда он прибудет?

–   Скоро.

Зуан достал жаровню, споро собрал опоры, вытащил откуда-то заостренные с одной стороны плоские металлические пруты, бывшие в прошлом частью оснастки крыла ишонского перехватчика.

–   В каком состоянии? – уточнила я, принимая поданные шампура.

–   Не знаю. – честный ответ. – Со мной связался Коркс и предупредил, что у Ринора опять начался… рецидив.

Последнее слово он вытолкнул словно через силу, но ни единого образа не прилетело вместе с ним: самоконтроль вновь на высоте, блокируя любые лишние всплески эмоций, а с ними и долетающие до меня образы.

–   Мне уже не нравится это слово — «рецидив». – нейтрально сказала я, нанизывая куски мяса на своеобразные шампура. – Но я хочу знать, что с ним не так. – глянула на сумрачного напарника и не удержала мелкой иронии: – Или с ним, как и с нами, всё не так?

Зуан мрачно хмыкнул, кивнул, задумчиво глядя на плавающий над нами светящийся шарик, едва разгоняющий тягучий сумрак. Какое-то время он молчал, фоня грустью, а потом начал говорить:

–   У меня проблемный отряд, Рини. Для кураторов, к которым на время приписывается мой корабль и, соответственно, мой отряд, «Навир» — источник беспричинных проблем. Нас терпят на борту ради нас на задании. – Зуан поморщился. – У моих подчиненных специфическая слава и репутация. Как и у меня.

Он вновь замолк, глядя на мерно прогорающие щепы. Я терпеливо ждала, изредка подкладывая просушенные палочки, чтобы огонь дошел до крупных полешек. Когда Зуан будет готов, он расскажет. Если нет… Нет так нет. Я подожду столько, сколько потребуется.

Молчал он долго, сидя без движения и глядя куда-то во мрак. Вспоминал, фоня сумбурными эмоциями, пока наконец не продолжил:

–   В семнадцать лет я получил свое прозвище. Навь. После Содрона. Потом я расскажу тебе, что там произошло и за что меня так именовал Эхо Войны, наша воинская легенда с чрезмерно завышенными требованиями.

Расскажет… А пока лишь мимолетные смазанные видения мелькали в восприятии. Кровавые, наполненные пламенем, взрывами, болью, яростью и гневом. Больше всего — болью. Не только и не столько физической.

–   После Содрона я пытался прижиться в других отрядах, принять их правила, вновь научиться подчиняться. – зеленые глаза приобрели нехорошую льдистую прозрачность. – Это был мучительный год. Для меня. Для других. Пока Эхо не перехватил меня на Датомире и практически силой не отвел на стажировку. Он тогда не молчал. Много что сказал. – кривая улыбка изогнула губы. – В восемнадцать я получил статус командира и лицензию на сбор отряда. Как верно сказал Эхо, подчиняться более слабым я не буду. Выполнять чужие приказы и беспрекословно следовать чужому слову… – ушки прижались к голове в немом раздражении и гневе. – Я купил корабль, обустроил его, оснастил и подготовил для жизни воинского отряда. Небольшого. Рассчитывал на двадцать бойцов. Подал запрос в Дом Найма.

–   И ждал…

Зуан кивнул.

–   Я ждал полгода. Ни единой заявки. Уже думал бросить эту затею: слишком молод. Для нас — подросток, едва-едва вышедший из статуса «ребенок». Опыта у меня никакого, зато слава дурная и репутация нестабильного малолетнего неуправляемого отморозка с возможными проблемами в психике после того, что я пережил и сделал на той планете. – Зуан поморщился, нервно прижал ушки к голове. – Но я не успел отозвать запрос на какие-то сутки, когда ко мне пришел мой первый… подчиненный.

У меня даже не было альтернативы:

–   Ринор.

–   Ринор. – согласно кивнул воин. – Явился посреди корабельной ночи, додолбился сквозь запертый шлюз, пока я не опустил трап и не вышел, а потом сообщил, что он — мой боец. Поставил перед фактом, ни на мгновение не усомнившись в том, что я его приму. – Зуан улыбнулся. Тепло и как-то мягко. – Сразу послать его не получилось, хотя я старался: Ринор был… непрошибаем и попросту игнорировал все мои ему пожелания свалить в неизвестном направлении и там потеряться. Тогда я очень устал и хотел спать, так что плюнул на него, сказал устраиваться и пошел досыпать. – красивое лицо дрогнуло в мелкой гримасе. – Уже наутро стал разбираться, кто ко мне так категорично пришел посреди ночи.

Досада стала ярче.

–   Когда узнал, сперва не понял, зачем ему всё это. Найм ко мне и вообще воинская служба. Но через несколько дней я осознал, что избавиться от него не получится: со мной лично связался его отец — Глава Великого Дома Роданса. И попросил… как же он тогда выразился? – Зуан задумчиво приопустил уши. – Не помню… Но он попросил забрать этого упёртого безумца себе, раз уж он сам пришел и, что самое важное, изъявил желание и готовность мне подчиняться. – Зуан покачал головой, дернул ушками.

Странное определение дал Ринору его отец…

–   Ладно, «упёртый» — могу понять, но почему безумца? – спросила я, вороша прогорающие дрова. – Ринор мне показался вполне вменяемым и адекватным.

–   Рини, он вменяемый и адекватный, бесспорно, но он по-настоящему безумен. – мягко произнес Зуан. – Это не речевой оборот. Это вывод псимастера Дома Роданса.

Что?

Подняв взгляд, я встретила непроницаемый взгляд напарника. Безумен? Это воплощение заботы и здравого смысла, столь нервно воспринявшее краткосрочную смерть командира?

–   Да, Рини. Он безумен. Но не сумасшедший: он не утратил здравости и логичности мышления, адекватно воспринимает реальность и его действия не вызывают нареканий. Он умеет себя контролировать. Обычно. – Зуан вздохнул. – После разговора с Главой его Дома, я заинтересовался, что забыл на моем корабле кровавый кошмар и главком Дома Роданса. И спросил у самого Ринора.

–   А он ответил.

Зуан поморщился и кивнул.

–   Признаю, тогда я не понял его логики и не принял его желание стать моим подчиненным. Для меня это было… странно, и из-за него я не стал менять решение снять запрос из Дома Найма, но Ринор никуда не собирался уходить, о чем мне сообщил с уверенностью, которую я не смог проломить никакими доводами. Он игнорировал мои слова об отсутствии опыта и о том, что я — плохой командир. Я даже это ему говорил. Но он меня внимательно слушал, всё прекрасно понимал, но отказывался выполнять мои просьбы и приказы. Я не знал, что с ним делать. Все мои доводы разбивались о него, как вода о броню корабля.

Напарник негромко, нервно фыркнул.

–   Тогда я впервые в жизни столкнулся с подобной твердой уверенностью в собственном решении. Тогда же я понял, что бывают разумные, которых невозможно переубедить, что бы ты ни делал. Поверь мне. Я пытался по-разному доказать ему, что с его стороны идти ко мне в подчинение — плохая идея. Я вел себя, порой, недопустимо. Но…

–   Бесполезно? – осторожно спросила я.

–   Он видел за каждым моим действием его первопричину и просто игнорировал любые попытки выглядеть в его глазах взбалмошным пацаном. – колкая иголочка стыда кольнула разум. – Всё, что я услышал в ответ на мою самую экзотичную попытку испортить о себе мнение, это спокойные слова о хорошей попытке и очередную констатацию факта о неизменности его решения. – тихий усталый смешок. – В итоге я смирился.

Хорошее у них начало. При такой встрече и таких первых днях… и при таком изначальном поведении Ринора многие его странности становятся на места, как и смирение напарника со всеми выходками его первого бойца. Видимо, при всей своей властности и твердости характера, Зуан встретил того единственного, кого попросту не может переубедить и заставить подчиняться.

–   Он мне подчиняется. – возразил он на мои мысли.

–   Избирательно. – возразила я. – Если считает, что ты прав.

Напарник поморщился и согласно склонил голову.

–   Но ведь дело не в его упёртости, правда? – уточнила я, критично осматривая угли. – Что было дальше?

Любую упёртость можно переломить. У Зуанадара достаточно крепкая воля и в нем не меньше упёртости, чем в Риноре. Вопрос в другом. Что было дальше? Что произошло такого, что сейчас мой напарник даже в мыслях не рассматривает идею отказать этому проблемному молчаливому мужчине в присутствии подле него.

–   Дальше? Дальше я начал думать и присмотрелся к нему внимательнее. – Зуан вновь успокоился, наблюдая, как я устанавливаю самодельные шампура на опоры над жаровней. – Когда я понял… я не смог отказаться от того, что он мне предложил. Слишком хорошо я уже осознал истинную ценность таких даров.

–   Верность… – прошептала я. Вот она — причина. Самое редкое качество, какое можно найти в разумном существе.

Стылая топазово-льдистая прозрачность заливала яркую зелень, придавая отстраненному взгляду потусторонность и некую жуть. Губы сжались до белизны, уши прижались к голове, сливаясь со всклокоченной копной черных волос.

–   Да. Верность. Бесконечная, фанатичная. – голос упал до едва слышного хриплого шепота, ушки нервно дернулись и вновь прижались к голове. – Осознанная. Бескорыстная. Как может быть бескорыстной только…

Зуан запнулся, нервно скрежетнул когтями по камню пола.

–   Ринор уже прибыл. – ровно произнес напарник, как-то разом успокаиваясь и обрывая тяжелую тему. – Прислал сообщение, что уже приземляется.

Хорошо. Поговорим позже. Времени у нас будет много.

Разложив шампура, я вытерла руки и приготовилась ждать прихода Ринора. После услышанного мне хочется посмотреть на него еще раз. Словно заново познакомиться. Иначе. С учетом узнанного, потому что это всё меняет. Одно дело — просто верный боец. Но при таких раскладах…

Не верю, что он пришел просто так к какому-то случайному пацану, вычитав его метрику в Зале Найма. Ринор точно знал, к кому он пришел. Он — знал. Более того, он пришел осознанно, с полным пониманием, что делает и какие будут последствия для него и окружающих. Он оставил всё, что у него было, и пришел на службу рядовым бойцом.

Но что он тогда знал про малолетнего шасс’росс по прозвищу Навь? Что он знал такого, чего не знали другие? А ведь он знал! Завершить дела дома, пройти регистрацию, найм, вычислить нужную базу и найти одного-единственного молодого командира… Полгода… Как раз можно сделать скидку на время, необходимое на поиск и прибытие на службу.

–   «Ринор» — это его позывной или имя? – простой вопрос вылетел сам собой как итог моих размышлений.

–   Имя. – сумрачно ответил Зуан. – Он оформил воинский статус непосредственно перед тем, как ко мне явился, и позывного у него тогда не было.

Даже так?

–   А сейчас? Появился?

Напарник покачал головой.

–   Ринор — единственный из известных мне воинов, которому так и не осмелились дать позывной. Он в нем не нуждается.

Какая интересная формулировка. Не осмелились… Значит, он хорошо знаком в воинской среде или вообще в своем народе.

Мне надо его понять.

Безумный главнокомандующий Великого Дома Роданса, сын его Главы… Тот, кто первым встал за плечом Зуанадара и сделал всё, чтобы его затея с отрядом увенчалась успехом. Ведь, я уверена в этом, именно из-за присутствия Ринора подле неизвестного малолетки, к этому пацану с многообещающим позывным «Навь» начали приходить другие.

Они пришли не потому, что Зуан как-то по-особому отличился на той планете. Нет. Полгода же никто не приходил. Но потом — пришли. Один за другим. Потому что за спиной юного командира с дурной славой стоял он. Ринор.

Слава у напарника была та еще, как и репутация малолетнего неуправляемого отморозка, если учесть его оговорку о мучительном годе для него и других, закончившимся встречей с Эхо Войны. Если он ходил по другим отрядам, то его первый — погиб. В полном составе или нет — несущественно. Важно иное. Мальчишка менял отряды один за другим. Всего за год как минимум три, иначе была бы другая формулировка. Если год был мучительным, то он уходил со скандалами или разрывал контракт. Так не делается. Ни в каком мире. Это не добавляет привлекательности в глазах других. Не вызывает доверия, зато вызывает сомнение и вопросы. Но присутствие Ринора за спиной такого неоднозначного командира перечеркнуло все эти вопросы и все сомнения, которые естественно возникли у любого, кто читает его, Нави, досье в Зале Найма. А я не верю, что там нет развернутого досье на командира, доступно тем, кто желает пойти под его руку и вручить ему свои жизни.

Зуан на это лишь развел руками, ничего не добавив вслух. А через пару минут он поднял хмурый взгляд в сторону входа, приглашающе махнул рукой.

Он вышел из мрака коридора подобно призраку. Ни звука шагов, ни шелеста, ни шороха от несомой в руках объемной поклажи. Так же бесшумно поставил свой груз на пол у стены, не допустив ни единого звука от контакта металла боксов с холодным камнем. А после подошел, плавно опустился на одно колено перед своим молодым командиром. Взгляд в пол, пальцы левой руки касаются камня, вторая рука — на бедре, правое плечо под плотной повязкой, броня частично свернута. Вина, немое извинение, полная покорность и бесконечная преданность.

Зуан прав. Так не ведут себя с командиром проштрафившиеся бойцы. Так приносят извинения сюзерену, выражая полную покорность его воле и готовность принять наказание за проступок.

–   Грассер? – хмуро спросил Зуан, глядя на склонившего голову мужчину.

–   Под деревьями у входа. – четко ответил Ринор, не поднимая взгляда. – С воздуха не увидеть: закрыт маскировкой.

–   С Корксом будешь объясняться сам.  – напарник тяжело вздохнул, прикрывая глаза. – На корабль не гоню, риск присутствия возле меня осознаешь.

Ринор коротко кивнул, всё так же не поднимая взгляда и не меняя позы.

–   Что ты сделал? Лезо перешел на свистящий шепот и едва мог говорить от бешенства.

–   Я сломал позвоночник снайперу Грона. – послушно ответил Ринор, поднимая взгляд.

Зуан от такого растерянно заморгал и развесил уши.

–   Зачем?

Ответ был дан немедленно:

–   Грон перевел его на Западный Кряж.

Оторопь и удивление исчезли, сменившись досадой и пониманием. Зуан коротко рвано дернул головой, нервно пряднул ушами.

–   По-другому решить вопрос не пробовал? И встань, прошу.

Ринор пожал плечами, медленно встал, повел раненным плечом и по молчаливому приказу Зуана присел на пол напротив нас.

–   Я исключил риск. Травма неопасна: ломал аккуратно, не дробя позвонки и без повреждений спинного мозга. В «Навир» достаточно стрелков, чтобы перекрыть потерю. Андари временно заменил собой снайпера Грона.

Зуан смотрел на Ринора и… молчал, хотя его распирало от желания высказать все, что крутилось на языке. Было, что сказать. Но… Но!

–   В следующий раз решай проблему более… щадящими методами. – мягко произнес он, с силой вжимая пальцы в холодный камень.

В ответ — недоуменное пожатие плеч и изумительные слова с искренним непониманием сути проблемы:

–   Я решил щадяще: я его не убил.

–   Действительно. – напарник покачал головой, вздохнул. – Я просил не задевать бойцов Грона.

–   Скоро прибудет «Дэль» и снайпера перенесут в его госпиталь, если возникнут какие-либо осложнения. Если их не будет, корабельный регенератор залечит повреждения меньше чем за три дня. Еще декады полторы на реабилитацию. – Ринор не оправдывался, лишь сообщал логику своего решения. – К прибытию крейсера он встанет на ноги и сможет вернуться в строй. – сделав короткую паузу, он чуть дрогнул ушами и тем же ровным тоном добавил: – Грон собирается покинуть Корромин вместе с крейсером и пойти по обязам от куратора.

Зуан мелко дрогнул, растерянно развесил уши.

–   Что?

–   Он сообщил о своем решении Ильзари. Сегодня утром. – Ринор сел удобнее, сохраняя безупречную осанку.

–   Поставил перед фактом. – поморщился напарник.

Ринор согласно склонил голову.

–   До того, как ты сломал позвоночник его бойцу? – сумрачно уточнил напарник.

–   До. Решение было принято уже несколько дней как.

Вот это уже неприятный сюрприз, если я правильно помню. Речь вроде как идет о командире их корабля базирования. Но если он покидает планету, то получается, что Зуан и весь его отряд или остаются в горах со всем барахлом на камнях, или улетают вместе с ним.

–   Узнай, кто из командиров может взять нас на борт. – Зуан устало повел плечами, зло и нервно прижимая уши к голове.

–   Уже узнал. – негромко произнес мужчина. – Нам подходит корабль отряда «Саман». Три других корабля не смогут нас принять: слишком легкие по классу или на борту крупные отряды.

Зуан лишь выдохнул. Как-то устало, с долей смирения и какой-то обреченности:

–   Ионар не берет на корабль чужие отряды.

–   Я договорился. – в голосе Ринора промелькнула укоризна. Едва уловимая, но она была. – По дороге сюда я встретился на перевале с Ниали и Сонэйра. Я передал им запрошенные припасы, они — решение своего супруга: Ионар согласен принять «Навир» на борт «Сингина» на любое необходимое время.

Изумление и растерянность напарника резали нервы как нож. Почему-то он был уверен, что договориться с Ионаром невозможно. Но Ринор это сделал. Он договорился и получил согласие чужого командира принять их отряд на своем корабле на всё время, которое они будут на этой планете. За тот короткий промежуток времени, который прошел от высказанного решения Грона до его прибытия сюда.

–   Что он хочет взамен? – тихо спросил Зуан.

–   Поработать с тобой. – простой ответ прозвучал буднично и ровно, как говорят о совместном походе в парк.

Но Зуана этот ответ не удовлетворил.

–   Как именно и как долго?

Ринор по-птичьи склонил голову набок, уголки губ дрогнули в едва уловимой эфемерной улыбке, но голос был ровным и спокойным:

–   Он выйдет на связь через шесть дней.

–   Я буду на связи через трое суток. Этого времени мне хватит.

В ответ не прозвучало ни слова: тема была обсуждена и закрыта. И только теперь Ринор позволил себе перенести внимание на то, что вызвало его заинтересованность с момента прибытия: на небольшие световые шары, плавающие в темноте и освещающие нам просторный зал. Темные глаза мужчины изучающе скользили по проявлениям моей магии, перетекая то на меня, то на Зуана, но какое-то время он молчал. Лишь встал, подошел ближе к одному из шариков, пристально всматриваясь сузившимися от света глазами в нечто, видимое и понятное ему одному.

Его не удивило проявление магии, как мне показалось поначалу. Нет. Ринор изучает шарики со спокойным интересом и что-то в них… понимает. Я видела, как дрогнула в немом изумлении черная бровь, как едва заметно расширились темные фиолетовые глаза в недоумении и оторопи. Не сразу. Через какие-то томительные секунды, которые росс всматривался в магический светляк. Возможно, я ошибаюсь и вижу то, чего нет. Но поведение Ринора с каждым его приходом вызывает всё больше вопросов, на которые нет ответов ни у меня, ни у Зуана, который его знает не первый год. Спрашивать его сейчас — бессмысленно. Он ответит, бесспорно, но я уже поняла, как он умеет отвечать на вопрос. Четко. По делу. Правдиво. Но не давая информации более, чем необходимо.

–   Мясо скоро будет готово. – тихо произнесла я, ломая напряженную гулкую тишину.

Мне не требовалось ничего говорить более сказанного, не надо было просить: оба нарим всё так же молчаливо принялись помогать с сервировкой бывшего алтаря. Пока доходило мясо, мужчины успели достать и расставить посуду и большую металлическую крышку от оружейного бокса, на которую удобно кладутся шампуры с шашлыком.

Ели мы в молчании, но после, когда все было помыто и убрано, Зуан занял Ринора разговорами и отчетами о том, что происходит в отряде за время его вынужденного отсутствия и молчания. На это Ринор отвечал подробно и развернуто, освещая любую замеченную им мелочь, которую посчитал важной. Я же в разговор не вмешивалась, предпочитая слушать и наблюдать. Да и рассказывал Ринор увлекательно, четко, без лишней воды, заочно знакомя меня с подчиненными Зуанадара, с которыми мне рано или поздно предстоит встретиться лично.

* * *

Корабль темнел на фоне залитой кровавым светом заката равнины мрачной мертвой громадой. Ни огонька, ни движения. Тишина окутывала подобно савану, скрадывая гул двигателей тянущей душу тревогой и сумрачным ожиданием. Экипажи вернувшихся варсов не ждали чуда чужого милосердия. Если корабль до сих пор молчит, на нем некому ответить на вызов. Оставалось надеяться, что на этом корабле еще можно улететь, и им не придется ночевать вместе со своими мертвецами в ожидании, когда за ними соизволят прилететь. Если прилетят, а не прикажут добираться своим ходом: запаса топлива у варсов на это хватит.

Две низкие бронированные машины остановились под прикрытием днища грузового бота, заглушили двигатель и на какое-то время затаились. Никто не спешил покидать салон. Бойцы не рвались вперед, проверять молчаливый корабль. Люди ждали. Те, кто пережил на этой планете не один сезон, знают негласные правила негостеприимного коварного мира: сумерки опаснее ночи. Глухой ночью хищники спят. Ночь – время травоядных и горных хищников, которые сюда не спускаются. А ночные охотники, они выходят сейчас. Злые и голодные. Они охотятся в кровавом сумраке и под светом лун. Но в глухом мраке мира опасаться стоит не их. Не зверье и не хозяев планеты, так и не ставших ее колонизировать. В ночном мраке опасаться надо иного.

Солнца наполовину утонули за чертой горизонта, когда массивная створка двери отошла в сторону, выпуская из недр машины пятерых бойцов. Двое нырнули к шлюзу, трое встали на страже, пристально всматриваясь в мерцающий лесной мрак и в предательски спокойное разнотравье. Один, закинув винтовку на спину, вытянулся, едва дотягиваясь кончиками пальцев до пульта, набрал код. Диафрагма послушно открылась. В шлюзовой камере — тишина и темнота. Даже аварийное освещение погашено. Люди переглянулись, набиваясь в узкую камеру и закрывая под собой шлюз, чтобы открыть верхний. Кто-то полностью обесточил корабль: аварийное освещение не отключается само по себе и остается работать на внутренних автономных аккумуляторах даже при полной остановке силовой энергоцентрали. Это делается только принудительно. Вручную.

–   Мы на борту. – отрапортовал командир группы.

Ответа он не ждал: его услышали, задачи были определены еще в дороге.

Трюм встретил могильной тишиной и полным мраком: аварийное освещение не горело по всему кораблю. Замерцали ноктовизоры, бойцы рассыпались проверять каждый закуток, поднимаясь от трюма к рубке.

Но вот, проверка корабля завершилась, загорелось внутреннее освещение, тусклое и призрачное, едва разгоняющее густой мрак, а грузовой пандус мягко коснулся травы, позволяя ожидающим варсам подняться в безопасность. Бронированные машины вкатились внутрь, следом — зашли трое дозорных, и пандус поднялся, восстанавливая герметичность корабля, на котором не мерцало ни единого огонька.

Уже внутри люди покидали варсы со смешанными чувствами. Вроде бы — добрались, почти — в безопасности, всё же корабль защищен неплохо, обычные хищники внутрь не попадут и броню, способную выдержать подъем из атмосферы и спуск на планету, не прогрызут. Нападения воина чужого вида тоже не ждали и не опасались: не будут на них нападать, отпустив живыми с той равнины. Им позволили добраться до места назначения, лишь раз стреножив по пути. Им позволили спуститься в залитые кровью коридоры мертвой базы. Им позволили получить все нужные данные и выйти. Но… их приняли на равнине в половине пути до корабля. Всё тот же снайпер обстрелял оба варса, вынудив остановиться на ремонт. И не прекращал обстрел, пока не перебил тех, кого… не знал.

Доран сумрачно огладил кончиками пальцев след от попадания массивной пули, продавившей крепкую броню. Все они были на виду: варсы встали неудобно, открыв оба борта и задницу под выстрелы. Но неизвестный стрелок убил навязанного командира, его бойцов и… прекратил стрельбу. Хотел бы — убил бы всех. Но… он не захотел.

Мужчина нервно передернул плечами. В них играли не первый год. Не единожды чужая пуля спасала жизнь, убирая с пути хищника. Не раз их просто отпускали, как отпустили сейчас, оставляя одного-двух живых среди убитых членов отряда. По какому принципу россы выбирали счастливчиков, которым сохраняли жизнь? Зачем они это делали? Одним им известно.

–   Командир!

Он повернулся на негромкий окрик, на время откладывая тяжелые мысли.

–   Нашли тела…

Доран прикрыл глаза, медленно кивнул и пошел к стене трюма, где уже столпились выжившие бойцы. Тела погибших лежали в ряд у стены. Ровно, с закрытыми глазами, руки вытянуты вдоль туловища.

–   Зачем он это сделал? – тихо спросил связист.

–   Он так уважение к погибшим проявил. – ответил Доран, осматривая мертвых. – Здесь полно падальщиков. Оставил бы снаружи — тела были бы поедены. Обезображены.

Связист пожевал губу и как-то неловко передернул плечами: иногда логика и действия росских воинов вызывали недоумение у новичков. Убил — понятно. Но зачем тогда стараться и переносить тела? Зачем обесточил корабль, сохраняя его от зверья? Доран лишь покосился на Керана, но промолчал.

Ему было… стыдно от накатившего облегчения.

Он знал погибших. Дружить не дружил, он практически не пересекался с летунами и экипажами кораблей, но знал. Младший рассказывал, знакомил. Но сейчас, глядя на их тела, он испытывал позорную радость от того, что среди них не было его брата. Была надежда, что Ниоми каким-то чудом выжил… если его тело не осталось в рубке.

У него не осталось сомнений, что их вели с самого приземления. Слишком четко отработали по ним на равнине. Слишком всё точно сходится по времени. Позволил уехать, остановили, чтобы они не смогли прийти на помощь экипажу корабля, а потом позволили узнать то, что они хотели. Позволили вернуться с этим знанием, которое теперь сидит в его голове подобно подсмотренному кошмару. Им — позволили. А тем, кто мог что-то сделать — нет. Навязанного командира пристрелили, стоило ему высунуть башку из-под защиты брони. Перестреляли его подчиненных. Кадровых военных с главной базы региона. А им…

Доран мрачно вздохнул. Им снова сохранили жизнь.

–   Командир! – в трюм вбежал Кир. – Твоего малого нашли!

Доран мелко дрогнул, резко повернулся.

–   Мертв? – голос предательски дрогнул.

–   Живой!

Облегчение и колкий стыд за эту мелочную радость пронеслись в голове мужчины, разом смывая мрачность. Брат остался жив. Его тоже пощадили.

–   Он без сознания. – молодой боец помрачнел. – На нем какая-то непонятная ерунда прилеплена. Идем, глянешь сам.

Дрожащей рукой он потер подбородок, сглотнул тугой ком, глянул на замерших людей, с которыми служил на этой планете уже второй год.

–   Показывай.

Боец развернулся и побежал обратно в осевой коридор. Идя следом, Доран непроизвольно выцеплял взглядом следы стремительного боя, пронесшегося по кораблю, но голова была занята отнюдь не нападением неизвестного росского воина и огромными проблемами, которые ждут его по возвращению на базу.

Доран похоронил брата, когда корабль не ответил на вызов. Что произошло, понять было несложно. Не впервые россы такое делают. Ушастые отморозки умеют воевать. И… убивать. Мягкая, счастливая, мечтательная улыбка на забрызганном кровью смазливом лице черноволосого паренька, легко, играючи убивавшего на экране взрослых, вооруженных мужиков, сама собой всплыла перед глазами. У младшего не было шансов… но он остался жив.

Почему его пощадили? Почему именно его? Из всего экипажа корабля…

–   Здесь. – слова Кира взбодрили и вымели лишние мысли из головы. – Но он… в непотребном виде. – помявшись, добавил боец.

–   Что значит, в непотребном? – сумрачно буркнул Доран, останавливаясь перед дверью.

–   Он… голый. – признался худощавый стрелок, отводя взгляд.

Доран удивленно приподнял бровь, но ничего не спросил. Дверь скользнула в стену, пропуская в небольшое помещение мелкой кают-кампании. Взгляд прикипел к измазанному в крови нагому пацану, лежащему на столе. Летный комбез был без затей срезан ножом, а его окровавленные ошметки валялись по полу вокруг стола. У пацана только ботинки остались на ногах и обрезки штанин.

–   Что с ним? – Доран подошел к брату, всматриваясь в бледное лицо.

Осматривающий Ниоми солдат ответил:

–   Спит.

«Непонятная ерунда», как охарактеризовал небольшое овальное устройство Кир, обнаружилась на груди. Под прозрачным стеклом — практически пустая капсула с золотистой жидкостью. Острые щупы вогнаны под покрасневшую кожу, устройство сидит крепко и активно работает.

–   Что внутри? Кто знает?

–   Я знаю. – пришел мгновенный ответ с легким оттенком зависти. – Биоблокада внутри. – буркнул стоящий у стены Дир. – Повезло твоему малому, командир. Когда очухается, иммунитет будет роскошный. Никакая зараза теперь не прицепится. – почесав короткую щетину на затылке, добавил: – Видал я такие штучки. Года три назад, еще когда только прилетел. Это было на мелком посту у Ущелья Топора. Тогда ушастый даже соизволил пояснить, что прилепил на грудину Мирту.

Биоблокада… Слышал он о таком чуде медицины нарим, но даже и не мечтал о шансе получить такое для брата. А тут… Просто так, без причины…

–   Есть идеи, почему он дал биоблокаду? – голос предательски сел до хрипоты.

–   Ниоми огневку подцепил. – ответил медик. – Вышла на последнюю стадию.

Что такое огневка Доран знал.

–   Проснется — прибью. – тихо, с отчетливым облегчением прошептал он, устало прочесав армейскую щетину на голове. – И не сказал, что болеет… – запнувшись, качнул головой. – Яйцо нашли?

–   Росс вытащил. Вон, по полу размазано. Ты на нем стоишь.

Доран опустил взгляд под ноги и отступил на пару шагов. И только тогда заметил раздавленную сегментную личинку и тоненькую разорванную кожицу яйца.

Пощадили. Вылечили… И озаботились выживанием. Просто так. После того, как убили всех остальных.

–   Хочу знать, кто это был.

–   Командир, на этих корытах внутренних камер нет. – развел руками Дир. – Как твой малой очнется, у него спросишь, кто тут всех вырезал. Но нахер это тебе?

Доран осторожно снял со лба младшего брата светлую прядь и прошептал:

–   Я должен знать, кому обязан за его жизнь.

### Глава 9: Поворотная точка

Немион

Согарэв, Пустоши Иверо

Прохладный ветерок ерошит волосы, гонит мельчайшую красноватую пыль, перекатывает каменную крошку и осколки самоцветов, принесенных с Алмазного кряжа ветром и дождями. Прозрачные кристаллы искрятся на равнине, поблескивают острыми сколами в призрачном свете ранней зари, переливаются накопленной энергией. Для других видов — состояние, сокровище, но… никто не подбирает их с мертвой земли.

Не стоит, если хочется жить долго и хоть немного в гармонии со здоровьем.

Устало поведя плечами, я удобнее облокотился на лежащий на коленях посох. Здесь вообще находиться живым не стоит. В этом месте, на границе условной зоны безопасности, разделяющей неглубокой насыпью Равнины Иверо от Пустошей. Всё здесь не дарует ни здоровья, ни долголетия. Даже эти алмазы, некоторые — с кулак размером и силовым потенциалом крупного реактора, способны превратить здорового человека в разваливающуюся на глазах доходягу за неполные трое суток. И никакое Великое Исцеление не спасет: силовой резонанс этих самоцветов калечит не только тело, как это делает радиация, но и ауру, порой, затрагивая вуали души. Об этом всем известно: Ловчие охотно делятся информацией об этом месте и о его опасностях для смертных. Но разве может остановить риск со временем нахватать критичную для здоровья дозу тех, кто идет сюда, чтобы поживиться в самой богатой и колоссальной сокровищнице Мультиверсума? Разве риск сгнить за сутки может отпугнуть жаждущих разбогатеть за один поход?

Нет!

Вот они, желающие разграбить величайшую сокровищницу Мультиверсума: собираются группами или сидят в одиночестве неподалеку от границы Пустошей, как это делаю я сам. Больше всего тех, кто приходит сюда ради добычи, которую можно быстро и без сложностей продать на любом Перекрестке. Их легко различить: броня и оружие, фонящие чаровками так, что ореол появляется, упакованные зельями и артефактами, иногда – сбивающиеся в постоянные отряды ради грабежа условно-безопасных уровней Первого Яруса. Для таких как я, идущих на глубину, они проблем почти не доставляют, но вот для всех остальных… как повезет. Могут подержать и помочь, а могут и подставить, сами попадая в ловушки и утаскивая с собой других. Еще и нежить плодят на Ярусах, вымирая целыми отрядами. А некоторые промышляют грабежами не самих Катакомб, а тех счастливчиков, кто сумел выйти оттуда с добычей. Но живут такие недолго: стоит пройти слуху о появлении очередного такого отряда, как их быстро вырезают или сами рейдеры, или хозяева территории.

Взгляд сам собой скользнул на стоящую неподалеку фигуру. Зримо или нет, но в момент открытия проходов в Катакомбы Иверо хозяева этих земель всегда здесь. Верховые воины, монстры в обороте или статные крылатые фигуры, едва виднеющиеся в разнотравье Равнины Теней. Они рядом, когда собираются рейдеры. Не для того, чтобы нам помочь, случись какая беда, как могли бы предположить новички. Нет. Они здесь для того, чтобы добить тех, кто вышел из Катакомб и… вынес на себе то, что должно быть похоронено в Иверо: заразу, проклятия, мутаген или зародыши тварей, чуждых нашему времени.

Вскоре на Пустошах запылают костры, на которых будут сжигать трупы неудачников, которым повезло вернуться чуть более обжитыми, чем следовало.

Сильный порыв ветра хлестнул лицо острым каменным крошевом, и я отвел взгляд от молчаливых фигур.

Никто не лечит заразу, вышедшую из Катакомб. Ее переносчиков убивают и сжигают до праха. Никто не будет рисковать и проверять, что могло настояться и вызреть за миллиарды лет в магическом фоне древнейших структур. Никто не будет рисковать связываться с мутагенами, которые могут там появиться. Никто не будет спасать жизнь неудачника, заразившегося непонятно чем.

Никто!

Никто не придет на помощь, никто не прикроет зараженного, никто за него не вступится и никто не позволит такому пройти сквозь портал, вынося неизвестную заразу в Мультиверсум. За ним пойдут, выследят и убьют. А если зараза начнет распространение, то следом за таким беглецом выжгут те планеты, на которые он ступил. Такие случаи были на моей памяти трижды. Десятки планет, миллионы жизней, и всё из-за постыдного страха и жажды выжить несмотря ни на что. Даже когда зараза уже начала проявляться на теле язвами и следами начинающейся мутации, даже когда появились первые зараженные на транзитных планетах…

Зябко передернув плечами, я нервно сжал пальцы на древке посоха.

Обычно я ухожу надолго и когда возвращаюсь на поверхность, костры уже давно прогорели и все кости вкопаны в почву Пустошей. Но иногда я завершал свои дела быстро, и тогда я мог видеть своими глазами, что здесь творится.

После таких зачисток сложно задаваться вопросом, почему хозяев этой земли так бояться и так ненавидят. Даже если они… правы. Но кого волнует чужая правота и чужие жизни, когда на твоих глазах убивают твоих соратников, друзей или близких? Даже слова о спасенной душе не помогают сгладить ярость и боль. Умом многие, как и я, понимают, что они правы в своей беспощадности. Умом осознают, что спасенная душа важнее жизни, знают, что убитый их руками уйдет на Круг Перерождения легко и сразу, но даже понимание не всегда спасает, когда перед глазами пылают магические костры, в которых сгорают в пепел сотни тел.

Всегда есть риск, что однажды на таком костре окажусь я сам.

Над головой медленно разливалось призрачное лазурное свечение зари, высвечивая глухую черноту ночного неба древнего мира. Погода ясная, небо чистое, лишь тоненькие жиденькие облачка темнеют на фоне светлеющего неба. Но в этом мире нет яркой россыпи звезд. Нет переливов близких туманностей. Нет искристой дымки галактики. В небе Согарэв нет даже лун. Оно черно в ночи, как провал в Бездну. Да и рассвет разливает яркие краски не у горизонта, а в зените. Там, где сияют два светила этого мира, вращающиеся вокруг своего черного собрата.

Если верить словам местных, так было испокон веков, пока, однажды, в сияющих полуденных небесах не проявилась Она, навеки изменив миропорядок и пути светил, навеки вобрав в себя лазурь полуденного неба, ныне – серого, подобно обесцвеченному снимку.

Запрокинув голову, я всматривался в светлеющее небо, с трепетом в душе ожидая того мига, когда свет светил очертит Её край и позволит нам увидеть величайшее сокровище нашего Мультиверсума.

Кузню.

В рассветных небесах Согарэв Она появляется в миг начала зари.

Лазурное свечение разливалось по миру, разгоняя тьму на Пустошах, но углубляя тени, и вон он — долгожданный момент: первые лучи веером расчертили небеса и… позволили нам узреть край Её ребра.

Титанический каменный диск проявлялся в чистом небе подобно всплывающему из глубины монолиту. Едва видимый, оглаженный светом выходящей голубой звезды по самому краю, он колоссальной молодой луной скользнул изгибом до бездонных глубин отсутствующего здесь космоса. А следом пришел шелест. Шорох вечного движения каменных колец.

Я вслушивался в этот шелест прикрыв глаза. Слушал его как музыку жизни, ведь стоит ему утихнуть, стоит вновь услышать тот самый протяжный гулкий удар камня о камень, после которого на мир упала тишина, как сердце тревожно пропускает удар, ведь тогда всё живое встанет на кон выбора. Жить дальше или погибнуть безвозвратно, если будет остановлено второе Кольцо.

По спине пронеслась колкая волна морозца. Никогда не смогу забыть явление Кузни и остановку первого кольца. Это врезается в память, выжигается тавром на самой душе. Миг, когда из навечно посеревших и потемневших небес древнего мира опустилась Она. Кузня Мироздания.

Когда остановило вращение первое кольцо, я окаменел. Томительные мгновения все мы, свидетели, ждали, что будет: продолжит оно вращение или остановится следующее. Не знаю, что бы я с собой сделал, остановись среднее, знаменующее окончательную гибель всего, что мне дорого. Я бы выжил, как и все, кому довелось оказаться в мире, с которого инициировали начало конца. Но что мне собственное выживание, если я останусь один, лишенных тех, кто дороже жизни?

На мое благо после пронесшегося вечностью промедления, внешнее кольцо вновь продолжило вращение. Зазвучал Шепот Колеса и шорох камня о камень. Приговор был… отложен. Не отменен: Кузня по-прежнему проявлена в реальности и ждет, когда ее избранник активирует ключ повторно.

Личность нынешнего владельца Ключа для многих не является секретом, но что это дает, помимо осознания, кто нас всех может погубить по своей воле или прихоти? Были глупцы, возжелавшие убить избранника Кузни, но… он всё еще жив. Хозяин феона, чьи территории выходят к Пустошам Иверо бесконечным полотном Равнины Теней за моей спиной. Представитель доминирующего вида в этом титаническом мире. Странный народ, о котором даже слухов не ходит. Известно одно: Согарэв их любит, а спорить с осознавшим себя миром — бессмысленно. Особенно, с настолько древним и могущественным, не единожды пережившим Перезапуск Мультиверсума.

Выжив раз по воле Кузни, такие миры неподвластны Перезапуску и переходят из Вечности в Вечность вместе с другими такими же чудом сохранившимися осколками. Согарэв. Дартахан. Маамун. Ксэчо. Сотас. Ихдрис. И еще десятки других миров. Некоторые гибнут естественным путем, а другие, такие как Согарэв или Дартахан, зациклились, закрылись и существуют сами в себе самодостаточной системой. Закапсулированной микровселенной с собственной закрытой системой перерождения душ и перераспределения энергии.

И в каждый такой мир выходят Катакомбы Иверо.

Ослепительная искра резанула взгляд, смазывая бледную тень былого. Первая вспышка выходящего светила, когда сияющий край попадает в прорезь орнамента Колеса. Едва видимая линия узора в монолите Первого Кольца, крохотный перепад высот на каменном титане, но этого перепада достаточно, чтобы край внутренней звезды вновь окатил мир россыпью ярких лучей, знаменуя начало рассвета.

Уходящая ночь словно забирала с собой тревоги и нервность, возвращая рабочий настрой и чистоту разума. Я убрал глубже в память воспоминания о так и не начавшемся Перезапуске, остановленном в последний миг. Это не то, с чем я должен ожидать открытия Катакомб Иверо. Не с такими мыслями и не с таким настроем, ведь там, в их недрах, хранятся последние следы былого величия народов прошлого, навеки стертого Кузней в горниле Перезапуска. Именно там можно найти истинно-древние артефакты, созданные задолго до того, как по воле Кузни развернулась наша Вечность и время начало свой бег с нулевой точки.

Я запрокинул голову, удобно опираясь локтями на лежащий на коленях посох. Длинное, до плечевого сустава овальное в сечении древко из местного дерева, по прочности сопоставимого с броневыми сплавами космических кораблей, окольцованное девятью кольцами из кровавой стали, адаманта и лунного серебра. На одном конце колец пять, на втором — четыре, но более массивных. Лучшее оружие в Катакомбах, если идти глубже первых Ярусов.

По снаряжению легко вычислить, кто куда собрался. Чем помпезнее, богаче и сильнее зачарована броня и оружие, чем больше на них барахла, дающего мощный фон, тем ближе к поверхности они ходят. Никто не идет вглубь с таким фоном, если вернуться хочет. Чем глубже идут, тем проще снаряжение. Простая легкая броня из кожи или ткани. Обувь на тонкой и нескрипучей подошве, плотно фиксирующаяся на ноге. Простое оружие без каких-либо чар, разве что материалы соответствуют уровню риска. Кровавое железо или сталь против нежити и существ из… странных мест, лунное серебро — защита от полуматериальных сущностей. Адамант — самое смертоносное, что есть из материалов в нашем Мультиверсуме. Идеальный металл для оружия в Катакомбах, но, к несчастью, не универсальный. Его приходится разбавлять другими металлами, из-за чего клинки мечей, заточенных под тварей Катакомб, могут расколоться по местам сплава плохо смешиваемых материалов в самый ответственный момент.

Взгляд скользнул по соседям.

Чуть левее на сколотой глыбе сидит серокожий демон с южных кланов Тхероса. Одет, как и я, в походный костюм из плотной ткани без следов зачарования, на ногах — высокие сапоги с мягкой тонкой подошвой, облегающие икру до колена. За спиной — небольшой плоский рюкзак, на поясе — плотно подогнанные боксы с барахлом первой необходимости. Посох лежит поперек колен. Волосы черные, длиной почти до талии, переплетены в плотную косу и свернуты вокруг головы начиная от макушки. Знакомая прическа, привычная в среде воинов Домов. Этот идет глубоко, как и я. А вот отряд рейдеров числом в четырнадцать разумных — эти нацелились на верхние Ярусы. Этих я знаю. Не впервой вижу. Еще дальше — новички группами от двух до десяти бойцов. Снаряжение разномастное. Нервничают. Большинство из них погибнут, кто-то останется необратимыми калеками, а кто-то вернется с добычей. Ради таких за нашими спинами разбивают лагерь местные. Эти на Пустоши не спустятся, зато они торгуют расходниками, пищей, водой, предоставляют услуги лекарей и прочее подобное. Эти тоже на грани риска. Когда рейдеры идут в Пустоши, к границам подтягиваются местное зверье на пожрать. Многих порвут. Крупные организованные караваны отобьются, а вот авантюристы и просто самоуверенные идиоты будут съедены. Их кости зверье растащит по территории, многие неудачники встанут умертвиями, чтобы убивать других или быть упокоенными местными магами. Вечный цикл…

В расположившейся на пригорке группе рейдеров началось оживление. Бойцы вставали, проверяли амуницию, оружие и припасы, маги активировали негаторы, скрывая естественный фон, командир и группа разведчиков следили за оживившимися Стражами, заполонившими раскинувшуюся перед нами каменистую пустыню. Привычная суета сборов.

Резкий порыв ветра взъерошил волосы, обдав льдистым холодком и щедро кинув мне в спину колкую красноватую пыль. Погода портится. Сощурившись, всмотрелся в переливающуюся радужную искру. Алмазный кряж уже отчетливо светится изнутри, создавая подобные северному сиянию фотонные волны. Скоро начнется сброс и понесется Волна.

От отряда рейдеров отделилась тонкая фигура: их командир направился ко мне. Полукровка из местной ветви эльфийского народа и кого-то из демонов. Подойдя, почтительно замер за пределами личного пространства. Я вопросительно склонил голову, предоставляя ему возможность заговорить.

–   Разведчики сообщили, Стража уже активна. – коротко произнес парень, по привычке рейдеров опуская долгие расшаркивания и велеречивость.

Заметил. Молодец. Но не знает причин.

–   Волна с Алмазного Кряжа идет. – чуть щуря глаза ответил я, опираясь предплечьями на древко лежащего поперек коленей посоха. – Они всегда активны перед ее проходом.

Тихий шелест шепотков пронесся по отряду, разнося новость среди бойцов. Здесь тихо, голоса слышны далеко.

–   Почему не предупредил?

–   Я предупредил. Тебя. – покосился на нахмуренное лицо. – А ты предупреди других.

Тонкое лицо дрогнуло, Юноша вскинул руку, и с его ладони в темное серое небо сорвался яркий изумрудный луч, мерцающий тем самым призрачным золотистым отсветом, что и губительная энергия Волны. Чуть дальше, на скалистой возвышенности на грани видимости человеческого глаза в небо взметнулся другой зеленый луч. Мгновением спустя — еще один. И еще. Предупреждение будет передано циклично по всему периметру Пустошей, и, возможно, сотни тысяч рейдеров сегодня не будут сметены Волной. А она идет: я уже ощущаю ее приближение как накатывающую волну мороза, прошибающего тело тонкими ледяными иглами. Сейчас ее не видно: Волна не встанет, пока не пересечет границы Пустошей, но, когда она встанет…, поздно будет возвращаться.

–   Все забывал спросить, почему ты сам никогда не давал сигнала о приближении Волны. – тихо спросил парень, скосив на меня яркие зеленые глаза.

Забывал он… Как же. Скорее, не рисковал задавать такой вопрос. И покосился на моего сородича, который тоже не стал давать сигнал. По той же причине, что и я.

–   Глубоко спускаюсь. – ответил я, глядя, как вспыхивают изумрудные искорки. – Нельзя получать фон. Даже от такой мелочи как иллюзия или световой маркер.

Мимо нас потянулась цепочка разумных: крупный мультивидовой отряд уходил от Пустошей в сторону Тракта, свернув рейд. Вовремя. Спину кололо и дергало, начали неметь кончики пальцев. Первые признаки накопления энергии.

–   Дай красный сигнал. Фронт начинает формирование.

Парень вновь вскинул руку и ослепительный алый луч пронзил сумрак, выплескиваясь из ладони. Мощный, отчетливо пульсирующий, мгновенно подхваченный невидимыми из-за расстояния магами: алые сигналы взметались в небеса один за другим, растворяясь в неестественном сгущающемся сумраке.

Это для глаз смертного мир залит яркими лучами рассветного светила, но для меня Пустоши погружались в сумрак, во тьме которого отчетливо мерцали нити сплетающейся в смертоносный фронт энергии. Зрительная иллюзия, результат наложения разнопланового восприятия на визуальные образы. Не я один так вижу: юный хаосит, стоящий чуть в стороне от нашей группы, замер столбом, вцепившись в руку напарника стальной хваткой. Взгляд стеклянный, по телу идет нервная дрожь, заметная со стороны. Впервые видит Волну. Еще дальше на север вдоль края граничной насыпи разведчик из народа Эофола оттащил за перевязь сослуживца, убирая из зоны риска.

Вовремя.

Волна взметнулась ослепительной стеной без предупреждения, формируясь в удар сердца. И покатилась по сплавленной, мертвой пустыне, выжигая на своем пути все, что несет хоть крупицу жизни.

Алый маяк угас. Сейчас Волну все видят: стена смертоносной энергии сияет ярче сигнальных маяков даже для глаз смертных. Кто не успел вернуться обратно или укрыться в защищенных залах комплекса — обречены. Как и те, кто сейчас рискнет спуститься вслед за фронтом.

–   Дай синий сигнал. – произнес я, всматриваясь в продолжающий сиять Алмазный кряж. – Волна пойдет каскадом.

Паренек с мелодичным эльфийским именем Сиалейн вновь вскинул руку, давая мощный, яркий, ослепительно-насыщенный неоново синий луч. Дал сигнал не он один: я различал в яростном свечении Волны другие синие искры. Не я один знаю механизм формирования Волны, не я один слежу за Кряжем.

–   Сигнал не сворачивай. Каскад пойдет в три фронта. Это был первый.

Словно подтверждая мои слова взметнулся второй фронт. Не такой яркий, как первый, лишенный золотого отблеска, зато отчетливо отдающий льдистым свечением. Третья Волна будет хрустально-бледной, почти прозрачной, с едва уловимым дымчатым топазовым отливом. Чистая, концентрированная энергия Смерти. Она скапливается на природных аккумуляторах кристаллических кряжей и раз на какой-то период сбрасывается по мировым магистралям на Пустоши Иверо как одна из фаз каскадной Волны, и через Катакомбы — в Чертоги. Никакой мистики. Обычный механизм циркуляции энергии по силовым магистралям, четко регулируемый замкнутым миром, не имеющим иного пути сброса излишков.

–   Как вы узнаете?

Вместо ответа я сбросил ему информационный пакет. Паренек ойкнул, рефлекторно схватился за голову.

–   Будет спокойное время — посмотри. – произнес я, вставая и перехватывая посох. – Словами не всё можно объяснить правильно.

Сиалейн склонился в поклоне искренней благодарности.

–   Я пойду на границе последнего фронта. Вам спускаться нельзя — не выдержите касания шлейфа. Дождитесь, когда проступит свечение энерговодов, и тогда идите. Стража будет заторможенная из-за энергетического перегруза. Недолго. Как только усвоят заряд, станут сверхбыстрыми.

–   Благодарю.

Сумрак осветило призрачное свечение. Последняя Волна. Пора идти.

–   Удачи… – донеслись тихие слова, когда я уже спрыгнул с безопасного пригорка на мертвую поверхность Пустошей.

Шлейф последней Волны сизым туманом стелился по красноватой почве, обесцвечивая ее, словно эта тускло фосфоресцирующая дымка вытягивает не только жизнь из всего, до чего касается, но и краски из мира. Даже я ощущаю ее: по телу идут тонкие иголочки льдистого холода, проникающие до самой души. Остановлюсь, позволю этому холоду стать отчетливее и погибну как смертный.

Касания Чертогов…

Бледно-сизая в свете шлейфа Волны равнина просматривалась с трудом. В этой дымке смазывалось восприятие расстояния, искажалась видимая геометрия и нарушалось природное умение ориентироваться в пространстве. Идти в шлейфе не сложно, сложно удержать в видимости свою цель — трехступенчатую пирамиду Тарио, венчающую вход в Поющие Залы. У этого строения нет высокого шпиля-накопителя, выплескивающего в небеса столь хорошо видимый луч-маяк. Оно невзрачное, приземистое, невнятно-серое, в отличие от других богато украшенных белокаменных построек, возносящихся порой на десятки этажей. Зато в Тарио легко попасть: вход не перекрывает силовое поле, а сама пирамида безопасна. На ее территории нет нежити и разнообразных тварей, порождённых защитными системами из попавших в ловушки неудачников: сюда почти никто не ходит и не плодит проблемы. Самое непопулярное место, несмотря на роскошную сокровищницу Первого Яруса.

Я аккуратно обошел замершего статуей Стража, оцепеневшего после пронесшегося фронта Волны. Черная громада, закованная в адамант и кровавую сталь. Красивое создание, всё в узорчиках, остроугольных прямолинейных орнаментах, в рунах, сейчас сияющих яростным белым светом. Зачарованное, неуязвимое для магии, неподатливое оружию. Смертоносный голем прошлого, жестко привязанный к территории, которую должен охранять. Сейчас все эти Стражи замерли на местах, перерабатывая полученную мощь, исправляя внутренние дефекты и перезапуская собственное условно-разумное сознание. Пока идет шлейф последней Волны, они безопасны, но стоит сизой леденящей дымке истаять, как они активируются и займутся тем, чем и должны: будут убивать всех, кого заметят. Сражаться с ними бесполезно: сам материал делает их неуязвимыми. Можно лишь тормозить опосредственным воздействием, можно убегать и уворачиваться от ударов, благо, големы не настолько проворны, как могли бы быть. А еще их мало. Сотни четыре на все Пустоши. Обычно возле каждого строения их можно встретить в одиночестве. Максимум — втроем. Было бы их больше, и никто никогда бы не смог спуститься в Катакомбы Иверо или выйти из них.

Пространные мысли позволяли занять рассудок, не давая восприятию соскальзывать и утопать в накатывающей тяжелой сонливости. Мне надо лишь дойти до Тарио. Там есть безопасные зоны. Там можно будет отлежаться, прийти в себя после пребывания в шлейфе волны. Еще немного… Вот он, вход. Массивное каменное основание, украшенное рельефом непонятных змееподобных тварей и письменами на давно мертвом языке. Широкая лестница, ведущая наверх. Туда, где открывается вход: огромный каменный портал, обрамленный коленопреклоненными статуями крылатых существ.

По телу пронеслась дрожь, колени чуть не подогнулись. Я замер, тяжело опираясь на посох, пережидая мгновения слабости. Силы тают все быстрее. Надо шевелиться, но нельзя спешить. Волна уже поглотила пирамиду, а шлейф окутывает туманом основание лестницы. Спешить нельзя – попаду во фронт. Отставать нельзя — любой Страж меня убьет. Слишком я заторможен от долгого пребывания в сизой дымке.

Тихий шелест каменного крошева под подошвой пропал: я ступил на плиту основания. Знаю, этот камень серо-зеленый, но сейчас он мутно-белесый. В прорезях орнамента струится шлейф Волны, стекая на равнину убийственными щупами. Три длинных плиты с ленточным рунным полотном-орнаментом. За ними — лестница. Ровно сто сорок одна ступенька, две плиты пролетов по одной на каждую смену ярусов. Лестница прямая. Наверху, в основании последнего, третьего яруса, — прямой коридор сквозь портал, пленкой щита сейчас не затянут. При проходе Волны открываются все двери. Я смогу пройти сразу в зону ффола в нижних этажах Поющих Залов. И мне не придется пересекать их целиком.

Восприятие привычно смазывалось. Я считал ступеньки. Семьдесят две. Плита пролета в десять шагов. Первый ярус. Еще шестьдесят две ступени. Вторая плита, восемь шагов. Небольшое возвышение. Семь ступеней. Они ниже, но шире предыдущих. Зрение почти отказало, как и восприятие мира. Зато остались тактильные ощущения: пальцы коснулись гладкой ледяной поверхности. Три руны. Вход. Отсюда — двадцать шесть шагов прямо. Кончики пальцев вновь уперлись в стену. Знакомые неизвестные символы. Налево — вход в техническую зону. Направо — основной вход. Мне налево. Сейчас плита поднята. Могу пройти. Три шага до плиты. Рука встретила пустоту. Поднята. Отсюда еще восемнадцать шагов прямо, касаясь кончиком посоха стены: я чувствую вибрацию древка от трения по камню, слышу шелест. Посох уперся в угол. Там небольшой выступ квадратной колонны. От нее — направо. Я как раз должен пересечь просторный зал. Сорок шагов до стены. И не важно, что этот зал по размеру больше основания самой пирамиды Тарио. Тут нет порталов в классическом смысле слова. Я никуда не телепортируюсь. Я иду в пределах единого пространства, но у него искаженная геометрия. Смотреть глазами нельзя — обманешься. Только так. Наощупь и по памяти.

Пальцы правой руки коснулись камня. Я ощупал поверхность. Волнистая линия, наклон узора влево… три остроугольные руны. Сместился чуть правее чем следует, пока пересекал зал. Иду влево, скользя ладонью по стене. Рунные цепочки проносятся под пальцами, изменяя саму структуру окружающего мира и позволяя мне попасть туда, куда мне надо: я активирую их касанием и четким пониманием, куда мне надо и что должно оказаться под ладонью.

Не важно, как это работает. Не важно, почему это работает, нарушая законы нашего Мультиверсума. Важно, что оно работает.

Наконец, рука замирает на нужных мне символах. Три руны крупнее, над ними — текучая вязь из пяти символов, под — три вычурных глифа. Касаюсь нужных. Не рукой. Разумом. Я словно очерчиваю их мысленно, и они срабатывают: камень под пальцами резко идет вверх, открывая мне доступ в просторное помещение. Я вхожу. Ровно пять шагов выверенного размера. За спиной — протяжный шелест. Плита встала на место, замыкая защитный периметр.

По телу пронеслась теплая волна, и я, наконец, позволил себе упасть. Здесь — можно. Здесь — безопасно. Здесь смогу отлежаться и немного прийти в себя.

Последнее, что я сделал перед тем, как отключился, — достал со слота в поясе крохотную капсулу энергетического концентрата и сунул в рот.

* * *

Ночь прошла нервно и очень сумбурно, спали мы урывками, подрываясь от невнятного бормотания и приглушенных болезненных вскриков. Тихих, практически беззвучных, но удивительно-громких в тишине древнего здания. Ринор спал беспокойно, скатываясь из одного кошмара в другой, изредка проваливаясь в тяжелый глубокий сон без сновидений, чтобы вновь попасть на очередной круг персонального Ада. В гулкой, звонкой тишине огромного каменного зала сбивчивый хриплый шепот звучал подобно надсадному крику. А когда мы смогли разобрать слова… те их них, что прозвучали на знакомом языке, на Зуана было страшно смотреть. Услышанное для него стало откровением, ударом под дых, сложившим так долго не сходившуюся расколотую мозаику под названием Ринор.

–   Не знал?

–   Мне это попросту не пришло в голову. – прошептал он, косо глянув на забывшегося беспокойным сном мужчину. – Я знал о его безумии. О распаде психики и личности. О прогрессирующем сумасшествии, которое в один момент резко остановилось и исчезло. Читал заключения медиков и психологов его Дома. – Зуан вздохнул, прогреб волосы. – Отец Ринора был столь любезен, что поделился архивами, лишь бы я оставил его сына в отряде. Я тогда еще удивился такой просьбе. Разное думал, но и предположить не мог, что он…

Напарник запнулся, потер висок правой рукой. Ладонь левой лежала на лбу Ринора.

–   Ты так говоришь, словно он тебе в любви признался. – буркнула я, плотнее закутываясь в теплое покрывало.

Ушки дернулись и прижались к голове.

–   Да лучше бы он мне в любви признался, чем вот так узнать, что он с собой сделал! – вспылил Зуан, но очень тихо, не повышая голоса, чтобы не разбудить наконец-то заснувшего спокойно мужчину.

–   Неведение — благо. – флегматично пробормотала я.

–   Я не имею права на это благо! – вновь покосился на Ринора, нервно дернул головой. – Как он вообще умудрился с собой это сделать? Зачем?!! Можно же было обойтись без таких крайностей! Это же не псипрограммирование, не ментальная коррекция и даже не импринтинг! Сам, добровольно… – голос сорвался в безнадежный возглас: – И замкнул на меня!

–   Неудивительно, что он примчался, когда у тебя сердце остановилось…

Зуан вздрогнул, стиснул зубы.

–   Рини, Коркс прислал данные. У Ринора ожоги по всему телу! Броня местами пригорела к коже!!! – он резко дернул головой. – Узнал, когда отправил его на корабль во второй раз… а он опять сбежал из лазарета, как только отработал регенератор.

Я развела руками.

–   Вот уж воистину… он принадлежит тебе.

Напарника от моих слов передернуло, но спорить он не стал. С этого момента Зуану придется быть очень осторожным в высказываниях: после его двойной смерти что-то в голове у Ринора перемкнуло окончательно, и теперь малейшее неверное, неосторожное, сказанное в запале слово…

Краткие мгновения слабости и раздрая прошли. Зуан переварил неожиданные новости, и теперь сидит, думает, что делать дальше. Незримая нить в душе дергает и вибрирует, фоня мощными, сумбурными эмоциями, бушующими ураганом в душе расслабленно сидящего росса. Я вижу мелкие проявления этого эмоциональной бури: подрагивающие пальцы руки, лежащие на голове крепко спящего воина, поджатые чувственные губы, едва заметная дрожь подбородка, прищуренные глаза. Он не злится на Ринора. Краткая вспышка гнева давно прошла. Нет ни злости, ни гнева, ни раздражения. Ярче всего звенит… беспомощность. И смирение.

Зеленые глаза моргнули, он повернул голову, сумрачно глядя на меня. Сидит нахохлившись, чуть сгорбившись.

–   Разве не так?

Он нервно дернул ушами.

–   Невозможно откатить такую коррекцию. Вред был нанесен задолго до моего рождения. У меня лишь есть выбор: принять или нет. – в голосе промелькнуло рычание.

–   Скажешь ему?

Зуан согласно кивнул.

–   Скажу. Иначе он дойдет до крайности. Втихаря.

–   Куда уж дальше? – буркнула я. – И так недалеко от добровольного раба.

По красивому лицу прошла судорога, скулы заострились.

–   Это… свойственно представителям нашего народа: верность и преданность могут дойти до крайней своей степени. Ты правильно сказала: добровольный раб, весь мир которого вращается вокруг того, кому нарим отдал свое служение.

Он замолчал, сумрачно глядя куда-то перед собой.

–   Не могу понять, почему он замкнул психику на мне… Почему именно на мне? Он же меня даже в глаза не видел, когда проводил над собой такую коррекцию!

–   У него спроси.

Напарник раздраженно, зло рыкнул.

–   Не скажет! Если прямо не скажу, что уже знаю, будет молчать даже о самом факте завязки психики на мне!

–   Ну да, зачем тебе знать, что из-за каждого твоего неверного слова у него и без того нестабильная психика идет кровавыми разломами? Это же такая мелочь, недостойная внимания…

Черные ушки прижались к голове.

–   После некоторых его выходок иногда появлялись мысли вышвырнуть его из отряда… Слишком много проблем он доставляет. – прошептал росс, глядя на беспокойно заворочавшегося при этих словах Ринора – Останавливала лишь его фанатичная верность. И понимание, что если я это сделаю…

–   Милосерднее будет убить.

Зуан обреченно кивнул.

–   Будем ждать? – еще тише спросила я, кивнув на спящего.

–   Будем. – тяжкий вздох. – Пусть поспит спокойно. Хотя бы сейчас…

–   Хочешь, закипячу воду, сделаю… – я запнулась. – Забыла, как называется ваш травяной напиток.

–   Чифа. – вымученная улыбка. – Да. Буду признателен.

Я подскочила на месте, замоталась в теплую ткань, подхватила небольшой котелок.

–   Я быстро!

Легкая, бледная улыбка осветила сумрачное лицо.

Пока я возилась с водой и готовила нам чифу, а напарник с интересом за мной наблюдал, как-то так получилось, что мы не заметили, когда проснулся Ринор. Просто в один момент Зуан опустил взгляд и увидел, что тот не спит. Лежит без движения и молча смотрит на него.

–   У тебя кошмары. – спокойно произнес Зуан, снимая руку со лба воина.

Ринор медленно сел, подобрал под себя ноги, настороженно переводя взгляд со своего командира на меня.

–   Я вам помешал…

–   Немного. – согласно кивнул Зуан. – Как часто?

–   Как когда. – уклончиво ответил воин, но, встретив пристальный взгляд своего командира, признался: – Всегда.

Зеленые глаза сузились.

–   Кто знает?

–   Никто. – лаконичный ответ.

Напарник прогреб подрагивающими пальцами всклокоченные волосы.

–   Раньше я не замечал, чтобы у тебя были кошмары. На миссиях ты спишь тихо. Почему?

Ответ пришел мгновенно:

–   Препарат, блокирующий возможность видеть сны.

Зуан судорожно хватанул воздух. О каком именно препарате идет речь, он понял сходу: информация понеслась сплошным сумбурным потоком, заваливая такими видениями, что воздух уже хватанула я.

–   Почему не сказал?

Воин отвел взгляд и устало спросил:

–   Что бы это изменило, если бы ты узнал?

–   Я запрещаю тебе принимать пракс. – глухо произнес Зуан. – Вернешься на корабль, утилизируешь все его запасы. – короткая, тяжелая пауза. – Я знаю о твоем сумасшествии, и о том, что произошло двести восемьдесят лет назад. Я знаю, что ты с собой сделал тридцать лет назад.

Ринор оцепенел, сжав пальцы на коленях так, что костяшки побелели.

–   Ты сделал свой выбор, я его принимаю. Но не потерплю более никаких тайн и самодеятельности с и без того изуродованной психикой. – мягкий, неестественно спокойный голос. – Ты меня понял?

Ринор коротко кивнул.

–   Хорошо. – Зуан снова прогреб волосы. – Слетай на корабль. Там был комплект эмиттеров для силового экрана.      Привези сюда вместе с моим портативным компьютером.

Воин встал, не сводя взгляда со своего командира.

–   И Ринор…

Вопросительно склоненная голова.

–   Загляни в лазарет. Пусть Коркс осмотрит плечо. И долечи ожоги, прошу. – голос Зуана смягчился. – Я бы тебя уложил в регенератор дня на четыре, но настаивать не буду. Если не хочешь отлежаться в лазарете, хотя бы позволь Корксу провести полную обработку.

Легка улыбка приподняла уголки губ, взгляд темных, почти черных глаз утратил настороженность встревоженного зверя, воин чуть-чуть расслабился.

–   Я позволю.

Ринор ушел практически сразу, не найдя повода для отсрочки посещения корабля базирования. Лишь прошелся вдоль стены и проверил, что есть в наличии. После — улетел без единого слова. Зуан следил за ним взглядом, молчал и как-то иначе изучал вроде бы хорошо ему знакомого сородича. Я тоже молчала и сидела у огня горелки, пока рослая фигура не растворилась во мраке коридора. Лишь когда донесся едва слышимый гул заработавшего двигателя грассера, я налила напиток в толстостенные кружки и вернулась к напарнику

–   Держи. – я подала ему кружку.

Он взял кружку, благодарно кивнув.

–   Так зачем ты его отослал на корабль? – спросила я, устраиваясь рядом. – Экран с компом — повод, но не причина.

–   Ему надо побыть в одиночестве. – ответил Зуан, осторожно отхлебнув горячий напиток. – Пусть обдумает, свыкнется с мыслью, что я узнал то, что он так долго скрывал. Когда вернется, посмотрим, к каким выводам придет. И не придумал ли себе какую-то очередную дрянь.

Покачав кружку в руках, отстраненно глядя в колеблющуюся темную поверхность, он отстраненно добавил:

–   Какое-то время он будет находится рядом с нами постоянно. Сейчас я не рискну его отпустить надолго без присмотра. – ушки нервно дернулись и прижались к голове. – Вот уж повезло получить безумного психопата…

–   Ой, да ладно… Ты ж всё равно от него не откажешься, каким бы безумным он ни был. – усмехнулась я. – Ты б его не выгнал, даже если бы он половину вашей базы перерезал за неверное слово.

Легкая улыбка была прекрасным ответом.

–   Ну тогда чего ты так психуешь? Ну да, Ринор безумен на всю голову. Это же не его проблема, правда?

–   О да… Это моя проблема! – буркнул Зуан, но улыбка освещала лицо облегчением и принятием ситуации.

–   У каждого свои недостатки. – цинично отмахнулась я, вновь глянув на провал входного коридора. – Зато он верный. Никогда тебя не подставит и не предаст. Он тебя понимает правильно. Он выполняет твои просьбы лучше, чем ты бы мог сам попросить. Он может тебя подстраховать в любой сфере деятельности, помочь и прикрыть в случае любых проблем или накладок. – я улыбалась, глядя в темные зеленые глаза. – Я могу перечислять долго, но ты ведь и сам это всё осознаешь, не так ли?

Нарим покачал головой, на мгновение остро и колко глянув на меня.

–   И кто из нас манипулятор? – иронично уточнил он.

Я развела руками.

–   Разве это манипуляторство? Я лишь озвучиваю твои же выводы. Или я в чём-то ошибаюсь?

Зуан поморщился и покачал головой.

Он всё прекрасно осознает и сам. Знает, что получил. Знает и ценит куда больше, чем готов признаться кому-либо. Но сам себе росский воин по прозвищу Навь давно перестал лгать. Как перестал оправдывать свою же слабость и допущенные ошибки.

У холодного разума есть неоспоримое преимущество. Здесь, сейчас, в тиши и сумраке подземного храма, отточенный ум быстро и легко делал простые и понятные выводы из полученных данных. Холодные, лишенные лишних эмоций и накала чувств, логичные и расчетливые выводы. И, как итог, принимал единственно возможное решение, способное избежать необратимых травм, непоправимых ошибок и потерь.

* * *

Узорчатая дверь приоткрылась, в комнату заглянул Нимус. Карие глаза остановились на погруженном в работу друге. Нутарэ сделал вид, что этого не заметил, давая возможность ему уйти или сообщить причину, по которой тот отрывает его от работы.

–   Арэ!

Творец шевельнул пальцами, окутанными лазурными символами управляющей системы, медленно снял с головы массивные наушники, поднял с глаз пластину визора и перевел вопросительный взгляд на радостно скалящегося хаосита, чуть приподняв бровь.

–   Они там экран собирают!

Уточнять кто и для каких целей — не требовалось.

–   Кого-то ждут неожиданные новости? – в мягком голосе плеснула язвительность.

Однако, реакция оказалась… непредвиденной: Нимус как-то странно посмотрел на него и неожиданно-серьезно произнес:

–   Кого-то невнимательного ждет возможность посмотреть на иссари аззара, находящегося в пределах открытой ауры своего исс’тар.

Наушники выпали из рук Нутарэ, съехали по коленям и с приглушенным грюком упали на мраморный пол.

–   Что?!! – хрипло выдавил он.

–   Что слышал! – карие глаза наливались опасным багрянцем.

Нутарэ вскочил на ноги и рванул к двери, впервые за очень долгое время перейдя на позорный бег.

–   Харт видел? – выдохнул древний Творец, подбегая к другу.

Нимус посторонился, позволяя ему выйти из зала и подстроился под его быстрый шаг.

–   Видел. – коротко ответил он, когда они вышли в основной коридор.

Творец дернулся, сбившись с шага.

–   И?

–   Он посчитал это всего лишь разновидностью интуитивной вассальной привязки статуса «Страж»! – досадливо рыкнул демон. – Я, кстати, тоже. Поначалу. Пока иссари не попал в границу ауры исс’тар на длительный срок, а я не присмотрелся внимательнее. Когда до меня дошло, что я вижу на самом деле…

Стремительные шаги, перемежающиеся краткими телепортами сократили дорогу через хрустальную галерею, Нутарэ распахнул массивные двустворчатые двери и буквально влетел в просторный алмазный зал, обустроенный под тактический центр. Хартахен повернулся на звук, открыл было рот, собираясь что-то спросить, но, встретив светящийся призрачным неоновым светом взгляд синих глаз, заткнулся.

–   Показывай! – рвано выдохнул Нутарэ, замирая в центре управляющей системы.

Небольшой экран приблизился, покрылся сеткой пометок состояний энергетики и души рослого нарим, занимающегося в этот момент вместе с аззаром сборкой оборудования в алтарном зале. Нутарэ удивленно заморгал, разглядывая сложный узор, вздернул бровь в немом вопросе. Риторическом. Который уже успел озвучить Нимус в его покоях.

–   Не спрашивай, куда и как мы все смотрели. – буркнул эофолец, разворачивая другой экран. Рядом. – Ты на это глянь…

Экран потянулся, разматываясь длинной лентой, наглядно демонстрируя то, что должно было броситься в глаза с первого взгляда, но что осталось незамеченным при беглом взгляде на одного из подчиненных аззара: мощный, установленный намертво, жесткий канал привязки одного разумного к другому, проросший по всей сущности Якорем, закрывающим расколы и разрывы слоев души до самого ее ядра.

–   Это ужасно…

Тихий шепот глубоко шокированного Хартахена громом разнесся в звенящей тишине.

–   Согласен. – Нутарэ сощурил глаза, изучая данные сканирования. Подробного, тщательного, глубинного. – Односторонняя привязка… только что полностью подтвержденная. Инициирована давно. По собственной воле и желанию, без согласия исс’тар. – коготь коснулся яркой, туго натянутой нити. – Психика не менялась принудительно. Она была собрана заново вокруг нового Якоря после слома. Видишь?

Нимус поморщился, мрачно глазея на экран, словно надеялся на его поверхности найти все ответы.

–   Вижу. Выдерни этот Якорь, и посыплется каскадом: психика, разум, личность, душа. Иссари безумен, но сохраняет адекватность и здравый рассудок благодаря своему исс’тар и жесткой привязке… – Нимус запустил пятерню под черную футболку-безрукавку с ярким похабным принтом какой-то фольклорной демонятины и с наслаждением почесал зудящую нестерпимым зудом регенерации кожу у наконец-то начавшей затягиваться раны на животе.

Нутарэ запнулся на начале фразы, укоризненно посмотрел на Нимуса.

–   Прекрати, прошу.

Эофолец с досадой на лице вытащил руку из-под безрукавки и демонстративно поправил ее.

–   Ты расчесываешь рану. – еще более укоризненно добавил Старший в Триаде.

–   Ой, вот только не начинай, а… – Нимус досадливо цыкнул. – Оно заживает быстрее, чем я успеваю начесать новое. Когти у меня не из адаманта.

Нутарэ остался глух к словам: взгляд всё так же был полон укоризны и немой просьбы так не делать никогда более впредь, что, впрочем, должного действия на рослого эофольца не произвело. Вместо дальнейших оправданий, Нимус мрачно произнес:

–   Есть еще кое-что.

Поверх длинной полосы поточного сканирования развернулся второй экран. Дополнительные маркеры, подсвеченные разными глифами, складывались в четкую и упорядоченную структуру.

– Связь иссари-исс’тар сформировалась не в этой жизни, а Кузня знает когда. – ровный низкий голос звучал мрачно, словно зачитывал приговор. – Еще я вижу, что эта связь когда-то была полноценно двухсторонней, притом, не единожды восстанавливаемая и подтверждаемая раз за разом, пока не приобрела свойства постоянной жесткой связки и закрепилась на душах насмерть. Иными словами, она сохраняется при перерождениях и переносится в новые жизни без падения мощности.

Нутарэ молчал и всматривался в мерно текущий поток данных.

–   Я проверил спектральные отпечатки. – низкий бас окрасился рокотом. – На, полюбуйся!

Еще одно окно развернулось, перекрывая предыдущие два и показывая знакомую всем спектральную диаграмму со стандартными пометками, понятные любому, кто хоть раз видел подобную запись спектра души.

–   Это – спектр исс’тар. – Нимус ткнул когтем в диаграмму. – А это – спектр иссари.

Еще одно окно развернулось рядом.

–   Наложи.

Окна совместились, накладываясь одно поверх другого.

–   Не сходится. – растерянно произнес Хартахен.

–   Не сходится. – согласно покивал Нимус. – А так?

Новая диаграмма легла поверх двух других, перекрывая их и заполняя провалы. Гармонично, естественно, словно сложился какой-то паззл, мозаика, раздробленная временем и чужой рукой.

–   Видите это? – Нимус подсветил третий спектр, вынуждая диаграмму мягко мерцать. – Перекрывает всё с запасом, но не более необходимого.

Нутарэ устало потер лоб. Спрашивать, чей это спектр, он не стал.

–   Почему мы этого не заметили раньше? А? – с издевкой спросил Нимус, глядя в синие глаза. – Наверное потому, что мы привыкли, что в Тандемах только два элемента. Это же Тандем. Пара! – яд в низком голосе плескал подобно кислоте. – На то он так и называется – Тандем!

–   Нимус… – усталость в мягком голосе древнего Творца звучала немой капитуляцией.

–   Что?! – раздраженно рыкнул эофолец. – Скажи мне, Арэ, как так получилось, что мы забыли об отсутствии ограничений у такого феномена! Как так вышло, что мы зациклились на сраной парной концепции, которая не имеет никакого обоснования помимо простой редкости множественных связей?!!

Нутарэ понуро молчал, вновь не зная, что ему ответить на законные упреки.

–   Слово «Тандем» явно ударило нам в голову и отбило последние мозги. – Нимус утихомирил гнев, рваным жестом убрал все экраны, оставив лишь один, на который шло вещание с камеры. – Я забыл, что называют эту связь по-разному. В том числе и связь исс’тар-иссари, что мы имеем возможность сейчас наблюдать!

Хартахен встрепенулся.

–   Но…

–   Да, именно так! – демон зло рыкнул. – Аззар-истойя, исс’тар-иссари — разные названия, несколько иная грань и несколько иные условия встречи, но суть та же! Это однотипные связи! Они возникают при одинаковых условиях! Они формируются по подобным механизмам и принципам, и мы, имея две пары аззар-истойя и исс’тар-иссари по какой-то, видать, врожденной тупости не подумали, что если у этих пар есть общее звено, то мы имеем дело не с двумя парами, а с одной триадой!

Под конец голос демона перешел на низкое злобное рычание: он ненавидел такие ситуации.

–   У нас только одно оправдание: мы не заметили вторую связку. – Нимус резко успокоился. – Хотя, такая слепота нас не оправдывает. Никоим образом, однако, радует, что этот… занятный нюанс всплыл, пока не стало слишком поздно что-то делать.

–   Но как мы могли этого не заметить? – Хартахен растеряно смотрел на экраны, вновь выведя сканирование и сравнительные графики. – Почему мы этого не увидели? Это же…

–   Так явно?

Творец кивнул.

–   Потому что увидеть это можно только при точном сравнении. – Нимус принялся расхаживать по залу.

–   Но это же…

–   Что? Предначертанные души, как Арэ вещал пару дней назад, да? – цинизм в низком голосе плеснул ядом.

Нутарэ поморщился, но промолчал.

–   Разве это не видно? – вновь уточнил Харт.

–   А с чего это должно быть видно? – искренне изумился эофолец. – Пойми, Харт, вся эта романтическая бодяга с «предначертанными душами, сияющими маяками» хороша, чтобы трахать малолеткам мозги и забивать их слащавыми мечтами, которые, скорее всего, никогда не станут реальностью, потому как в обычных, лишенных стресса и нужды ситуациях каждая личность – это конченный эгоист, и он не будет настолько раскрываться другому, насколько это необходимо для возникновения даже тени подобной связи. А еще разумные по какому-то странному выверту сознания считают, что у каждого из них есть их та самая Предначертанная Душа, которая вот так сидит и ждет их явления, чтобы сразу же упасть в их койку, пойти под венец или разделить навеки жизнь, радости и горести. Или как там любят вещать?

Нимус резко остановился, перестав частить по залу.

–   Это ложь и самообман. – припечатал он. – В самом названии скрыта ошибка. Предначертанные души. – яд снова вкрался в голос, но демон с усилием заставил себя успокоиться. – Души не могут быть «предначертанными» кому-то, Хартахен. Душа — это силовое ядро, лишенное каких бы то ни было связей, привязок, предначертанностей и прочего говна.

Сказанное больно дернуло за душу, но… юный Творец решил, что подумает об этом потом, когда останется наедине со своими мыслями и сможет тихо похоронить очередную разбитую красивую сказку. Не верить Нимусу он не мог. Знал, что он говорит правду. Сухую, беспощадную правду. Хотел он это знать? Наверное — да, ведь самообман порождает иллюзии, а их крах…

–   Прости, Харт, но Предначертанные Души — это сказка для подростков. Красивая, бесспорно, порождающая мифы и надежды, но это сказка, хоть и имеющая под собой основание.

В голосе Нимуса отчетливо прозвучало сочувствие и понимание, но Хартахен зацепился за иное.

–   Основание?

–   Есть феномен, схожий с тем, что вкладывают в понятие «предначертанных душ». –Нимус вздохнул. – Чистая душа, несмотря на весь пиетет перед нею, — это всего лишь то самое чистое силовое ядро без личности. Но! – когтистый палец взлетел, требуя внимания. – Когда живое существо рождается, у его души формируется дух. Первичная личность, которая проковывает чистое силовое ядро в вечную душу, способную идти по жизням, становясь уникальной и неповторимой со своим собственным спектром. Так называемым «светом души». Ты этот спектр только что видел на экране.

Хартахен кивнул. Что такое свет души он прекрасно знал и умел его определять.

–   Свет души — уникален и никогда не повторяется. Единственный действительно неизменный личный оттиск, по которому привязываются все по-настоящему могущественные именные артефакты. – Нимус продолжил рассказывать очевидные для него вещи. – И именно этот свет души — тот единственный параметр, по которому инстинктивно выбирается исс’тар или иссари, зависит от стороны.

–   Как? – короткий вопрос вырвался сам собой.

Этот вопрос Хартахена неожиданно сильно зацепил, и он хотел получить как можно больше бесценной информации, пока Нимус настроен ее выдавать. Пусть на волне гнева, но он рассказывал то, о чем обычно умалчивают.

–   У каждого спектра есть другой спектр, идеально дополняющий его до полной гаммы или компенсирующий «просадки». – эофолец успокоился окончательно. – В случае совпадения спектральных отпечатков, не важно — целиком или частично, срабатывают привязки и автоматически пробрасываются связки. Это — физиология души. Никаких высоких чувств, что бы там ни вещали поэты или романтики.

–   А что если встречаются несколько душ с идеальными отпечатками? – уточнил Творец, бросив взгляд на экран. Монтаж оборудования неспешно приближался к своему завершению, и времени на разговор становилось все меньше.

–   Ну, тогда кому-то круто повезло, и он или она нашел несколько исс’тар. – пожав плечами ответил Нимус, тоже глянув на экран. – Но это — огромная редкость. На моей памяти, это, – он махнул на экран, – единственная известная мне полноценная, сформировавшаяся естественным путем триада с крепкими привязками. Пусть и прошедшая через крахи и откаты.

Хартахен слушал и улыбался. Рано он похоронил красивую сказку. Пусть о ней рассказали сухо, как о факте и физиологии, но… Он поднял глаза и встретил понимающий взгляд искрящихся ироничным весельем карих глаз.

–   Почему тогда не ищут Фигуры по совместимости света души? – тихо спросил он.

–   А как ты себе это представляешь? – в лоб спросил Нимус.

Парень даже растерялся от такого вопроса.

–   Харт, в Мультиверсуме триллионы разумных. – Нутарэ устало потер разнывшиеся виски. – Как ты собирался искать подходящих?

–   Ритуал поиска с запросом. – тихо произнес он, но споткнулся об внимательные взгляды.

–   Ритуал поиска работает, если знаешь, что или кого ищешь. Абстрактные запросы в него не входят и результата не дадут. – древний Творец вновь перевел взгляд на избранников подопечного. – Ты искал вслепую, положившись на чутье и везение. И ты получил отклик.

–   Да, это было б удивительно, если б не недавние события и подкинутые сюрпризы. – Нимус вновь полыхнул гневом. – Потому как сейчас у меня больше вопросов о том, что на нас отработало, чтобы эти трое оказались на одной планете!

Хартахен подавленно затих.

–   А еще подумай о другом, Харт. – голос Нимуса вновь упал до тягучей мрачности.

Творец вопросительно дернул головой.

–   Допустим, нашлись двое, у кого совпали спектры. – Нимус смотрел прямо в глаза юного сородича. – Допустим, они встретились, прошла первая синхронизация и проявились первые яркие вспышки эмоций. Как думаешь, что случится более вероятно: они начнут друг друга любить или… сраться по любому поводу или без него, а?

Хартахен оцепенел.

–   Сопряжение на душах, чтоб ты знал, всегда дает яркую ответную реакцию на любые действия партнера. – вкрадчивый низкий голос вползал в разум разрушающим ядом и злой насмешкой. – На любые! И, поверь мне, чаще всего этот резонанс приводит к развитию чистой, незамутненной, безграничной и бескорыстной… ненависти.

Льдистый холод сжимал острые когти на душе, разрушая прекрасную сказку в кровавые осколки. Слова Нимуса ложились на старые легенды, на описанные проявления войн и конфликтов великих личностей. На то, что он некогда узнал о разного рода связях на душах. Накладывались тяжелым прессом, под которым лопались последние пузырьки веры и надежды. А древний житель Огненного мира продолжал говорить:

–   Повезет, если эта редчайшая связь возникнет между мужчиной и женщиной одного вида, народа, нации и сословия. Повезет, если эти мужчина и женщина будут без супружеских обетов, долгов или каких-либо иных клятв и обязательств, и они смогут позволить себе законное супружество. – голос звучал как-то странно: тягуче, чуть иронично и ядовито-цинично. – Ну а что, если женщина или мужчина уже состоят в браке? Адюльтер и измена с громкими скандалами с разводом, если он вообще возможен по культуре, традициям и законам социума? Что, если он или она из более низкого сословия? Мезальянс. Что, если они разной расы даже одного вида и отличаются по цвету кожи или пропорциям лица? Расизм есть всегда, даже если он в скрытой форме. Что, если у них разница в возрасте хотя бы на десять-двадцать лет в пределах недолгоживущего вида вроде людей? Что, если они из разных стран? Из обществ с разной религией? С разными законами? М? И это я рассматриваю лишь ситуацию, когда две души родились с разным полом. Что, если оба родятся одного пола? Женщинами или мужчинами, не важно. В большинстве человеческих миров их осудят, проклянут или казнят. Что, если их будет не двое, а трое? Хотя бы — трое! Может быть и больше.

Нимус покачал головой.

–   Стоит вмешаться хоть одному подобному фактору, и великий Дар Мультиверсума окажется проклятием, в котором эти души сгорят заживо.

Оба Творца молчали. Старший смотрел с грустью и пониманием, а вот младший… Казалось, ему не хватает воздуха, и он не может дышать. Словно он задыхается, но… ему не нужен воздух для жизни. Каждое слово словно приоткрывало завесу перед его глазами, и он видел… образы, поломанные судьбы, изуродованные души и чудовищные войны, катящиеся по мирам из-за этих переломанных судеб.

–   Неужели ничего…

Нимус тихо мрачно хохотнул.

–   А что мы можем поделать, если социальная мораль, религия и расизм уничтожают самые великие чудеса нашего Мультиверсума надежнее и качественнее всех врагов? Смирись, Хартахен. Ты не изменишь новые виды, погрязшие в ксенофобии, расизме, нацизме или религиозном фанатизме. Ты не достучишься до разума моралистов и политиков. Ты никак не вобьешь в головы разумных, что чужое счастье и жизнь могут быть важнее догм или традиций.

Творец уныло опустил голову.

–   Такова суть нынешних вдов. – низкий голос окрасился брезгливым презрением. – Они своими руками искореняют все истинные Таланты, какие только им достаются. Ты на себе это ощутил.

Хартахен коротко кивнул.

–   Творцы — это отголоски Могущества прошлого. Последний воистину Великий Дар, который еще сохранился в Мультиверсуме. Но даже он начинает угасать, рождая демиургов. Тех, кто способен на Созидание, но уже не способен на Творение. И как только в нашем Мультиверсуме перестанут появляться чистые души с даром Творца, этот момент станет началом его конца. Финальная точка угасания.

–   И что тогда?

–   А ничего тогда. – Нимус развел руками. – Большинству насрать, их и так всё устраивает. Их устраивает сытый, тихий, тупой серый мирок, который никто не шатает и никто ни от кого не отличается. Им не нужны Великие. Им нужна тихая сытая жизнь, желательно, чтобы лишний раз мозгами не шевелить и не задумываться о сложных проблемах. А те, кого что-то не устраивает, ничего сделать не могут, потому что нет ни сил, ни знаний, ни возможностей. Или их быстро объявляют врагами народа, еретиками, монстрами и убивают.

–   И что, остается лишь смириться? – прошептал юноша.

Нимус хмыкнул.

–   Или смириться, или что-то делать. Но учти, если ты соберешься что-то делать, то будь готов к…

–   Готово!

Облегченный голос иссари разнесся по просторному залу, привлекая внимание и обрывая тяжелый разговор. Огромный экран, по короткому жесту багровой руки растянувшийся на ширину зала, услужливо показал, как аззар положил круглый шарик охранного зонда на камень возле небольшого портативного компьютера. Засиял мягким светом силовой экран, расчертив тьму подземелья. Пошла рябь настройки и, наконец, появилось изображение.

Хартахен в немом шоке глядел на четкое, яркое изображение, совсем недавно запечатленное высокоточной камерой зонда… наглядно показывающее, как со стороны выглядели его действия.

* * *

Ринор вернулся нескоро. Утро давно сменилось днем, а солнца прошли зенит и начали клониться к горизонту, когда молчаливый нарим бесшумной тенью появился из густого мрака ведущего на поверхность коридора. Слова Зуана он воспринял буквально: на плече темнела новая повязка, в руках — массивные длинные боксы, которые он очень аккуратно поставил на пол, через здоровое плечо — лямка прямоугольного чехла, удивительно напоминающего обычную жесткую сумку от ноутбука.

–   Я уничтожил пракс… – тихо произнес он, передавая бокс с компьютером.

–   Хорошо. – такой же тихий ответ. – Разбирай оборудование и начнем монтаж.

Воин коротко кивнул, косо глянув на шарик светляка, плавающий над головой Зуана и освещающий ровным чистым светом алтарь, на котором снова разделывалась тушка небольшого зверька. Зуан успел сходить на охоту, пока мы ждали возвращения Ринора. Когда он закончит, я займусь готовкой. Как раз успеет приготовиться, пока мужчины будут возиться с оборудованием.

Но разбирать оборудование Ринор не спешил, с какой-то болезненной заинтересованностью и долей растерянности глядя, как я занимаюсь и отрабатываю создание накопителей. После пары десятков камешков второго образца, я как-то неожиданно поняла, что я делала не так, и как можно значительно облегчить их формирование и сделать куда более устойчивыми к воздействию, чем предыдущий вариант. Как озарение, основанное на долгой работе, когда накапливается практический опыт и в какой-то момент разум сам находит ответ на вопрос и появляется осознание. Теперь я сидела и делала их один за другим: потребность всё ещё была довольно острой, и почерневшие кристаллы громоздились значительной горкой в оружейном боксе у стены. Рядом закипала вода в казанке на чифу, второй казанок с промытой крупой ожидал своего часа на полу чуть подальше, чтобы в него не натрясти сора.

–   Готово. – Зуан отложил нож и принялся собирать в большой лист непригодные в пищу куски.

Пока я ходила к гроту и промывала мясо, нарим сходили к грассеру и принесли еще боксы, а у меня, наконец, закипела вода на чифу. Засыпав ароматные листья в казанок, я устроилась у стены и наблюдала, как мужчины вскрывают боксы и достают оборудование. А ведь его привезли для меня. Чтобы мне показать то, что они оба уже видели через свой имплантат. Чтобы показать мне того, благодаря кому я сейчас не кур кормлю и не просапываю картофан на бесконечных тридцати сотках, а сижу здесь.

Пилоны проектора установили у глухой боковой стены: там как раз места достаточно для разноса эмитеров под рабочую ширину экрана, да и ниши в стене позволили утопить в них дополнительное оборудование и поставить силовую станцию. Ее тоже привез Ринор. Как и всё, что сейчас быстро превращало древний алтарный зал из давно заброшенной каменной коробки и довольно обжитое и заставленное рабочее помещение. Разве что освещение не ставили: нарим хорошо видят в темноте, как мне рассеяно объяснил Зуан, копаясь в компьютере. На горячую чашку чифы, сунутую под нос, он пару раз моргнул, мыслями пребывая в работе, а потом спохватился, улыбнулся и поблагодарил коротким кивком.

–   Держи. – подойдя, я протянула Ринору кружку с горячей чифой.

Он поднял на меня удивленный взгляд, покосился на кружку, на меня, на своего командира, блаженно замершего над ароматным напитком, осторожно взялся левой рукой за ручку.

–   Благодарю.

А изумления столько, словно ему чуть ли не подарок внезапно сделали, а не передали кружку обычной травяной настойки!

–   Долго еще?

Он покачал головой.

–   Проверю питание и развертку экрана и можно работать.

Ответы у него всегда информативные и четко по делу.

–   Еда будет не скоро: мясо жестковато. – тихо предупредила я.

Ринор задумался, медленно кивнул.

–   Успеем просмотреть записи. – констатировал он и вернулся к работе.

Сборка и финальные настройки аппаратуры заняли на удивление немного времени, и к моменту, когда наша будущая еда только-только соизволила закипеть, мы уже устроились у алтаря на плотных ковриках, сквозь которые не пробивался стылый холод каменного пола.

–   Запускай, что ли… – пробормотала я, дуя на горячий напиток. – Хочется увидеть, кто нас так облагодетельствовал.

Тихое клацанье когтей по клавишам, изображение на экране ожило, показывая нам события первого дня нашей встречи.

Сперва мы просто просмотрели довольно короткую запись. Первое впечатление от произошедшего. От загнанного паренька-мага, дергающегося от любого постороннего звука. От проведенных надо мной и Зуаном ритуалов. Второй раз смотрели внимательнее, обращая внимание прежде всего на главного виновника событий. И только потом – смотрели на сам ритуал.

Выводы озвучил Ринор, когда запись пошла по пятому кругу, а слева, на свободном поле экрана, в ряд сияли рубленные угловатые символы портала, выстроенные в порядке появления.

–   Возраст определить сложно: на лице нет следов старения, но глаза не принадлежат юнцу. – тихий низкий голос зазвучал в тишине подземелий. – Одиночка, попавший в проблемы, которые решить сам не в состоянии. Если поддержка Рода есть, она незначительная, раз он обратился к незнакомым разумным. Возможно, выбор был сделан по каким-то особым критериям или есть жесткие правила, оправдывающие подобный выбор и поведение. – безэмоционально произнес воин, изучая лицо мага на остановленной записи. – Глаза расширены, бегают, рот приоткрыт, губы подрагивают, наклон бровей, щеки чуть впалые… Если мимика у него не отличается от нашей, что вероятно — строение мимических мышц на первый взгляд идентично, – он испуган. Причина, вынудившая его провести ритуалы, серьезная и несет какую-то угрозу. Возможно, жизни. Что делает — знает. Когда начал работать, неуверенность исчезла. Движения при работе четкие, отработанные, голос ровный, поставленный.

Видео продолжило воспроизведение, но вновь замерло, показывая нам незнакомца в новом ракурсе. Я всматривалась в его лицо, слушая выводы Ринора. Добавить в сказанное пока нечего.

–   Боевого опыта нет. Пластика, движения, повадки… Он никогда не обучался на воина, не сражался. Нет привычки убивать своими руками. – фиолетовые глаза сощурились, яркие в свете экрана. – Одежда дорогая, но практичная. Обиходная. Не статусная. Манер и воспитания аристократа нет, но есть привычка к роскоши и достатку, воспринимаемым как данность и неотъемлемая часть окружения. Нет ухоженности и лоска. Нет привычки следить за внешностью. Нет вкуса в одежде. Носит что удобно и привычно, независимо от сочетаемости вещей. И так, как удобно. Не поставлена пластика тела. Не отработан шаг: при ходьбе немного сутулится, голову не держит, что для аристократа недопустимо независимо от культуры.

–   Добавь невнимательность и поспешность. – сказал Зуан.

Ринор согласно кивнул.

–   Воспитания и дрессуры аристократа не проходил. Как и военных тренировок. Полагаю, вырос без влияния старшего поколения или уже давно находится от них в отрыве. Или за ним не смотрят. Предоставлен сам себе. Сделал глупость. Теперь пытается исправить, по какой-то причине рассчитывая на вас. Отношение довольно бережное: был внимателен к вам до, во время и после ритуала.

–   На нем нет никаких технических вещей. – добавила я. – Только магия. И он не заметил камеру.

Россы опять кивнули. Ринор, отхлебнув чифы, добавил:

–   Если он вас выбрал и провел такую работу, должен был какое-то время наблюдать. Хотя бы для того, чтобы оценить совместимость и шансы, что ты, командир, не убьешь непонятного ишон. А мог.

Зуан чуть заметно улыбнулся. Еще и как мог!

–   Но на камеру внимания не обратил. – я покатала кружку между ладонями. – Или он не знаком с техникой вообще, или настолько невнимательный, что не заметил охранный зонд. Но ты говорил, что у тебя давно выработалась привычка спать под камерой, значит, он не мог не видеть зонд, если наблюдал хоть какое-то время. Или попросту не понял, что это такое.

Не зная, что это такое, сложно опознать в симпатичном шарике охранный зонд.

–   Я поставлю на полную техническую безграмотность. – произнес Зуан.

–   Я тоже. – я глянула на рубленные руны. – Маг, значит… Очень сильный маг. Сами сказали, энергопотенциал ритуала огромный, никаких накопителей или каких-то других источников энергии нет. Пришел и ушел порталом. Как минимум — межмировым. Открыл сам. Естественно и без видимого напряжения.

Зуан отмотал запись на момент ухода пацана из мира. Мы просмотрели еще раз короткий момент: как мальчишка растерянно утирает кровь, текущую из носа, как он всполошенно замирает, как страх проявляется в глазах и как он исчезает вспугнутым зверьком.

–   И правда… легко и без подготовки, как делают только давно и хорошо отработанные действия. – я потерла в задумчивости подбородок, глядя в лицо незнакомца. – А еще он избегает с нами встречи.

–   Соглашусь. – напарник чуть склонил голову. – Он продолжает наблюдать и вносит коррективы, однако сам, лично, на контакт не идет. По какой причине — непонятно. То ли страх, то ли какие-то запреты. Но за нами наблюдает постоянно.

–   Вероятно…

Я замолчала, гладя на экран, но смотрела я не в испуганное лицо. Другое дергало меня за нервы, но я не могла понять, что не так.

–   А пусти-ка еще раз запись. – попросила я.

–   Которую? – тихо уточнил Зуан.

–   Со мной.

Пальцы шевельнулись над тачпадом, и на экране вновь запустилось видео процесса, подарившего мне в итоге магию. Я смотрела молча, всматривалась в действия, в сияющее мерцание, записанное со зрительных нервов напарника, смотрела сквозь прицельную сетку высокоточной оптики, а в голове со скрипом, медленно и мучительно сходились разрозненные кусочки мозаики.

–   Он что-то счистил с меня. – прошептала я.

Видно было очень плохо, практически малозаметно, но… следом пошла запись с другой точки зрения и с другой оптики другого снайперского комплекса, и там всё творимое со мной отразилось ярко и точно.

–   Какие-то помехи. Блоки. Что-то, что темнеет на снимках. – встав, я подошла к экрану, тронула замерцавшую поверхность. – Здесь. Видите?

Зуан медленно кивнул, Ринор хмурился.

–   Может, именно из-за того, что с меня это все посчищали, теперь с меня прет энергия, как вода из пробитой плотины. – Может, это моё нормальное состояние? А раньше всё блокировалось!

Сколько раз многие фантасты писали, что на Земле магия и маги есть, но планета сама не позволяет творить волшебство. Или на людях стоят какие-то блокировки. Сейчас, глядя на экран и на множество темнеющего сора на моей душе, я начинаю понимать, что… Что меня попросту вылечили и освободили от множества запретов! А теперь я просто вхожу в силу! Запоздало, а потому — тяжело!

Бросив взгляд на Ринора, изучающего русоволосого и сероглазого паренька-мага, покосилась на напарника и отчетливо спросила про себя, могу ли я называть Зуана по имени в присутствии его бойца.

–   Можешь. – ответил он вслух.

Ринор повернул голову, вопросительно приподнял бровь, переводя недоумевающий взгляд с меня на своего командира.

–   Рини спросила, может ли она ко мне обращаться по имени в твоем присутствии. – спокойно ответил Зуан.

Воин удивленно моргнул, склонил голову чуть набок, ушки растерянно повернулись, добавляя облику мужчины обаятельность растерянного кота.

–   Ты хотел знать, что со мной происходит? – тихий голос Зуана был едва слышен в тишине, утопая в ровном гуле силовой станции.

–   И продолжаю хотеть.

В низком голосе промелькнул мимолетный отголосок тревоги, усталости и затаенного гнева. Зуан покосился на экран, прижал уши к голове и тихо сказал:

–   Помнишь, не так давно были опубликованы последние исследования псимастеров твоего Дома, подтвердившие возможность прямой ментальной связи между разумными без помощи имплантатов? С полным или расширенным функционалом, если сравнивать с военными моделями.

Ринор согласно кивнул.

–   Они правы. Такая связь возможна. Я могу это подтвердить.

Темные фиолетовые глаза расширились.

–   Пока ее развитие идет неравномерно. – Зуан продолжил говорить тем же спокойным тихим голосом. – С самого начала перевес был в мою сторону: я чувствовал эмоции и четкие мысли Рини с момента возникновения ментальной связки. Сейчас я читаю мысли почти в открытую, воспринимаю визуальные образы и эмоции. Иногда — тактильные ощущения.

–   В первые сутки был эффект переноса повреждений. – добавила я. – Уже утих, только болевой фон еще проходит. У меня появился эффект передачи информации вплоть до заимствования моторных навыков и мышечной памяти. И… отождествления, когда стирается граница между им и мною.

Ринор потер лицо обеими ладонями, развесив уши, но ничего не сказал. Только взгляд — растерянный-растерянный.

–   Что-нибудь еще? – тихо прошептал он.

Вместо ответа я подкинула на ладони чернеющий на глазах накопитель.

–   Из меня прет сырая энергия, словно прорвало внутри меня плотину, и накопившаяся за жизнь сила выплескивается без всякого контроля. В первые часы дошло по появления силовой засветки по телу. Потом я поняла, как это все стравливать, чтобы не рвануло. – кривовато усмехнувшись, добавила: – Казалось, любой шум или чужое касание, и я как планетарная бомба срою тут половину гор и весь лес.

–   Процесс утихает? – уточнил Ринор.

–   Нет. – мягко произнесла я. – Он только набирает обороты. Но и приобрел некую структуризацию.

–   Поясни.

А глаза полны нешуточной тревоги, словно он отлично понимает, чем было чревато то мое состояние. Хотя… любой переизбыток энергии при достижении критической массы опасен по определению.

–   Я не могу сказать точно. Это лишь мое чутье, не более того, но… пока могу сказать, что накопленный резерв уже в основном слит в накопители. То, что идет сейчас, оно… свежее, что ли.

Сложно подбирать слова, чтобы пояснить то, что осознаешь лишь чутьем, но не знаниями.

–   Определение «вкус энергии» — в корне некорректно, но оно лучше всего определяет ее состояние и характеристики. Та энергия, что выходит сейчас, — она чистая, свежая и новая. Остатки прошлого резерва еще ощущаются, но именно что ощущаются. – над моей рукой неспешно формировался огненный шар: они более всего сжигают энергию.

Плазменное чудо оформлялось плотным белоснежным ядром, от которого начинал дрожать рябью воздух, но ни градуса не пробивалось за пределы выделенной для шара зоны. Оформлялись более плотные слои, темнее и холоднее, бурлящие и клокочущие, дающие милые всплески, подобно солнечным протуберанцам, они перемешивали энергию на поверхности, перераспределяли зоны накопления и сброса давления краткими вспышками.

–   Такие шарики дольше всего горят и дают хорошее тепло, но если ошибиться в их создании, они быстро теряют стабильность, распухают равномерным зарядом плазмы и после — скукоживаются. А потом попросту распадаются. – я вращала небольшой рыжеватый шарик. – Чем светлее цвет и ближе к желтому, тем больше они живут. Но их сложнее делать.

Пока один такой шарик ощутимо подгрызал мне запасы и даже на какое-то время пропадало ощущение внутреннего давления под диафрагмой.

–   Но я их редко делаю. – шарик распался, размотанный на энергию.

Чуть тронутый чернотой накопитель лег мне в ладонь под тяжелым задумчивым взглядом.

–   Полагаю, пробуждение магии было в планах этого пацана. – настроение качнулось к какому-то флегматизму. – Но пока непонятно, коснется это только меня или затронет и Зуана. Не исключаю такой возможности, всё же, связь между нами довольно крепкая, если не сказать жесткая.

–   Насколько жесткая?

–   Вплоть до коррекции психики. – охотно отозвалась я.

–   Поясни.

Голос — полон тревоги, глаза — практически непроницаемые черные омуты, напряжен, напружинен, искрится от противоречивых чувств, но сохраняет спокойствие, предпочитая задавать вопросы и получать ответы, чем что-либо делать или как-то высказываться.

–   Не могу сказать, это было осознанное воздействие с нашей психикой или это последствия и побочный эффект от самой связи, но для меня нормальны, приемлемы и, более того, естественны все действия напарника, независимо от того, что он делает. И независимо от того, насколько они аморальны, чудовищны или неприемлемы с точки зрения нормального человека. Это — не считая уже перечисленных Зуаном особенностей вроде чувства направления и расстояния, передачи образов и знаний, и прочего.

Ринор моргнул, растерянно развесил ушки и как-то беспомощно-непонимающе глянул на своего командира.

–   Какие еще будут последствия ритуала — покажет время. – отложив накопитель, развела руками. – Возможно, результат будет не тот, на который насчитывал пацан, потому как я, сама, своими руками, запустила и инициировала какой-то чертеж. Какие из-за этого будут изменения и последствия — не знаю, но отчего-то тревоги я не испытываю. – покосившись на росса, проворчала: – Тут то ли я что-то знаю, но не помню, то ли это какая-то блаженная вера в себя. В любом случае, уже поздно: чертеж отработал штатно и распался без следа. Зато у меня осталось вот это.

И я показала ему свой новенький нож, измененный ритуалом.

–   Атам. – прошептал воин, заворожено глядя на ритуальный нож.

–   Похоже на то. – покачав атам в руке, я убрала его в карман: для меня он был тупым как ложка, хотя камень резал как мокрый песок. – Как-то так… А ведь это только начало.

–   Будем ждать и отслеживать свое состояние. – Зуан подвел черту под нашими откровениями. – На ближайшую декаду я решил остаться в добровольной изоляции и ни с кем лично не пересекаться без крайней надобности. Работать это мне не мешает. Зачистку береговой линии и предгорья проведу вместе с Танцором и тобой. Полагаю, ко времени прибытия «Дэль» я достигну некоего баланса и перестану быть опасным для окружающих.

Ринор на это лишь склонил голову, принимая новые вводные. Ни спорить, ни возражать, ни вообще что-либо говорить он не стал, попросту приняв к сведению наше состояние и решение своего командира.

–   Что требуется от меня?

–   На ближайшие сутки — ничего. – взгляд зеленых глаз стал острее и тяжелее. – Пройдет отвыкание от пракса и займемся работой и тренировками. Мне необходимо заново привыкать к себе и новой моторике.

Еще один согласный кивок без тени колебаний или сомнений.

–   Не знаете, тот ишонский корабль уже улетел или нет? – задала я животрепещущий вопрос в подвисшей тишине.

Ринор покачал головой.

–   Рини, у них единственный пилот — заболевший огневкой мальчишка. – мягко добавил Зуан.

–   Это тот, которому ты едва нож в глаз не вогнал? – уточнила я.

Напарник улыбнулся и кивнул.

–   И как долго он…? – я неопределенно помахала рукой, не зная, как бы описать состояние больного.

–   К середине дня должен прийти в сознание. Еще примерно рулл, пока не сможет нормально передвигаться и не восстановит координацию движений. Сесть за штурвал сможет только к вечеру, может, к ночи. Зависит от того, как его будут кормить и дадут ли ему нормально отдохнуть вернувшиеся ночью бойцы.

Ладно, подождем, когда соседи увалят к себе, и я смогу, наконец-то, добраться до своих запасов и, главное, чистых сухих вещей. А то мокрые шмотки в стылых каменных подземельях сохли неохотно и оставались ужасно холодными.

–   Сейчас что будем делать?

–   Сейчас мы займемся работой, а ты будешь скучать. – с улыбкой ответил Зуан, разворачивая карту местности.

–   Хорошо. – покладисто согласилась я. – Если не возражаете, я займусь своими тренировками.

Зуан согласно кивнул и перевел внимание на подчиненного.

Я их больше не отвлекала вопросами и своим вниманием, предпочтя уйти в соседний зал. Он почти такой же, как обжитый алтарный, но здесь не было ничего, кроме стертых временем гуманоидных статуй, частично обколотых, частично покрытых мхом и мелкой порослью. Только тьма и тишина. Даже голоса сюда не достигали, казалось, увязая во мраке короткого арочного коридора, скрадывающего все звуки странной ватностью.

Была ли она раньше или появилась недавно? Не могу вспомнить. Не обращала внимания, звонкими были коридоры и залы или нет, но сейчас здесь царила ватная тишина, словно сама конфигурация стен гасила звуковые волны. Зато здесь ничто не будет отвлекать меня от моей проблемы, с каждым часом становящейся все острее.

Мне надо как-то решить проблему силового потока, иначе у меня возникнут проблемы с ночным долгим сном. Мне надо куда-то стравливать энергию до того, как она накопится до по-настоящему критического порога, и по какой-то причине этот порог достигался все быстрее и быстрее. Накопителей хватать переставало. Я бы сказала, что тело жаждало действий, активности, магии, но… проблема в том, что жаждало дела не физическое тело, которое можно умотать в тренировках, а что-то нематериальное. Но… может, его тоже можно «умотать в тренировках»? Беда лишь в том, что я не знаю, как давать на себя нагрузки. Что может быть достаточно энергоемким, чтобы в нужной мере покрывать потребности в ее расходе и в необходимой нагрузке на организм.

Засада-то какая…

Кинув коврик на сухой чистый камень, на котором даже пыли не наблюдалось, я устроилась почти в центре зала и прикрыла глаза.

* * *

–   Доран! Доран, твой малой очнулся!

Громкий радостный вопль разнесся по кораблю, заставив задремавшего мужчину вздрогнуть. Мгновение на осознание сказанного, и боец сорвался с места. Вихрем промчался по коридору и влетел в кают-компанию.

–   Ниоми!

Молодой паренек, зябло кутающийся в слишком большую для него куртку, поднял взгляд на шум, счастливо улыбнулся.

–   Твою ж… Знал бы ты, как я издергался, когда ты на связь не вышел! – выдохнул мужчина, в пару шагов подошел к койке, опустился на колено и сгреб брата в охапку. – Думал, ты погиб…

Парень придушенно квакнул, сдавленный в богатырских объятиях старшего брата.

–   Пс… ти… – выдавил он с остатками воздуха, слабо брыкнувшись.

–   Дор, придушишь же малого! – заржал связист.

Старший из братьев фыркнул, но руки разжал. Ниоми прокашлялся, судорожно втянул воздух, непроизвольно прижав руку к груди, где до сих пор крепко сидел росский инъектор.

–   Что у вас произошло?

–   На нас напали, что еще могло произойти. – сипло ответил юноша, продышавшись. – Росс напал. Насколько я понял — один. Вы были где-то на двух третях пути, когда он уже всех тут перерезал.

Как и предполагалось: корабль вырезали незадолго до того, как по ним открыл огонь снайпер. Хорошо спланированная операция, разом унесшая экипаж аэрокосмического военного грузового корабля и командный состав группы.

–   И откуда они всё знают, а? – ворчливо буркнул Дир. – Малой, ты ушастого своими глазами видел?

Наоми кивнул.

–   Нарисовать сможешь?

–   Смогу. – парень поморщился, осторожно тронул инъектор, отзывающийся тупой болью. – Я хорошо его рассмотрел. Он мне чуть нож в глаз не воткнул! Но почему-то остановился. – голос непроизвольно дрогнул. – Никогда не видел кончик ножа настолько близко…

Мужчины переглянулись.

–   Остановил острие перед самым глазом?

–   Да.

Один из бойцов принес блокнотик и огрызок карандаша, протянул юноше. Ниоми взял, на какое-то время замер, глядя на сероватую бумагу расфокусированным взглядом, а потом начал рисовать. Быстрые, отточенные движения, в звенящей тишине каюты было слышно лишь скрип грифеля по шершавой бумаге и дыхание набившихся в небольшое помещение солдат, пристально следящих, как появляется из лаконичных линий смазливое лицо росского воина. Хорошо знакомое им лицо… по записям, сделанным на мертвой базе.

–   Ниоми, а глаза у него какого цвета? – тихо спросил Доран.

–   Зеленые. – не раздумывая ответил парень, прорисовывая суженные чуть раскосые глаза. – Только светились немного.

Мужики переглянулись. Дир вытащил из кармана небольшой планшетный компьютер, включил, покопался в хранящейся на нем информации.

–   Глянь. Он?

Дир сунул планшетку под нос пилоту.

–   Да. – парень удивленно моргнул. – Откуда запись?

–   Скачали из архива системы безопасности базы, замолчавшей три дня назад. – ответил Доран. – Он там всех перерезал.

–   Один?

Старший коротко кивнул. Ниоми удивленно приподнял бровь, потом — нахмурился и требовательно дернул на себя планшет. Отказывать парню не стали: Дир разжал пальцы, позволяя взять компьютер.

–   Не самое приятное зрелище. – предупредил боец.

Пилот не ответил, запуская на воспроизведение запись. Смотрели на экран все, кто мог. Молча. Отслеживая каждое действие чужака, изредка поглядывая на юношу, пристально всматривающегося в экран и иногда — ставящего видео на паузу или отматывающего запись назад, чтобы просмотреть заинтересовавший его момент заново.

–   Известно, кто это? – спросил юный пилот.

–   Откуда? – Доран поморщился. – Они редко с кем выходят на контакт. А уж чтобы переговорить и, тем более, что-то узнать… Это нереально.

–   Вообще-то, реально. – задумчиво протянул Дир. – Я даже знаю, у кого… через кого можно получить информацию, если вам так сильно хочется узнать, кто этот пацан.

–   Дир, он может быть старше тебя раз в десять. – укоризненно произнес Ниоми. – А может быть моим погодкой. Вспомни, что нам говорили на брифингах.

–   Да-да, знаю, ушастые живут долго и взрослеют не так как мы. – скривившись, буркнул солдат. – Не важно. У нас другие проблемы: надо на базу возвращаться.

Ниоми вытянул руку, пристально глядя на свои же пальцы, все еще чуть-чуть подрагивающие.

–   Я уже могу сесть за штурвал. Руки почти не дрожат и слабость проходит.

–   Эт хорошо. Но так, чисто по-дружески советую подождать, пока цацка у тебя на груди отработает и свалится. – Дир бескультурно ткнул пальцем в инъектор. – Узнают, что росс тебе дал биоблокаду, еще на опыты попадешь. А так можно будет отбрехаться, что успели вылечить огнёвку обычными антибиотиками из аптечки корабля. Заодно будет объяснением, почему ушастый тебя не грохнул.

Доран согласно кивнул.

–   У нас по-любому проблемы будут. – продолжил говорить Дир. – Задание мы, говоря по-честному, провалили: смерть этого мудака нам не простят.

–   Так мы ж не при чем. – ворчливо буркнул Кир.

–   Кого это ебёт, а? – солдат скривился. – Я тут с самого начала, разного насмотрелся. Это ты на Корромине меньше года, даже зимовку не видал. Кир, мы виноваты хотя бы потому, что нас пощадили, а их всех — грохнули. Тела вспомни: били в корпус, чтобы опознать можно было без лишних сложностей. Так что ждите по возвращению особиста и кучу вопросов. А если повезет и не найдут до чего докопаться, — сошлют в какую-то дыру и забудут.

–   Уверен?

–   Не первый раз такое видел. – солдат скривился. – Сейчас со снабжением беда: россы корабли пропускают через раз, на всех не хватает. Приказа на эвакуацию не было и не будет. Федерации такое паскудство выгодно: под это дело можно много чего раздуть, а сейчас дома накалилась ситуация с Фронтиром. Знаешь же политиков. Мы им нахрен не упали, но над нашими трупами так удобно будет возмущенно орать про агрессию, вторжение и мерзких чужаков, губящих жизни «наших сыновей». – под конец низкий голос сорвался на злобный шипящий рык. – Армия получит финансирование, чинуши отмоют немеряно бабла, политики протолкнут нужные им поправки в законы и поднимут налоги, отберут льготы у всех, у кого смогут, корпорации еще больше прижмут колонии. – Дир запнулся, переводя дыхание. – Забудьте вы про справедливость! На эту планету зэков по контракту нанимали! Нас вообще не планировали возвращать! Если эвакуация будет, то только крупных баз и командного состава. Всякую мелочь и форпосты, куда зэков распихали, гарантированно бросят. Никто не будет ради них надрываться. И ради нас не будут. Мы командованию полезнее мертвыми!

–   Все мы с дальних колоний. – добавил Ниоми. – Если правильно подать нашу смерть, Метрополия может легко объединить Фронтир против россов.

–   Точно!

–   И что делать предлагаешь? – буркнул связист.

–   То, что делали все это время. Выживать! – рыкнул Дир. – А про этого ушастого мы узнать сможем, если я правильно помню, какое место тут считается самой большой и глубокой дырой.

Доран хлопнул ладонью по столу, обрывая разговоры.

–   Посмотрим, как будет. Сейчас надо отсюда выбираться. Как только инъектор отвалится — улетаем.

Бойцы зашевелились и начали расползаться из каюты. Что интересовало — узнали.

–   Доран… – тихо позвал брата Ниоми, когда в кают-компании кроме них никого не осталось.

Голос у парня был… странный. Задумчивый, неуверенный, глухой.

–   Что случилось?

–   Было кое-что… Когда я пытался поставить на место связной узел, несколько раз терял сознание. – юноша запнулся, вертя в руках полусточенный карандаш. – В один момент мне показалось, что там был ты. На корабле.

Доран подобрался, сел ровнее.

–   Почему ты так решил? – хрипло спросил он.

–   Я часто отключался. Лихорадило, болело все. Не мог видеть четко: только общие пятна различал. – парень сглотнул. – Там кто-то был, Доран. Кто-то положил мне ладонь на лоб. Я отчетливо помню прикосновение: рука был прохладная.

–   И?

Ниоми сжал пальцы на карандаше до побелевших костяшек.

–   Я думал, это ты. И спросил… На мой вопрос «Брат, это ты?» я услышал ответ.

–   «Я»?

–   Да. – юноша перевел взгляд на брата. – Но это не мог быть ты, верно?

Доран кивнул.

–   Тогда я поверил, что это ты… – губы паренька задрожали. – Это ведь был тот росс, да?

–   Больше некому.

На какое-то время они замолчали. Ниоми вертел в руках карандаш, поглядывая то на собственный быстрый рисунок, то на экран планшета. Доран тихо радовался. Его мало волновали причины, побудившие росса, совсем недавно вырезавшего без всякой жалости шесть сотен человек, не только оставить в живых его брата, но и вылечить. Это его не касается. Главное, брат жив, здоров и получил бесценный подарок — биоблокаду, гарантирующую, что он не подцепит еще какую-то неизвестную заразу, от которой они не будут знать, как и чем его лечить.

В каюту зашел Дир с металлическим подносом.

–   На, поешь.

Боец поставил поднос на стол.

–   Биоблокада ушастых — зверская штука, но сил тянет немеряно. Тебе надо много кушать, жор будет страшный, а в базовской столовке много не дадут.

Паренек бледно улыбнулся, пересел за стол.

–   Спасибо, Дир.

–   Пожалуйста. Жуй. Двигло мы восстановили, так что как будешь готов, можно лететь.

Ниоми согласно кивнул и принялся за еду. В животе ощутимо подсасывало, а после первой же ложки супа, сваренного на консервах и сублимированной крупе, от нестерпимого желания жрать аж руки затряслись.

–   Что, проняло, да? – по-доброму хохотнул солдат, с умилением на бандитской роже наблюдая за пареньком.

Юноша коротко кивнул.

–   Кушай-кушай. Будет мало — еще принесу.

Двое взрослых мужчин с неподдельным интересом наблюдали, как щуплый паренек уминает порцию, которую не каждый оголодавший взрослый мужчина осилит.

–   Еще? – спросил Дир, когда Наоми доел последний кусок галеты.

Тот покачал головой, осоловело глядя куда-то перед собой, сыто икнул и растекся по неудобному стулу.

–   Разморило… – боец ухмыльнулся. – Посиди немного, сейчас усвоится, и будешь как живчик.

–   Не знал, что могу столько за раз сожрать. – сипло выдавил Ниоми.

Мужчины заржали.

–   Отдыхай. Как очухаешься — выползай в рубку.

Парень вяло кивнул, переполз на койку и свернулся компактным калачиком, моментально провалившись в сон.

–   Это нормально? – спросил разом утративший веселье Доран.

–   Да. Не переживай за мелкого. Лучше придумай, что будешь врать начальству про чудесное исцеление брата. – видя непонимание, рыкнул: – Не тупи, Дор! Огневка на последней стадии смертельна!

* * *

Яркие[N9] лучи утренних светил, только-только взошедших над горами, мягко блестели на двойных дугах, соскальзывая тонкими бликами по механизму натяжения, дробясь масляными отливами на блоках и балансирах, контрастируя с матовой поверхностью ложа. Оружие привлекало взгляд завершенной красотой и необычностью формы, а странность конструкции вызывала легкий ступор и диссонанс восприятия у разглядывающего его мужчины.

–   Саа, я стесняюсь спросить, но что это? – подозрительно потыкав пальцем в темный, почти черный материал приклада, поинтересовался он, скосив глаз на росса, вальяжно развалившегося на нагретом солнцем камне.

–   А на что это похоже? – приподняв черную бровь спросил тот, довольно щуря яркие синие глаза.

Озадаченно почесав всклокоченную голову, Мирт осторожно поднял массивное оружие с камня, покрутил, рассматривая со всех сторон, аккуратно поставил на место и выдал ожидаемый ответ:

–   На высокотехнологичный навороченный странный арбалет забубенной конструкции.

Ирония в синих глазах стала отчетливой и неприкрытой: характеристика оружия росса позабавила.

–   Тогда что тебя так смутило в этом, как ты выразился, высокотехнологичном навороченном странном арбалете забубенной конструкции?

–   То, что это — арбалет!

–   Как информативно… – тихий смешок.

Мирт косо глянул на веселящегося воина и уточнил, сделав ударение на последнем слове:

–   Это высокотехнологичный арбалет!

–   М-мм… А почему этот арбалет не должен быть высокотехнологичным арбалетом? – вкрадчивый вопрос с ударением на том же последнем слове.

–   Но это — арбалет!

–   И что?

Мирт подзавис, хмуро глядя на воина, бросая короткие взгляды на предмет обсуждения.

–   Ты издеваешься? – подозрительно спросил он.

–   Есть немного. – улыбка превратилась в ухмылку. – Самаари, ты такой забавный в эти моменты.

Тихое рычание вызвало еще большее умиление, прекрасно отразившееся на выразительном лице, о чем росс тут же сообщил кипятящемуся ишон:

–   А твои припадки косноязычия вызывают умиление.

Рычание прервалось сдавленным кашлем.

–   Саа!

Воин хохотнул.

–   Не бесись. Ты с таким выражением на него смотрел…

–   Но он же наизнанку вывернут! – не выдержал боец, возмущенно тыкая пальцем в обратные дуги оружия. – А на концах какая-то непонятная хрень в виде перекособоченных дисков с дырками навешана!

–   Это блоки, Мирт, а не «непонятная хрень в виде перекособоченных дисков с дырками»…

Тот насупился, поджал губы и раздраженно выдал:

–   Саа, твою ж мать, а! Не все же так повернуты на оружии, как ты!

На этом высказывании росс фыркнул.

–   Что фыркаешь? Я никогда не видел арбалет вживую! Только на картинке в учебнике истории! В девять лет! Один раз! А о существовании такой извращенной конструкции задом наперед даже не догадывался! Если бы не увидел это, и дальше бы не догадывался!

Крик души был понят правильно, а тяжкий вздох и укоризненный взгляд искрящихся весельем синих глаз прибил возражения кипятящегося человека.

–   Это нормальная конструкция блочного арбалета с обратными дугами. – пожав плечами, ответил Саа. – Очень удобная: центр массы сдвинут к руке.

Мирт отмахнулся.

–   У нас арбалеты вообще считаются устаревшим оружием и не используются уже несколько тысяч лет!

На что получил еще одно фырканье.

–   Не бывает устаревшего оружия, запомни это. – мягко укорил его воин, скользя когтистым пальцем по кромке дуги. – Есть разные модели, степень их совершенства и условия, при которых каждый вид оружия эффективен и полезен. Иногда — более полезен, чем иные, на первый взгляд более мощные, скорострельные и удобные.

Спорить с тем, кто сделал войну образом жизни, Мирт не стал. Знал уже, что некоторые сородичи Саа… да и он сам могут делать с вроде бы примитивным оружием в руках… Но вид древнего оружия в его высокотехнологичной модификации вызывал ступор и диссонанс в мозгах, отказывающихся признавать в арбалете боевое оружие, а не просто красивую, хоть и смертоносную мужскую игрушку.

–   Допустим. – хмуро произнес Мирт. – Тогда объясни, Саа, в чем польза арбалета здесь? На Корромине.

Вместо ответа росс поднял оружие и выстрелил куда-то в кустарник выше по склону. Короткий взвизг, тушка скального дробильщика покатилась по камням и грузно рухнула в ущелье, на краю которого они сидели.

–   Выводы? – спокойный вопрос.

Мирт захлопнул рот, покосился на собеседника. Когда тот говорит таким тоном, стоит отнестись к его словам серьезно.

–   Звука почти нет. Только хлопок и шелест…

–   Тетивы на блоках. – подсказал росс. – Дальше.

–   Более тяжелая рана…

Милостивый кивок.

–   Дальше.

–   Большая останавливающая сила… У наших винтовок игольные пули, они почти не имеют останавливающего действия. Но скорострельность на порядок меньше.

Еще один кивок.

–   Стрела мешает двигаться зверю, снижая его подвижность.

–   Болт. Стрелы у луков. У арбалетов — болты. – поправил воин. – Подвижность зверя может и не снижаться. Зависит от того, куда попал. Но некоторые виды наконечников могут полностью парализовать, перерезав сухожилия и связки. – росс открыл бокс, достал другой болт с широким режущим наконечником, от одного вида которого по спине человека потянуло холодком. – Что ты еще забыл? Самое важное отличие арбалета от твоей винтовки?

Мирт смотрел на Саа, демонстративно вертящего в пальцах поблескивающий режущей кромкой наконечника болт, и неожиданно даже для себя прошептал:

–   Боеприпасы…

Губы росса растянулись в жесткой, жестокой улыбке, от которой по спине собеседника пронесся озноб. От этой улыбки и… понимания вложенного в простое слово смысла.

–   Такие боеприпасы можно сделать вручную. Они многоразовые… Пока не сломаешь или не потеряешь…

Росс согласно кивнул и протянул арбалет оцепеневшему Мирту. Серые глаза озадаченно моргнули. Он взял оружие, растерянно положил на колени, переводя непонимающий взгляд с него на хмурого воина.

–   А…

–   Это подарок, самаари. В боксе пол сотни готовых болтов, сто двадцать наконечников по тридцать разного вида, на крышке — описание с инструкцией… Чертежи найдешь там же. Арбалет несложно сделать. Стрелять из него тоже несложно. – Саа запнулся, потер тонкую переносицу. – Не стоит вам этой зимой рассчитывать на регулярные поставки боеприпасов… Мы не пропустили корабли снабжения к планете.

Мирт сжал пальцы на прикладе. Сложно недооценить такой подарок. Не сам арбалет. Чертежи… Слишком давно были забыты такие виды оружия, слишком намертво засела в голове уверенность в том, что это «примитивное» оружие в реальном бою — бесполезно. Даже вспомнив про арбалеты, сделать их они бы не смогли. Не знали бы как.

–   Спасибо…

Саа улыбнулся, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но писк вызова прервал его на полуслове. Мирт раздраженно дернул щекой, включил связь на громкое вещание, уже зная, кто его может вызывать и по какой причине.

–   Мирт, тебя где носит?!! – раздался знакомый обоим мужчинам злющий голос. – Транспортный корабль с базы скоро прибудет! – Тома на мгновение запнулся, а потом язвительно продолжил: – Саа, я знаю, ты там и все слышишь!

Росс усмехнулся.

–   Слышу.

Голос оживился:

–   Тогда дай ускоряющего пинка этому мудаку, а! У него есть… э-эээ… а! Миат двадцать, пока это корыто не долетит до нас! И лучше бы ему быть на месте! – еще одна пауза, Тома замялся. – И это… не светись сам, хорошо? Мы-то уже привычные, а вот эти… с корабля… – и тут же ворчливо добавил: – Очень тебя прошу: не грохни хотя бы это корыто! Нам позарез нужны припасы! Вот серьезно, Саа, ну хоть один из трех грузовозов пропускай, а? У нас же скоро жрать будет нечего!

–   Хорошо, Тома. Будет тебе этот корабль… – синие глаза стрельнули на лежащий в тени снайперский комплекс. – Один из трех, значит… – мурлыкнул воин, усмехнулся на булькающий возглас. – Учту на будущее.

Тома скомкано буркнул что-то, удивительно похожее на грубое ругательство, и связь пропала. Мирт досадливо поморщился. Саа развел руками, с интересом наблюдая, как меняется выражение на его лице: раздражение и обида, досада, задумчивость с чуть прищуренным взглядом, быстро сменяющаяся предвкушением и азартом.

–   Двадцать миат... – серые глаза сощурились. – Успеем?

Саа плутовато улыбнулся и… приглашающе качнул головой.

### Глава 10: Новые вводные

Гулкий[N10] , надсадный рёв бил по голове, эхом отражаясь в высоких скалах. Тяжелый грузовой корабль медленно опускался на крохотную причальную площадку, аккуратно, едва-едва помещаясь перед воротами небольшого удаленного форпоста. Высокий черноволосый человек скептически наблюдал за осторожными маневрами редкого гостя. Такие крупные корабли к ним прилетают и, что самое важное, приземляются только в одном случае: когда с главной базы региона присылают очередное пополнение чем-то проштрафившихся смертников со всем их барахлом. Припасы обычно привозят с местных баз снабжения мелкие атмосферные грузовики.

Подняв бинокль, боец осмотрел корабль, прочитал маркировку на борту, скривился. Действительно. Корыто с главной базы. Не только региона, а вообще на Корромине.

Явление «высоких гостей» никогда ничего хорошего им не несло: припасы они не возят, а поставляемые пополнения – сброд штрафников, откровенных отморозков или тугоумных солдафонов с Уставом вместо мозга и предубеждениями в виде воображения, от которых стараются избавиться при первой удобной возможности, ссылая на отдаленные форпосты и мелкие базы под любым благовидным предлогом. Изредка, конечно, попадались адекватные, но это счастье происходило редко и в случае, если эти адекватные на чем-то лихо проштрафились.

Поправив висящую на плече ошкуренную тушку, замотанную в плотную пленку, мужчина убрал бинокль, передвинул чуть дальше за спину чехол с арбалетом, уже опробованным в деле, и продолжил спуск с обрывистого склона по давно исхоженной тропке, ведущей на узкий скальный карниз к выходящим на него воротам второго входа. У которого его уже ждали двое сослуживцев.

–   Мирт, твою ж мать! – рыкнул стоящий у ворот Тома. – Ты где шлялся?

Раздражение и злость были привычно проигнорированы.

–   Не поверишь, в горах! – буркнул тот в ответ, снял с плеча тушку и вручил толкущемуся рядом сумрачному Шану. – Держи. Фихлис, молодой, еще не жесткий. Шкуру и броню я с него содрал, съедобные потроха для Рорина оставил. Отнеси Сану на кухню, будь добр.

Парень критически осмотрел добычу, довольно кивнул и, не сказав ни слова, утопал. Сегодня на обед в столовой снова будет нормальное, свежее мясо, а для вечно болеющего щуплого паренька-техника – любимое им лакомство.

–   Чего так долго? Времени было – можно все ущелье по кругу обойти! Вы ж были в двух сордах[N11] отсюда на гребне! Я водопад слышал! – рыкнул боец на друга, разворачивая его и направляя в сторону шлюза.

–   Как получилось. – тот вяло отмахнулся, умиротворенно, сыто улыбнувшись.

Тома на мгновение подзавис, оторопело глядя на его довольную рожу, потом – выматерился, сплюнул, привычно проворчав приевшиеся за эти года ругательства.

–   Не надоело еще? – поинтересовался Мирт, нажимая на клавишу открытия внутренних шлюзовых ворот, ведущих в перекрытую часть пещер. – Ладно еще первый год вы на пузыри и дерьмо исходились, могу понять, но сейчас-то чего? Должны были уже привыкнуть за три-то года.

–   Не исходились.

Створки ушли в стены, пропуская бойцов внутрь.

–   Исходились. Еще и как. Некоторых и сейчас дергает, хотя они стоически делают вид, что ничего не знают и не понимают. Только рожу кривят. – серые глаза похолодели, приобретая нехорошую прозрачность и стылость льда. – Забыл, что ли?

Что на это ответить, Тома не знал.

Было… Все сказанное было. И драки, и отвратительные мордобои, когда молодого парня с бешеным характером пытались гнобить за неугодные наклонности. Были и угрозы, и травмы, и попытки избиения. И смерти были, когда Мирт, озверевший от попытки избить его младшего брата, без колебаний взялся за нож… оставив в столовой восемь трупов.

–   Полагаешь, пойдет по новому кругу?

Мирт покосился на друга.

–   Сам-то как думаешь? Эти, с крупных баз… – он скривился, но стылый лед из серых глаз начал исчезать. – Я устал, Тома. Мне надоело подстраиваться под других. Тех, кого я бы сам прирезал с удовольствием. – он покачал головой. – Но Авалену доставлять проблем не хочется. Да и вас подставлять тоже неохота. Это мне уже все равно: больше пожизненного не дадут и дальше этой жопы не сошлют, а вы еще домой вернуться можете.

–   Было бы куда возвращаться… – едва слышно прошептал Тома. – Иногда кажется, всю жизнь на этой планете прожил.

–   Привык?

–   Смирился.

Какое-то время они шли молча, быстрым шагом пересекая по краю карстовую пещеру, лишь немного облагороженную обитателями. Основной форпост находился чуть дальше, там, где сеть пещер выходила на небольшое плато.

Неизвестно, чем руководствовалось командование, отдавая приказ строить форпост именно здесь, но как показала практика, местоположение было выбрано на редкость… неудачно. Подъездных путей после давнего обвала не осталось, дойти пешком можно лишь по узким и опасным скальным карнизам. Единственное что оставалось — воздушный транспорт. Когда это всплыло, форпост быстро превратился в никому не нужный отстойник для неугодных, штрафников и неудачников.

–   Зато у нас тихо и спокойно. – неожиданно выдал Мирт, подходя к внутренним шлюзовым воротам. – Можно сказать — безопасно.

–   Пока «подарки» не присылают. – буркнул Тома.

На что получил циничный ответ:

–   Не психуй, это ненадолго.

Массивные створки разошлись, открывая доступ в форпост.

–   Сам знаешь, новички у нас быстро дохнут. Правда, здорово?

–   Обалдеть как здорово. – проворчал Тома. – Бывает же нормальных присылают.

–   Бывает. – согласился Мирт. – Но редко, и их всех не устраивает жизнь в этой дыре. – в хрипловатом из-за давнего повреждения гортани голосе – едкий цинизм и язвительность. – В отличии от меня с братом.

Крепкий рослый мужчина отвел взгляд: в такие моменты у молодого сослуживца удивительно безмятежные и промороженные до дна глаза.

Его историю обитатели форпоста знали, пусть и без подробностей: Мирт крайне редко рассказывал о прошлом, лишь изредка позволял злому цинизму и жгучей черной ненависти прорваться в язвительных высказываниях. Так, полюбопытствовали и прочитали досье в базе данных, когда им четыре с половиной года назад прислали с очередным пополнением молодых братьев-уголовников Мирта и Динана Мортис. На общем фоне их официальная биография не впечатляла: на дальний форпост каких только отморозков и психов не отправляли, избавляясь от проблемных бойцов. Только жили они недолго: то ихтан сожрет, то со скал сорвутся, то в ущелье навернутся, проигнорировав предупреждение. А иногда может и пуля прилететь, если уж совсем невменяемые. Чистая случайность! Все подтвердят. Даже на полиграфе.

Однако братья ко всеобщему изумлению оказались не только поразительно везучими и живучими, но и удивительно беспроблемными и неконфликтными. Сами никого не задирали, приказы выполняли без подвоха и подстав, с сослуживцами разговаривали только по делу, предпочитая сохранять дистанцию и уставные отношения. Про дружбу или попытки навязать свое общество и речи не шло. Мирт был холодно-вежлив, на корню обрубая малейшие попытки перейти хотя бы на менее официальное общение, а Динан без крайней нужды вообще не говорил и избегал любого, даже мимолетного тактильного контакта.

Сдвиги пошли после их первой зимовки, тяжело давшейся обитателям удаленного малого форпоста. Тогда и начали всплывать занятные факты биографии двух молодых парней, объясняющие их странности. Настолько занятные, что мощные мужики, не первый год служащие в ВКС Федерации, не знали, что сказать и как дальше себя вести, когда как-то раз младший из братьев, упившись до невменяемого состояния после едва отбитого нападения озверелого по зиме зверья, ответил на вопросы солдат, пока старший отлеживался в лазарете. Ответил честно и без прикрас. Тихим, безэмоциональным голосом, глядя перед собой пустым трезвым взглядом.

После услышанного больше никто не пытался что-то еще узнавать о прошлом у нереально красивого молодого парня с мертвыми глазами и снежной сединой в некогда иссиня-черных волосах. Хватило услышанного.

–   Ладно. – буркнул Мирт, успокаиваясь и хмуро глядя на резко замолчавшего друга. – Что за подарочек нам привалил?

–   Пополнение. У нас же вечный некомплект. – ворчливо ответил Тома. – Должны еще привезти топливо для запасного генератора.

Мужчины быстрым шагом шли по осевому коридору, кивками здороваясь с сослуживцами.

–   А реактор? Что, до сих пор не могут привезти для него центровой блок?

Вместо ответа Тома развел руками.

–   Прекрасно… Опять зимовать, экономя на чем можно и нельзя. Скоро дровами топить начнем! И освещать факелами! Может, стоит сразу у командования копья попросить, а? – Мирт скривился. – Да, надо бы проверить количество топлива и всерьез озадачиться альтернативным вариантом. Я посмотрю, что осталось на складе, прикину расход… Пока лето, можно успеть подготовиться. Хотя бы дрова заготовить…

–   Дрова? – Тома от такого предложения, сказанного с убийственной будничностью и серьезностью, оторопел. – Ну ты уже перегибаешь!

Мирт покосился на друга.

–   Я хоть раз на твоей памяти перегибал в оценке ситуации или разводил панику на пустом месте?

–   Нет. Но это… – он запнулся, напоровшись на острый тяжелый взгляд собеседника.

–   Тома, если топливо закончится до начала оттепели, будем отапливать чем придется. Деваться нам отсюда некуда, а ты знаешь, какие морозы тут стоят.

–   Знаю, но дрова… Это уже совсем крайность!

–   Знаешь, лучше я впаду в крайность и в маразм, но забью пустующий склад дровами, чем зимой, когда у нас закончатся топливные брикеты и генератор остановится, сдохну, замерзнув насмерть! – под конец фразы хриплый голос сорвался на рычание. – Забудь о подачках с главной базы! Этой зимой на нормальные поставки рассчитывать нельзя: россы грохнули корабли снабжения. Все, Тома! До единого! – с нажимом на последней фразе припечатал он, заворачивая в коридор жилой части. – Саа советовал жестко экономить боеприпасы и не переводить их во время охоты. И выбить что можно со снабженцев, пока те не прочухали ситуацию и не урезали нам поставки под самые яйца. Про корабли наши пока не знают и не узнают еще дней двенадцать, так что цени.

Тома матюкнулся.

–   А я то думаю, чего он тебе арбалет подарил…

Мирт удивленно заморгал.

–   Чего глазами хлопаешь? – рослый мужчина фыркнул. – Это вы там на крупных мирах расслабились, а мы, на границе, такое постоянно используем. За нормальное оружие сесть можно, а арбалеты и луки как игрушки проходят. У меня когда-то тоже был. Не такой навороченный и мощный, но был.

–   Значит, пользоваться умеешь. Прекрасно! – довольно протянул Мирт. – Саа чертежи передал. Надо будет сделать хотя бы штук десять.

Тома согласно кивнул, остановился у дверей их общей комнаты.

–   Переодевайся, приводи себя в порядок и скачками к командиру. У тебя времени — лир[N12] шесть, пока они там приземлятся и выползут.

–   Есть точная инфа, кого нам прислали?

–   Когда они нам заранее досье присылали? Хоть раз такое счастье помнишь? – боец скривился. – Как выгрузят, так узнаем.

Мирт тяжко вздохнул.

–   Понял. Я быстро.

Успел он впритык: стоило ему затормозить за спиной Авалена, как на опущенном трапе нарисовались нежданные гости. Три десятка мужчин в стандартной летней форме с баулами за плечами особого интереса не вызвали — это их новое пополнение рядовых бойцов, а вот пятеро в офицерской форме… и тоже — с баулами…

–   У нас, походу, проблемы. — едва слышно пробормотал Мирт. – Опять новое командование прислали…

Рядом раздался тяжкий вздох Тома.

–   Может, повезет? – безнадежно спросил он, покосившись на командира.

–   Хоть раз на твоей памяти везло? – прошептал Авален.

Тома печально приподнял брови домиком, но согласился со своим бессменным вынужденным командиром: всех, кого им присылали в качестве нового командного состава, выбивали в первую очередь, когда они начинали тащить вслед за собой на дно всех обитателей форпоста, не разобравшись в происходящем и не желая слушать советы тех, кто тут выживает с начала конфликта на Корромине.

Офицеры приблизились, разговоры дружно стихли: старожилы поста номер одиннадцать, расположенного на Ущелье Топора, приняли положенные по уставу вид, стойку и выражение рож. Кто-то старался больше необходимого, единственным доступным методом показывая свое настоящее отношение к происходящему, но тонкий юмор и ирония во многом прошли мимо внимания новоприбывших.

Наметанный взгляд Тома сразу выделил в пятерке незнакомых офицеров старшего — рослого крепкого мужчину с уставной стрижкой, цепкими холодными глазами и чуть заметно искривленными в недовольной гримасе губами. Начисто выбрит до синевы, волосы — чуть тронуты сединой на висках, возраст далеко за сотню и приближается к той черте, когда действующего боевого офицера списывают в запас и переводят на штабную работу или в ранг инструкторов. Его зам возраста Авалена. Держится подле своего привычного командира. Волосы чуть длиннее положенного, но в пределах допустимой нормы, сохраняют следы стильной прически. Красавчик, словно сошел с эталонного плаката молодого штабного офицера, который занимается связями с общественностью, и самое страшное его оружие — это улыбка и хорошо подвешенный язык, с которого легко и гордо слетают слова пропаганды. Тома всё так же стоял с каменным лицом, глядя сквозь остановившегося напротив них потенциального командира, и мысленно прикидывал, кого бы поставить присматривать за стильным мальчиком, потому как в его боевые навыки и в умение выживать он не верил вообще. Но место для собственной ошибки оценки он оставил: Мирт и Динан — живые воплощения всех их ошибок, потому как в братьев тоже никто не верил.

Офицеры остановили, не доходя положенных трех метров. Вперед выступил старший мужчина и за ним — его молодой спутник.

–   Таур Авален? – короткий вопрос хрипловатым басом.

–   Я. – Авален вышел вперед на три шага.

–   Сораг Дарган. – мужчина представился по званию и по имени.

Мирт вздохнул. Аж целого сорага отправили. Интересно, на чем он проштрафился, раз он стал неугодным на крупных базах и его сослали в их дыру? Или так от него решили изящно избавиться?

Тем временем началась спешная разгрузка: тяжелые корабли надолго не остаются в узких скальных колодцах близ высоких хребтов.

–   Вас назначили новым командиром форпоста УТ-11? – в лоб спросил Авален.

Однако, вопреки ожиданиям, ответ был уклончивым:

–   Это не уточнялось при переводе.

Красавчик встрепенулся и передал Авалену планшет с документами.

–   Грон! Проконтролируй разгрузку. – коротко приказал пока еще действующий командир, принимая планшет и раскрывая его. – Вы выше по званию, и я хочу получить точный ответ во избежание… недоразумений у моих людей.

По всем правилам офицер в звании «сораг» должен принять на себя командование по прибытию. Но уклончивый ответ Даргана вызывал вопросы, тогда как текст приказа был предельно прост и ясен: перевод подразделения на удаленный форпост для компенсации недостачи личного состава, включая его командную часть. Авален, несмотря на то, что он являлся командиром УТ-11 на протяжении двух с половиной лет, до сих пор командиром был… неофициальным, а просто по старшинству звания. И прибытие кого-то другого с более высоким званием автоматически лишало его этого статуса.

–   Я хочу получить подробную информацию о состоянии дел в форпосте и о ситуации вокруг него. – произнес мужчина, хмурясь.

Авален мысленно вздохнул, смиряясь с ситуацией, но с надеждой на лучшее.

–   Дэлан, Норман.

Названные бойцы вышли на шаг вперед.

–   Прибывших поставить на довольствие и поселить. Разблокируйте третий, четвертый и шестой коридоры и пустите в эти блоки отопление и воду. – Авален покосился на новичков. – Сообщите Рорину, чтобы подключил нагрев воды в душевые этих секций.

Бойцы покивали и ушли выполнять поручения, начисто забыв про уставной ответ командиру, что вызвало легкое проявление удивления и недоумения у наблюдающих офицеров.

–   Сораг, следуйте за мной. Я покажу вам, где находится тактический и командный модуль. – пока еще командир форпоста решил уточнить: – Они были перенесены в другой блок для сокращения расходов энергии на обогрев неиспользуемой части форпоста.

Авален, получив разрешающий кивок, пошел вперед, жестом указав Мирту и Тома следовать за ним. За Дарганом потянулись пятеро офицеров. Реагировали они по-разному. Сам Дарган был внимателен и насторожен. Происходящее ему уже не понравилось: опытный взгляд легко выхватывал странности, которых на полноразмерном автономном форпосте стандартного образца быть не должно по мнению бывалого военного, но мужчина решил сперва узнать подробные сводки и лишь потом принимать решения и делать выводы. Его молодой помощник был растерян и во многом возмущен, но привычно хранил молчание, видя тревогу старшего. Трое других реагировали по-разному, но также молчали в присутствии сорага.

Первое, что вызвало яркое удивление и отчетливую растерянность нового командира, это… сушащееся на солнце солдатское белье, развешенное на старой проволоке, которую натянули между тремя низкорослыми деревцами. Мужчина при виде такого диковатого зрелища даже замедлил шаг, с каким-то странным выражением глядя, как четверо рослых бойцов аккуратно развешивают мокрое белье на веревки, тогда как двое более молодых парней не менее аккуратно складывают сухие вещи, сортируя по именам владельцев, вышитых на бирках.

–   У вас не работают сушильные аппараты? – спросил Дарган.

–   Работают. – невозмутимо ответил Авален, подходя к воротам форпоста, у которых была открыта только одна створка. – Они потребляют слишком много энергии и от их использования было решено отказаться ради экономии топлива генератора.

–   Генератор? – уточнил сораг.

С каждым высказанным словом этот перевод всё больше не нравился мужчине и заставлял тревожиться. Очередное пояснение еще больше добавило сомнений и тревог:

–   Реактор был уже нерабочим при моем переводе на УТ-11. – ровно ответил Авален, проходя в шлюзовой тамбур, в котором собралась группа из пяти бойцов. – Центровой блок до сих пор не поставили. За четыре года. И, полагаю, уже никогда не поставят.

Мужики на чужаков внимания не обращали и даже не ответили уставным приветствием, занимаясь проверкой снаряжения. Старший в группе — коренастый крепкий мужчина с замотанной серым застиранным платком головой, подтянув последний ремень и удостоверившись, что на нем ничего не болтается, обратился к привычному командиру:

–   Авален. Мы уходим дней на восемь. – главный охотник форпоста сунул в рот самопальную травяную таблетку, невозмутимо разжевал плотный комок, и лишь после этого продолжил: – Разведчики видели стадо типанов на той стороне хребта. Заодно проверим гнездовье таер.

–   Не заходите за перевал. – неожиданно для новоприбывших добавил Мирт. – Там новая стая птиц пришла. Голов шесть взрослых и восемь — молодняка с первой сменой оперения.

–   Понял. – охотник обдал людей острым запахом трав. – Постараемся еще насобирать дички и пустырки, если уже зацвела. На связь как обычно — после темноты, раз в сутки. Если не выйдем на связь три дня — списывайте.

Последнее уточнение было как своеобразный ритуал и напоминание: если группа не выйдет на связь трое суток подряд, значит, она погибла. Если кто-то после этого вернется — это будет его новый День Рождения. Так повелось и эту традицию поддерживали свято.

На этой веселой ноте пятерка добытчиков гуськом потянулась мимо новоприбывших, даже не озадачившись их изучением: этим они займутся по возвращению.

–   Кто это? – происходящее всё больше не радовало сорага и напрягало странностями жизни на подножном корму.

–   Охотники. – ровно ответил Авален, проходя мимо их единственного варса. – У нас проблемы с поставками продовольствия, и если бы мы не начали охотиться, пришлось бы урезать паек в три раза в летний период и в пять раз зимой при прошлой численности гарнизона.

Дарган удивленно вздернул брови: фактически, это жизнь на грани голода. Если учесть пополнение, увеличившее количество едоков в форпосте в полтора раза, им грозит голодная смерть.

Он слышал слухи о сложной ситуации с припасами, но служба на крупных базах не давала понять, как далеко зашли проблемы. Перевод на УТ-11 был ожидаемой неприятностью от недоброжелателей, которыми он немало оброс за время недолгой службы на этой планете. Но только сейчас он начинал отчетливо осознавать, чем на самом деле является для него этот перевод.

Оставшуюся дорогу до командного модуля он молчал, внимательно изучая всё, что попадало на глаза. Он отметил пониженную яркость освещения, общую прохладу, царящую в коридорах, отсутствие всех световых маркеров на стенах. На форпосте на первый взгляд экономили энергию на всем, на чем только возможно.

–   Командный и тактический модуль. – Авален остановился у дверей бывшей комнаты для отдыха гарнизона. – Запоминайте маркировки на стенах. – он сказал на нарисованные нестираемым техническим маркером цифры. – Подсветку стандартной маркировки мы тоже отключили.

–   Она работает? – подозрительно уточнил сораг.

–   Частично. – честный ответ не порадовал. – В некоторых коридорах ее демонтировали: нам нужны были запчасти для монтажа системы наблюдения. Прошу.

Двери медленно разъехались, пропуская в скудно освещенное просторное помещение. Дарган вошел в зал со смешанными чувствами. Происходящее в форпосте УТ-11 нарушало всё, что могло быть нарушено, и он, как новый командир этого… места, был обязан принять меры. Но… делать этого он не спешил. Больше ста лет службы в ВКС Федерации на разного рода сомнительных местах базирования познакомили его со всяким. Охота и подножный корм не редкость на новых планетах. С таким он сталкивался не раз и был готов закрыть глаза на полное пренебрежение всеми нормативами питания, санитарными нормативами и прочими вещами, которые хороши в стабильных военных частях, находящихся на полном и регулярном обеспечении. Но на форпостах в новых мирах случается всякое. Он не удивился организации охоты, его не смутила травяная масса у солдата, хоть и вызвала здравые опасения о состоянии и наполнении медицинской части нового места службы. Но сушащееся на солнце белье и тотальная экономия — это уже новая грань нищеты, при которой приходится подтягивать всё, что только можно. Острый взгляд старшего офицера скользил по полутемному помещению, замирая ненадолго на заваленных исписанными картами столах, перетекал на откровенно кустарного производства стулья и стеллажи, задержался на массивных кольях, бережно приставленных к стене. Вытесаны из дерева, еще свежие.

–   Что это? – он указал на колья.

–   Это… – Авален как-то замялся. – Скажите, сораг. Вы уже зимовали на Корромине?

–   Нет. Я прибыл с последним кораблем.

Мирт тяжко вздохнул, Тома остался с невозмутимым лицом, но глаза стали еще печальнее.

–   В таком случае, вы ознакомитесь с практическим применением заградительных кольев на втором месяце зимы. – голос фактического командира окрасился странной задушевностью и вкрадчивостью. – Вам слова не дадут понять, что это такое — нападения животных по зиме.

О зимних проблемах с горным зверьем Дарган уже был наслышан: слухи, байки и разного рода «истории очевидцев» ходили по базе в большом количестве, но чему в них верить мужчина затруднялся понять. Слишком странные были рассказы, сильно меняясь от одного рассказчика к другому. В одном они сходились со статистикой: потери в это время были чудовищными. Цифры вынуждали относиться с полной серьезностью ко всем словам тех, кто это видел и пережил, какими бы странными они ни были.

–   Я многое слышал. – после некоторой паузы произнес он, задумчиво глядя на колья. – Но я хочу услышать от вас, что происходит на этой планете.

Авален и Тома переглянулись, Мирт же изучал неожиданно вменяемого мужика, который подавал надежды и претендовал на звание самого адекватного и острожного из всех, кого к ним присылали. Но он же был и самым… опытным. Назвать его «старым» язык не повернулся ни у кого, даже мысленно.

–   Что вам известно про Корромин? – спросил Тома, облокачиваясь плечом о стену возле стойки с картами.

Дарган коротко и по сути высказывал всё, что ему выдали на брифинге перед отправкой на новое место службы на удаленной конфликтной планете, внимательно следя, как меняется выражение лиц старожилов на каждом высказывании. И чем скучнее и унылее становились из лица, тем больше поднималась тяжелая обиженная злость.

–   Сораг Дарган. – тихий голос Мирта вклинился в тяжелую мрачную паузу.

–   Слушаю.

–   Рядовой Мирт Мортис. Зэк по контракту. – коротко обрисовал свой статус и заодно представился. – Вы прибыли на Корромин один или со своими бойцами?

–   Двенадцать бойцов в числе прибывшего пополнения.

Мир медленно кивнул.

–   Где вы до этого располагались? Регион.

–   Пики Клина. – такой же короткий ответ.

На мгновение задумавшись, Мирт подошел к столу с картами, вытащил общую карту горного массива, нашел указанный регион, всмотрелся в пометки.

–   Вокруг снег был всё время вашей службы? – уточнил он.

Дарган кивнул.

–   Вам с вашими людьми надо будет прослушать основные правила выживания на нашей высоте и ознакомиться с самыми опасными представителями флоры и фауны. – Мирт задумчиво почесал подбородок. – Авален?

Командир поста вопросительно дернул головой.

–   Я пойду на склад, соберу им комплекты первой помощи, пока они еще не успели нахватать… всякого.

Авален коротко кивнул, и Мирт покинул высокое собрание: ему надо предупредить брата и Саа. Ну и собрать комплект медикаментов, необходимых для первой помощи при отравлениях ягодами и при укусах змей и насекомых, которые обитают на этой высоте в большом разнообразии. А всё, что он пропустит, ему расскажут Тома и Грон вечером перед сном.

* * *

Память.

Абстрактное название единственного природного хранилища информации у любого живого существа. Не важно, разумное оно или попросту животное, но память есть у всех без исключений. В ней хранится всё, что было когда-то увидено, услышано, узнано, изучено и опробовано. Иногда там же хранится база данных, передаваемая по наследству от предков или даже от всего вида в целом. Зависит только от носителя этой памяти и от механизма ее приобретения. В моей памяти хранится весь мой багаж знаний. Всё то, что накопилось за долгое время и жизни, приходящие ко мне с самого детства яркими вспышками воспоминаний, долгими снами, тянущимися месяцами и повторяющимися раз за разом, обрастая деталями и событиями по мере развертки воспоминаний. О жизнях. О дорогих мне разумных. О войнах, в которых я участвовала и которые иногда начинал ради того, чтобы жить самому или позволить жить кому-то из тех, кого я тогда любил и ценил.

Всё это — моя память. Самое ценное, что у меня есть, ведь именно память и эти образы сформировали меня, огранили мою личность и позволяют мне быть собой. Пусть я многое не могу вспомнить, но… я вспомню. Постепенно. Жизнь за жизнью, событие за событием. А вместе с этим я вспомню всё, что я тогда знал или знала.

По коже вновь растекалось предательское сияние критично-скапливающейся энергии. Снова. Словно емкости моего тела недостаточно для того, чтобы естественным образом перерабатывать эту энергию на свои нужды. Хотя бы до того уровня, когда нормальная выработка не перестанет быть опасной. Словно тот вид, которым я сейчас родилась, слишком слаб для того, чтобы нормально выдерживать мою же душу после того, как с нее сняли все ограничения и позволили раскрыться полноценно.

И это — проблема.

Но поменять тело я не могу. Могу ли я его перестроить? Могу. Это я осознаю точно, но смутные образы рисунка, который когда-то чертила моя же рука для этих же целей, растаял призрачным отблеском: рано. Я не смогу без ошибок повторить тот сложнейший ритуал, а ошибки в таком деле недопустимы. Значит, пока я не смогу это сделать, мне надо как-то решать вопрос с выработкой энергии и стравливания ее излишков.

Накопители — это временная полумера и годится только для спокойной работы. Их надо где-то хранить. Их нельзя накапливать слишком много, иначе между однотипными кристаллами пройдет реакция сваривания и они превратятся в единый огромный накопитель, пресыщенный энергией до предела. И он может рвануть так, что мне даже думать об этом страшно. Значит, надо искать какой-то другой вариант, а кроме активного использования собственной энергии для обучения и жизни я вариантов пока не вижу.

Скатав между пальцами капельку энергии и вытянув ее в своеобразный стилус, я задумчиво всматривалась в темноту зала и перебирала воспоминания, которые уже более-менее ярко восстановились в памяти.

Что я помню относительно точно?

Да ничего толком я не помню! То, что всплыло в памяти — это жизни, когда я не была толковым магом или вообще во мне не проявились склонности к этому чудному искусству!

Колкая вспышка злости полыхнула яркой засветкой по телу, просветив даже одежду насквозь и резко отрезвив. Вдохнула, выдохнула. Нельзя злиться. Нельзя психовать. Нельзя!

Вспышка снова пробежала предательским предупреждением, вынуждая меня сцедить воздух с ядом сквозь зубы и буквально насильно успокаиваться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как там говорилось в одной занятной вселенной?

Улыбнувшись сама себе, я нараспев зачитала насмерть осевшие в голосе строчки:

–   «Нет эмоций, есть покой. Нет невежества, есть знание. Нет страсти, есть спокойствие.

Нет хаоса, есть гармония. Смерти нет, есть Сила…»

Стилус в моей руке выводил слова Кодекса джедаев яркой светящейся голубой линией. Строчка за строчкой древние слова вымышленной, но такой реальной далекой-далекой галактики засияли в древнем храме, разгоняя тьму и населяя углы яркими живыми тенями. Взмахом руки я отодвинула от себя слова Кодекса и вновь перечитала написанное.

Прекрасные же слова! Для работы. В работе эмоции ни к чему — они лишь запорют всё и приведут к ошибкам. Спокойствие… оно хорошо для чистоты разума. Соглашусь и со знаниями: знания — это истинная сила. И именно эта сила может дать любую победу и освободить от любых цепей, а не страсть, как исповедуют адепты второй стороны Силы.

–   Как там было у вторых? – голос сам собой поднялся до пафосного слога, а стилус начал выводить алые слова: – «Покой — это ложь, есть только страсть. Благодаря страсти я обретаю силу. Через силу я обретаю власть. Благодаря силе я одерживаю победу. Благодаря победе мои цепи разорваны. Сила освободит меня». – я фыркнула. – Красивые слова для того, кто следует дорогой Хаоса. Но если слишком далеко зайти по дороге страсти, она приведет к выгоранию и поражению. Однако, любое любимое дело — это страсть. Так где же истина, а?

Встав с коврика, я потянулась, разминая затекшую без поддержки спину. Не могу долго сидеть без спинки: поясница просто убивает потом. Еще и здесь, в стылом подземелье, которое само по себе не способствует здоровью.

Походив немного, я остановилась перед двумя Кодексами, висящими рядом.

–   Это — для работы. – я ткнула пальцем в голубые строчки. – А это — для жизни. В жизни покой ведет в апатии и угасанию.

Это я знаю очень четко даже по текущей жизни: как только теряются яркие эмоции, я медленно, но верно скатываюсь в меланхоличную апатию, из которой потом очень сложно выходить. Так что, никакого покоя без страсти и ярких эмоций!

–   Да. Так будет правильно. – хихикнув под нос, как-то особо ярко припомнив кадры из одной киношки, продекларировала: – Это — для боя, это для фана! Не… Это — для дела, это — для фана!

Взмах силового стилуса смял голубые строчки в дымку, оформляя из них прекрасно мне знакомый символ. Два условных крыла замерцали, обрамляя звезду на шпиле. Ярко светящуюся почти белоснежную, переливающуюся подобно алмазу звезду на фоне темного сапфирового шпиля. И крылья… темные, как сумеречное небо, синие, глубокие, почти как небо после заката солнца, на котором уже проявились первые звезды.

Эмблема менялась в мелочах. Чуть сильнее и изящнее изгибы «перьев» на крыльях, чуть сложнее звезда, и вот передо мной переливался иллюзорными самоцветами изображение медальона. Годится.

Взгляд перешел на алые символы. Снова взмах стилуса, стирающий надписи покорной дымкой. Эмблема ситхов замерцала тревожным алым в темноте.

Не то! Не нравится. Не хочу эти рваные края. Хочу… солнце. Затмение.

Да. Затмение. Оно подойдет.

Снова взмах стилуса, и вокруг алого светила изогнулись лепестки лучей. Ярких, алых, кровавых. Цвет подстраивался, менялся, наливаясь сочностью и блеском ограненного алого алмаза. Самого редкого камня на земле. Сочного кровавого цвета. А в центре — призрачно мерцающий красный турмалин с его непередаваемой глубиной цвета и роскошными яркими отблесками, мерцающие острыми вспышками алого и золотого из самых недр кристалла.

Эмблемы обрамились металлом: золотом для алого затмения и серебром для синей безмятежности и защиты. И после — соединились.

Две стороны одной медали.

Две стороны Силы.

Покой и страсть.

Знания и сила.

Гармония и Хаос.

То, что должно быть у каждого в душе.

Протянув руку, я обхватила пальцами получившийся медальон и потянула на себя, словно снимая с незримого стенда. Прохладный камень тяжело опустился на ладонь, а я… пошатнулась от резкого отлива энергии. Казалось, эта вещица высосала из меня все соки и силы и словно даже накопители, валяющиеся возле моего коврика, ощутимо посветлели!

Что…?

Какое-то время я тупо смотрела на довольно увесистый медальон, возлежащий на моей ладони, а потом до меня начало доходить, что я потратила весь свой переизбыток энергии на создание этой безделицы!

Я могу создавать вещи!!!

Я… могла надорваться и загреметь в новую жизнь несколько раньше, чем собиралась! Потому как, если б не постоянно прущий из меня поток энергии, я могла б тут двинуть кони в момент материализации медальона!

Но получилось же… Вопрос только, что именно у меня получилось, как и почему.

Покачивая на ладони медальон, я четко вспоминала, что именно я сделала. Сперва была иллюзия. Это — однозначно нематериальное изображение того, что я сделала. Красивая картинка, сделанная по тому же принципу, что и светящиеся шары.

Или не потому же?

Замерев, я задумалась. Сделала светящийся шарик. Потом — сделала иллюзию эмблемы. Как я это делаю? С иллюзией просто: представила, как оно должно выглядеть, и оно проявляется после напитки энергией. По сути, как слепить оболочку без наполнения. Но можно сделать полноценно, со всей его внутренней структурой. Тоже по сути нематериальная иллюзия, только более честная.

Проклятье! Надо разбираться и искать закономерности.

Странно другое. Я работаю с иллюзиями, не сильно зацикливаясь на том, как именно происходит их формирование. Это как… езда на велосипеде, когда на него или сел и поехал, или сел, поехал и навернулся, не справившись с управлением или не удержав равновесие. Ни одна подсказка и теория не поможет, пока сам не поедешь, а там уже срабатывает какое-то странное чутье и быстро начинаешь понимать, что надо делать с этим агрегатом, чтобы не встретиться мордой с землей. Так и здесь. Какое-то чутье, инстинктивное понимание, как правильно формировать энергетическое полотно для получения иллюзии. Плоской, объемной, простой или сложной — несущественно! Принцип тот же, только выполнение разное.

Убрав эмблему, я сделала новую иллюзию. Мыло. Обычный брусок банного мыла навроде того, которым мы мылись на реке. Знакомый квадратный кусок. Цвет, внешний вид, размер — все соответствует.

Протянув руку к иллюзии я, как и с медальоном, взяла его в руку и… мне на ладонь упал плотный брусок, а в глазах аж потемнело.

–   В следующий раз надо взять накопители… – прохрипела я, едва удерживая равновесие и себя от позорного желания плюхнуться на задницу.

Накатившая слабость в этот раз проходила куда дольше, отчетливо намекая, что с такими экспериментами надо быть поаккуратнее, иначе мне они плохо выйдут.

Но ведь получилось!

Отдышавшись, я всмотрелась в светлый брусок… непонятно чего, возлежащий у меня на руке. Это — не мыло! Ни по запаху, ни по ощущениям это точно не мыло! Но, может, оно будет работать как мыло?

Подхватив результаты своих экспериментов, я почти бегом помчалась к гроту, но первая же проверка показала, что я получила что угодно, но не мыло. Этот брусок больше напоминал какую-то пластмассу. Еще и пустотелую…

–   М-да. Косяк с мылом вышел. – повращав странную ерунду в руках, я отложила ее на ступеньку. – А вот с медальоном все получше.

Медальон и правда получился: кристаллы искрились и переливались, как и полагается, металл оказался именно тем, что я и планировала. По крайней мере по цвету и по поведению.

–   Почему такая разница? – я высказывалась вслух: это помогало мне сосредоточиться и сформулировать мысли точнее. – Почему кристаллы я сделала правильно, а вместо мыла у меня получилась какая-то херня?

Может, потому, что с камнями я прекрасно знаю, что они такое и из чего состоят? А по мылу я знаю только как его варить, из чего, но не понимаю, что это такое по сути? В этом разница? В понимании того, что это? Или разница в том, что при создании медальона я отработала с полной самоотдачей, а с мылом «на отвали»?

Не знаю.

Накопится энергия, надо будет еще кое-что проверить. Есть пара идей, как надо бы подойти к процессу, и если они выгорят, то я получу свое мыло. Или не получу. Посмотрим. Но на ближайшее время у меня нет проблем с излишками энергии.

Подхватив непонятное нечто и покачивая медальон в руке, я пошла обратно к работающим нарим. Надо показать результаты своего творчества. Глядишь, подскажут что. Ну или хотя бы проверят, что я сделала. Надеюсь, оно хотя бы не ядовитое, не радиоактивное и всё остальное тоже «не»…

Зуанадар встретил меня немигающим тяжелым взглядом, вытирая пальцами текущую из носа кровь. Лицо бледное, под глазами проступили синяки, зато радужка начала странно мерцать. Рядом — встревоженный Ринор.

Оправдываться — бессмысленно. Не подумала, не предусмотрела, не поняла, что такое возможно. Как не подумала о том, что я могу взять недостающую энергию с напарника, причинив ему вред или убив. Это надо учесть на будущее и никогда более впредь не допускать переноса эффекта откачки энергии на него.

–   Когда это произошло? – тихо спросила я, подхватив один полный накопитель и присаживаясь подле Зуана на пол.

–   Во второй раз. – нарим принял от меня кусочек ткани, аккуратно подтер кровавые разводы. – В первый было как эхо. Во второй раз — до темноты в глазах.

Не хорошо. Ладно еще он сейчас был в безопасности, но случись такое в бою или в дороге, это может стоить его жизни.

–   Буду внимательнее. – покаянно выдохнула я и протянула ему медальон.

Зуан взял вещицу, покрутил в пальцах, изучая блеск камня при свете экрана, поднял на меня взгляд и вопросительно склонил голову.

–   Материализация иллюзии. – кратко пояснила я и показала брусок непонятного материала. – А это — попытка сделать мыло.

–   Внешне — похоже. – оценил напарник результат.

–   Разве что внешне.

Ринор слушал внимательно, молчаливо протянул руку и попросил медальон. Зуан передал, с интересом глядя, как старший сородич изучает вещицу.

–   Здесь материализация прошла успешно. – в низком голосе — ни тени удивления, одна лишь констатация факта и какая-то странная едва уловимая гордость. Я даже не уверена, это я сама заметила, или Зуан поделился впечатлениями о скупой мимике хорошо ему знакомого скрытного мужчины.

–   Более чем. – согласилась я. – Но я и камни хорошо знаю: атомарная и кристаллическая структура, присадки, примеси и прочее. Я этим увлекалась в своё время. Тогда как мыловарением я не занималась: посмотрела пару раз ролики о том, как это делается, узнала, из чего и как, и на этом мой интерес угас. Изготавливать мыло на дому я посчитала нерациональным и бессмысленным из-за его дешевизны и доступности, а торговать крафтовым мылом я не собиралась. Из-за этого могла случиться осечка.

Ринор медленно кивнул, но никак более не прокомментировал мои слова и работу, только изучил еще раз медальон и вернул мне.

–   Но у меня получилось!

От переизбытка эмоций и больной поясницы мне плохо сиделось на месте, я вскочила и начала ходить по залу. Так мне лучше думалось, да и ходьба разрабатывала спину.

–   Значит, я могу делать любые вещи! Надо лишь узнать ограничения и как правильно это всё делать, чтобы получить результат.

Зуан мелко улыбнулся, Ринор — едва заметно согласно склонил голову: оба понимали ценность и полезность такого умения. Это же открывает массу возможностей! Надо только научиться!

–   Понятно пока только одно: это крайне энергоёмкий процесс. Но это и нормально. Всё же, из одной энергии сделать материальное вещество… любое вещество — это надо очень и очень много энергии. – я резко остановилась. – Вопрос: откуда во мне столько дури? Не каждая электростанция даст столько энергии, сколько понадобится на материализацию вот этого.

Я подбросила на ладони медальон.

–   Притом, эту энергию я вырабатываю постоянно. Это — не прорвавшие старые запасы. Это уже мой нормальный потенциал ее поточной выработки. Возможно, со временем, мощность упадет, что маловероятно, или возрастет, что вероятнее при дальнейшем развитии.

Мне срочно нужен наставник или какие-то самоучители. В идеале и то, и другое. Но… это пока мои розовые мечты, которые если и воплотятся в реальность, то только по воле и при содействии того пацана, который всё это устроил. По идее, он же должен как-то был сам учиться. Где-то же он обучился тем же порталам? Как-то он смог совладать с собой и со своим потенциалом. Кто-то же его обучил! Так, может, он догадается нам подкинуть какие-то книжечки на понятном языке? Маловероятно, конечно, ну а вдруг?

Зуан нагло подслушивал мой поток мыслей и по-мелкому улыбался. Судя по растерянному лицу Ринора, мои мысли или общие выкладки транслировались и ему через их имплантат.

–   Не, ну а что? Может, этот пацан и правда какую-то литературу учебную подкинет? – уже вслух сказала я. – Сам же он как-то учился, ведь так? Значит, у него есть доступ к учебникам.

–   Резонно. – улыбка Зуана стала какой-то людоедской. – Я даже готов ему простить всё ранее сделанное с нами за эту литературу…

Да и я простить готова. Правда, если говорить совсем начистоту, то у меня к мальчишке нет претензий. Мне не за что на него обижаться. Даже наоборот. Но… об этом я вслух не скажу, ибо мало ли что.

Зуан улыбался, вертя в руках кусок беловатого полимера непонятной структуры, Ринор привычно молчалив, но острый взгляд периодически метался между нами. Что творится в его голове — тайна не только для меня, но и для Зуанадара. Но все в свое время, со временем он разговорится, а пока… буду его потихоньку приручать.

Проходившись, я закутала спину в теплый плед и устроилась у стены. Делать мне резко стало нечего, занять мозги помимо бессмысленных домыслов и бесцельных размышлений обо всем подряд мне тоже нечем, потому как нет никакой точной информации, мешать нарим работать и приставать с вопросами — тоже так себе мысль. Была б наверху у своего дерева, я бы нашла себе дело. Там много что надо сделать. Но не здесь, в недрах подземелья, расположенного глубоко в лесу. Я пока не готова выходить в лес в одиночестве. А потому я попросту уселась у стены и принялась… скучать.

Надо было брать с собой блокнотик.

* * *

Немион

Катакомбы Иверо.

В этом месте всегда тихо. Тишина настолько полная и плотная, что, кажется, она начинает звенеть в ушах, отдаваться биением сердца, пульсом и током крови в голове. Кажется, еще немного, и можно расслышать песнь камня и звуки былых времен. Но я знаю, что единственные звуки, разгоняющий вечную тишину этого места — моё дыхание да треск негасимого огня в огромной каменной чаше.

Эта чаша утоплена в пол колоссального квадратного каменного зала. Она — как очаг, как место силы, пылает не первую Вечность ярким желтым огнем неестественного солнечного цвета, изредка переливающегося лимонными отблесками. В чаше нет топлива, но в ней есть кости и черепа. Разные. Ни единого повторяющегося по видовым признакам. Каждый — от какого-то иного народа. Здесь их десятки. Сотни. Тысячи. Там, в недрах яркого желтого пламени, не дающего копоти и гари. Лишь искры потрескивают, попадая на стылый камень.

Я сидел у самого бортика и грелся в тепле этого странного пламени. Тело еще хранило онемение от стылости Волны и касания Чертогов, и это пламя лучше любого другого может согреть и вернуть тепло в тело.

Пламя, горящее на костях.

Тайна древних катакомб, которая никогда не будет раскрыта.

Онемение таяло под жаром этого огня, я же мог лишь ждать. Идти далее — опасно, если подводит тело, а разум еще слышит крики душ. Нельзя спускаться в Ярус, пока не угаснут напевы и шепот в голове. Там, в звонкой тиши Поющих Залов, мне потребуется вся моя ловкость и мастерство, чтобы не стать частью этого немого хора, поющего свой реквием в узорных колоннах.

Карта развернулась в мерцающих сумерках, поблескивая отсветами желтого огня. Я сдвинул схему, выводя Пирамиду Тарио в центр. Таинственная Пирамида, открывающаяся каждый цикл, во время которого по мировым магистралям проходит сброс волны в Чертоги. Энергия Смерти пронизывает Тарио целиком и долго еще стоит в ней сизым плотным туманом. Но здесь относительно безопасно. Однако, я никогда надолго не останавливался в этом месте. Возможно, те, кто горят в этой чаше, тоже понадеялись на безопасность этого зала.

Загадка на загадке…

Мысли скакали, вольно перепрыгивая с темы на тему, и я был не в силах задержать внимание на чем-то одном более нескольких мгновений. Это — естественно. Последствия долгого пребывания в Волне. Разум в ней теряется, воля — слабеет, концентрация гаснет и с каждым мгновением все сложнее удерживать цель. Но утратив цель, потеряв нить движения, начинаешь терять себя и свой рассудок, пока не поддашься. Пока не упадешь, и твоя ослабшая душа не покинет ненужное тяжелое тело и не утечет по Волне туда, в покой Чертогов Вечной Госпожи.

Какое-то время я сидел, глупо глядя в светящиеся нити плана Ярусов, не в силах сосредоточиться на деле и пережидая новую волну дурмана, окатившего тело слабостью, а разум — легкостью. Но в этот раз слабость прошла быстро, до того, как начало неметь тело. Скоро этот эффект пропадет, и я смогу продолжить спуск.

Разум прояснился, позволяя мне сосредоточиться на плане и заняться его коррекцией. Здесь, в этом зале, я могу увидеть реальную карту ближайших Ярусов: на стене напротив располагается огромный наборный диск, который показывает расположение всех проходов и коридоров вплоть до Седьмого Яруса. Почему на этой карте появляется подробная схема всех помещений, залов и локусов — непонятно. Почему именно здесь? Почему именно в Пирамиде Тарио? Она не является ни крупнейшей, ни центральной, ни сколь либо значимой. Однако, единственная точная карта именно здесь.

Почему?

Одни вопросы. Но увидеть карту можно только здесь и только лично. Ни одна попытка расположить здесь точку удаленного наблюдения и сканирования не увенчалась успехом: оборудование приходило в негодность, магические зонды распадались и пожирались защитными протоколами. Только свои глаза. Только личное присутствие. Только в момент перед спуском.

Но этот диск еще надо научиться читать.

Мне потребовались тысячелетия наблюдений и сверки карт, чтобы понять принцип отображения информации на камне. Чтобы соотнести, какие пометки за что отвечают. Мне понадобилось очень много времени, чтобы понять суть глифов: координаты и размеры. Этот язык мертв уже давно. Я не смог найти ни единого упоминания об этих глифах. Я не смог подобрать ключи к самому языку. Но я смог расшифровать карту. Делал сверки. Соотносил размеры залов из тех, которые мог посчитать. Вычислил, какие символы являлись цифрами, а какие — нет. Понял обозначение известных зон. Сумел определить, как они выставляются и, как мне казалось, я понял, как эта карта функционирует.

Механизм простой: вращающиеся кольца с засечками и пометками проворачивались на своих местах и показывали настоящий план Ярусов, сложившийся после всех цикличных изменений. Тридцать одно кольцо, двадцать один сегмент по семнадцать блоков в каждом. Мне казалось, что я успел переписать каждый элемент в этом механизме и подобрал для каждого из них реальный ориентир, но… Сегодня я заметил новые блоки там, где их по моей теории быть не должно.

Или я неправильно разобрался в механизме, или он куда сложнее, чем я предполагал.

Полтора миллиона лет изучения… и все мои теории провалились. Из-за трех новых элементов. Три новых элемента — три новых зоны, которых я раньше не встречал. За более чем два миллиона лет походов в Катакомбы через этот зал!

Подняв с пола блокнотик и карандаш, я перечитал расшифровку символов. Размеры — огромные. Больше ста лиг[N13] в длину самая малая зона из новооткрытых. Вторая крупнее в пять раз! Я не смогу пройти эти зоны пешком за адекватное время, пока у меня не закончатся припасы. Но что это за территория? Новое в Иверо всегда опасно. Здесь не бывает безопасных зон. Даже ффол безопасен только на сравнении с зонами Ярусов. А тут сразу две огромные территории, по размеру превышающие даже Золотой Погост с его дворцовым комплексом и садами. Третья же…

Я снова глянул на глифы, отчетливо видные на каменном диске.

Плавающий размер… Последний блок постоянно перещелкивался с тихим стуком камня о камень. Словно размер этой зоны был нестабильным и… она растет? Проявляется? Формируется? Или это нечто новое опускается в Катакомбы Иверо?

Что я вижу сейчас? Всплытие старой зоны или погружение новой?

Идти или нет? Пробовать пройти по старому маршруту или заглянуть в новые области? Если это что-то нашего времени, они не представляют угрозы. Но почему тогда они всплывают так низко? Пятый Ярус… Это довольно глубоко. Но первая зона близко. В нее можно попасть из разветвленного ффола Поющих Залов. Я там все равно окажусь, и тогда мне придется делать выбор, куда идти: в новую зону с неизвестными рисками или пройти по старому маршруту через залы разрушенного дворца, на узорном полу которого застыла кровь его владельцев.

* * *

Перекресток Миров Сухата

Таверна гремела от гомона народа, собравшегося на выступление барда. Нежная музыка магического инструмента перебивала гам и шум, забивала выкрики разгоряченных выступлением разумных, звенела в тонких колокольчиках охранных амулетов и разливалась в просторном зале. Очаровательная эльфийка перебирала струны на широкой деке родного для ее народа инструмента. До нее не доносился шум и гам, чувствительные ушки не воспринимали выкрики гортанных голосов: полог гасил всё, что раздавалось в зале таверны, позволяя зрителям слушать исполнителя. Тонкие пальчики скользили по серебристым струнам, рождая чувственную музыку. Но вот прелестная дева запела, и в таверне воцарилась тишина. Ради этих песен сюда, на Перекресток Миров, приходили сотни разумных из тех, кто песнь эльфа мог услышать лишь в мечтах.

Замирали переговоры и беседы в нишах, мягко ставились на столы кружки, воины темных народов на время откладывали свои разборки и слушали. Тягучий грудной голос, звонкими хрустальными колокольчиками текущий по черствым душам исцеляющим бальзамом. Песнь Целителя Душ звенела под высоким потолком, примиряя врагов, сглаживая вековую ненависть и на какое-то время принося умиротворения в жестокие сердца. Мгновения мира и покоя, пока звучит нежный сильный голос певицы.

–   Красиво поет, стерва. – хриплый каркающий голос гоблина вспорол очарование песни подобно иззубренному клинку.

Его рослый собеседник согласно склонил голову, приоткрыв карие глаза.

–   Не верь им. – в голосе прозвучала давняя неприязнь.

–   Эльфам? – иронично уточнил мужчина, перекатывая на багровой ладони золотую монету.

Высокий для своего народа древний воин сощурил голубые жестокие глаза, пристально оглядел вальяжно сидящего перед ним эофольца.

–   Их Целителям Душ. – уточнил гоблин. – Мозги ломают музыкой и отбивают последнее, чё там ещё есть. Во как эти уставились заворожено.

Крепкая жилистая рука указала на замерших слушателей.

–   Я вижу. – расслабленность истаивала в низком голосе инфернала. – Не любишь ты эльфов.

Гоблин скривился, но не сплюнул чисто из уважения к заведению, в котором квартировался и где торговал информацией.

–   За что их любить? Хуже сидов, вот те клык! – воин цыкнул. – Эт только людишки верят в их сказочки и ведутся на смазливые рожи. Память у человеков что у рыб: отвернулись и забыли, как их эльфы резали под корни своих деревьев, чтобы эта погань росла крепкой.

Эофолец тихо рассмеялся. Полог приватности не пропускал звуков вовне, но они сами слышали всё, что творилось в таверне. И пока звучит песня, самое время для разговоров: все так заняты древней эльфийкой, что забывают смотреть на других.

–   Нашел что-то? – сухо перешел к делу демон.

Гоблин откинулся на спинку диванчика, остро глянул на собеседника и частого давнего клиента. Этот инфернал с кожей цвета крови, карими глазами и аурой хаосита не раз покупал у него информацию, частенько давая интересные заказы. Гоблин всегда честно выполнял договоренности и приносил ему информацию. Достоверную, проверенную и ту, подтверждение которой он видел своими глазами. Гоблин никогда не лгал ему. Никогда не утаивал ни грана из того, что узнал. Но в этот раз…

Торговец информацией досадливо покивал головой, что в его народе означало отрицание.

–   По твоим корючкам ничего нет. – проворчал он, сощурившись. – Уверен, что это рабочие глифы? Мож кто ерунду рисовал?

–   Глифы рабочие. – не скрывая досады ответил демон. – Совсем ничего?

–   Похожие встречал. Было дело. – после короткого колебания признался торговец. – Но они не работали. Так, корючки на земле.

Когтистая рука протянула клиенту сверток.

Эофолец взял, развернул и всмотрелся в серию рисунков. Долго смотрел, сравнивал, но… вскоре вернул свиток с нескрываемым разочарованием в глазах.

–   Глифы точно рабочие? – въедливо уточнил гоблин без иронии или сарказма.

Карие глаза блеснули алыми искрами, но голос демона был тих и задумчив:

–   Точно. Видел, как они отработали.

Гоблин поцыкал, помял в руках свиток.

–   Продашь, где видел и у кого?

–   Не продам. – отрубил эофолец.

Песня эльфийки медленно приближалась к концу, и деловые разговоры пора сворачивать. Дева поет лишь одну песню в день.

–   Жаль. – гоблин искренне расстроился. – Одно скажи. Боёвка или ритуал?

Колебался рослый демон долго. Бесконечные мгновения карие глаза сверлили скуластое лицо древнего воина, прикрывающегося престарелым торгашом информацией. Ответить или нет? Рискнуть или нет… Но ответ всё же был дан:

–   Ритуал.

Голубые глаза гоблина не поменялись ни на йоту, лишь лицо разгладилось в безмятежности, а голос чуть заметно дрогнул:

–   Хочешь совет, эофолец? – именами они не пользовались.

Черноволосая голова склонилась в приглашении и согласии.

–   Не имей дел с теми, кто пользует такие глифы в ритуалах.

Впервые за долгие века знакомства голос гоблина был сух и серьезен без тени иронии и бесконечного цинизма. Древний воин предупреждал искренне и честно, надеясь сохранить давнего знакомого.

–   Не могу.

–   Тогда… да поможет тебе Всетворящий. – голос чуть угас до хрипа.

Карие глаза наливались багрянцем все отчетливее. Не гнева. Тревоги. Гоблин что-то знал, но умалчивал. Впервые со дня их знакомства он умалчивал.

–   Ты что-то знаешь.

–   Я знаю все школы, которые ходят по Перекресткам. Я видал разное. Старые языки, Старшую Речь. Древнюю Речь. Я видал даже глифы Ахерона и Черного Дворца. Но такого я не видел. – гоблин пожевал губу. – Равно может быть и новодел, и что-то древнее.

–   Может. – согласился демон, вставая и завершая разговор.

Обычно после этого гоблин замолкал, принимая озвученную плату, но сейчас он неожиданно добавил:

–   Сходи к рейдерам. Из тех, кто на глубину Иверо ходит. Мож они что видели.

Эофолец замер, всмотрелся в непроницаемые голубые глаза, благодарно склонил голову и ушел, оставив на столе массивный накопитель и несколько зернышек черного металла.

Гоблин долго сидел, вслушиваясь в гомон таверны и глядя на крупицы черного металла. Впервые он не был уверен в своем решении, но… наводку он дал. Рейдеры могли видеть такие глифы. Если кто и мог, так только они. Найдет знающих — поймет. Не найдет… проживет спокойно, сколько уготовано ему.

Гам в таверне усиливался. Торговец информацией встрепенулся, сгреб свою плату и покинул шумный зал. Впервые за долгое время он возвращался домой. Туда, где до сих пор лежит глубоко укрытая в тайнике каменная пластина с парой незнакомых ему символов, врезавшихся в его память навеки. Символов, поразительно похожих на те, которые ему показал воин с Эофола. Точь-в-точь. Словно нарисованные одной рукой.

Променявший не первую сотню тысяч лет гоблин никогда и никому не рассказывал про единожды сбойнувший портал, вынесший его в руины колоссального города под черные небеса давно мертвого мира. Время стесало со зданий орнамент и письмена. Оно разрушило всё, что могло бы рассказать о строителях и хозяевах города. Оно стерло следы катастрофы, разрушившей мир и отправившей его обитателей в Чертоги. Но оно сохранило одну площадь и остатки огромного чертежа. Линии. Ломаные, искаженные, словно исковерканные, но точные. Полукруги. Засечки с печатями. Оно оставило целым лишь семь глифов. На всей площади. Только семь. В самом центре. Там, где стоял тот, кто разрушил всё вокруг себя. Семь глифов, три из которых показал ему эофолец.

Гоблин покинул Перекресток Миров, лишь раз глянув на замызганный городишко с гордым статусом проходной и торговой площадки для всех проходимцев Мультиверсума. Встречаться вновь с эофольцем он не хотел: тот захочет получить ответы. Больше, чем уже получил, но он не готов рассказывать. Он никогда и никому не расскажет, как едва не потерял самого себя под теми черными небесами и под беспощадным сиянием силового узла на просторах огромной каверны посреди бесконечных руин из черного камня. Как никогда не расскажет, отчего живет так долго, меняя имена и миры, как подходил к концу отмеренный его народу срок.

* * *

Последние капли мутного вязкого желтоватого сока нехотя стекали по стебельку сухира: пузырь оказался почти пустым. Дождей давно не было, близкие к поселению деревья усыхают, и из них уже нельзя добывать сок. Пузыри мутные, сок внутри вязкий, горький и противно-сладкий. Его еще можно употреблять в пищу, вываривать в нем плоды каменки и раковины, но для питья он уже непригоден.

Плохо…

Если я не найду сока, придется спускаться в пещеры за водой. Это опасно. Говорят, у больших озер снова ланга объявился. Охотники уже не ходят в пещеры, старшие боятся. Проход засыпали колючками и поставили колья. Хорошо еще родильные источники пока в безопасности, но если дневной убийца придет к ним хоть раз, их тоже бросят вместе со всеми кладками и молодняком. Но пока ланга в открытую не появлялся, никто из добытчиков не пропал.

Может, им показалось? Приняли за дневного убийцу тень в пещере? Или блеск света? Старшие в деревне сильно боятся после прошлых нападений, когда пришлось бросить деревню и перебраться в новые пещеры, не такие удобные, как прежние. Могли придумать себе опасность там, где ее нет. Ланга вон уже лет двенадцать не появляется. Был бы тот же, вышел бы следом за убежавшей дичью. Но он так не появился.

Может, его кто сожрал?

Почесав голову, я выдернул стебелек из пузыря, заткнул горлышко бутыли и глянул на просвет. Мало… ну совсем мало. Даже не хватит залить раковины.

–   Тасса!

Тихий шепот раздался где-то за моей спиной в зарослях белолистого сухира. Сиха… Опять за мной таскается? Он же должен был проверить деревья на той стороне луга!

–   Тасса… ты где?

Закинув пузырь-бутыль за спину, я поднял копье, прислушался к шуму в зарослях. Сиха ломится что бешеный войп. Все зверье распугал, а гляди еще хищников привлечет.

–   Тассаахи! – Сиха позвал громче, в голосе появилось повизгивание: боится. Сильно боится.

–   Да здесь я. – проворчал, вслушиваясь в шелест стеблей. Как-то они не так шумят. Не ровно по ветру.

–   Тасса! – из-за пузырькового дерева вывалился Сиха, прогреб взъерошенные бледные волосы. Глаза большие-большие, радужка почти темная, а белки посветлели до серого – так испугался. Чего только боится?

–   Чего тебе?

Не хочу больше с ним ходить на добычу сока. Он шумный, пугливый, слабый и косорукий, когда боится, а боится он всегда. Пусть лучше в норе сидит и за хозяйством смотрит, чем ходит наружу. Он же не отобьется даже от крупных клыкачей, которые едва до колена доходят в холке! Так и не научился копье метать, а луком так вообще мажет постоянно.

–   Тасса… Светает. Пора уходить. Сави Ясаами зовет назад. Не успеешь — перекроют входы и будешь дневать под светом. – Сиха помялся, переминаясь с ноги на ногу, почесал бок. – Много насобирал?

Угроза остаться за дверями деревни была серьезной, но… не такая она и страшная. Даже Сиха больше боится меня из виду упустить, чем вдвоем со мной остаться дневать под небом. Есть много старых ходов, в которых никого нет, и можно там пересидеть день. Не страшно. А вот стебли не так шумят. Это — страшно! Лады бы просто зверье шастало, а если хищник? Но Сиха прав: магистраль начинает светиться сильнее, скоро световой узел станет ярче и настанет день. Но… если я вернусь без добычи, нам нечего будет сегодня есть.

–   Сиха. Иди к деревне. Я солью еще сока с пузыря и приду. – я улыбнулся ему.

–   А если опоздаешь? – Сиха шмыгнул носом.

–   Отсижусь в старой деревне. – я отмахнулся. – Не первый раз.

Про мои дневные выходы вопреки запретам старейшин Сиха хорошо знает: мы выросли вместе и часто бегали в заброшенную старую деревню. Он знает, что там есть безопасные места, куда хищники не залезут. Сиха знает, боится за меня, но никогда ни слова не говорил другим про мои отлучки. Всегда врет, что я сплю перед ночным выходом.

Сиха мне верит. Сейчас тоже поверил. Никогда не задает вопросы лишние, делает, как я скажу. Он вообще немного глуповат: его кокон плохо рос и оттого он такой болезный остался, когда вылупился. Хорошо, пока безопасно, а то его б давно бросили.

–   Иди-иди. – я подтолкнул его в плечо. – Я пока доберу сока. Может, найду плоды.

Сиха уныло поглазел на дерево и согласно кивнул. Лазить по пузырьковому дереву он так и не научился, да и слабоват он для такого. А я могу. Плоды на дереве есть. Я видел. Штук восемь снять можно. Этого нам хватит на дня два. Может, три.

Был бы один, давно бы переселился в старую деревню и не знал бы голода. Но…  не могу я его бросить. Его ж никто с собой не возьмет, кормом не поделится. Помрет еще с голоду или его съедят, пока будет пытаться что-то добыть. Жалко… Все же мы с одной кладки. Ему не повезло, кокон завалился за камни и его прижало. Не смог расти нормально. Любой кокон так мог завалиться: тогда ланга спугнул старших, и нашу кладку просто бросили. Повезло еще, что мы смогли вырасти и вылупились. Повезло, что никто не сожрал, пока в коконе были. Ну, половину вылупка сожрали, а я с Сиха смог выжить и добраться до деревни. Нашел по запаху. Тогда ж не бросил, хотя видел, что он калечный. Но он так цеплялся за меня и жалобно скулил… Не бросать же теперь.

–   Иди-иди. – я ободряюще улыбнулся другу. Пусть уходит быстрее. Очень-очень быстро!

Сиха послушался меня. Как всегда. Помялся, взял у меня связку сочных стеблей и ушел к деревне. Может, он и глуповатый, пугливый и слабый, зато он держит нашу нору в порядке, выметает сор и следит за чистотой лежанок и утвари. Ну, еще он готовит… Вкусно и сытно из того, что я приношу.

Я дождался, когда шум от движения Сиха стих. Ушел. Не напали, не убили. Хорошо. Можно уйти дальше. Я видел за поворотом скального выступа свежие деревья. Там, где была наша старая деревня. Там есть река и пузырьковые деревья могут набрать влаги с земли. Там есть сок, нормальные плоды и вода.

Закинув на плечо новый отломанный крепкий пузырь, я подхватил копье и скользнул в заросли белолистого сухира. До полного рассвета у меня еще есть время: световой узел только-только начал гонять импульсы по вуалям. Я успею дойти до старой деревни и найти безопасное место. Если ланга ушел, я смогу нормально окопаться. Может, с Сиха переберемся туда на следующие сутки. Там места больше, туннели удобнее: их червь рыл. Они сглаженые, ребрышками и без колкой крошки под ногами. Там удобные норы на местах старых червячих кладок. Там даже скорлупа есть старая: в ней удобно лежки делать. А на новом месте мы ютимся в трещине скалы. Там постоянно поддувает, и Сиха болеет. Если будет часто болеть — помрет. А ланга, который согнал с места других…

Ланга нечего делать в разрушенной деревне. Он должен был уйти.

Раздвинув густые плотные стебли, стараясь не шуметь против шелеста сухира на ветру, я…

Я проснулась.

Я даже не сразу поняла, что происходит. Только что перед глазами стояли белесые в сумерках разгорающегося света жилистые стебли с длинными белыми листами, чем-то похожими на кукурузу, рука еще помнит их шершавое касание, как уже перед глазами сумрак подземного зала.

Сев на тонком коврике, я устало протерла глаза. Этот сон-воспоминания я вижу не в первый раз. Знаю, чем закончилась моя затея со старой деревней и новым местом обитания. Нет, бесспорно, с той постылой вымирающей деревни, живущей в страхе, я-то ушел. Даже с Сиха смогли уйти. Даже нашли удобное место, перекрыли проходы, обустроились. Даже какое-то время жили спокойно и сытно. Вот только проблема пришла совсем с другой стороны…

На плечо опустилась рука, прерывая бег мыслей. Зуан присел рядом, вопросительно заглядывая в глаза. Лицо встревоженное, ушки прижаты к голове.

–   Видел, да? – тихо спросила, ёжась и кутаясь в теплый плед. Все равно холодно здесь. И сыро.

Напарник коротко кивнул, подал мне кружку-термос с чифой. Я отхлебнула. Еще почти горячая… Самое то для согрева. Но к ночи надо что-то решать, а то я тут окоченею. Никакой пледик не спасет. Вещи еще совсем сырые, а день уже приближается к закату.

–   Я такое вижу каждую ночь, когда мне снятся сны. – негромко произнесла я, глядя в кружку. – Я не вижу обычных снов. Никогда. Ни кошмаров, ни сумбура, ничего такого, что видят обычные люди и о чем щедро рассказывают. Только такое. Только воспоминания. Всегда — мои. Всегда от первого лица с полным погружением, словно во сне я это переживаю заново. Раз за разом, разные события, разные миры, разные времена. Этапами. Самые яркие моменты. Повторяющиеся раз за разом все ярче и точнее, все больше обрастая деталями и становясь всё полнее и длиннее.

Зуан молчал, всё так же сидя рядом на корточках.

–   Продолжение скоро будет. Этой ночью или следующей, как устану. – я покосилась на нарим. – Пока та история не закончится моей смертью.

–   Что потом? – тихий вопрос.

Я пожала плечами.

–   Несколько ночей буду спать без снов как бревно, а потом опять что-то всплывет. Возможно, всплывет в процессе. Такое тоже бывает, когда несколько временных веток снятся параллельно. Но редко.

Подошел Ринор, присел рядом. Взгляд такой же встревоженный, как и у Зу. На лице — печать тревоги, но что-то распознать или понять по нему сложно. Слишком хорошо держит лицо, слишком привык скрывать… многое. Но тревога ощутима. Сильная, яркая, даже более сильная, чем у напарника.

–   Не знаете, что там с тем кораблем? – спросила я, кутаясь в безнадежной попытке согреться.

Кажется, что эти подземелья с меня вытягивают не только тепло, но и энергию. Проснулась я выжатая до капли. Или я еще не восстановилась после материализации, или есть что-то еще, о чем я не знаю. Но мне надо валить отсюда. Хотя бы сейчас, пока я нестабильная. Потом… посмотрим.

–   Скоро корабль улетит. – в голосе напарника – тревога. – Они уже перевели его в полностью рабочее состояние и прогрели двигатели после повторного подключения к энергоцентрали.

Хорошо…

–   Как быстро свалят?

–   Полрулла примерно.

Половина рулла? Это… это… примерно два… нет, два с половиной часа. Если верить по внутреннему ощущению от напарника.

–   Надо сравнить время. – я потерла переносицу. – У меня в сумке есть механические часы. Надо их завести, кстати… И сверьте по ним время, хорошо?

Зуанадар кивнул, а Ринор встал и бесшумной тенью удалился к стене зала, где были свалены наши вещи.

–   Я не могу тут долго находиться… – едва слышно прошептала я.

–   Знаю. – Зуан легонько огладил меня по голове. – Как только они улетят, мы вернемся на поверхность. Я провожу тебя. Ринор подготовит нужные припасы.

Благодарно улыбнувшись, я оперла тяжелую кружку на колено и приложила разгоряченную от ее тепла руку к грудине под горлом. Просто прогреться, пока у меня не начал развиваться бронхит. Зуан еще раз погладил меня и ушел доделывать какие-то свои дела. Я не всматривалась, что они там делают и как работают в своих головах: пока еще от такого меня начинало укачивать и ощутимо подташнивать. Потом, может, смогу смотреть лучше. Но сейчас мне и так не шибко-то и хорошо.

Горло уже начало неприятно саднить. Очень знакомо саднить и ныть. Такое себе первое предупреждение перед началом простуды. А это то, что мне на природе вот вообще ни к чему. Еще не хватало начать постоянно болеть, как когда-то Сиха.

Помню, как он кровью кашлял потом… Ничего не помогало. Ни припарки, ни отвары лекарственных трав, ни примочки, ни даже теплый пух подземных туннельщиков, пока Иансьи не принес железу. Наверное, только он мог добыть ее, выдрав из самых опасных, самых живучих и самых злобных тварей в каверне…

Иансьи…

Я очень хорошо помню его. Правда, определение «его» — некорректно, потому как в том мире, в Тьянсьи, не было понятия «самец» и «самка», не было мужчин и женщин: в то время не существовало двуполых видов. Даже в среде животных. Всё живое в Тьянсьи — это однополые виды и различные вариации гермафродитов. Я хорошо это помню. Все ранние воспоминания указывают на то, что двуполость появилась гораздо позже. Намного, намного позже… и в других по строению мирах.

Голова привычно уже стрельнула иголочкой боли, напоминая, что вспоминать надо постепенно и не загоняться в дебри, которые вотпрямосейчас мои мозги не готовы принять. Да, я помню свою жизнь там, в крохотной каверне колоссального Тьянсьи, но сейчас образы намного ярче и полнее. Больше информации, больше памяти. Каждый раз подгружается всё больше и больше. Скоро я пройду ту черту, за которой я вспомню вообще всё. Я уже могу рассмотреть силовой узел в светлеющих небесах. Я даже начинаю видеть это кружево силовых потоков. Видеть, а не только помнить, что оно там есть.

Надо будет попросить Зуана показать мне это на экране. Хочу увидеть своими глазами. Хочу услышать речь. Это важно. Очень важно… потому что у меня расплываются лица. Помню наощупь, но не могу пока вспомнить лицо целиком и отчетливо.

–   Зуан. – тихо позвала я.

–   Да? – донесся ответ из-за пилона проектора: напарник как раз что-то в нем настраивал, пытаясь разобраться в причине возникновения горизонтальной ряби.

–   Ты же всё видел, да?

–   Да.

–   Ты говорил, что через свой имплантат ты можешь вывести картинку на монитор.

–   Могу. – всё тот же односложный ответ.

–   Тогда я попрошу тебя попозже показать мне всё. Хорошо?

–   Когда?

Хороший вопрос…

–   Я скажу.

Зуан ничего больше не произнес, но я отчетливо ощутила его согласие. Когда я скажу, он мне покажет мои сны на большом экране. А пока… Пока я хочу увидеть вновь эту историю. Она недолгая… Та жизнь. Но она положила начало череде очень многих и, порой, долгих жизней, пронизанных единой историей…

* * *

–   Он мне солгал!

Нимус ходил кругами по просторному залу, пересекая экраны и вынуждая их рябить. Нутарэ молчаливо слушал негодующий, полный раздражения спич эофольца, дожидаясь, когда он успокоится и перейдет к сути дела.

–   Этот ушастый говнюк солгал мне в лицо, даже не пытаясь это скрыть! – Нимус резко развернулся, в упор глядя на старого друга. – Он что-то знает. Он даже дал это понять! Знает! Он видел эти глифы, но умолчал об этом.

–   Гоблин отправил тебя к рейдерам Иверо. – мягко укорил Нутарэ.

–   Да! – прорычал демон, глядя в спокойные синие глаза пылающим от гнева взором. – К рейдерам, который ходят в глубину! Как Мион!

–   Возможно, Мио может подсказать что-то?

–   Может и так. – покладисто согласился Нимус. – Но он сейчас в Катакомбах, и вернется не раньше, чем через два месяца! Если провезет, и он сможет пройти по короткому пути, но ты сам знаешь, что озвученный срок надо удваивать, если не утраивать! И вернется Немион хорошо если через месяца четыре, а не через половину года!

Нутарэ промолчал: это он знал и сам.

–   Нам нельзя столько ждать. – припечатал эофолец. – Мне нужна информация!

–   Гоблин ничего тебе не скажет. – резонно заметил Арэ.

Рослый воин поморщился.

–   Да знаю я, что он ничего более не скажет. И так сказал больше, чем собирался.

–   Что тебя тревожит? – устало спросил Нутарэ. – То, что он отправил тебя к рейдерам Иверо?

–   Да. – злость медленно угасала, сменяясь тревогой. – Он отправил меня к тем, кто ходит в нижние Ярусы. Сказал, что они могут что-такое увидеть. Этот древний пройдоха сам не верит, что рейдеры могут мне помочь, но даже этого достаточно!

–   Глифы древние. – согласился Нутарэ.

–   Мне важно знать, насколько. – Нимус успокоился окончательно. – Я хочу знать, что еще надо ожидать от этой девчонки. С чем мы можем столкнуться, если ее опять начнет прорывать!

Он никак не мог забыть мелодичные напевы, вкрадчивой колыбельной звучавшие в просторном каменном зале под разгорающийся свет непонятного чертежа, нарисованного на камне меняющимся на глазах ножом. Чертежа, чья система выпадала из знакомых ему школ, основанных на симметрии и на геометрической точности рисунка. А глифы, которые были написаны на камне? Они не позволяли себя запомнить, утекали из памяти, и даже нарисовать их точно не вышло. В какой-то момент вздрагивала рука, ведя неточно кисть.

Его рука ошибалась!

Никогда ранее он не страдал от неточности, и тут, словно что-то сдвигало кисть, вынуждая ошибаться в начертании, чтобы символ, вышедший из-под его руки, не заработал. Так себя ведет только Старшая Речь. Не та, на которой говорят представители Старших видов. А та, на которой основаны самые сильные ритуалы, какие только известны в Мультиверсуме. Но на том чертеже были другие глифы. Не те, которые ему хорошо знакомы даже по самым сумрачным ритуалам. Другие. И именно это тревожило его более всего. Незнакомая Старшая Речь. Непонятные глифы, не позволяющие себя перерисовать.

–   Мне надо на Перекресток. – мрачно выдал Нимус итог своих размышлений.

–   Сейчас проверяются все известные нам Перекрестки Миров. – напомнил старший в Триаде, жестом указав на небольшой экран с отчетами от их людей. Пока все они были отрицательными: нужная информация найдена не была.

Нимус рвано дернул головой.

–   Не на такой, как эти. – признание далось ему с усилием. – Есть еще один Перекресток… из старых. Он был древним еще до моего рождения.

Нутарэ вопросительно склонил голову, вынуждая старого друга продолжать говорить. Нимус никогда ранее не упоминал ни о каких подобных Перекрестах Миров, и Нутарэ резонно полагал, что ему известны все подобные места в их регионе.

–   Есть несколько очень древних Перекрестков. – начал демон издалека, раздумывая, что и как сказать старому другу. – Их всего-то десятка полтора на весь Мультиверсум.

–   Перекрестков миллионы… – осторожно напомнил Нутарэ.

Эофолец покачал головой.

–   Нет, Арэ. То, что ты ранее видел — это сраные клоповники и низкопробные помойки с мелкими городишками, построенными на местах скопления природных пробоев.  Заплатки на ткани Мультиверсума, которые только обрамляют пространственные прорывы и паразитируют на них, не позволяя им схлопнуться.

Нелицеприятное мнение древнего эофольца Нутарэ знал отлично: Нимус не раз растекался ядом и презрением о современных торговых площадках и транзитных транспортных станциях с природными стабильными проходами в узловые миры. Но ранее никогда он не объяснял причины подобного поведения и отношения.

–   Когда-нибудь я свожу тебя на Кольцо. – демон устало прогреб волосы. – Это нельзя описать словами. Это надо увидеть и ощутить его фон на себе. – карие глаза смотрели остро и колко. – Говорят, что Кольцо пережило Перезапуск, и я в это верю. Говорят, этот Перекресток пережил даже не один такой сброс. И я тоже в это верю. Если где и можно найти тех, кто знает совсем древние Старшие языки, то только там. Или в подобных местах.

–   Почему тогда не пошел на него сразу? – тихо спросил Творец, проглотив вопрос, почему о нем никогда ранее не упоминалось.

–   Там слишком дотошная таможня. – поморщился эофолец. – Они сканируют всё вплоть до света души и записывают в базу данных. У них очень жесткие правила, которых приходится придерживаться неукоснительно.

Арэ слушал и кивал, ожидая, когда же Нимус скажет главную причину, по которой он избегает этот Перекресток Миров. Но пока его друг красочно рассказывал что угодно, но не то единственное, из-за чего он ни разу не упоминал это место за всё время знакомства.

Но вот, наконец, он выдохся, мрачно глядя в безмятежное лицо своего Творца. Нутарэ молчал, чуть улыбаясь, и ждал, пока, наконец, не прозвучало главное:

–   Этот Перекресток принадлежит Дому… сидов.

Яркие синие глаза широко распахнулись.

–   Сиды? – уточнил Нутарэ. – Не сидхе?

–   Именно сиды. – низкий голос демона упал до сиплого хрипа. – Ты знаешь, что я всегда избегал конфликта с этим народом.

Нутарэ коротко кивнул: причины, по которым Нимус никогда не связывался с сидами, ему хорошо известны, и он полностью солидарен с решением друга. Сиды являлись одним из самых опасных и извращенных видов в Мультиверсуме, превосходя по сумрачности фантазии даже пресловутый Ахерон и, тем более, все живущие на данный момент народы, включая хаоситов, инферналов, сидхе и прочие древние Старшие виды. Спасала только замкнутость и малочисленность этого народа. И то, что они по какой-то причине избегали полномасштабных войн, предпочитая договариваться и жить в изоляции в своих мирах. Но если столкновения с ними происходили, в тех местах трещал сам Мультиверсум и как итог — сбрасывались и прерывались целые реальности.

–   Если б я знал местоположение или выходы на другой такой Перекресток, я бы пошел туда. Но их практически невозможно найти. – Нимус вздохнул. – Координаты не продаются, и попасть на них можно или по приглашению тех, кто уже там был, или по случайности, или по прихоти… – он на мгновение запнулся, но заставил себя продолжить: – Детей Первооснов, как попал я.

Нутарэ молчал, терпеливо ожидая продолжения, но его не последовало: Нимус надолго ушел в себя и разговор подвис на тяжелой ноте. Арэ не тормошил его, не настаивал на продолжении, не требовал ответов: когда-нибудь Нимус расскажет и эту историю. Одну из тех, что произошли с ним во времена до их встречи на давней Игре.

–   Когда ты туда отправишься?

–   Завтра. – эофолец устало потер лицо. – Я не готов сегодня общаться с таможенниками, даже если они такие вежливые, культурные, и… древние, как мой родной город.

Черная бровь приподнялась в молчаливом изумлении, но Нимус никак не прокомментировал это заявление, предпочтя уйти в работу и прекратить обсуждение скользкой темы до своего возвращения с Перекрестка Миров Звездное Кольцо.

### Глава 11: Долгая ночь

[N14]

–   Рини. – тяжелая рука напарника невесомо коснулась моего плеча. – Они улетели.

Глаза разлепить удалось с трудом: пригревшись у горячей жаровни, замотавшись в плед по самые ноздри, мне удалось заснуть. Я проспала до самой ночи, пока, наконец, меня не разбудил Зуан со столь долгожданной вестью.

–   Да, сейчас… – потерев лицо ладонями, удалось немного прогнать тяжелую сонливость и слабость.

Что-то не так с этим местом…

После моего финта с материализацией медальона мне до сих пор не удается восстановиться, словно всё, что активно вырабатывается организмом, куда-то сливается. И кто-то или что-то жадно поглощает до последней крохи, не позволяя мне вновь набрать критичное состояние перегрузки. С одной стороны — это хорошо. Но с другой… Эта слабость доканывала подобно температуре при простуде.

–   Держи. – мне под нос сунули кружку с чифой.

–   О… спасибо. – взяв кружку, вдохнула аромат трав с тонким привкусом каких-то фруктов.

Зуан чуть заметно улыбнулся, хоть в глазах была тревога.

–   Что там по времени? – прошептала я, блаженно зависнув над вкусным напитком.

Ответил мне Ринор:

–   Первая треть заката.

Четко, по делу и так, чтобы я поняла без привязки к часам.

Первая треть заката — это до момента, когда в океан начнет погружаться желтое светило: оно чуть выше голубого в это время. Редко когда оно опускается за горизонт первым, и это происходит, обычно, в зимний период. Информация, пришедшая от напарника как ненавязчивая ассоциация в образе заходящего в заснеженных горах двойного светила.

Значит, Зуан на Корромине как-то раз зимой был…

–   Не самый приятный был опыт. – тихий голос напарника раздался откуда-то сбоку, но после яркого огня жаровни в темноте я едва различала общие очертания.

–   А что не так здесь зимой?

–   Зверье звереет. – поморщился Зуан, выходя ко мне с небольшим кофром в руках. – Ихтаны. Летом они спят, осенью с первыми дождями просыпаются. К первым заморозкам у них начинается гон и сезон размножения.

Вот оно что… Сезон размножения многое объясняет.

–   Но почему зимой? Зверье же обычно предпочитает плодиться летом.

–   Летом сезон размножения у таер. – ответил мне Ринор. – К зиме они становятся не такие активные, подавляющая часть молодняка гибнет, популяция этих хищников приходит к стабильной норме. – мужчина держал в руках массивный тесак в крепких ножнах. – Если бы ихтаны сохраняли активность летом, таер питались бы ими, и популяция молодняка была бы излишне высока.

С этими словами он протянул мне длинный массивный нож. Для моих рук как короткий меч.

–   Он достаточно крепкий, чтобы рубить им дерево и кости.

–   Таер. Какие они? – тихо спросила я, принимая оружие: массивный меч оттягивал руку, но лег приятной тяжестью спокойствия и какой-то уверенности.

–   Нелетающие крупные птицы. – Зуан принес мою сумку. – Их нельзя попутать: они вдвое выше меня. Иногда – втрое, если самка крупная.

Втрое…

Почему-то ярко представилась нелетающая древняя земная птица, подобие которой мне встречалось в одной милой игре-выживалке с динозаврами. Если оно тут хоть чуть подобно… то эта дичь страшнее тираннозавра.

–   Они стайные. – добавил Ринор.

Ах они еще и стайные…

–   Надеюсь, я их не увижу. – проворчала я.

–   Они водятся только в горах. – успокоил меня Зуанадар.

–   Тогда как там выживают ишон? – резонно спросила я.

–   При встрече с таер — чудом. – ирония в голосе нарим была вполне отчетлива. – Идем, в лесу быстро темнеет.

Ладно, поняла. Все досужие разговоры как доберемся до места или в какое-то другое время.

Скатав плед плотным валиком я хотела было его оставить на месте, но Ринор остановил, просто протянув мне мешок-чехол. Пока упаковывала плед, мужчины собрали мои вещи и кое-какое бытовое добро, и на этом все сборы завершились, а мы пошли наружу.

Когда я покидала центральный зал с алтарем неизвестному богу, на какое-то тягучее мгновение мне остро захотелось остаться. Даже отток энергии резко прекратился. Но… здесь слишком холодно и влажно для меня, чтобы ночевать в сырых стылых подземельях. Ноющее чувство сродни печали и колкой… досаде, что ли, породило очень много вопросов, о которых я подумаю потом, на своей ветке под кроной и звездным небом. Здесь об этом задумываться не хотелось.

Но когда мы вышли, я мелко выдохнула: жадное внимание угасло.

Зуан это заметил. Ощутил эти странные порывы: взгляд, который он бросил на темнеющий провал прохода, был весьма острый. Но ни он, ни Ринор, не сказали ни слова: с момента выхода из безопасного подземелья в наполняющейся тьмой сумеречный лес, оба воина хранили молчание и тишину.

Лес в сумерках на грани ночи — волшебен чарующей красотой на самой грани начинающегося страха и полного тайн кошмара. Колоссальные деревья темными нерушимыми колоннами взметались под искристый яркий сводчатый потолок лесного массива. Вечерний порывистый ветер играл с круглыми листьями, мерцая ослепительно-ярким золотым небом в пролетах, где кроны истончались, распадаясь на мелкие группки листвы. Там еще было светло, но сюда лучи заходящих светил не доставали, основания лесных исполинов укутывали первые саженцы тьмы и мрака, которые, вскоре, завоюют этот мир до самого рассвета.

Занятно, что здесь, у входа в разрушенный древний храм, было тихо. Мелкие посвисты и стрекот насекомых доносились со стороны из глубины леса, но именно здесь, именно у массивного каменного портала, венчающего вход в подземелья, царила настороженная тишина. Лишь шелест ветра, едва слышимый скрип и треск сухих веток под моими ногами разгоняли эту тишь.

Признаюсь, я полагала, что до моего дерева мы пойдем пешком и уже настроилась на долгий поход по лесу в накатывающей ночи, но Зуан повел меня к массивной тени, возвышающейся чуть в стороне от входа у большого поваленного дерева. Только подойдя ближе, я опознала грассер со сложенными крыльями.

–   Ночью нельзя ходить в этом регионе. – едва слышно произнес напарник, открывая багажный отсек на боку машины и закидывая боксы. – Можно не заметить провал в подземные комплексы или в пещеры. Даже наше зрение не всегда помогает заметить опасные участки.

Я знаю, что нарим хорошо видят в ночи, а само зрение у них куда острее, чем у человека, из-за чего они более чувствительны к яркому режущему свету. Но если даже их зрение пасует… Я запомню это.

Зуан тем временем опустил небольшую лестницу и жестом предложил мне подниматься в кабину. Ринор уже был внутри и готовил машину в полету. Что занятно, сама кабина открывалась не сверху, как я привыкла по нашей технике, не сбоку и не сзади, а снизу, да и освещения внутри особо не было. Только огни на приборной панели едва-едва разгоняли мрак. Сам салон при своей компактности был достаточно просторным, ничего лишнего не возвышалось и не мешало мелкому передвижению. Двигатели и техническая часть машины занимали примерно половину ее объема, оставляя достаточно места для пассажирского и багажного отсеков.

В кабину поднялся Зуан и закрыл за собой… даже не знаю, как назвать эту часть машины. Это не шлюз, не пандус, не лестница. Это просто кусок бока и часть пола кабины, удобно укладывающиеся в опускную дверь-лестницу, которую можно спустить на нужную глубину.

–   Непривычное расположение и конфигурация входа. – призналась я в ответ на вопросительный взгляд.

Мерно зарокотали двигатели, грассер мелко дрогнул, а черная масса кустарника плавно провалилась вниз и растворилась во мраке. За штурвалом был Ринор, а Зуан устроился рядом со мной на сидении… стрелка. Объяснение всплыло в этот раз довольно быстро и легко.

–   Грассер спроектирован под нужды колонистов как многофункциональная летающая машина повышенной грузоподъемности. – напарник откинулся на удобную спинку, прикрыл глаза. – В военной среде его тоже используют без каких-либо дополнительных доработок. Его бортового вооружения достаточно для оперативных нужд. Во всех остальных случаях работает спецтехника или военные корабли.

Мы поднялись выше уровня кроны, и кабину залил золотой закатный свет, уже окрашенный кровавыми отблесками. Прильнув к прозрачной панели, я глазела на раскинувшийся с высоты мир. Океан уходил за горизонт в далекую ниточку острова, подпираемый с одной стороны вызолоченными закатом горами. С высоты я смогла, наконец, хоть немного заглянуть за отвесную стену скал. Но грассер высоко не поднимался, и я видела лишь иззубренные хребты, возносящиеся к яркому переливчатому небу. Потом машина развернулась, и я смогла увидеть равнину. Океан травы, обтекающий горы и лесной массив, и разливающийся дальше за горизонт бесконечным простором разнотравья. Даже с высоты я заметила россыпи точек животных, собравшимися в крупные стада.

–   А стада… почему они не выходят к побережью? – тихо спросила я, во все глаза глядя на эту красоту.

–   Боятся, что хищники их зажмут между рекой и лесом. – тихо отозвался Зуан. – Им здесь нечего делать. Река уходит далеко вглубь равнин.

–   Недалеко есть сеть озер. – добавил Ринор. – Почва полна влаги, трава сочная. Они не испытывают нужды приближаться к океану.

Грассер поднялся чуть выше и завис: мне позволяли поглазеть по округе, пока это возможно, но вот машина начала снижаться. Ровно, не клюя носом и не срываясь в падение. Жаль, что нельзя зависнуть подольше, но… Небо над горами опасно для всех.

Меня высадили у края подлеска моей обжитой косы: оставаться надолго нарим не могли, и выгружались быстро. Ринор остался за штурвалом, отслеживая возможные проблемы, а Зуан достал из багажного отсека предназначенные мне боксы, аккуратно выставив их на траву. После — лишь обернулся, стоя на лестнице, чуть улыбнулся и вернулся в машину.

Провожая взглядом удаляющийся грассер, я не могла отделаться от мысли, что вновь увижу их нескоро. Почему так? Не знаю. Чутье противненько зудело, намекая, что здесь идет война и всякое может произойти. Но… чутье чутьем, однако, личные тревоги — не повод взрывать мозг напарнику паникой или как-то мешать им работать, да и мне надо заняться своими проблемами, а не страдать в мозг себе и другим.

Выкинув из головы лишние сомнения и тревоги, подхватив один из боксов за удобную ручку, я, пыхтя как перегруженный ёж, потащила добро к обсиженному дереву. Время еще детское, сделать можно много что, а у меня там лежанка не ахти и крепление ну вообще не фонтан, и если я хочу этой ночью спать хоть немного в комфорте не боясь свалиться вниз, надо бы мне жопу поднять, взять ноги в руки и бегом-бегом работать, пока солнца еще хоть и низко, но видны.

Бравады мне хватило ровно до момента, когда я протиснулась сквозь плотно растущий подлесок и вышла в сумрак простора самой лесной косы. Бодрый настрой как-то незаметно сдал задом и по-тихому уступил место настороженности и опаске. Под кронами уже начиналась сумрачная темень. Здесь, в узком языке между просторно растущими деревьями еще было хоть немного светло, но за полосой златолистых кустарников собиралась тягучая темнота. Я замерла, всматриваясь в этот мерцающий тяжелый сумрак, вслушивалась в звуки леса. Было тихо. Опасно-тихо, но… постепенно я начала различать тихое перекрикивание куану, и оно немного меня успокоило. Эти зверьки или затаивались при угрозе, или поднимали крик. Смотря что приближалось к их насестам. Но пока зверьки копошились в кустарниках и готовились устраиваться на ночевку. Пока еще для них достаточно светло, и мелкие тени порхали с земли на кустарники, натаскивая что-то в свои гнезда-коконы.

Пора бы и мне готовиться к ночевке.

Меня кусты встретили настороженным молчанием, но оно быстро сменилось щебетанием и тихим курлыканьем. Как мелкие индюшки переговаривались в пышных шариках кустов. Опознали. Узнали. Посчитали неопасным обитателем, как какого-то травоядного.

Хорошо.

Поставив бокс у лестницы, я обошла ее, осмотрела, подергала. Стоит насмерть, никаких следов драния когтей на дереве или хоть каких-то признаков присутствия хищников. Осмотрела еще раз территорию и пошла за вторым боксом. Всего их у меня три штуки. В одном — мелкая бытовая полезность вроде посуды, бесценной соли и оружия. Во втором — остатки еды и заварка чифы. В третьем — плед и что-то вроде подушки, от щедрот привезенные Ринором персонально для меня. Там же — плотная водонепроницаемая пленка, которая заменит мне навес на случай дождя, если я его не сделаю самостоятельно. Навесом буду озадачиваться завтра. Быстро он не делается, а тратить пленку… ну, пока на голову не капает. Но даже чтобы просто растянуть полотно над головой и закрепить его, мне нужно добраться до следующей ветки. Это время и силы, так что — завтра. Всё это — завтра. На сегодня план был довольно прост: поднять боксы на ветку, закрепить их, проверить лежанку и устроиться на ночь. Небо чистое, облаков или начинающихся туч я не заметила, так что можно надеяться на ночь без дождя и не морочиться с натягиванием пленки. И вообще всё обустройство жилья перенести на утро.

С такими мыслями я поднялась по лестнице, перебралась на верную ветку, сделав себе зарубку в памяти приделать какие-то перила или петли, чтобы удобнее было подниматься. Еще надо сделать удобный подъемник. Эта мысль до меня дошла, когда я мостила веревку, чтобы боксы поднимать наверх. Каждый раз так маяться — тупо. Значит, надо сделать что-то типа простейшей лебедки. Веревка у меня есть, а барабан с ручкой присобачить куда-то не так сложно, как придумать крепления для лебедки. Но у меня есть ветка, гвозди и все та же веревка. В общем, на завтра дел немеряно.

Скинув вниз оба конца веревки, полезла вниз. На середине высоты лестница мне показалось какое-то движение в лесу, и я замерла, всматриваясь в темень.

Куану по-тихому возились в своих кустах и вроде как не проявляли тревоги.

Показалось?

Или нет?

Минута, другая, я висела на лестнице и подслеповато пялилась в лес. Но то ли мне и правда показалось, то ли животное было не опасно… но я ничего больше не видела.

Ладно…

Быстро спустившись, подхватила концы веревки. Резко стало неспокойно и нервно. Обвязав ручку бокса с пледом, затянула узел и бегом вязать второй. С припасами и оружием. Если не подниму третий — фиг бы с ним, с едой и чифой. Затянув последний узел, подбежала к лестнице и споро начала карабкаться наверх. Меня словно что-то подгоняло в спину. Быстрее, еще быстрее! И только пройдя середину высоты, меня попустило.

Что это? Чувство на опасность или просто страхи?

Неважно. Если интуиция орет благом матом, ее стоит слушаться. С чутьем у меня всегда все было хорошо. Сколько раз в родном мире спасало от всяких проблем — не счесть. Спасет и в этом мире.

Дальше я поднималась спокойнее. Уже наверху, проверив груз, задумалась, как бы половчее поднять добро, не сорвав руки. Надо на что-то крепить веревку, чтобы можно было передохнуть, и чтобы не обожгло руки, если не удержу ее и груз поедет вниз. Боксы довольно увесистые — кило по пять-семь в каждом.

Пока думала, расхаживала по ветке, чуть не споткнулась о сук, опасно торчащий вверх и чуть в бок. Видимо, не все мелкие ветки выдержали взросление и рос дерева, и со временем отсохли и отвалились, оставив длинные обломки. Какие-то отсохли, а эти вот еще свежие. На одном даже набухла почка. Видать, планируется новая веточка.

Стоп.

Я остановилась, глазея на суки. Три штуки. Один довольно далеко, а вот два почти рядом, но по разные стороны боковой крепкой ветки.

Два рядом. А если…

Подхватив свободно лежащую петлю веревки, я накинула ее на самый длинный дальний сук на другой стороне основной широкой ветки, перекинула веревку к двум ближайшим сукам. А дальше все просто: крест-накрест накидывать петли веревки на суки. Подтянуть немного — накинуть, подтянуть второй ящик — накинуть крест-накрест. Даже когда я отпускаю веревку, она садится внатяжку на сук и не сползает!

Осмотрев получившуюся конструкцию, обтерла руки о влажные джинсы. Надо перемотать кисти, чтобы не повредить кожу и едва-едва затянувшиеся натертости и волдыри, оставшиеся еще с постройки лестницы, и можно тащить груз.

Пока перематывала рук, стемнело почти полностью. Под роскошной кроной свет пропал, погружая мир во мрак. Мелкие луны еще не поднялись, огромного золотистого гиганта, превращающего ночь в призрачный день, сегодня, видать, не будет. Но работать в темноте на верхотуре… хмыкнув, сделала себе голубоватый светляк, развесила их вдоль ветки и занялась работой.

Рывок, поднять бокс, закинуть петлю веревки. Обойти два сука на другую сторону, чтобы веревка естественным образом перекрестилась, подтянуть, закинуть петлю. Обойти. Повторить.  Простая, мутная и размеренная работа.

Бокс уже поднялся на треть высоты, когда во время очередного выбора веревки что-то рвануло бокс вниз. Я едва не свалилась вниз от рывка, вцепилась в намотанную веревку, туго натянувшуюся до звона на заскрипевших суках.

Что за…

Сдавая задом на широкую мощную ветку, свесилась вниз, всмотрелась…

Да как в колодец смотреть!!!

Веревку снова с силой дернули.

Какого…

Всплеск страха вымело злобой. Там мои теплые вещи!!! Какая скотина прыгает мне на бокс???

Злобно рыкнув, сделала мелкий световой шарик и со злостью швырнула его вниз вдоль туго натянутой оранжевой веревки.

Подо мной стремительно метнулась крупная гибкая тень, черная в неярком голубоватом свете.

–   Ах ты срань… – выдохнула я.

Срань подтекла ближе, вскинула голову и протяжно зашипела на меня, давая возможность себя рассмотреть.

–   Динозавр… твою жеж срань, а…

На меня снизу хищно пялился самый натуральный пернатый динозавр! Полосатый, с хохолком длинных перьев на башке и вдоль хребта, с чуть более длинными и подвижными передними лапами, чем-то напоминающими лапки у куану. Сраный динозавр!!!

Шер.

Название пришло мгновенно вместе с образом падающего в кусты кофейно-коричневого такого же хищника, «снятого» с дальнобоя.

Тем временем, шер, тонко застрекотав, присел, повилял жопой чисто как тот кот и…  скакнул на бокс! Но не удержался на гладком металле и с недовольным подтявкиванием шлепнулся вниз, взмахнув длинным гибким хвостом.

–   Вот паскуда… – оторопело выдохнула я.

Меня в ответ обшипели.

Злобно рыкнув, сделала мелкий горячий шар и запулила в скотину. Скотина увернулась, резко тявкнув. Откуда-то из леса тявкнули в ответ.

–   Ах, то есть ты еще и стайная… – злоба поднималась как лава по вулкану. – Ну ладно…

Хер я им отдам свои пожитки! Они мне очень нужны, а шеры… ну, рано или поздно я бы с ними столкнулась. Так они хоть добраться до меня не могут.

Над рукой появились мелкие огненные шарики. Делать их мне ничего не стоит, а по размеру хватит за глаза. Большие делать — чисто так, понты: высокотемпературной плазмы хватит и с горошину, чтобы нанести фатальные травмы животине.

–   Посмотрим…

Из леса мелькнула еще одна тень, проскочив мимо упавшего в траву голубого светляка. Он холодный, дает только свет, так что пожара не будет. А вот с огненными надо быть аккуратнее. Или прицельнее.

–   Значит, ты прыгаешь мне на коробку… – проворчала я, опуская вереницу шариков.

Шеры внизу, задрав пернатые бошки, пялились на шарики и тихонько подтявкивали, переговариваясь со своими сородичами, засевшими в лесу. Оттуда иногда прилетало ответное подтявкивание. Стайка-то крупная… особей с двенадцать, если Зу прав.

Вот же… Десять-двенадцать динозавров…

Ладно…

–   Ну давай, попрыгай мне теперь. – ласково прорычала, разворачивая огненные шары сферой вокруг бокса. – Давай, скотина, прыгни… Я тебя отучу прыгать мне на коробки!

Хищники тонко перетявкнулись, водя острыми зубастыми мордами. Ну чисто рапторы, как их в киношке сняли. Только по размеру чуть массивнее и, может, немного повыше. И полосатые. И пернатые. А так — рапторы-рапторами. Такие же хитрожопые. По повадкам видно. Вон как косятся подозрительно.

–   Давайте! Рискните рожей!

Шеры рисковать не хотели, подозрительно обходя светящуюся желтым сферу мелких, с вишневую косточку, огненных шариков.

–   А если так… – подхватив веревку, я потянула ее на себя, поднимая бокс.

Видать, один из поганцев оказался то ли наглее, то ли тупее, но зверь очень характерным жестом присел, виляя задом как соседский кот перед тем, как кинуться на ногу, я подтянула бокс чуть выше и закинула петлю на сук. Короб дернулся, качнулся, и хищник прыгнул, всей массой напарываясь на плазменные шары, горячие настолько, что вокруг них рябил воздух.

Дикий визг пронзил ночную темноту, шер рухнул вниз, дергаясь и загребая лапами. Второй — отскочил, затявкал, бегая кругами вокруг раненного товарища.

–   Ха! – громко крикнула я. – Нехер прыгать мне на коробки!

Раненный шер, повизгивая и скуля, с трудом поднялся на лапы, припадая и ноюще потявкивая. В свете голубого шарика даже я со своим откровенно плохим зрением заметила, как глубоко пропороли комки плазмы грудину и бока зверя. Шары висели в полуметре от бокса и веревки, удерживали свое положение в пространстве без опоры, и когда зверь прыгнул на бокс, он напоролся на плазму как на прутья арматуры, распахав себе грудину и бок. Раны — глубокие, но высокотемпературная плазма не только разворотила мясо, но и сразу прижгла раны. Так что эта паскуда еще имеет шансы выжить, если живучая окажется.

–   Пошли вон! – шары развернулись веером и начали опускаться на хищников. – Вон!

Звери оказались умными: целый хищник живо отпрыгнул в сторону, а его раненный собрат, скуля, поковылял за ним в лес, подгоняемый шариком.

–   Вот и проваливайте…

Сердце колотилось в груди, в голове стучала кровь подобно набату, но я снова вцепилась в бокс и потащила его наверх, развеяв плазменные шары. Они опасны: одного такого хватит начать пожар. Так что с ними надо быть аккуратнее. А шеры… Надеюсь, одного урока на какое-то время им хватит.

Боксы я подняла на ветку без каких-либо сложностей, но я видела, что эти паскуды никуда не ушли и залегли в кустах, пугая куану. Видела их, когда закинула холодный светляк: один из стаи осторожно приблизился и обнюхал лежащий на траве шар. Вреда ему не было, он даже ткнулся носом в светляк, а потом вскинул башку и злобно уставился в мою сторону.

–   Да-да… я всё поняла. – проворчала я, поднимая второй бокс. – Хер вы меня тут достанете! А завтра... посмотрим, у кого длиннее и чей тут лес!

Устало привалившись к стволу дерева, я погасила все светляки и только потом смогла выдохнуть. Сна не было ни в одном глазу, так перепсиховала из-за этих говнюков. А они еще и окопались в кустах и залегли. Не уйдут же! Будут пытаться охотиться и… делить со мной территорию. Раньше они тут были главными: это мне сообщил Зуан, дав понять, что здесь, у края леса, именно стаи шеров являются доминирующими хищниками, конкурируя с интами. С кошками. Но кошки предпочитают равнину, а шеры как раз любят затененные участки просторного чистого леса. А тут я такая.

–   Ладно… – нервно стащила резинку с волос, медленно расплела косу и достала из кармана гребень. – Мы еще с вами поговорим о том, кто тут теперь доминирующий хищник на территории… а кто так, беговая нечисть по кустам.

Мне придется с ними сражаться за территорию, иначе они меня в покое не оставят. Я достаточно крупное животное, я похожа на ишон, которые с большой вероятностью становились их жертвами, но я же похожа и на нарим, от которых шеры очень сильно страдают. Так что стая точно будет меня проверять и смотреть, что я такое: конкурент или дичь.

Паскудство-то какое…

Нервно вычесывая волосы, я в который раз мелочно порадовалась, что я таки умная и не зря до кровавых мозолей впахивала с этой лестницей. Да они бы меня сожрали, останься я ночевать на земле! И никакие шарики бы не спасли!

Ну, может и спасли бы, но я б такой приход от страха бы словила, что точно бы стала дичью. Только сложной и тяжелой.

Закончив расчесываться, убрала гребень в карман. Шеры же не отстанут. Они будут крутиться рядом и выжидать момент, чтобы напасть. А это — жизнь на осадном положении. Разделяя волосы на три части, очень живо представила, каково это — жить под постоянной скрытой охотой стаи крупных хищных динозавров. Рано или поздно я ошибусь, потеряю концентрацию, отвлекусь, и они мне откусят жопу. Ну или башку, смотря чем к ним буду повернута в тот момент.

Мне такие конкурсы не нужны.

Значит, надо с ними разобраться, раз и навсегда выстроив нашу иерархию. Твари они умные, сообразительные, должны же выдрессироваться.

Плетя тугую косу, мрачно подумала, что плакал мой удобненький навесик, бытовая возня и прочее. Заниматься мне дрючкой динозавров по кустам, а не строить себе шалашик на ветке…

Или совместить? Заодно навык отработаю с этими шарами. Хороший же щит можно сделать: и тепло, и защита. Правда, может случиться пожар, если буду с этим добром по подлеску ходить. Но их можно сворачивать или менять им температуру на время контакта с деревом.

А если шеры подгадают и нападут?

А глаза мне на что? Придется быть внимательной. В этом мире мне в любом случае придется быть внимательной.

Вот же я попала, а…

Заплетя косу, я какое-то время бездумно пялилась в темную крону, пытаясь успокоиться. Но успокаиваться не получалось: мозг как бульдог вцепился в произошедшее и жевал нападение как корова травяную жвачку, прокручивая яркие моменты острыми вспышками. Спать мне не хотелось: проспалась в подземельях, но замерзла. Здесь я прогрелась, мне стало тепло и комфортно, но и ток энергии возобновился, и я быстро восполняла потраченное. Это хорошо. Энергия мне теперь будет нужна…

Что делать со зверьем, я пока представляла туго. Понятное дело, что стая никуда не свалит и будет ждать меня радостно по утру с желанием выяснить наши сложные отношения. Но насколько эта стая большая? Что они вообще могут?

Шеры однозначно очень прыгучие: на три метра сиганули вообще без напряга, хорошо хоть боксы металлические и закругленные, и хищник попросту не удержался, а то мог и сук сломать и сорвать все вниз. И я имела все шансы кувыркнуться с ветки на землю следом за веревкой. Но удержалась, и то хорошо.

Эти твари должны быть очень быстрыми и маневренными. Они гибкие и проворные. Видела, как виляют и разворачиваются. Они сильные. Они… идеальные лесные хищники. Красивые, вообще-то, но…

Но они сейчас мне враги. Надо хотя бы низвести их до конкурентов, а там и до просто соседей. В идеале бы вообще подседельной тварью сделать, но это вообще мечты из сопливого детства. Подседельный раптор… Шер, конечно, не раптор, но чем эволюция не шутит, а вдруг они приручаемые?

Имея такое верховое зверье…

М-ммм…

Тряхнув головой, я разогнала розовые мечты о комфорте и вернулась к злобоночным проблемам. Надо укладываться спать, иначе завтра я буду рассеянной и неспособной к войне за территорию и дрессировке стаи злобных сильных хищников.

* * *

Яркие лучи закатного солнца вызолотили вершины пиков, блестя ослепительными бликами на снежных шапках, переливаясь золотом и разлитой кровью на снегу и голом камне. Но в тенях уже воцарился мрак, разделив горы на Свет и Тьму. Там, где камень отвесных скал возвышается над массой гор, эта тьма еще проницаема для глаз, но здесь, ближе к основаниям огромных хребтов, даже на освещенных участках царит сумрак. Самое коварное время стремительного заката, дающего ложную надежду успеть вернуться засветло в безопасное место. Вроде еще светло. Горы еще залиты светом, но стоит сойти со спасительного освещенного склона, как жертву окружает темнота, а ночные хищники летом рано выходят на охоту.

Острый взгляд скользил по краю отвесной скальной стены, осматривая обрывистые участки. Оптика армейского бинокля услужливо демонстрировала провалы и следы осыпей, частично перегородивших узкий скальный карниз. По сути — просто ступеньку в массиве скальных пород. Природный сдвиг шириной едва ли больше шунда[N15] . Пройти-то можно, даже в полном снаряжении, но только если погода безветренная. И то, впечатлений будет на всю жизнь.

А ведь это единственный путь на ту сторону ущелья, ведущий через три моста к перевалу на другой хребет к озерам и высокогорным плато…

Мирт опустил бинокль, хмуро зыркнул в планшет, внес пометку о состоянии тропы, добавил еще пару заметок и отправил сообщение со снимками спорных и опасных участков дежурящему в тактическом центре Тома. Подтверждение приема пришло не сразу: долгие томительные мгновения мужчина сидел на еще теплом камне и глазел в сторону сомнительного пути. Но вот мигнуло сообщение о готовности принять сигнал: Тома на месте, связной узел переключен на нужную волну и его готовы выслушать.

Мирт опустил усик микрофона, включил наушник и тронул кнопку вызова.

–   Мирт на связи. – едва слышный голос растворился в посвистах пока еще легкого ветерка.

–   Слушаю. – ответ напарника прозвучал сухо и с легким треском: антенна снова сбоит из-за активности насекомых, обосновавшихся на склоне выше над форпостом.

–   Тропа еще проходима. – полной уверенности в сказанном не было, но без пешеходной проверки ее быть и не может. – Есть несколько обвалов и следов оползней, но до первого моста очевидных препятствий я не вижу. Снимки должны были прийти.

Тома ответил с небольшой задержкой:

–   Вижу. – снова пауза, едва слышное сопение. – На повороте новый осып?

–   Возможно. – уверенности не было. – Или сгладило, или снова осыпался край. Мне проверить?

Тропа критично важна для жителей форпоста, поскольку она идет вдоль Ущелья Топора к трем мостам. Когда-то она была куда шире, но несколько обвалов из-за ракетных ударов разрушили удобный проход на той стороне и привели к частичному сходу куска породы на этом. Чудом не задело сами мосты, а вот старая тропа ушла в недра ущелья, оставив после себя только узкий скальный выступ.

–   Поздно уже. – на той стороне завозились, что-то грюкнуло металлом о металл. – Ты вернуться не успеешь.

–   Я не планировал сегодня возвращаться. – честно ответил Мирт. – Хочу узнать, что на той стороне. Недавно были обвалы: россы что-то взрывали неподалеку.

–   Дня три назад? – уточнил Тома.

Грохот от взрыва было слышно по всей округе, но что именно было взорвано так и осталось тайной.

–   Да. Что-то у них там случилось серьезного, раз пошли на такие меры. – Мирт подробностей не знал. – Еще они завалили перевал Ветра. Тогда же.

Короткий ступор был буквально ощутим, так резко замерло всё копошение.

–   Зачем? – низкий, знакомый до ломоты в костях бас раздался так громко, словно сослуживец рявкнул прямо в ухо.

Мирт мелко вздрогнул: услышать Граса он не ожидал.

–   Миграция таер.

На той стороне смачно и грязно выругались.

–   Прям миграция? – въедливо уточнил Грас.

–   Да, прям миграция. – Мирт замялся: видеосвязь отказала уже давно, и понять, что делается в центре связи невозможно.

–   Да нет тут никого. – низкое ворчание. – Что твой красавчик рассказал?

–   Только упомянул вскользь. Обещал подробнее рассказать при встрече. – честно ответил Мирт. – Сегодня думал узнать, что там такого произошло, раз они ссадили в ущелье Клина весь северный склон хребта.

Грас ошарашенно присвистнул.

–   Само ущелье еще осталось? Или по завалу можно тропу проложить? – въедливо уточнил Тома.

Мирт не ответил: на какое-то мгновение показалось, что чуть дальше в камнях что-то шевельнулось. Движение медленное и неявное. Может, просто ветер… Но здесь нечему шевелиться на ветру: на повороте тропы и на самой старой насыпи замершего в неустойчивом равновесии нагромождении камней нет ничего кроме самих камней. Подняв бинокль, боец пристально всматривался в сокрытые в сумерках нагромождения камней, оставшиеся после давнего обвала и серии лавин. На той стороне связи царила напряженная тишина: если вышедший на связь боец резко замолкает, его не отвлекают и молчат, терпеливо ожидая ответа. И никогда не выходят на связь сами, если сеанс был прерван без предупреждения.

Движение повторилось. Какая-то крупная тень мелькнула на гладком камне, заслонив на мгновение косые лучи заходящего солнца. Мирт тут же сбросил вызов, выключил планшет, быстро сунул в большой нагрудный внутренний карман и удобнее перехватил арбалет. Уходить уже поздно: если размер тени он оценил верно, там как минимум скальный инт. Ихтан еще быть не должно: рано. Появятся первые разведчики не раньше, чем через месяца полтора. Значит, это или инт, или…

Про «или» думать не хотелось.

Мужчина плавно, не делая резких движений сдвинулся к самой стене и прижался спиной к теплому камню. Чуть дальше отсюда за крупным выступом есть неглубокая расселина, и ему надо до нее как-то добраться, не привлекая внимания того, что отбрасывает эту тень. Тихо. Без шума. Без резких движений. Задом, не сводя взгляда… Он отступал в спасительную тьму под навес скальных пород, надеясь, что та складка породы достаточно крепкая и глубокая, чтобы…

Чужая ладонь зажала ему рот одновременно с рывком за пояс, вынудив упасть на колено. Второй рывок утащил его куда-то в налипшие на камни лианы, за которыми оказалась довольно просторная полость.

–   Ч-ш-ш-шшш… – едва слышный шепот в самое ухо, рука со рта соскользнула, огладив по щеке знакомым жестом.

Мирт нервно сглотнул, мучительно заставляя себя дышать мелко и медленно: от неожиданности он чуть не заорал, когда его поймали и утащили в темноту в пару рывков.

В поле зрения показалась рука, когтистый палец ткнул вперед, вынуждая его выглянуть между стеблей лиан туда, где он заметил предательскую тень. Мирт сощурился: на контрасте яркое золото закатных лучей резало глаза, бликуя на гладком, почти полированном камне. Но вот зрение чуть адаптировалось, и он смог заметить… клюв. Массивный, криво загнутый, серо-коричневатого цвета, длиной с его рост, он едва заметно выступал из-за поворота, теряясь в нагромождении камней. Клюв выступал где-то на уровне его головы, значит, таер опустила башку и крадется, вынюхивая дичь. Охотится. Ищет…

Его снова потянули, предлагая отодвинуться глубже. Дальше от эфемерной преграды хрупких лиан. Мирт послушно отступил: вход во своеобразную нишу широкий и просторный: таер легко просунет голову и достанет до сбежавшей добычи. Полупещера небольшая, мелкая и спрятаться в ней…

Легкая гибкая фигура проскользнула мимо него, замерев на мгновение на фоне светлых полос просвета лиан родным силуэтом. Саарион склонил голову чуть набок, в руке блеснул золотым бликом широкий листовидный нож.

–   Ты же не собираешься… – одними губами прошептал Мирт, холодея от догадки.

На полуосвещенном лице мелькнула улыбка, и нарим одним движением проскользнул мимо стеблей, легко запрыгнул на камни и стремительно метнулся по осыпающемуся нагромождению туда, где еще мгновение назад выступал массивный клюв самого страшного хищника этого региона планеты.

Сердце глухо бухнуло о ребра, Мирт мертвой хваткой вцепился в подаренное оружие, но остался на месте. Ждать. Сидеть и… ничего не делать, судорожно вслушиваясь в клекотание, раздавшееся из-за булыжников, перекрывающих поворот тропы.

Клекот сменился шипением, взвизгом, камни содрогнулись от удара массивной туши, визг, ор, удар, еще удар! Крупный камень, утратив равновесие, медленно начал заваливаться, съезжая по осыпающемуся склону от очередного мощного удара и утаскивая с собой замерший обвал. В поднявшейся пыли Мирт видел лишь мелькание огромной тени, слышал оглушительный пронзительный визг, рычащий клекот, но не мог рассмотреть, что там творится!

Тень метнулась вперед, к нему. В один прыжок огромная нелетающая птица, оступаясь и поскальзываясь на съезжающих камнях, перемахнула склон до его пещеры и… со всей скорости и силы врезалась в отвесную скалу, отскочила, загребая лапами, понеслась снова, врезалась опять, отскочила, но уже как-то вяло перебирая ногами и покачивая массивной головой со встопорщенным хохолком длинных синих перьев и раззявленным клювом.

Не сразу замерший человек понял, что тварь уже мертва. Она еще перебирает ногами, она еще бежит и готова убивать, но она уже убита, двигаясь на остаточных сигналах, еще курсирующих по странной нервной системе этого существа. А направляет ее хрупкий на вид наездник, крепко вцепившийся в жесткие перья хохолка и разворачивающий голову жертвы в нужном направлении.

Таер еще долго пыталась куда-то двигаться, рефлекторно раззевая клюв и перебирая когтистыми мощными лапами, пока, наконец, не утихла и не рухнула на камень. Казалось, от падения полуторатонной туши содрогнулись сами горы! На голову посыпалась каменная крошка и пыль, припорашивая голову, забивая глаза и нос. Мирт судорожно заморгал, стараясь не лезть в глаза руками, чихнул, закашлялся, словно с пылью хотел выкашлять удушающий ужас и позорный страх перед тварью, еще подрагивающей в остаточных судорогах перед ним.

Саарион соскочил с затылка жертвы лишь когда птица полностью перестала дергаться, а глаза затянуло третьим веком. Всегда есть риск, что вроде бы мертвая таер дернется в судорогах агонии и перекусит убийцу мощным клювом как соломину. Были случаи. Не раз сослуживцы Мирта гибли от уже убитой твари.

–   Она бы не ушла. – росс присел перед судорожно промаргивающимся человеком, ласково огладил по пропыленным волосам, стряхивая каменное крошево и сухие листья лиан. – У нее кладка неподалеку.

Мирт судорожно закивал.

–   Вставай. – мягкий голос тек успокаивающим потоком. – Скоро стемнеет окончательно, а я хочу еще достать нам ужин.

–   Не делай так больше, хорошо?

Саа усмехнулся, пряднул подвижными ушками.

–   Буду. Ты же знаешь.

Знает… Не первый раз просит, но каждый раз, когда он становится свидетелем подобного, сердце позорно сжимается от страха. Не за себя. За него.

–   Наверное, я никогда к этому не привыкну. – едва слышно проворчал Мирт, откладывая арбалет. – Я сообщу своим, что все нормально со мной.

–   Оборвал связь? – понимающе протянул нарим, обходя огромную башку.

Мирт кивнул. Саарион присел, приподнял одной рукой голову птицы, просунул руку с задумчивым видом, пошарил где-то у нее в основании клюва, подергал и после сильного рывка вытащил свой нож.

–   Почему именно туда? – тихо спросил боец, доставая планшет. – Почему не в шею?

–   Потому что это самка. – спокойно пояснил воин, вытирая нож о мягкие перья под клювом. – У самцов шея уязвима в диапазоне между третьим и шестым позвонком. Там, где идет изгиб позвоночника, который прикрывает длинный хохолок. У самок хохолок короче и более веерообразный, но и шея усилена и защищена костяными дугами, как и гортань. Её бессмысленно пытаться пробить в шею: ни один нож или меч не пройдет, да и пули не пробьют эти кости.

Про это они уже знают: на собственном опыте поняли, что у этих тварей часть внешнего костяка особо крепкая и даже взрывной наконечник их игольных пуль не может проломить защищающую внутренние органы костяную броню.

Когда они впервые столкнулись с таер в горах, из крупного отряда выжило трое. Они потеряли два варса и двадцать семь человек. От одной птицы, вышедшей из-за поворота горной тропы, достаточно широкой, чтобы ее приспособили под дорогу. Сперва они не верили, что птица, пусть и крупная, может что-то сделать с бронетранспортером, но когда эта тварь запрыгнула на крышу варса, одним рывком выдрала кусок брони и сунула башку прямо в салон, разом убив троих солдат…

Ту бойню Мирт не забудет никогда!

Ему повезло, что он как зэк сидел в хвосте машины под защитой орудийной башни. Ему повезло, что до него эта скотина не добралась: не заметила оцепеневших от ужаса пацанов, успела нажраться других и попросту ушла, когда заметила выше по склону других животных. Ему с братом повезло, что за ними приехала другая машина, отправленная, чтобы узнать судьбу конвоя, везшего зэков по контракту на новое место службы.

Им тогда просто повезло. Ему с братом и Бьюку. Но Бьюка съели ихтаны еще три года назад в начале осени, а они выжили.

Планшет в его руках мигнул, сообщая, что его всё ещё ждут: сигнал открытого канала связи нервно помаргивал индикатором отложенного вызова. Мирт вытер палец о куртку, ткнул в экран.

–   На связи. – хрипло выдавил он, включая видеорежим связи.

На той стороне оживились: раздались голоса, копошение, и громкий зычный бас громыхнул в ухо:

–   Что там у тебя?

Вместо ответа Мирт переключил вещание на заднюю камеру планшета и позволил сослуживцам увидеть огромный, усыпанный зубами мощный загнутый клюв, замерший всего в полуметре от его ног. Микрофон центра связи услужливо донес изумленный вздох и экспрессивную ругань нескольких голосов. В кадр попал и нарим, присевший у туши и деловито вскрывающий кожу на боку на месте соединения массивного внешнего киля и реберной клетки. Тем же ножом Саарион аккуратно вспарывал прочную шкуру, раздвигая и оголяя пласт темно-коричневого плотного жира.

–   Самка. – вновь переключив камеру, каркающе прокашлял Мирт. – Саа сказал, что у нее здесь где-то кладка.

Там воцарилось напряженное молчание.

–   Это же всего сорда [N16] четыре-пять от поста… – едва слышный голос Авалена.

–   Три и восемь примерно. – поправил Мирт. – Угадайте, на ком бы она пыталась откармливать выводок?

Мужики мрачно промолчали: не надо знать идеально повадки этих тварей, чтобы понимать, кто в горах самая легкая и доступная дичь. Мягкая, сочненькая, собирающаяся в крупные стаи в удобных для выводка разветвленных и просторных пещерах, пусть и не таких высоких, чтобы было удобно ходить взрослым самкам. Но это не важно: она пригнется. А в пещерах сочненькой дичи всегда тепло, сухо и комфортно. Идеальное гнездо…

–   Передайте новому командиру, что я вернусь завтра или послезавтра. – Мирт рвано выдохнул. – Может, удастся проверить тропу до первого моста. Если ее обвалило или на склонах окопались таер, я сообщу. Может, найдем еще какой-то проход в систему плато. Лето теплое, скоро начнут созревать ягоды…

Летний период перевалил середину, и в горах начали созревать многочисленные ягоды и плоды низкорослых деревьев. На плато, выше по склонам и дальше вглубь горного массива. Через декаду край им придется высылать разведчиков или отряд собирателей, если они хотят заготовить на долгую зиму ягод, плодов и диких овощей, чтобы не помереть от авитаминоза или каких-то болячек. Да и горных трав не мешает заготовить: иногда только их отвары с ягодными настоями помогали не слечь с простудами в лютых зимних морозах, от которых трещат горы.

–   Проверь и будь на связи.

–   Как обычно, Авален. – Мирт вымученно улыбнулся. – Вечером. Если пропущу три сеанса… ну, вы знаете.

На той стороне не было привычных смешков и пожеланий не пропадать: когда уходят надолго, да еще и на территории хищников, провожают в молчании и с надеждой увидеться. За эти года люди на посту стали весьма трепетно относиться к своим мелким традициям, научились прислушиваться к чужому чутью и верить в приметы. Они научились следить за поведением соседей по горам и по полету насекомых определять, когда начнется гроза и пойдет молниевый шторм, а когда их просто помоет летний ливень. Они смогли разобраться в поведении многочисленных животных и хищников. Научились их понимать. Наверное, потому до сих пор и живы при вечной жесткой экономии бесценных и… часто бесполезных боеприпасов.

–   На обратной дороге попробую добыть мяса. – Мирт сглотнул тугой сухой ком, все еще стоящий в горле. – Конец связи.

Отключив вещание, он еще какое-то время сидел и тупил, крепко обхватив планшет руками, стеклянно глядя, как нарим разделывает законную добычу. Потом встряхнулся, проморгался, достал чистую ткань, протер лицо и глаза: после случая с конъюнктивитом, едва не стоившего ему зрения, Мирт зарекся тереть глаза грязными руками или вообще совать в них пальцы. Понял с первого раза.

–   Саа… – тихо позвал он.

–   Да, самаари? – мягкий голос прошелестел под треск прорезаемой балони[N17] .

–   Мне надо проверить тропу к мостам.

Чернявый красавец улыбнулся, согласно опустил ушки.

–   С утра сходим и проверишь тропу. Она проходима до второго моста. Дальше только со снаряжением: просел пласт породы на кеда[N18] три в длину.

Три кеда… Это почти пять шунд[N19] . Много.

–   Совсем наголо обвалило?

Саарион покачал головой, вскрывая и отодвигая плотный жесткий жир.

–   Можно сделать настил и пройти. Или ввинтить крюки в стену.

–   У нас нет альпинистского снаряжения. – досадливо проворчал Мирт.

–   Так сделайте его. – укоризна прозвучала вполне отчетливо.

Ишон вздохнул, признавая правоту воина. Сделают. Куда они денутся… если хотят пройти на плато.

–   Других путей нет?

–   К мосту или на плато? – уточнил Саарион, иронично глянув на своего человека.

–   На плато. – тут же уточнил он.

–   Есть. Я покажу тебе. Завтра.

Завтра так завтра. Мирт примирительно поднял руки, показывая, что остальные вопросы подождут до завтра или до другого подходящего времени.

–   Помочь?

–   Да. Подержи…

Птицу разделывали они долго: успело стемнеть, когда они докопались до нежной печени и мягкий тканей, которые можно готовить, не рискуя получить кусок жесткой резины. На запах крови и мяса начали сползаться желающие пожрать, но зверье перетявкивалось на почтительном расстоянии, не рискуя подходить к туше, пока у неё находились её убийцы. Саа ненадолго отлучился в темноте, оставив Мирта охранять их поздний ужин и будущий завтрак. Отсутствовал недолго и вернулся, когда небо чуть посветлело от взошедшей серебристой луны, нагруженный сеткой с большими крапчатыми яйцами.

–   Они еще не начали вызревать. – пояснил он. – Бери мясо и пошли.

Мирт подхватил охотничий кулек из водонепромокаемого полимерного полотна, в который убрал вырезанную Саарионом добычу.

–   Темно уже…

–   Скоро взойдут луны. – Саа протянул ему руку. – Я проведу.

Неловко дёрнув плечами, Мирт взялся за ладонь. До сих пор, каждый раз ему стыдно за свою беспомощность. Стоит стемнеть, и он попросту слепнет, превращаясь в обузу. Последствия того давнего конъюнктивита и последовавших за ним осложнений, давних по зрению сильнее, чем он был готов признаться сослуживцам. Мирт никому, даже брату не говорил ни слова о том, как сильно упало зрение. Он не рассказывает, что без бинокля не видит толком тропу, а глаза ему спасает Саарион и те лекарства, которыми он его пичкает всё лето. Только обещание саримара, что потом ему отремонтируют глаза, помогало не впадать в отчаяние от неотвратимо накатывающей слепоты.

* * *

Я лежала и ворочалась.

Сна было — ни в глазу. Мозг тупо не отключался, жуя произошедшее как тягучую тугую ириску, липнущую к зубам и вытаскивающую все пломбы вместе с нервами. Стоит прикрыть глаза, как перед носом щелкают острые зубы на вытянутой хищной коричневой роже. Испуганный мозг уже представлял нападение, красочно разыгрывал его в воображении и пытался меня пугать, чтобы я была осторожнее. Чтобы я боялась этих тварей. Но разум бояться мне запрещает.

Страх убивает вернее клыков, ножа и пули!

Мне нельзя быть слабой! Мне нельзя бояться! Мне нельзя позволять превращать себя в дичь. В жертву, которую можно безнаказанно гонять по лесу и охотить в своё удовольствие.

Нельзя!!!

Да, я слабая физически девка. Но я же маг! Я научилась делать плазму! Неужели я не смогу отбиться от каких-то животных???

Раскрыв глаза и отказавшись от попыток уснуть, я пялилась в темень пышной кроны. Где-то там дрыхнут мелкие крылатые куану, собираясь крупными стайками-семьями. Группы самцов, самочек и особей среднего полу дружно спят одним теплым комочком, отдыхая перед новым тяжелым днем, чтобы с утра начать вить новые коконы под кладку, пока их самочки и некоторые средние особи будут пировать на наливающихся сочностью и сладостью плодах. Отлаженный миллионами лет процесс выживания.

А ведь я от них не сильно-то и отличаюсь прямо сейчас. Мне тоже надо вить себе гнездо для жизни, чтобы мне было тепло и сухо, когда на голову начнет капать вода, чтобы не простыть и не стать кашляющей обузой для напарника. А заболеваю я очень легко…

Мне надо обустроить себе полноценное жилище. Насколько это в моих силах. А они очень круто расширились с раскрытием магии и, главное, с пониманием материализации. Не важно, что я могу сделать не совсем то, что надо: даже та белая полимерная ерунда может стать прекрасным крепежом, миской, корзиной, бутылкой и еще сотней полезных предметов обихода. Да я даже могу нитки такие делать! И смогу сделать себе нормальное убежище. Но как показали клыкастые хитрожопы, на земле строить — это быть съеденной ночью, так что… надо окапываться здесь как рассвет наступит.

Мысль споткнулась на слове «рассвет».

Зачем ждать рассвет?

Почему не сейчас?

Мысль ударила в голову тараном, выкидывая все страхи и сомнения.

Чем время прямо сейчас хуже утра? Я что, свет себе не сделаю? Сделаю. А то, что я могу привлечь чье-то внимание… Ну привлеку, велика проблема! Я ж человек, я ж девка! Меня ишон не пришибут, даже если они за каким-то надом окажутся здесь и сейчас и увидят мой свет на дереве. Это ж солдаты. Им нельзя вот так взять и пристрелить девку своего вида. А если они всё же что-то захотят сделать со мной… Ну, плазменные точечные сферы смертельны не только для зверья… и не только в воздухе в пустом месте их можно делать. В теле тоже можно…

Тихо фыркнув под нос, я села, потянулась, разминая ноющую спину. Еще недавно вгонявшее в сонливость истощение бесследно исчезло, я снова вырабатывала энергию как разогнавшийся реактор и часов через пять у меня возникнет проблема ее избытка, если я не выработаю ее перед сном.

Над моей рукой уже привычно и отработанно сворачивался неяркий бледный светляк. Ровное полотно энергии, окружающее меня подобно толще воды, уплотнялось, структурировалось ясно видимыми потоками и сводилось в единую замкнутую петлю по моей воле и по моему желанию. Как вести кистью по бумаге, создавая сложный и замкнутый узор мандалы. Всё как в этой сакральной системе узоров: точность геометрии равноудаленных от единого центра элементов. Петля за петлей разворачивались объемным цветком силовые нити, как-то легко и естественно вставая на свои места, пока в моем понимании эта система не обрела гармоничность. В какой-то момент последняя «восьмерка» легла в общий узор, все элементы раздвинулись до геометрической правильности и… вся система обрела стабильность отточенной функциональности, когда нет ничего лишнего и все элементы встали на свои места. Энергия вольно курсировала по петлям, выплескивая излишки в фон фотонным потоком видимого мне света нужного диапазона, а в месте единения, в самом центре системы импульсы соединялись, входили в резонанс и усиливались за счет окружающей среды.

Светляк набрал нужную светимость и поднялся над моей рукой. Красивый, аккуратный, совершенный, способный поддерживать сам себя очень долго, пока не иссякнет вложенная в него энергия или пока он не сможет подтягивать недостающее «топливо» извне. Второй такой же сформировался легко и быстро без лишнего осознанного контроля с моей стороны: я достаточно много их сделала за эти сутки, чтобы выработался автоматизм отлаженного процесса.

Хорошо.

Плазменные шары делаются совсем иначе и в восприятии больше напоминают клочкастую вату с кипящим центром активного процесса взрывного резонанса. Но прямо сейчас они мне на дереве не нужны.

Светляки яркими фонариками разлетелись вдоль верхней ветки, освещая мне мою будущую жилую зону.

Или…

Задумчиво осмотрев массивную ветку, уходящую несколькими развилками, я прикидывала, а стоит ли мне делать спальное место именно здесь, или оставить нижнюю ветку под технические нужны?

Надо посмотреть, что там на соседней ветке.

Дальше от ствола ветви начинают активно ветвиться на второй и третий порядок, и часть из развилок направлены во все стороны. Верхняя ветвь спускается к нижней, а от нижней вверх поднимается несколько массивных ветвей второго порядка. Так что мне мешает перебраться там? Вот дался мне этот столб! Дерево же здоровенное! Ветвь первого порядка тут почти метра три в диаметре у столба!

Подвесив за головой светляк так, чтобы он мне не светил в глаза, но освещал все вокруг, я пошла изучать мою гостеприимную ветвь, предварительно прихватив с собой моток веревки.

Нужная мне ветвь второго порядка, растущая под небольшим углом вверх нашлась метрах в пяти от столба и была достаточно толстая, чтобы в родном мире сойти за полноценное взрослое дерево. Она активно ветвилась на третий порядок и обрастающие ветки, и где-то на высоте шести метров пересекала массивную верхнюю ветвь и уходила выше, пестрея закрытыми в ночи крупными цветами, растущими большими гроздьями. Часть цветов на конце грозди уже отцвели и начали наливаться плодами. Если верить куану, они съедобны. Значит, у меня будет завтрак! Только выбрать надо поспелее и проблема голода перестает быть проблемой, пока я не обожру все дерево.

Переступая фрукты и закрытые цветы, я бодро лезла по удобной ветке наверх на свое вероятное новое жилье. Гладкая кора не травмировала руки, за ветки было удобно хвататься, босые ноги по ней не скользили, а толщина позволяла не бояться, что она треснет под весом моей откормленной на мирных харчах тушки, и я свалюсь вниз на радость клыкастым хитрожопам. Круглые листья тоже оказались гладкими и прохладными, размером больше ладони, с черенком, растущим чуть ниже трети листа из сеточки прожилок. Сам лист достаточно упругий и даже немного жестковатый, не мягкий, а больше схожий с плотным жилистым пальмовым листом.

Привалившись спиной к ветви и упершись ногой в развилку, я осматривала лист, прикидывая, где его могу использовать. Был бы крупнее, пошел бы на стройку. Но он и не мелкий. По размеру с лист кувшинки. Его уже можно использовать как минимум как небольшую тарелку или как кровельный материал для навеса.

В принципе, всё, что мне надо для стройки жилья здесь, я вижу прямо на этом дереве. Мне даже не надо строить навес: массивная ветвь, на которой я сейчас сижу, проходит сквозь развилку второй ветки первого порядка и уже создает мне удобную стену. А дальше вдоль продолжения основной ветви я вижу еще одну развилку, которую достаточно удобнее переложить более тонкими обрастающими ветками, и я получу почти готовый помост! Уже с листьями. Их только надо удобно разложить и переплести мелкие тонкие веточки.

Еще один шарик медленно поплыл вдоль выбранной ветки, позволяя мне рассмотреть внимательнее приглянувшееся место. И правда… Три развилки почти подряд на ветви второго порядка — прекрасное место для широкого и крепкого помоста, который я могу сделать из тонких стволов молодой поросли в подлеске. Дальше эти ветви ветвятся на третий порядок и на обрастающие листьями веточки, каждая из которых в мою руку.

Прекрасно!

Выбравшись на основную ветвь, я развесила новые светляки и, закатав рукава рубашки, приступила к… разметке моего нового дома. Иллюзиями. И практика, и тренировка, и планирование.

На широкую ветвь лег иллюзорный помост, наглядно показывая мне, где надо начинать изгибать посильные мне ветки, а где его можно чуть расширить. Прозрачная, едва видимая стенка ограничила будущий крытый домик. С ним будет сложнее, всё же дерево — не ровный пол, но места между ветвями достаточно. Здесь — поднять ветвь, здесь — нагнуть, и вот уже можно получить опору под что-то вроде столика. А тут можно сделать лежак. На удобной развилке третьего порядка, если переплести более тонкие обрастающие веточки. А здесь будет место под склад. Дальше в бок. А еще…

Фантазия разгулялась как-то сама собой, и я уже мысленно примеривалась к новому удобному домику. Всего-то делов это всё согнуть, поправить и так далее. А если ветка почти неподатливая для рук, то, может, удастся сдвинуть магией? Как-то… Или перекинуть веревки и подвесить груз? Чтобы согнуть или сдвинуть…

Мысли виляли, а руки уже делали. Первым делом — перестелить провалы, если это можно сделать просто и быстро. За ветку, изгибая, порой, до треска, пропихивая между развилками, поправляя тонкие веточки и пышно растущие листья. Сперва — плотную стенку там, где ее легко сделать. В месте, где удачно сошлись ветвь второго порядка от нижней основной ветви и ветви третьего порядка от той, на которой я стою. Немного сдвинуть и хорошо. Теперь — сплести вместе и отлично. В плотном переплетении почти не осталось крупных зазоров. Потом только натянуть какую-то циновку и получить ровную закрытую стену, чтобы не продувало ветром. Или вообще потом пленку натянуть.

Когда появилось дело, время полетело как курьерский поезд. Исчезли из головы все страдания, психи и страхи. Не до них стало. Всё место заняла стройка на дереве. Как когда-то в детстве мы строили себе домики и шалаши на массивных ивах и черешнях, обустраивая такие комфортные норы, что в них было удобно даже во время летних ливней. Я пока обходилась без гвоздей и досок, переплетая ветки и готовя место для чего-то более рукотворного. Как и в детстве первый этап — это подготовка удобного места и как можно больше использовать само дерево. Вот уже образовался будущий лежак из переплетенных подобно корзине обрастающих веток, с которых я не стала сдирать листья, а развернула их и аккуратно вытащила наверх. Получился плотный «коврик» из круглых листиков. Теперь наверх накидать чего-то помягче вроде стеблей илиса и будет мягкое место для сна. Главное, оно крепкое! Оно не сползет, не обвалится, из этого домика не повыпадают гвозди, а листья не отсохнут, потому как я не ломала ветки. Зачем? Они длинные как у ивы, но не такие гладкие и эластичные. Вот грозди с плодами из-под лежанки я отодрала и скинула вниз. И вообще пообдирала их на месте будущего дома, чтобы не привлекать насекомых и прочих любителей вкусно покушать.

Как-то незаметно небо начало светлеть, а в руках вновь появилась гудящая тяжесть. Я снова увлеклась интересным и полезным делом, не заметив, как мимо меня пролетела самая темная часть начала ночи, а на небе появились три луны, заливая мир цветастыми лучами. Только огромной золотой луны пока еще не видно, но она скоро взойдет: вот как горизонт окрасило призрачным золотом. Это не розовые краски зари и близящегося рассвета. Это — начало восходя огромной луны!

С этой ветки, зайдя дальше, я могу это увидеть: крона здесь с просветами и мне видно небо и даже кусок равнины, над который начнется восход луны.

Я стояла и ждала, глазея в яркое зарево восхода, призрачно вызолотившее бесконечный океан травы. С такой высоты и с такого расстояния она перекатывалась под легким ветром подобно волнам на воде, темнея пятнами крупных стад. И вот вдали показалась яркая точка поднимающегося острого серпа. Золотого и яркого.

Луна поднималась медленно. Знаю, полностью взойдет огромный серп только к рассвету, но… до чего же это красиво! Три цветные луны в небесах дают яркий свет, расчерчивая мир на свет и тьму, а там, в черном звездном небе яркой изогнутой острой косой поднимается золотое чудо гигантской планеты. Прохладный ветерок доносит ароматы трав и цветов, воздух уже насыщен влагой, которая вскоре росой омоет равнинные травы. Рядом пахнет сочная кора и созревающие плоды. Листья чуть слышно шелестят над головой. И никакого смога, гари, вони и пьяных возгласов за окном!

Прикрыв глаза я наслаждалась этим временем. Этим чудесным моментом в дикой природе незнакомого мира. Пусть у меня внизу в кустах засели хищники, надеющиеся меня сожрать, а скоро на голову может политься холодный дождь, но прямо сейчас я люблю эту планету!

Чарующие мгновения истаивали в колкости в ногах, в холодке, коварно вползающем мне в открытые руки, в шероховатости коры под босыми ногами, напоминая, что мне пора бы хоть что-то закончить и устроиться, всё же, отдыхать, потому как скоро начнется рассвет и над головой куану начнут свой привычный галдеж. А когда поднимутся из океана два солнца, мне надо будет идти разбираться со своими конвоирами.

В общем, пора заканчивать этот этап работы и устраиваться спать.

Вещи я поднимала напрямую с ветки на ветку по веревке, решив не тащить сумки и боксы нахоженным путем. Потом, когда чуть обдеру лишнюю листву и сделаю ту ветвь более удобной, тогда — другое дело. Но это всё будет завтра. Или послезавтра. А пока я подняла сумку с вещами и плед с подушкой, которую еще пришлось на какое-то время оставить развернутой, чтобы пористый материал насосал воздух и распрямился из тощего блина. Поглядывая на это чудо наримского производства, я устраивала себе лежанку. Проверила, чтобы ничего мне не втыкалось в бок или в спину, чтобы веточки сидели плотно, и я не провалилась посреди сна в дыру, если вдруг они разъедутся или распрямятся, натянула над головой простыню и уложила сложенный втрое толстый плед. Укроюсь тем пончо. Сейчас не настолько холодно, а с утра я займусь сбором травы и стеблей речного камыша.

Устроившись с относительным комфортом, я еще долго не могла уснуть, всматриваясь в ночное небо. Не могла перестать думать. В голову лезло всякое, мысли скакали без всякой системы с бытовых дел на личные переживания, страхи, планы на будущее и на болезненную для меня тему воспоминаний и того, что я обычно вижу во снах. Раньше я не могла удержать в памяти то, что я делала. Знания истаивали, исчезали, оставаясь бледным фоном теории и смазанных образов, но сейчас, когда напарник отслеживает моё состояние и мои сны, есть шанс вспомнить нормально. Возможно, после того, как я увидела символы вживую, а в голове пронесся информационный поток, я буду помнить.

Закрыв глаза, я принудительно успокаивалась, медленно вдыхая и выдыхая воздух. Потихоньку мысли переставали скакать по извилинам, нервяк и неестественная бодрость уходили, накатывала усталость и сонливость. Уже засыпая, я мысленно вернулась в то самое воспоминания, вновь ярко и четко воскрешая перед глазами белесые стебли сухира, раздвигаемые моей же тонкой бледнокожей ладонью.

* * *

Непроглядная для его глаз тьма истаивала в свете взошедших лун. В сплошном мраке проявились горы черными изрезанными силуэтами, он увидел камень тропы под ногами, по которой его вел за руку нарим. Еще он увидел обрыв совсем рядом со своей ногой: черный провал оскалился крошащейся породой и бездонной тьмой в недрах одного из ответвлений Ущелья Топора.

–   Уже видишь? – тихий голос успокаивал взбрыкнувшие нервы.

Мирт коротко кивнул, прикрыл глаза, чтобы не смотреть под ноги. Иногда частичная слепота при полном доверии к сопровождающему удобна: не видишь, вдоль чего ведут, не нервничаешь и не оступаешься на узкой тропке, посильной разве что горным животным и лишенному страха высоты россу.

–   Не знал, что ущелье в этом месте проходимо. – хрипловато прошептал Мирт, медленно выдыхая и успокаиваясь. По тропе его ведут уже давно и скоро будет сход на площадку небольшого скола скал и оттуда можно будет по хребту подняться к стоянке Саа.

–   Я прокинул мосток. – улыбку он не видел, но ощутил ее в интонации.

–   Хорошо, что я этого не видел.

Тихий смешок был доступным ответом.

–   Я тогда просил тебя идти семенящим шагом, ставя ноги по линии.

Этот момент Мирт помнил, но тогда он пощадил свои нервы и не стал допытываться, через что они переходили. Так его просят идти только через самые узкие и опасные места, когда боящийся высоты мужчина предпочитал прикрывать глаза и просто верить на слово. Но работало это только когда рядом был Саа. Во всех остальных ситуациях приходилось справляться как-то самому.

–   Знаешь, что я ненавижу эти горы? – флегматично спросил Мирт, перешагивая разлом.

–   Я знаю, что ты боишься высоты. – ирония плеснула отчетливее. – Горы ты любишь. Тебе в них спокойнее, чем в родном городе.

Места для иронии было и правда много. Мирт ненавидел родной город тихой, но лютой ненавистью, как ненавидел вершину общества, в которой некогда вращался. Причины были. Объективные, простые, приходящие до сих пор кошмарами во снах. Раз за разом ему снился один и тот же кошмар: он не успевал поймать падающий скальпель или липкое от его же крови лезвие выскальзывало из слабеющих пальцев и падало на каменный пол. Один-единственный кошмар год за годом не давал покоя. И понимание, что жизнь и здоровье брата зависели от трех секунд промедления и точности броска того скальпеля. Всё остальное — боль, убийства, заключение, лечение, суды, психиатрическая тюремная клиника, тюрьма, контракт и весь ад тренировочного лагеря, предшествовавшего отправке на Корромин — меркло перед этим воспоминанием и точным броском липкого от застывающей крови скальпеля.

–   Ты прав. В горах спокойнее.

Тропа резко свернула, обходя выступающий камень, разговор на время подвис, пока Мирт, прижавшись спиной к скале, медленно проходил опасный участок. Ступенька тропы почти обрушилась со временем, оставив места на одну ногу, и то, мысок ботинка выступал над неровным краем. Самый опасный участок, через который приходилось проходить каждый раз, как он навешал Саа на его базе.

–   Когда-нибудь ты сможешь ходить по горам как я. – тихий голос едва слышался в биении крови, стучащей в ушах подобно отбойному молоту.

–   Я никогда не стану настолько сильным и ловким, чтобы ходить по этим сраным горам как ты. – выдохнул человек, всей спиной льня к спасительной скале.

–   Станешь. – сильная рука рывком дернула его на себя, перетаскивая в безопасность.

Привычный ответ «если доживу» в этот раз Мирт не озвучил: настроение отчего-то сильно просело в фатализм и какой-то унылый пессимизм, всё сильнее и ярче разливающийся в среде сослуживцев последний месяц. Эти настроения окутывали форпост подобно погребальному савану и убивали всякую надежду вернее любых сообщений о потерях и замолчавших навсегда соседях. Никто уже не верил в хороший исход их службы на этой планете, вот только смелости признать это вслух пока не хватало.

Саарион подхватил мешок с яйцами, вручил ему кулек с мясом и жестом пригласил следовать за ним. До базы оставалось чуть меньше полукилометра.

–   Знаешь, что нам прислали пополнение? – задал вопрос Мирт, когда заросший лианами склон показался в поле его зрения.

–   Видел приземляющийся корабль. – Саарион раздвинул липкие стебли, жестом предлагая ему проходить внутрь. – Думал еще, сбить или нет.

Мирт хмыкнул.

–   Привезли что-то полезное? – полюбопытствовал нарим, проскальзывая мимо него и вновь беря за руку: в туннеле царил непроглядный мрак.

–   Немного консервов и осенние шмотки с комплектами снаряги.

–   У вас же есть сезонная смена. – искренне удивился воин.

–   С новичками. – пояснил Мирт. – Всё равно половина перемрет еще до начала ливней, а так хоть запас будет.

Сезон дождей по их расчётам должен как раз начаться в течении полутора декад. А за это время станет понятно, кто из новичков гарантированный покойник, а кто останется с ними до конца. До которого именно — старались не думать и эту тему поднимали только совсем уж от безнадеги и в зимний период, и без того богатый на негатив и дурные вести.

–   Ваш оптимизм в этом сезоне рано закончился. – произнес воин.

По команде с имплантата включились небольшие лампы, приклеенные вдоль стен, заливая довольно просторную пещеру ровным бледным светом. Мирт поморгал, прогреб пыльную голову, осмотрел знакомую обстановку и уверенно пошел к продуктовой зоне.

–   Ну так и вы раньше корабли снабжения не отстреливали. – резонно заметил он, кладя мясо на импровизированный стол. – Поставки и в лучшие времена были не слишком щедрыми, а теперь так совсем…

Какое-то время он молчал, мрачно глядя на добытое мясо. Дичь же для обитателей сытых и комфортных крупных баз. Там бойцы не знают, каково на вкус местное зверье. Им не приходится каждый второй день выходить на охоту, чтобы не сдохнуть с голоду зимой, сожрав летом все запасы. Зимой на высокогорные базы не нападают ихтаны: они там не водятся и на пики не поднимаются. Да и таер, которые ихтанами зимой питаются, там тоже нет. Но это там, в центре горного массива в безопасности отвесных скал на вершине мира. Но не здесь, всего в сорде над уровнем океана. Здесь водится всё, что вообще живет в горах.

–   Нам не привезли медикаменты. – тихо произнес мужчина.

Отказ поставить лекарства — как скрытый приговор. На них не хватило… На них сэкономили. Или их уже списали в расход и не собираются изводить бесценные медикаменты на гарантированных смертников.

–   С этого всегда начинается. – голос сел до шепота. – Когда на форпостах начинают бунтовать или кто-то из заключенных устанавливает свои правила, их бросают без обеспечения. Не сразу… Но первыми перестают привозить лекарства и боеприпасы. Как нам.

–   Вам и боеприпасы не привезли? – уточнил Саарион, подходя.

Мирт нервно дернул плечом.

–   Три ящика обычных пуль насыпом. Даже не бронебойных и, тем более, не взрывных. Толку от них, если даже панцирь каменщика не пробьют.

–   Ихтан они пробивают. – укоризне мелькнула бледной тенью.

Ишон поморщился.

–   Пробить-то пробьют, но пока остановят, эта паскуда сожрет стрелка. Пули — игольные, да и калибр не такой и большой. Они хороши против мягкотелых разумных, но не против зверья!

Саарион тихо фыркнул, но согласился с мнением человека.

–   Для подствольников тоже зарядов не прислали. – после небольшой паузы добавил Мирт. – Пайков зато привезли четыре ящика. На нынешнее население хватит примерно на декады две, если урезать норму вдвое. Но мы просили не пайки, а весовые крупы и соль! Но соль добыть мы можем: спустимся в пещеры, там есть место, где соль можно добыть почти в чистом виде. Без специй, напитков и витаминов мы тоже переживем: парни собирают травы на склонах и скоро группа отправится на побережье. Планируем встать там на весь период дождей и на декады четыре после него, чтобы заготовить всё нужное на зимний период. – он повернулся, болезненно смаргивая слезы, выступившие из-за рези в глазах. – Полагаю, когда информация про уничтожение кораблей снабжения будет подтверждена, мы можем вообще забыть про поставки.

Мирт терпеть не мог жаловаться Саариону на очередные невзгоды, преследующие его форпост, но как-то так получалось, все новости так или иначе касались очередных подстав от командования. Это в первый его год службы на крупной базе еще было нормально, а как перевели в Ущелье Топора, так все и началось. Уже тогда форпост испытывал трудности со снабжением, поскольку топливо для генераторов — не тот ресурс, который обычно поставляется по спискам и про особенности состояния энергоцентрали именно УТ-11 частенько забывали даже когда форпост еще не стал отстойником для неудачников.

–   Насколько плохо с медикаментами? – в мелодичный голос вкралась тревога.

Мирт повернулся, устало прикрыл разболевшиеся глаза.

–   Сложнее всего с антибиотиками и обезболивающим. Они уходят быстрее всего, но их можно заменить местными веществами. Хоть как-то. Проблема в чистых веществах вроде адреналина и инсулина. Инсулин нужен нашему технику. Плохо с запасом капель, мазей и, особенно, с сильнодействующими веществами. Наш врач готов удавиться за каждую ампулу и капсулу, предпочитая кормить своей бормотухой, которую варит в одном из пустых складов из трав, ягод и какого-то животного дерьма. – мужчина устало вздохнул. – С антиаллергенными средствами тоже хреново. Половина поста скоро начнет страдать удушьями, как только эта синяя паскуда зацветет по скалам по осени.

–   Используйте отвары против аллергии. Я покажу, из чего их можно делать. – Саарион вздохнул, помялся и тихо-тихо добавил: – Есть нужные вам растения в подземном биоме в глубине пещер. Но туда спускаться… опасно.

–   Если лекарства закончатся, нам придется идти в пещеры. – хриплый голос стал мрачным и тяжелым. – Сам знаешь, Саа, зимой из-под снега ничего не достать.

–   Саримар! Там опасно даже для нас! – с нажимом в голосе произнес невысокий нарим. – Но я схожу туда и принесу вам образцы, в которых вы найдете нужные вам вещества. Чтобы вы знали, что искать и не спускались глубже, чем необходимо.

Мирт растерянно приоткрыл рот, но проглотил возражения: принятое решение Саа редко менял, если на то не было предельно серьезных причин. Да и к его предупреждениям относится серьезно не только сам Мирт, но и все его сослуживцы.

–   Пойдем. – воин аккуратно потянул его за руку. – Умойся, приведи себя в порядок. Выйдем к середине дня, когда снимем повязки.

Мирт неловко кивнул и пошел в дальний угол извилистой длинной пещеры, куда выходит тонкий ручеек воды из подземной реки. Пока умывался и промывал от пыли и грязи волосы, старался успокоиться, чтобы его не пичкали лишними лекарствами, но так и не смог выкинуть из головы тяжелые мысли. Последние дни все разговоры в столовке крутились вокруг заготовок на зиму и предполагаемых поставок свеженького мяса вроде того, что выгрузил им днем транспортер с главной базы. К концу лета как раз начинаются перетасовки личного состава, и командиры баз скидывают проблемных подчиненных туда, откуда их не переведут обратно волей вышестоящего по званию. Но каким образом к ним попал аж полноценный сораг? За что его сослали? Что такого он сделал, раз его выкинули из главной базы и направили в «отдаленный регион, в котором продолжаются боевые действия и прямые столкновения с противником»?

Таких форпостов как УТ-11 было около шести. Тех, куда ссылали неугодных и тех, от кого хотели быстро и гарантированно избавиться зубами и клыками местного зверья. Ущелье Топора даже не было самым опасным, потому как главный приз за число убитого народу уверенно держал форпост ИЗ-18[N20] , располагающийся в семи сордах отсюда на месте слияния трех крупных горных хребтов рядом с Пиком Мира — высочайшей горой всего массива, чьи три вершины возносились в небо на двадцать три сорда. Это была самая высокая гора, о которой Мирт только слышал. Ее видно даже отсюда, хоть и смутно из-за разделяющей их толщи воздуха. Но она возвышалась над горизонтом и ярко блестела на рассвете и закате.

Вот там по рассказам — настоящая задница! Гарнизон полностью заменяли четыре раза после почти поголовной гибели всего прошлого состава. Это не считая регулярную убыль бойцов как из-за действий россов, так из-за «агрессивной окружающей среды» и «пересеченной местности», как любили писать в отчетах. Со скал там сорвалось и разбилось за прошлый год больше, чем в УТ-11 за все время. Но форпост стоит в важном месте и вроде как контролирует въезд на перевал, ведущий в огромное высокогорное плато, где располагалась когда-то самая крупная база. Но ее вырезали еще в прошлом году, а ИЗ-18 остался и продолжает убивать народ. Как и УТ-11, разве что активно. Хотя и здесь ежемесячно гибнет десяток-другой новичков. Но еще весной корабли с пополнением приходили довольно активно, по два-три в месяц, так что командование не испытывает сложностей с живой силой, благо, на планету щедро отсылали людей под эгидой войны с чужаками и вероятными завоевателями, готовыми вторгнуться на территорию Федерации.

Что там вещают сейчас политики, Мирт не знал: новости с Метрополии давно не приходили в УТ-11, но появление новичков дает шанс по возвращению разжиться новыми сплетнями. Если их начнут разбалтывать из любопытства, а не будут сохранять полуторадекадный «карантин», который естественным образом отсеет смертников и идиотов.

Вытерев насухо голову, Мирт хмыкнул, подхватил влажное полотенце и вернулся в обжитую часть пещеры, где Саарион уже успел разложить оборудование и распаковал бокс с лекарствами.

–   Раздевайся и ложись. – воин указал на расстеленную кровать. – Вещи я потом уберу.

После всех процедур ему нельзя будет вставать, психовать, нервничать или напрягаться какое-то время. Сейчас ночь, но, скорее всего, Саарион не даст ему спать до самого утра, чтобы ночные кошмары не привели к осложнению после всех… процедур.

–   Будешь опять мне рассказывать байки всю ночь. – Мирт улыбнулся, расстегивая замки на амуниции.

–   Буду. – Саа развернул портативный медицинский комплекс. – Днем отоспишься.

–   Днем мне надо проверить тропу.

–   Проверишь. – нарим усмехнулся и язвительно добавил: – Следующим.

Привычный обмен мелкими колкостями, позволяющий немного расслабиться и успокоиться перед неприятной, хоть и безболезненной процедурой на глазах. Быстро раздевшись, мужчина лег ровно, вытянув руки вдоль туловища. Саа его укрыл, чуть ли не замотав в теплое одеяло, погладил по голове.

–   Готов?

–   Ты же знаешь, я всегда не готов к тому, что ты будешь копаться в моих глазах непонятным агрегатом, в пещере, и чинить мне зрение «на коленке». – проворчал Мирт.

Черноволосый красавец тонко улыбнулся, поднял шприц, показал.

–   Надо?

Мирт скосил глаза. Успокоительное и мышечный релаксант.

–   Пока нет.

–   Потом будет поздно. – укоризненно произнес росс.

–   Обойдусь.

В ответ тот лишь развел руками.

–   Как скажешь, самаари. – когтистые пальцы ласково огладили по щеке. – Не шевелись.

Мирт промолчал: Саа не требовались ответы, а он никогда не спрашивал, что случилось с ним после того конъюнктивита, вызвавшего сильное заражение, лихорадку и едва не сведшего его в могилу, а его саримар не рассказывал, предпочитая беречь нервы и психику своему человеку.

Вокруг головы встали опоры странной конструкции, щелкнули зажимы, крепко фиксируя ему голову. Мирт смотрел куда-то в центр устройства, широко распахнув глаза. Пока Саа его только проверит, чтобы оценить состояние.

Засветилась неяркая лампа, Саарион склонился над ним, прильнув к окулярам. Разговоры, шуточки и прочее закончились до конца процедур. Его задача — молчать, смотреть прямо и стараться не моргать, пока на глазное яблоко мягко ложатся фиксирующие рамки.

Самая неприятная часть всего процесса…

В этот момент Мирт старался не думать ни о чем. Не вспоминать про проблемы, про задание, про насущные дела, позволяя себе только спокойные и приятные воспоминания о совместно проведённом времени, на которые не реагирует предательски организм. О беседах, о рассказах про этот мир о про огромную Империю, раскинувшуюся где-то там, далеко за границей известной ишон области пространства.

За воспоминаниями время летело легко и быстро, позволяя не обращать внимание на мелькание каких-то инструментов перед глазами. Наверное, перед ними. Мирт не хотел думать, что эти инструменты могли быть внутри его глаза. Не сейчас. Не во время работы его самаари. Об этом он подумает потом и, возможно, когда-нибудь наберется смелости узнать, что с ним происходит и почему в этом сезоне Саарион притащил это сложное и явно специализированное устройство, если раньше хватало одних лекарств.

Время текло хоть и незаметно, но операция ощутимо затягивалась, хоть Саарион не проронил ни слова, никак не показывая тревоги и ничего не комментируя. Мирт терпеливо ждал, пока, наконец, не погас свет, а на глаза не упали капли теплого раствора.

–   Я закончил, самаари. – тихий голос чуть заметно подрагивал. – Сейчас все уберу.

Сборка оборудования, снятие фиксации с век и все остальное заняло времени больше, чем установка: после вмешательства в глаза Саа был особенно осторожен и аккуратен.

–   Закрой веки и постарайся лишний раз не моргать, не двигать головой и не шевелить зрачками какое-то время.

Мирт послушно закрыл глаза. Ощущалось какое-то странное онемение и чуть заметно всё ныло, словно внутри глаз поднялось давление. Нестерпимо захотелось потереть глаза. Настолько, что пришлось вцепиться в простыню, чтобы не поднять руку и не потянуть ее к лицу.

Вокруг головы исчезло натяжение: Саа убрал оборудование и теперь его складывает. До обострившегося последнее время слуха доносились легкие щелчки и стук складываемого прибора. Потом в руку кольнул инъектор. Как всегда в конце лечения.

–   В этот раз я тебя задержу немного дольше. – кровать чуть прогнулась: нарим присел рядом. – Глаза разрешу открыть только завтра к ночи.

Мирт молчал: Саа иногда запрещал ему говорить первое время после… процедур. Назвать произошедшее операцией было отчего-то страшно.

–   Не переживай, я все сделал. – на закрытые веки мягко легла прохладная влажная ткань. – Этого должно хватить до начала осени. Потом сделаю еще вмешательство и дам тебе лекарств на зиму. В этот раз я прошу принимать их точно по графику без каких-либо задержек или отклонений.

Только знание, что ему нельзя психовать, позволили сохранить спокойствие, хоть сердце предательски бухнуло о ребра: слова саримара говорили об ухудшении…

–   Насколько плохо? – голос всё равно предательски дрогнул.

–   Ничего необратимого с нашей медициной. – теплая ладонь невесомо коснулась лба.

Если ему не приказали молчать, то говорить можно. Короткими фразами и не повышая голоса.

–   А с нашей?

Саарион промолчал, ладонь исчезла со лба, а на закрытые глаза легла плотная повязка, прижимая влажную ткань.

–   Придется терпеть повязку чуть дольше обычного.

–   Саа. Ты не ответил. – мелкая дрожь в голосе пропала.

В тишине пещеры тихий вздох показался каким-то особенно тяжелым, неприятно оттенив уклончивый размытый ответ:

–   Когда до тебя дойдет очередь у ваших врачей, нечего уже будет восстанавливать.

На душе стало как-то пусто и тихо, словно разом оборвалось последнее, что еще держало его в родном государстве. Саарион прав: если его и заберут каким-то чудом с этой планеты, он всё равно попадет в тюремный военный блок. А там не сильно будут переживать за его здоровье, если он совсем уж в судорогах не упадет, пуская кровавые пузыри изо рта или носа.

Кому какое дело до его проблем с глазами? Кого это вообще волнует, чтобы тратить на него деньги добропорядочных и законопослушных налогоплательщиков? Ему даже не позволят воспользоваться остатками состояния его семьи, пока он не пройдет все комиссии, суды, не получит оправдательный приговор по результатам военного следствия по поводу его выполнения или невыполнения контракта. За это время пройдут все сроки, и он гарантированно ослепнет. Про то, как вся эта волокита скажется на и без того шаткой психике Динана, Мирт старался попросту не думать.

–   Умеешь ты красиво и мягко подавать дерьмо жизни. – проворчал, едва заметно сжимая губы: веки начало покалывать, а в уголках глаз появилось едва заметное то ли жжение, то ли просто чесотка.

Вместо ответа его снова погладили как калечного зверька.

–   Саа, мне глаза жжет в уголках. – тихо прошептал Мирт, чувствуя, как начали выделяться слезы.

–   Я знаю, самаари. Потерпи. Скоро прекратится.

Мирт устало выдохнул, смиренно терпя все неудобства и откровенную, дикую чесотку от жжения. Веки покалывало сильнее и сильнее, доходя до нестерпимого зуда. Саарион что-то делал рядом, возился, немного гремел каким-то оборудованием. Знакомая сильная ладонь легла на плечо, прощупывая мышцы. Раньше такого саримар не делал, и все это тоже не радовало. По плечу поелозила мокрая ткань, разнесся резкий запах обеззараживающего состава и почти без паузы в плечо что-то вкололи.

–   Не шевели рукой.

В месте укола разливалось жжение, перебивая даже резь на глазах. Это точно что-то новое. Жгло так, словно под кожу влили раскаленный металл, и за этим Мирт не сразу заметил, как Саа развернул его руку сгибом локтя вверх, протер кожу, но сам новый укол оказался вполне ощутим. Как и возня с липучками и эластичными бинтами.

–   Ты поставил катетер? – уточнил Мирт.

–   На сутки примерно. – тут же ответил Саарион. – Мне понадобится вводить внутривенно лекарства через небольшие промежутки.

–   Мне начинать нервничать? – едкая колкая мрачная ирония проскользнула в голосе.

–   Тебе вообще нельзя нервничать. – серьезно ответил росс. – Пока я не сниму повязки и не проверю еще раз глаза.

С каждым новым действием это сделать становилось всё сложнее. Особенно после того, как новые мелкие уколы тончайшей иглой были сделаны в лицо ближе к виску и чуть ниже нижнего века.

–   Отдыхай, самаари. – прошептал родной голос.

–   Мне можно поспать?

–   Нет. – тут же отозвался нарим.

В голове странно плыло, по лицу разливалось онемение и непонятная холодящая легкость, словно последние два укола были местной анестезией.

–   Тогда… расскажи мне что-то. – непослушными губами прошептал Мир.

–   Обязательно. – рядом раздалось какое-то копошение.

Саарион присел рядом, снова погладил по голове. Мягкий мелодичный голос начал рассказ о родном для него Великом Доме нарим, живописно и образно описывая красоты родного мира и порядки, привычные красивому невысокому мужчине из странного народа, столь отличного мировоззрением, культурой и привычками от соседей.

Под этот журчащий голос, текущий подобно прохладным водам горной реки, Мирт провалился в странное полуобморочное состояние, когда он вроде как еще бодрствует, слышит рассказ, но всё вокруг подобно туману, в котором есть только голос и яркие картинки древней и любимой своим населением планеты, куда его когда-то давно обещали привезти. В этом тумане тонула жгучая резь в глазах, жжение в плече и ощущения тела, оставляя ему только родной голос и уверенность, что всё будет хорошо.

* * *

От злости и яркой ярости белело перед глазами.

Я слушал, как они обсуждают будущую жизнь деревни, оценивают каждого из нас, решают за нас и бесился. До меня еще не дошли, но… Я злобно засопел, встал со своего места на мелком пеньке. Старейшины замолчали. Думали, я буду что-то говорить или как-то оправдывать своего собрата по кладке?

Нет. Не буду!

Замерев, я всматривался в их лица. Испуганные, осунувшиеся, острые. Старейшины всё еще красивые. Они даже не старые! Не так долго они живут! Они тогда сбежали молодняком из старой деревни. Просто выжили в походе, когда всех более старших съели звери или убили другие. Помню, здесь была стычка за право владения этими скалами. Но мы с Сиха это пропустили: тогда еще мелкие были, осторожные и не выходили к непонятным и незнакомым сородичам. Еще думали, надо ли туда идти или лучше вернуться домой, к нашей пустой деревне.

Надо было не приходить сюда и сразу возвращаться!

–   Тассаахи, ты хочешь сказать слово Старейшинам? – спросил самый старший из них.

Шурха. Последний из взрослых, которые тогда покинули деревню. Он совсем сдал последние сезоны. Болезни превратили его в немощную развалину, но право власти у него осталось как у самого старшего и мудрого. Но есть ли в нем мудрость, которую дает опыт? Шурха почти не выходит из деревни. Откуда у него будет этот опыт?

Я покачал головой, мрачно осматривая это собрание. Они меня не выгонят: я хороший добытчик, удачливый охотник и я от них ничего не прошу. У меня всё своё. Тогда почему я должен согласиться с их решением и выкинуть своего Сиха за деревню? Только потому, что они так решили?

А кто они мне, чтобы они могли решать, будет жить мой Сиха или нет? Они нас не кормят. Всю еду для нас добываю я. Так почему они решили, что могут своим словом выгнать одного из нас наружу? Почему я должен им подчиниться, если я живу сам?

Я им ничего не должен!

–   Я ухожу.

Наверное, они ждали, что я буду просить за Сиха. Они могли бы даже милостиво позволить ему остаться, но я за это должен буду отдавать часть добычи в деревню на прокорм старейшин и других важных для них сихьин.

Не дождетесь!

–   Тассаахи! – воскликнул Яссами. – Ты хочешь покинуть деревню? Уйти в дикие земли и остаться без укрытия и защиты?

Так он теперь говорит? Остаться без укрытия и защиты? Какая тут может быть защита? Пусть сами сидят в своих норах и жмутся по щелям под светом дня!

–   Я сказал свое слово: я ухожу из деревни.

Добавлять что-то я не захотел. Будут уговаривать и настаивать, чтобы я остался. Я сильный, быстрый, ловкий. Я мог бы дать хорошее потомство… которое бросят при первой угрозе.

Ну их!

Выйдя из большой норы, вход в которую прикрывала узорная, крашенная соком занавесь из сухира, я пошел в свой угол. Сиха наверняка там. Он всегда сбегает в нору, когда ему страшно. Ему сейчас должно быть очень-очень страшно, ведь его… выгнали из деревни как бесполезного и слабого!

Его! Выгнали! Из деревни!!!

Хотя я его кормлю, я приношу нам припасы и провизию! Мы сами себя обеспечиваем, но его всё равно выгнали как нахлебника!

До норы я дошел, шипя от злобы. Отодвинул плетенную дверь, которую для нас сделал Сиха из стеблей, нарезанных мною у реки. Они более гибкие и удобные для плетения, чем старые и крепкие стебли, которые растут у подножия скал края каверны.

–   Сиха! – позвал я, протискиваясь через узкую расселину в нашу жилую нору. – Сиха! Где ты?!!

Сиха мне не ответил.

Где же он? Куда подевался? Должен же быть в норе. Ему же некуда больше пойти. Или он пошел собираться и готовиться покинуть деревню? Может… Но тогда он дальше.

Хоть бы еще не сбежал… Придется искать по всей округе.

В рабочей части норы Сиха не было, но я быстро нашел его: услышал. Тихий скулеж и всхлипывания из спального закутка. Отодвинув мягкую травяную занавеску, я вошел в небольшой отнорок, где мы обустроили лёжку, и там нашел своего собрата. Сиха сидел на лежанке и тихо плакал в колени, вцепившись тонкими пальцами в вещевой мешок.

–   Сиха… – я присел рядом, обнял его за острые тощие плечи, прижал к себе, погладил по голове.

Он мелкий такой. Совсем тонкий и хрупкий. Слабенький: от тренировок у него начинается одышка и кружится голова. Потому такой тонкий. Мышцами совсем не оброс. Зато он усидчивый и трудолюбивый, любит заниматься домашней кропотливой работой и красиво плетет. Но сильно болезненный, а в этих скалах холодно и стыло.

–   Сиха, собирайся.

Он тихо-тихо заскулил мне в грудь, вцепившись коготками в плотные защитные вещи.

–   Мы уходим отсюда.

Мелкая дрожь отдалась мне в руки, Сиха поднял голову и растерянно посмотрел на меня припухшими темными от слез глазами: давно плачет.

–   Мы с тобой уходим из этой деревни. Собирайся быстро. Хочу уйти до того, как они закроют двери на рассвете. – я снова погладил его по серым ломким волосам. – Нечего нам тут делать. А новое жилье мы себе найдем. Лучше этого!

Сиха растерянно заморгал, шмыгнул носом. Глаза начали светлеть: взбодрился и даже блёкло мне улыбнулся. Понимает же, что я ухожу из-за него и ради него. Но… наверное, он забыл, как сильно я не люблю эту деревню и как давно хочу отсюда уйти. Но я здесь ради Сиха. Думал, ему будет безопаснее и спокойнее с другими сихьин. Но я ошибся. Сиха так ни с кем не сошелся и держится меня, боится разговаривать с сильными и большими охотниками племени, ни к кому во время первого гона не пошел, только ко мне жался. Но у него и гон был такой, слабенький. Так что прошло быстро и без всего лишнего. Это я тугой на это дело: сильнее, больше развиваюсь как боец и потому созревание и гон у меня начался очень поздно, да и застал, когда меня не было в деревне, а я снова дневал под светом силового узла далеко на скалах выше по реке. Если бы про это узнали в деревне, было бы крику…

Но они не узнали, а теперь и не узнают. Кому я что должен говорить?

–   Давай, Сиха. Времени мало. Бери только одежду и оружие. Остальное — бросай. Найдем лучше и больше.

–   Совсем всё бросать? – уточнил он, с сожалением осматривая сделанную своими руками лёжку.

–   Совсем. – твердо ответил я. – Пойдем налегке, чтобы дальше зайти. Но одёжку, особенно походную, забирай. И то оружие, которое мы делали.

Сиха покивал, медленно неловко встал и отправился собираться. Я же вышел из спальной норы в рабочую зону. Мне надо собрать мои инструменты и забрать силки с ловушками и крючками для рыбы. Это мне понадобится в пути. А еще забрать странное оружие, которое я нашел далеко от деревни. На старых непонятных каменных развалинах.

Это оружие напоминало большой металлический клык, удобно легший в руку как будто он был сделан для меня. Полоса металла, золотистая как мелкий песок у реки и сочный сок пузырьковых деревьев, длиной что моя рука от плеча до запястья, изогнутая плавно как клык хищника, но к краю он сперва расширялся, а потом – сужался. Странная штука, но очень приятная по руке. А как она режет все! Металл острый и крепкий. Хорошо держит кромку.

Когда-то у нас был свой металл, но это было давно. Еще до того, как племя ушло из самой первой деревни много сезонов назад. Не из той, в которой родились мы с Сиха, а с еще более старой. Она гораздо дальше. Очень-очень далеко, но я нашел ее! Когда еще мы с Сиха жили на месте рождения, я тогда вольно гулял и много что нашел. Тогда же я нашел и этот нож, но мало им пользовался. Боялся показывать в деревне, чтобы не отобрали. А теперь, когда мы уйдем, я смог пользоваться находкой как раньше.

Пока я упаковал немногочисленные инструменты в скрутку и убрал в дорожный мешок всё, что для меня ценное, Сиха закончил сборы и мялся на входе в нашу нору, с сожалением глядя на созданный им уют. Он ведь старался. Много сил и труда вложил сюда, а теперь придется это бросить. Обидно. Но его жизнь ценнее сомнительной безопасности и комфорта этого места. Потому — надо уходить и быстро.

–   Одеяло из пуха нирги взял? – уточнил я.

Сиха закивал.

–   Тогда — идем.

Я протянул ему руку, и Сиха крепко вцепился в ладонь.

Из деревни мы выходили через основной проход, не скрываясь, не оправдываясь и не глядя на других сихьин, вышедших нас провожать. Сегодня из деревни выгнали троих, но двое где-то забились. Только мы уходили сами. Не надо нас выгонять и выталкивать. Сами уйдем и будем рады.

Может, это они чувствовали. Мое довольство, когда я шел мимо них и уводил своего будущего партнера из деревни. Никто ничего не сказал, но я знаю, что глава охотников недоволен моим уходом. Вон как хмурился, зло поджав губы. Но молчит: знает, что меня уже не остановишь и не вернешь назад. Да и не будет больше того, что было еще вчера.

Я не забуду и не прощу.

Когда мы вышли под свет силовой магистрали, расчертившей небо каверны, мне показалось, что стало легче дышать. Будто в той деревне на меня что-то давило, мешало быть собой и постоянно было чувство, что я там задыхаюсь от затхлости воздуха. Сиха вон тоже глубоко вдохнул воздух, прикрыл довольно глаза. Может, и правда там воздух был плохой? Тяжелый. Там притока ж почти никакого…

–   Куда мы пойдем? – тихо прошептал он, отпуская мою руку.

–   В новый дом. – так же тихо ответил я, сам беря его за запястье. – Дальше отсюда. Там, где есть вода, где много свежей и сочной еды. Там, где нет их.

Оглянувшись и посмотрев в последний раз на спешно закрываемый колючками проход, я дернул плечом и повел Сиха за собой.

Идя вдоль края зарослей сухира, я решал, куда именно мы пойдем: в одну из двух старых деревень или на новое место. Но искать новое место мне не особо хотелось. Это может быть долго, а в одной из деревень всё уже очень удобное. Только убрать весь сор и остатки мертвых. Но там есть мертвые, а это плохо. Место становится плохим, если в нем много умирают и остаются лежать без обрядов. Я обряды провести могу, но хочу я это делать?

Не хочу.

Значит, нам нужно новое место. Я примерно понимаю, куда нам надо. За самую старую деревню. Туда, где с самого ее края едва виднеется далекий выступ скал и где начинается каверновый переход. В том огромном туннеле есть много полезных мест. Там есть вода. Там есть жизнь и туда идет большая река. Она как раз рядом проходит: вытекает откуда-то из глубоких пещер выше по склону каверны и водопадами падает в русло. Я знаю это место. Там есть удобные проходы для жилья.

Значит, так и будет. Мы пойдем к каверновому туннелю. А там, когда придем, посмотрим, какое место нам подойдет больше всего.

Идя вдоль зарослей сухира, я вслушивался в шелест стеблей, в шорох ветра в узких сухих листьях. Они первые выдадут хищника или врага: звуки. Не такие, как надо. Не так, как надо. Другое движение листьев, другой шелест. Ветер сейчас мой друг, ведь, когда его нет, ничто не заставляет стебли биться о чужое тело.

Где-то рядом переливчато чирикнуло. Тонкие голоса зверьков перекрикивались в шелесте листвы слитной песнью, говоря о рассвете и начале нового дня. Радостное чирканье и подтявкивание откуда-то снизу, словно там…

Я резко распахнула глаза, глядя в яркий зеленый полог залитой рассветными лучами листвы.

Сон еще какое-то время стоял перед глазами зарослями бледнолистого сухира и плотной серовато-зеленой трубчатой травы, сквозь которую я вел Сиха к новой жизни, но я уже слышала радостный гомон и чириканье снующих в пышной кроне куану, а снизу обиженно и как-то ворчливо тявкали шеры.

Потерев глаза, я села на своей лёжке, с какой-то странной ностальгией вспоминая пуховое лежбище в той паскудной деревне. Оно было такое удобное… и ведь делается же элементарно! Да, здесь нет сухира, но илис вполне его заменит, а пух… Ну, я что-то придумаю.

Но сперва надо решить мои вопросы с полосатыми говнюками, определенно жаждущими что-то мне доказать, иначе я попросту не смогу ни спуститься с этого дерева, ни выйти на равнину, ни вообще что-либо сделать. А сидеть-бояться здесь я не буду. У меня слишком много дел запланировано на этот день, да и облака собираются какие-то подозрительно пушистые.

### Глава 12: Пределы возможного[N21]

У каждого живого существа есть свои пределы. Предел выносливости, предел удивления, страха, боли, понимания и еще множество других границ, в которых разумное существо живет всю свою сытую и комфортную жизнь. Пока не происходит что-то и в какой-то момент эта незримая и расплывчатая черта пересекается, навсегда и необратимо нечто меняя в психике, в мировосприятии и, как следствие, в мышлении, в поведении и в отношении к тому, что вынудило этот предел пересечь. Но именно пересечение этих незримых рамок, границ и ограничений приводит это существо к пути развития и совершенствования, и, как следствие, к величию или… величайшему падению.

Я могла бы сказать, что мне нельзя падать, но… так ли плохо само падение? Или оно как тот удар под зад, который от силы сотрясения вытряхивает из дурной головы всё лишнее? Ведь упав, есть лишь два пути: остаться на месте и прервать развитие смирением или продолжить это развитие путем подъема или движением в любом направлении. Развитие – оно такое, может быть разное.

Наверное, хорошо известные в моем мире пять стадий горя работают в широком спектре любых стрессовых ситуаций. Отрицание, злость, торг, депрессия, принятие. За ночь я прошла сразу несколько стадий от злости до… чего? Отрицание закончилось под светом двух светил, восходящих из-за горизонта. Злость? Она вспыхнула только вчера. Торг? С самой собой я пришла к полному взаимопониманию еще в первые сутки. Депрессия? Прошла. Видимо, время принятия прошло еще раньше, и только вот злость запоздала и вспыхнула, когда мне едва не откусили половину задницы, разом прогнав еще раз все стадии до принятия единственно-допустимого и верного решения: сражаться.

Мне придется сражаться. За свое выживание в этом мире. За свою память. За свои возможности, которые едва-едва начали проявляться. За своё право на свободу и… да за всё приходится сражаться!

А начну я с них.

Свесившись с ветки, я встретила жаждущий взгляд трех полосатых паскуд, уже вьющихся вокруг последнего оставшегося на земле бокса. С моей едой! А я уже хочу есть, и с каждой минутой желание есть переходит в желание жрать!

–   Ну ладно… – пробормотала я под нос, устраиваясь удобнее почти верхом на удобной развилке. – Сейчас посмотрим, как у вас с мозгами и всеми стадиями… И сколько вам надо времени до смирения и принятия.

Поначалу я хотела попросту их согнать или, что еще лучше, поубивать, чтобы жизнь не отравляли. Но, подумав, я пришла к выводу, что это — тупо. Этих убью — другие прискачут. Как говорится, кормовое место пусто не бывает. А это — новая возня, новые разборки и новые твари раз за разом. Оно мне надо? Проще первых выдрессировать и сразу расставить наши с ними иерархические приоритеты, а потом только поддерживать зверье в тонусе эпизодическими встрясками. Значит, эти полосатые говнюки будут жить. Как долго и насколько счастливо — это уже зависит от их сообразительности и скорости перехода в стадию принятия и смирения.

Примерно в таком настроении я катала на ладони плазменный шар, то разматывая его до дымки, то пересобирая в тонкую иглу или лезвие, примериваясь к животинам. Пластичность и покорность этой формы энергии меня радовала и давала понимание, что при должном приложении мозгов так можно менять что угодно. В своё время. А пока…

Огненные шары в момент вспыхнули вокруг крупного шера с красными перьями в хохолке. Два других хищника отскочили, повизгивая, в стороны: немного обожгло при формировании кольца. А моя Главная Жертва панически завертелся на месте, тявкая с каким-то гортанным подгавкиванием.

–   Да-да, оно со всех сторон. – протянула я не понижая голоса. – Ну привет, красавчики! Рады, что я еще на месте?

На голос звери вскинули узкие морды и зашипели.

–   Не-не, хорошие мои. На меня не шипеть!

Плазменные шары начали медленно вращаться по кольцу, замыкая мою жертву в огненный круг. Вращались они примерно на высоте ее спины, так что ни выпрыгнуть, ни подлезть под нить животное не могло. А для гарантии я сделала еще несколько точек чуть выше, замыкая своеобразный купол.

Никуда ты от меня не денешься. Буду я в тебя играть и ставить на тебе опыты по скоростному приручению в дикой природе.

Зверь жалобно заныл. Тонко и протяжно повизгивая, мечась в своеобразном загоне. Довольно просторном, больше самого животного втрое, но это все равно был именно что загон. А когда другие хищники на меня снова зашипели, шары резко сблизились, сужая свободное место вдвое.

Конечно, загнанный хищник мог попытаться вырваться, просто напоровшись на плазменные точки, но… как выяснилось, пока есть возможность маневра, шер предпочитает по-тупому не дохнуть, и инстинкт самосохранения в этом звере работает в полную силу.

Другие шеры под тихий скулеж сородича отшатнулись в стороны. Я тут же раздвинула точки на прежние позиции, давая больше свободы пойманному зверю.

–   Умницы. – почти ласково произнесла я.

Звери затявкали, мечась вокруг сородича. Самого крупного из тех, кого я видела. Я ж не просто так выбрала именно эту жертву! Она тут одна такая – с цветными перьями в хохолке и на гребне спины. Сделав аналогию с куану, я прикинула, что это их самка. Вероятно, единственная в собственной стае, поскольку все остальные шеры мельче и цветных перьев не имеют.

–   Пошли. Вон! – рыкнула я, разом запуская уже не плазменные точки, а полноценные лезвия, расположенные по четыре веером. Как когти на невидимой лапе. Всё как у них самих для пущей наглядности.

Меня поняли правильно: взвизгнув, звери метнулись в кусты, уходя от невидимого врага.

–   Я ж говорю: умницы. – голос сам собой наливался ядом. – Можете же соображать, когда жопу главсамочке подпекает!

Если я права, и пойманная особь — это самка, притом, единственная в стае или доминирующая из всех, то сама стая будет более покладистой. Или самку попросту бросят и выберут другую, и я… даже не знаю, разочаруюсь в них или заведу себе свою дрессированную стаю.

Шеры могут дрессироваться, потому что они умные и понимают с первого раза. Хватило одной полноценной демонстрации, чтобы эти хищники учли урок и более на него не попадались. С одной стороны, это плохо, потому как мозги — это мне немалые проблемы, ведь это зверье изобретательное и что-то придумать для отравления моей жизни вполне в состоянии. Но из-за этого же ума к ним можно найти подход и как-то договориться о совместном обитании на одной территории. И тут или они лягут под меня или они лягут в землю. Лучше, конечно, чтобы они прогнулись, и мы достигли взаимопонимания и некоего симбиоза. Но это покажет время. А пока проверим, настолько они умные на самом деле.

Это был риск.

Спуститься на землю, когда вокруг затаились эти твари. Но… я не могу позволить себе тянуть время и ждать, когда Зуан или кто-то еще придет и решит мою проблему со зверьми! Он и так ее уже решал. В первый день, когда я была особо уязвима и не могла себя хоть как-то защитить.

Но это было тогда. Сейчас ситуация изменилась.

Я изменилась.

Я вернула «когти» к себе, подвесив у плеч. Там, где они мне не будут мешать. Пока я спускалась по лестнице, они вились вокруг спины, прикрывая меня от вероятного прыжка, а когда я ступила на землю, «когти» заняли свое место чуть дальше плеч. Чисто как поджатые лапки.

–   Ну-с… Посмотрим, насколько вы умные… – проворчала я, обходя самку.

Перед спуском я скинула веревку с привязанными к ней пустыми пластиковыми бутылками: возьму с собой на реку воды набрать. Сейчас оставалось только сдернуть их вниз. Пока подбирала бутылки, у меня чесалась вся спина от взглядов! Казалось, вся шерсть на загривке встала дыбом! Но… шеры не напали. Только выступили из кустов и пялились, тихо ворча и чуть слышно перетявкиваясь.

Что-то они определенно усвоили.

Я обошла свою жертву, корректируя положение плазменных точек и задавая им фиксированное положение в пространстве во избежание накладок. Расстояние друг от друга, геометрия кольца, разнос двух колец, достаточный для того, чтобы животное не рискнуло сигануть вверх в попытке перепрыгнуть кольцо. Я хочу найти самку на этом же месте в кольце из плазменных точек. С ними у меня нет проблем контроля: раз создав и повесив в заданном месте и в фиксированной координате, они не требуют постоянного контроля и отслеживания и будут существовать, пока не истощится вложенная в нее энергия и пока не пропадет поддерживающий температуру силовой резонанс. Эти точки не упадут на землю и не спалят мне половину леса. Они не будут никуда сдвигаться и не позволят себя подвинуть из-за фиксации в едином месте пространства на незримом якоре.

Идеальная клетка.

Самка провожала меня пристальным взглядом, поворачиваясь вслед за мной и тихонько ворча. Голову чуть опущена, смотрит пристально, не отводя взгляда, но держится в центре.

Красивая она…

Вблизи шер меня восхитил. Красивое, гибкое и сильное животное. Мощные мышцы при каждом движении играют под плотной шкурой цвета молочного шоколада. Глаза умные, живые.

–   Красавица… – прошептала я, гладя в глаза зверю.

На меня тихо утробно зарычали. Низко, чуть склонив голову, прижав перья к загривку.

–   Рычишь, значит… – над моей рукой вспыхнул яркий голубой светляк.

Рычание прервалось: зверь настороженно всхрапнул. Я развеяла светляк дымкой, формируя из нее более насыщенное и плотное, почти материальное энергетическое лезвие такого же голубого цвета, что и расформированный светляк. Это было сложно: представить мысленно эту структуру из свивающихся силовых нитей, при этом не теряя внимания к зверю и концентрации. Но с каждым разом это удается всё проще и проще, да и пропадает надобность в столь детальном планировании структуры. Достаточно простого понимания, как именно оно должно направлять потоки энергии для получения фактически мономолекулярной режущей кромки.

За мной следили очень пристально и внимательно: когда я опустила лезвие, и оно начало подбривать траву, животное чуть отступило, опуская голову. Понимает опасность. А я подошла ближе, тронула пальцами плазменную искру, покатала ее в пальцах. Знаю, она следит очень пристально. Хорошо. Пусть смотрит. Пусть запоминает. Вон как смотрит, склонив голову, как стебли высокой травы срезаются светящимся клинком от одного касания.

–   Интересно, как быстро ты захочешь жрать? – буднично спросила я, поворачиваясь к ней спиной и подходя к боксу. – Что будут делать другие? Накормят тебя своей добычей или будут смотреть, как ты голодаешь?

Животное странно курлыкнуло: я открыла бокс и вытащила обалденное, вкусно пахнущее мясо, от одного запаха которого у меня слюни потекли. Животное должно быть пока еще сытым, если догадалось поохотиться ночью. Ну а если нет… так даже проще. Быстрее захочет жрать, и я перейду к следующей фазе приручения. Все как с попугаями: хочешь приручить, значит, они должны жрать с твоих рук. Разве что первую фазу страха мы пропустим и заменим фазой смирения. Ну а если не поможет, и хищница сорвется… Ну, я попробую что-то другое на следующей стае.

Сев прямо на траву, привалившись спиной к дереву и удобнее подвесив «когти», я ела под взглядами шеров, и приготовленное Ринором вкуснейшее мясо даже не застревало в горле.

Наверное, я перешагнула предел страха перед шерами и теперь они стали для меня решаемой проблемой. Всё как в играх: при первой встрече с новым монстром он кажется неубиваемой ебукой от которой страшно до колик. Но после десятка-другого убитых ебук, они резко теряют свой пугающий эффект, переходя в разряд приставучего декора локации, которых просто стоит учитывать. Страх теряется безвозвратно. Так и с шерами. Вчера я испугалась до искр в глазах. Ночью я этим страхом переболела, и он прошел все стадии через злобу и раздражении самим его фактом наличия.

В кустах появилось какое-то шевеление, но одна плазменная точка, засвеченная перед острой мордой самого борзого, резко прервали все подозрительные телодвижения с характерным ерзаньем хвостатой жопой перед прыжком. Шер с визгом отскочил, тряся подпаленной мордой.

–   Пошел! Вон! – внятно и раздельно произнесла я.

Команда должна быть однотипной, быстрой и простой. «Пошел вон» — достаточно простая команда на скоростной драп от меня. Пусть учат. А еще она очевидная для меня самой, если что случиться, и я начну орать на них.

Пойманная самка проводила взглядом сбежавшего самца, перевела взгляд на меня и жадно втянула носом воздух, ерзая на месте.

–   Да никак ты жрать хочешь? – удивленно протянула я.

Шер мне, понятное дело, не ответила, но смотрела она на меня очень голодно. Чуть ли не слюну сглатывала.

Делиться мясом было жалко неимоверно, но… отодрав небольшой шмат от своего куска, я внятно сказала «жрать» и бросила ей.

Признаться, я ждала, что самка проигнорирует подачку и мясо попросту шлепнется на землю, но… Зубы клацнули как советский компостер и мясо испарилось.

–   Надо же, не гордая…

Еще лучше. Если жрет, значит, можно договориться. Хотя бы за жратву. Всё как с ящерицами, которых мы с братом ловили в степной траве: если начнет в течении суток жрать личинок и гусениц, значит, её можно приручить. Но если ящерка отказывается от еды, то лучше её отпустить. Иначе животное умрет. С шером всё так же: если жрет, значит, что-то еще можно сделать, и она со временем привыкнет и смирится. Но если бы она отказалась от еды и начала голодать… Тут или убивать, или отпускать.

Интересно, что на это скажет Зуан?

Что занятно, я вообще не чувствовала присутствия напарника. То ли спит, то занят чем-то, но от него не было никакой реакции. Зов и чувство самой связи на месте, но на той стороне полная тишина. Видимо, и правда спит еще.

Да и пусть спит. С шерами, надеюсь, как-то сама разберусь, потому как если я спасую с этими полосатыми говнюками, то это… ну, позорно как-то. Имея магию и умея уже что-то делать, и стать добычей какой-то пернатой ящерицы…

Да я сама себя уважать перестану!

С такими мыслями я поела, скинув самке остатки мяса. Сейчас, конечно, довольно прохладно, но на дворе лето, а мясо долго не хранится. И так оно уже почти сутки как приготовлено. Пусть жрет. Потом что-то еще приготовлю. А пока надо на реку.

Потянувшись под пристальными хищными взглядами, я добавила еще одно огненное кольцо так, чтобы эта умная скотина не попробовала пролезть под плазменными точками, подхватила продуктовый бокс, закинула на плечо связку пустых бутылок, сдвинув «когти» чуть назад, чтобы мне спину прикрывали от желающих на нее запрыгнуть, я развернулась спиной к шерам и пошла на выход из моего уютного лесного островка. Разве что, когда понадобилось проходить подлесок, я сдвинула «когти» так, чтобы они мне не спалили всю растительность.

Шеры тявкали где-то за спиной. Видимо, проверяли свою альфа-самочку, а я благополучно пересекла подлесок и вышла на равнину.

Погода – красота! Жары и палящих на голову солнц можно не ждать: небо затягивало пушистыми облаками. Тепло и приятно. Самое то для работы. Но эти облачка мне хоть и нравились, но они же могут быть предвестниками дождя. Значит, надо шевелить ногами и сделать хоть какие-то приготовления и заготовки сырья, чтобы можно было спокойно работать на верхотуре.

Мне нужен илис и высокая трава, похожая на осоку. Еще мне нужны широкие листья. Их я могу нарезать на равнине. Есть там такие. Еще нужны камни, вода, в идеале — найти глину. Ее я видела в лесу, но далеко, в одном из оврагов, которые мы проходили.

Мне нужен источник тепла на дереве. Очаг. Но его надо сделать так, чтобы у меня не загорелось дерево. Как сделать – я представляю, но для этого мне бы найти глину. Или хотя бы камни и землю. Желательно, пожирнее. Но глина лучше. Возможно, глина найдется у реки. Может там быть, раз она вообще здесь встречается. А если найду глину, то всё остальное — вопрос труда и мозгов, не более того.

С такими мыслями я размеренно шла по равнине, отметив краем глаза, как четыре шера вытекли из леса и бежали параллельным курсом чуть дальше меня. Я пару раз их шуганула, напомнив, что борзеть не надо, и я всё вижу. Меня поняли, и до самой реки я шла под конвоем четырех полосатых хищников, каждый из которых с радостью меня б сожрал.

Что удивительно, когда я приблизилась к зарослям илиса, шеры как-то резко затявкали и… повернули обратно к лесу. Мне это не понравилось, но каких-то причин для такого их поведения я не нашла. Кроме одной: более крупный или опасный конкурирующий хищник, появившийся на реке.

* * *

–   Есть новости?

Нимус повернулся на тихий голос.

–   Немного. Что тебя интересует в первую очередь?

–   Нашли родную планету вида аззара? – прошелестел уставший голос.

–   Нашли вероятное упоминания о ней. – уточнил эофолец. – Роринари. Так столица Империи значится в базах данных ишон. Разведкорабль вышел на одну из колоний Империи и получил доступ в их информационную сеть. Скоро завершат сверку координатных систем, и один из кораблей отправится проверять планету. Тогда узнаем, является ли столица Росской Империи родиной нарим.

Древний Творец сложил привычно руки на груди, подхватив локти ладонями, задумчиво глядя на разделенный надвое экран. На одной истойя бодро шла к реке в сопровождении четырех хищников, стелящихся в высокой траве, а на втором аззар спал в тени неглубокой пещеры под присмотром одного из своих бойцов — снайпера, наблюдавшего за своим командиром эти дни.

–   Насколько велика Империя? – синие глаза изучали бодрствующего воина, изредка перебегая на его оружие, укрытое в тени пещеры подле спящего. Рослый черноволосый нарим наблюдал через бинокль за жизнью крупной военной базы ишон, обосновавшейся на просторном, но очень пересеченном плато, густо заросшем кустарником и хвойными деревьями.

–   Тысячи планет. Точное количество пока неизвестно. – так же тихо отозвался Нимус. – Прислали данные первичного анализа, и он меня уже угнетает.

Нутарэ нахмурился, вопросительно склонил голову, предлагая поделиться выводами.

–   Древняя Империя. Насколько — пока неясно без анализа истории. К нему только приступили, результаты будут не раньше, чем через декаду. Империя протяженная: тысячи миров, покоренные виды и вассальные народы с четкой иерархией и делением на типы. Абсолютная монархия, с которой есть некоторые странности, но о них в отчете только упомянули. Узнают точно, доложат. – низкий голос мелко вибрировал от накала эмоций. – Обычно для анализа цивилизации опытным разведчикам и исследователям хватает суток для составления первичного впечатления. При их сроке жизни и опыте, они видели достаточно видов и цивилизаций, чтобы не испытывать сложностей с поиском аналогий и определения основных характеристик исследуемого государства. Но сейчас я получил расплывчатые ответы.

–   Не хватает данных? – спросил Нутарэ.

–   Не хватает ясности. – поправил Нимус. – Даже первичный анализ по новостной ленте и по популярным дайджестам дает противоречивые результаты. Непонятна степень интеграции нарим в собственной Империи, нет понимания странностей в научном мире.

–   Например?

–   Наука покоренных видов отдельно, нарим — отдельно. – двойной экран сдвинулся, уступая место другому, разделенному на несколько окон. – Корабли передвигаются по-разному, у них разный механизм преодоления светового барьера, разные модельные ряды, разная система формообразования и общей концепции. – в окнах появились образцы кораблей, уже обнаруженных и отсканированных разведчиками Доминиона. – Ощущение, словно эти виды не пересекаются в научном потенциале, однако, вся промышленность контролируется и курируется нарим. Такого я ещё не встречал.

–   Я тоже. – Нутарэ изучающе скользил взглядом по кораблям и хмурился. – Насколько велико дистанцирование?

Эофолец развел руками.

–   Обещали дать информацию в пределах декады, когда смогут полноценно обработать данные с их общеимперской сети. Но уже стало известно о существовании второй единой имперской информационной сети, доступ в которую имеют только нарим через свои имплантаты. Как происходит разделение информационных потоков и контроль за доступом — не совсем понятно. Есть еще вассальные виды, и каков их статус в жесткой иерархии Империи пока тоже не совсем ясен.

–   Насколько иерархия жесткая?

–   Аналитики избегают говорить прямо, пока не будут уверены в своих выводах. – Нимус убрал изображения кораблей и вернул парный экран на место. – По Федерации ишон сводку уже прислали с полным разбором государства. Тут всё просто.

Чуть в стороне развернулся экран со сводками аналитиков Доминиона по Федерации. Нутарэ прикрыл глаза, давая понять, что ознакомится с их выводами в свободное время.

–   Когда ты собираешься на Перекресток? – негромко поинтересовался Творец, на время откладывая заботы и тревоги.

Нимус покосился на него, чуть заметно дернув губой.

–   Сейчас.

–   Я иду с тобой. – в мягком голосе тонким шелестом металла проскользнуло окончательное решение.

–   Я против.

На безмятежном лице Творца гуляла легкая улыбка.

–   Там для меня опасно?

–   Нет.

–   Мое прибытие на Перекресток может доставить тебе неприятности или сложности?

–   Нет. – ровно, но с негодованием ответил эофолец, отлично понимая, куда клонит старый друг. Однако, ответить как-то иначе он тоже не мог: он никогда ему не лгал ни прямо, ни косвенно, предпочитая умолчать, но не солгать.

–   Я могу найти там нечто ценное или полезное?

–   Да.

Улыбка стала шире, синие глаза колко блеснули иронией в ответ на упертость.

–   Я иду с тобой.

Нимус прикрыл глаза и беззвучно выматерился: спорить с Нутарэ, порой, сложно, особенно, если нет логичных оснований ему отказать в посещении древнего и одного из самых значимых Перекрестков Миров в их секторе Мультиверсума. Хуже то, что он не мог даже себе объяснить, почему не сводил его на Кольцо и почему до сих пор считает посещение Перекрестка Миров дурной идеей.

Кольцо было и является одним из самых безопасных и интересных мест. Но, может, проблема именно в его интересности? В том, что Нутарэ может там найти? Или кого встретить…

Тряхнув головой, Нимус коротко предложил ему собираться, а сам ушел в родной мир за тем, что он зарекся тащить в Доминион: за своим кольцом с идентификационным диском.

Эофол встретил его ударом жара в лицо как немым возмущением и горькой обидой за бесконечность лет забытия, за которые он ни разу не ступил на поверхность родного мира. Обида клубилась темным облаком, жгла восприятие и отдавалась пульсацией в багряном кристалле его талисмана. Мир жаловался ему же на него самого, колко царапая разум острыми сколами травм и новых расколов по грани зоны обвала и разрушения единственной уцелевшей каверны. Ему же оставалось лишь соглашаться и принимать заслуженную обиду.

Его мир умирает уже давно.

Миллиарды лет агонии и разрушения, накатывающие в голову валом бед и боли, расшатывающими рассудок и психику. Может, потому его народ разлагался изнутри? Деградировал и вымирал, скатываясь до безумных и тупых обитателей Планов Войны, неспособных ни на что, помимо бессмысленной вражды и жажды убийств? Умирал Эофол, и вместе с ним умирал его родной народ. Вид, переживший не единожды Перезапуск. Вид, некогда бывший воплощением Мощи и Величия, а ныне его жалкие осколки диаспорами поселились на других древних мирах и… чего-то ждут. Миллиардами лет. Просто ждут, ничего не делая и никак не пытаясь остановить разрушение родного мира.

Когда-то он пытался бороться против этой деградации. Когда-то он возглавил свой народ в надежде восстановить былое величие, но… он не смог. Десятки тысяч лет потрачены впустую, оставив лишь горький привкус разочарования и бессилия.

Тогда он покинул Эофол ради Хаоса. Ушел из мира, казалось, навсегда, и зарекся когда-либо возвращаться. Но… ключ от Звездного Кольца он хранил именно здесь. На Эофоле. В руинах древнего храма, назначение которого для него остается тайной бесконечно-древнего прошлого.

Запрокинув голову, он всмотрелся в багряное небо родного мира, уже тронутого черными искрами распада. Некогда оно было чистым. Теперь же…

Медленно выдохнув, Нимус прикрыл пылающие пламенем глаза. Больно смотреть в черные провалы в огненных небесах. Больно слышать крик мира. Но больнее всего собственное бессилие.

Жар раскаленного воздуха сменился ровным теплом, ластящимся к телу мягким шелком. Мир приветствовал его. Вновь.

–   Я что-нибудь придумаю… – тихие слова слетели сами собой, когда он опустился на колено и коснулся пальцами выжженной черной почвы, твердой как камень и безжизненной подобно глубинам промороженной планеты мертвой звезды.

Он не мог забыть родной мир.

Никогда, даже истово желая этого. Эофол был всегда рядом, тенью в сознании и шепотом в разуме. Неистовый, непокорный, несгибаемый даже в агонии бесконечного угасания, его родной мир не сдавался и жаждал жить, даже разрушаемый набирающим силу распадом.  Но как ему помочь, Нимус до сих пор не придумал. Никакая мощь мнимого Могущества Иерарха Хаоса не могла ему помочь. Никакие знания, скрупулезно добытые в сотнях тысяч лет обучения везде, где это было возможно. За всё время своей очень долгой жизни он даже близко не приблизился к пониманию, как можно спасти родной мир.

Нет теперь такой силы, что способна остановить разрушение мира. Даже Творцы оказались на это неспособны. Им попросту не хватило силы.

Это планету собрать заново легко. Достаточно технологий любого относительно развитого космического народа, чтобы остановить разрушение хрупкого каменного шарика и вновь запустить его по своей орбите вокруг заново зажженной звезды. Но спасти гибнущий мир… как задача, соразмерная восстановлению Кузни.

–   Когда-нибудь…

Беззвучные слова угасли в посвистах острого злого ветра, несущего жар раскаленного океана магмы, плещущей совсем рядом у края скалистого берега. Огладив поверхность родного и любимого мира еще раз, эофолец встал с колен и продолжил свой путь к темной громаде невзрачного храма, возвышающегося массивным куполом на побережье.

В эти моменты он запрещал себе даже тенью мысли коснуться вероятного поражения. Даже зная, что за бесконечные миллионы лет своей долгой жизни он перепробовал всё, что сумел найти. Даже понимая, что шанс найти нужные знания и технологии призрачен подобно шансу увидеть яростный белый свет ядра Кузни при этом Перезапуске. Подспудная надежда грызла душу некоей тайной, о которой он… не вспомнил. Забыл. Нечто бесконечно важное. Нечто, что может дать ему все ответы. Нечто… чего у него никогда не было и было одновременно.

Нимус зло тряхнул головой, выкидывая лишние мысли.

Ничто не должно забивать голову на пороге этого храма.

Когда и кем он был построен узнать не удалось. Не осталось ни свидетелей его постройки, ни даже малейших упоминаний о Храме Бездны, стоящем на берегу океана огня. Этот храм был тут задолго до его рождения, и за прошедшее время на нем не появилось ни единой трещины и скола, и черный гладкий камень его здания всё так же блестел безупречной полировкой без следа орнамента или узора на простых ровных стенах. Сюда никто никогда не ходил по собственной воле. Кроме него. С тех давних пор, когда он еще в юности нашел в его стенах убежище от собственного отца.

Храм встретил привычной прохладой глубокой воды. Исчез полыхающий жар непокорного мира, сменившись мягкой стылостью подземелья. Разом пропал свет. В простом круглом зале царил сумрак. В храме было одно-единственное просторное помещение: круглый алтарный зал под куполом. Никаких лестниц, никаких входов куда-то ниже или дальне. Единственный зал с единственным входом. Круглое помещение под куполом высокого потолка. Никакого декора, никакой обстановки. Только в центре постамент с прямоугольной глыбой алтаря, затянутого черной жидкостью, чью поверхность не нарушает ни малейшая рябь.

Кольцо ждало его там, где он его оставил: на алтаре, утопленное наполовину в черную жидкость. Непрозрачную как нефть, но стекающую чисто и легко подобно воде. Кольцо поблескивало крохотными крупинками кристаллов, наросших по ободку идентификационного диска, переливалось огненными взблесками и колкими радугами преломленного света. Оно блестело подобно самоцвету, чего ранее не было.

Кольцо изменилось за тысячелетия, проведенные на алтаре.

В храм Нимус вошел со спокойной душой, на время отложив все тревоги. Разум омыло прохладой, вновь зазвучал Шепот и голоса, а потом пришла Песнь. Мягкие переливы низкого грудного голоса, мужского, мелодичного и чарующего подобно песни инкуба, насыщенного глубиной тонов, каких не способно издать горло смертного. Убаюкивающая Песнь, годами сглаживавшая раны на душе и уносившая тревоги, она всегда была с ним рядом, замолкая на долгий срок до бледной тени воспоминаний, но в моменты нужды чарующий грудной голос Дитя Бездны вновь звучал в его разуме, принося успокоение подобно касанию прохладных Вод.

Когда он поднялся по ступеням постамента и в какой момент его руки легли на алтарь, он не смог бы ответить. Под переливы вечного голоса как завороженный он вошел в этот Храм и вновь, как и раньше, на время перестал быть, растворяясь в прохладе и безмятежности.

Песнь уносила тревоги и страхи, сомнения таяли подобно свечи в пламени звезды, оставляя спокойствие и уверенность в своих силах, веру в то, что он сумеет выполнить задуманное, исполнить желания и чаяния, что были с ним с юности, когда он впервые ступил под тень древнего Храма, а Песнь навечно зазвучала в его разуме.

Тихо выдохнув, Нимус открыл глаза.

Яркие искры разгоревшегося кристалла талисмана бликами скользили по черной глади алтаря, расчертили ему руки, мерцая пламенем на кольце. Как бы давно Всетворящий и Всеизменяющий ни был с ним, сколь бы сильно он ни был погружен в его изменчивую суть, но голоса Бездны никогда не угасали в его голове, как не покидало его благоволение Великой Матери, ведь Инферно не отвернулось от своего Дитя после того, как оно приняло благоволение Хаоса, став его Иерархом. Дитя Хаоса, Бездны и Инферно… вот, что показывали три цветных ободка на его кольце.

Песнь всё ещё звучала в его разуме, но чуть иначе. Тише, спокойнее, умиротвореннее, позволяя ему вновь обрести себя и всплыть из гипнотического транса. Надев на палец кольцо, Нимус огладил алтарь в благодарность, развернулся и покинул Храм. Он не обещал, что вернется: он всегда возвращается сюда, а прошедшие тысячелетия ничто для Детей Бездны, не знающих течение времени. Как не обещал он своему миру, что продолжит поиски его спасения: он никогда не мог забыть Эофол и никогда не прекращал поисков знаний, способных дать ему возможность восстановить разрушающийся мир.

Знания существуют. Это эофолец знал отчетливо, как неоспоримую истину, в которой не сомневаются, даже не понимая, откуда пришла эта уверенность. Они существуют даже сейчас, надо лишь найти их носителя. Книгу. Кристалл. Стеллу. Что угодно, на чем есть заветные слова. Или кого угодно…

Эофол он покидал в спокойствии и с новыми силами, сбросив накопившуюся усталость подобно сухой отмершей коже. В голове еще звучала Песнь и в чужой домен он вернулся, едва слышно мурлыкая под нос незатейливый мотивчик. Практически тот же, какой совсем недавно звучал в тактическом зале с экрана. Но войдя в тактический зал, он замолчал: Песни Бездны — не то, с чем стоит приходить к Иерарху Хаоса ради его же спокойствия и благополучия.

Нутарэ встретил его на том же месте, но переоделся, на время изменив своей привычке к мантиям. Простая темно-синяя походная удобная одежда: мягкие брюки из плотной ткани заправлены в высокие сапоги, плотно утянутые по ноге ремнями с механическими замками-зажимами, шелковая рубаха бледно-лазурного цвета, стянутая на талии черным широким поясом и темно-синий до черноты жилет. Никакого оружия, лишний украшений и прочего. Длинные волосы переплетены в тугую косу.

–   Готов? – ровно спросил Нимус.

В ответ – мелкий уверенный кивок.

–   На Звездное Кольцо можно попасть тремя путами: по случайности, по личному маяку вроде такого. – рослый инфернал продемонстрировал свое кольцо. – Или если тебя проведет кто-то, у кого есть такой маяк. По какой-то причине координаты Перекрестка Миров не удерживаются в памяти, если хоть раз не был на его территории. Потому ими не торгуют.

–   Защита? – уточнил Творец.

–   Не исключаю. Даже динамические реперы не дают точного наведения.

Нутарэ решил воздержаться от лишних вопросов: скоро он всё увидит своими глазами и поймет, что в том месте есть такого особенного. Он не делал никаких предположений и выводов из сказанного. Терпение всегда окупается. Окупилось и сейчас: мелко выдохнув, Нимус приглашающе протянул ему руку.

Домен подопечного Нутарэ покинул под беззвучный звон разворачивающейся защиты в тишине и каком-то покое, словно в момент прыжка они переступали какую-то черту и закрывали за собой целый пласт вероятного будущего, которое… уже не свершится, изменится или пойдет иначе. Обострившееся чутье древнего Мастера Вероятности как-то особенно ярко проявило перед его разумом все полотно событий, которое он только что сбросил с колок Вероятности и перечеркнул одним действием, запуская новый виток собственной истории, в который мягко и вкрадчиво вплетались давно отслеживаемые линии их возможного будущего. Чуть иначе, обрастая новыми нитями и связями, что уходили куда-то далеко и терялись из его вида, но оставаясь все так же крепкими и яркими. Сделанное ранее не утратило своей силы, но сделанное сейчас добавило новые переменные и новые витки событий, разом натянув новое полотно возможного будущего на реку времени.

Яркие образы полотна вероятных событий на какое-то время затмили образы визуальные, создавая непозволительные мгновения беспомощности. Ему потребовалось непростительно много времени, чтобы прийти в себя и вернуться к реальности, но мгновения его неподвижности утекли от внимания окружающих. Или были приняты за растерянность, которая сменила собой остаточный сенситивный шок от резкого погружения в полотно вероятностей.

Нутарэ моргнул, мелко дрогнул всем телом, впитывая фон этого места, неспешно сошел с портального кольца, уже начавшего наливаться предупреждающим свечением, и лишь потом поднял взгляд вверх. На мерцающий защитный купол силового сферического щита, за которым остро и колко мерцали звезды в цветастой пелерине опускающихся в материальный план энергетических структур.

* * *

Немион

Катакомбы Иверо

Отдых закончился четким осознанием: пора. Пора уходить из этого гостеприимного места. Пора идти дальше. Это ощущение проникло в разум подобно трели будильника, разом выметая сон и покой, вынуждая открыть глаза и встать.

Кто я такой, чтобы спорить с повелением Катакомб или идти против их воли, высказанной достаточно ясно для любого, кто способен их слышать? Я лишь гость в этом месте, и, как любому гостю, мне надо знать, когда пора покинуть радушного хозяина и продолжить свой путь дальше. Это чутье — первое и главное, что отличает принятых рейдеров от жаждущих наживы авантюристов, большая часть которых не выживает даже на первых Ярусах. Такое ощущение своевременности развивается не сразу, но когда оно появляется, тогда можно считать себя полноценным проходимцем, способным спуститься в Иверо и выйти оттуда без ненужных… дополнений.

Подхватив походный рюкзак, я осмотрел напоследок приютивший меня зал, мысленно благодаря за покой и возможность отдохнуть. После себя я оставлял только нематериальные следы своего присутствия: энергию и эмоции как плату за постой. Никакого сора или материальных вещей: Иверо не любит, когда на его территории сорят или оставляют следы свой жизнедеятельности не там, где они будут полезны. Дергающее нервы чутье не унималось, а по телу мелкой колкой щекоткой разливался предостерегающий озноб, вынуждающий меня ускорять шаг.

Я пересек зал, обходя пылающую чашу и наборный диск карты, выйдя к дальней стене. На колоннах за моей спиной начали проявляться первые призрачные топазовые отблески: энергия Волны, наконец, была поглощена Пирамидой Тарио, и теперь этот грандиозный накопитель готовится сбросить весь заряд дальше по силовым магистралям. К этому моменту меня здесь быть не должно.

Признаюсь, шаг я ускорял в постыдной поспешности от приближающегося разряда. Мне надо успеть открыть проход и войти в зону ффола. Еще за моей спиной должна успеть закатиться дверь.

Основной выход из этого зала шел по просторному коридору с высоким плоским полотком, покрытым мелкой сизой кристаллической крошкой, но именно по этому коридору и понесется тугая волна энергии смерти, чей кристаллизировавшийся фон и создает чудесный искристый покров потолочных плит. Выходит коридор в Первый Ярус и в его Дворец через внутренний парк и арочную галерею, но мне там делать нечего: слишком огромен Дворец, и проход по его белокаменным анфиладам может отнять несколько месяцев. Но иногда я по нему просто гуляю и наслаждаюсь мастерством неизвестных строителей, равных которым я встречал крайне редко. Наверное, потому Белокаменный Дворец до сих пор остается на Первом Ярусе. Чтобы им восхищались. Он не опасен как таковой, в нем нет явных сокровищ, но он был, есть и остается источником вдохновения для творцов Старших Рас. Мне же нужен один из входов в ффол, через который я смогу обойти лиги Дворца и спуститься на Ярусы ниже.

Вход в ффол перекрывала кругла каменная дверь в два моих роста. Остановившись перед серовато-кирпичным камнем, я всмотрелся в символы. Дверь одна и та же, вот только зона за ней разная. Символы еще двигались: вращались тонкие кольца каменных блоков, выстраиваясь в финальную координатную цепочку, срабатывали внутренние механизмы, фиксируя нестабильное пространства Иверо и формируя устойчивый переход между Тарио и самими Катакомбами. Завершение пространственной синхронизации всегда совпадает с началом сброса, но дает достаточно времени, чтобы подобрать ключи и открыть заветную дверь.

Последнее кольцо замерло, щелкнули зажимы, по двери понеслась финальная волна подстройки и изменения. Где-то менялся орнамент, где-то перещелкивались глифы, по ободу сменялись символы. Перестройка еще шла, но уже стало понятно, куда в этот раз меня ведут: зона ффола Руин Гаспааро. Сверившись с записями, я убедился в правильности выводов, обновил память о входном ключе.

За спиной отчетливо потрескивал воздух, некогда солнечно-желтое пламя стремительно меняло цвет, обесцвечиваясь и приобретая лимонный холодок. Когда оно станет льдисто-бесцветным, начнется сброс.

Последним пришла в движение центральная часть двери, открывая наборный диск из шестнадцати тонких каменных колец. Я едва дождался, когда кольца выступят над пластиной и разблокируются. На руках волоски вставали дыбом: у меня около десяти ксат [N22] времени.

Выдохнув, я положил пальцы на тонкое рельефное каменное кольцо. Нужный мне символ… Нашел. Шестое кольцо легко подалось на давление, сдвигаясь влево, пока округлый глиф не встал в зенит на золоченую полосу. Хорошо хоть выделили, куда надо выставить координаты… Следом — двенадцатое, вращение вправо, нужный глиф должен встать в нижнюю позицию. Седьмой, вправо, верх. Десятый, влево, вверх. Первый. Восьмой. Пятый…

Кольца с тихими щелчками вращались, собирая нужный ключ, за спиной разливалась призрачная стылость, подгоняя подобно пожару в спину. В этот раз отчего-то времени почти нет. Всегда есть время на поиск и подбор ключа, но не сегодня. Последнее, третье кольцо скользнуло влево, нужный символ замкнул ряд на нижней позиции, и дверь со скрежетом и щелчками пошла чуть в стену и вбок. Не вкатываясь, но словно скользя по полозу.

Я едва удержался от постыдного желания протиснуться в приоткрытый проход, что делать нельзя, даже если б Волна уже начала расцвечивать топазовой бледностью стены. Дверь должна полностью уйти в паз: только тогда откроется проход и спадет защитный барьер. Я дождался характерного тяжелого щелчка вставшей на позицию двери-ключа, и только после вступил в черноту прохода.

Переход пронесся по телу дрожью, словно вибрация работы тяжелой строительной техники: именно так ощущается переход по короткой Тропе, проведшей меня из зала с картой в зону ффола. Теперь можно не переживать о накатывающей за спиной Волне: я нахожусь далеко от нее. Насколько? Я не знаю. Расстояния и линейная геометрия пространства не властны в Иверо и логика переходов здесь отлична от привычной. Пространство Катакомб имеет свои законы и свою геометрию. Как и сейчас гладкий камень пола коридора сменился каменными плитами покореженной брусчатки пола туннеля, Тьма рассеялась унылым серым сумрачным свечением прокопчённых гарью кристаллов на стенах. За моей спиной вновь пришла в движение круглая дверь, та же самая, замыкая проем, но я не ждал ее закрывания: ускоряя шаг и срываясь на позорный бег я мчался по извилистому туннелю вперед к выходу из коварной пещеры к руинам неизвестного города неопознанного вида, название которого пришло к нам из слов сумасшедшего выжившего, встрявшего в этой зоне ффола дольше положенного.

Щелчок замкнувшейся двери догнал меня уже на выходе из туннеля вместе с предательским каменным крошевом, поднятым активировавшимися защитными завесами, чьи эмиттеры исправно выполняют свою задачу даже после множества попыток их взорвать и сжечь. Покрылись только жирной копотью от спаленных идиотов да на стенах проявились черные силуэты, рассматривать которые нет ни времени, ни возможности. Ведь стоит задержаться, и на стене станет одним силуэтом больше.

За моей спиной медленно наливалась материальностью глухая скала: изнутри, из самой зоны ффола, нет никакого прохода обратно. Обратно вернуться не получится, даже возникни такое желание. Всего несколько мгновений я еще мог видеть предательский туннель, но вскоре грубый серый гранит скрыл от моих глаз вход в это место. За всё время я так и не понял, что это: материальная иллюзия высочайшего уровня или на территории руин древнего города никогда не было никакого туннеля, и меня сюда провели через огрызок какой-то другой зоны. Такое возможно, знание истины ни на что не влияет, только любопытство бередит да показывает наглядно, насколько мои знания и силы недостаточны даже для того, чтобы определить подобные мелочи. Не здесь и не в этом месте.

Глянув на окончательно материализовавшуюся скалу, я развернулся и пошел вперед по полуразрушенному шоссе, ведущему к некогда процветавшему городу.

Это место назвали Гаспааро. Кто и откуда принес это слово — я доподлинно не знаю. Только слухи, что кто-то из рейдеров задержался в этой зоне дольше, чем следовало, и увидел этот город в его истинной форме и состоянии. Тот сумасшедший сгинул давным-давно, но его слова остаются на устах его коллег. С тех пор этот ффол называют Руины Гаспааро. Но название это города или мира — тайна, ведомая лишь тому сумасшедшему. Но с тех пор никто не задерживался на пустынных улицах дольше необходимого, предпочитая проходить коварное место как можно быстрее.

Обычно зоны ффола так или иначе безопасны. В них можно задержаться на какой-то срок, отдохнуть, привести себя в порядок, восстановить припасы и набраться сил для дальнейшей дороги. Часто в ффолах что-то растет, есть вода и пища. В них можно безопасно есть практически все. Но… не в этом месте.

В ффоле Гаспааро практически ничего не растет. Здесь нет ничего живого, только останки давно погибшей растительности темнеют иссохшими стволами и ломкой обугленной травой. В этом месте нет воды. За все время я не нашел ни единой даже самой токсичной лужицы. Здесь ничего нет, кроме огромных и протяженных руин.

Только руины и ничего больше.

Город виден сразу, стоит только покинуть предательский туннель: его пригород раскинулся некогда цветущими кварталами невысоких трехэтажных зданий, окруженных остовами давно мертвых деревьев. До ближайшего такого дома и его подворья совсем недалеко: я подойду к кованному забору довольно скоро и смогу вновь заглянуть в выжженный, покрытый копотью двор.

Что здесь произошло? Почему весь город покрыт жирной черной копотью, въевшейся в некогда светлый камень настолько крепко, что даже отмытый до чистоты он остается черным? Почему эта зона всегда мертвая? В ней нет ни зверья, ни растений, ни умертвий. Ничего! На первый взгляд Гаспааро совершенно безобиден, ведь на его территории нет ничего, что может причинить вред. Ни излучения, ни магического или энергетического фона, ни жизни, ни нежизни. Ничего!

Но что-то убивает и калечит тех, кто здесь задерживается.

Узорчатая кованная ограда приближалась. Высотой мне до плеча, увенчанная перетекающими перекрученными стальными прутами, словно дикой лозой, простая металлическая ограда всё того же черного цвета, как и весь город. Только брусчатка еще светлела серым гранитом, чуть измазанным вездесущей черной копотью. Узор на ограде простой, геометрический, плавный и текучий. В городе вообще нет ни одной ломанной линии и прямых углов даже на пересечении плоскостей. Все сглажено и вылизано, словно прямые углы и ломанные геометрические формы являлись фобией этого народа. Даже во вроде бы прямоугольных окнах дома каждый угол скруглен, а верхняя часть — арочная, плавно перетекающая в боковые створки. Как у доме выглядит пол — я не знаю. Никогда не набирался смелости зайти в распахнутые двери и посмотреть своими глазами.

Кое-что не стоит знать или пытаться узнавать.

Знание о судьбе жителей этого города никак не поможет мне. Я не знаю, что могу встретить внутри даже малоэтажного здания, чтобы рисковать собой ради прихоти и любопытства. Что-то всегда меня останавливало от этой идеи, хоть я и жаден до знаний, и тайна этого города бередила меня каким-то подспудным ощущением злой и кровавой, неприглядной и чудовищной правды с первого моего посещения этого места. Но если здесь, в пригороде, любопытство было лишь легкой ленной тенью, то, когда я зайду в город, оно превратится в необъяснимо сильную тягу.

С усилием отвернувшись от зазывно манящего прохода, я перевел взгляд на цветные кольца металла оконцовки моего же посоха, покачивающегося в руке. Я нес его горизонтально и конец вилял передо мной подобно приманке, позволяя сконцентрировать внимание и отвлечься от вкрадчивого и коварного внимания и Зова этого города.

Каждый раз, приходя сюда, я не уверен, что смогу найти силы не пойти на поводу этого коварного Зова.  Особенно, когда я буду проходить главное здание города. У подножия его лестницы Зов становится невыносимым. С каждым разом всё сильнее, словно это место уже знает меня, зовет и манит, вынуждая подняться по белокаменной лестнице и войти в приоткрытую створку колоссальных резных ворот, на которых я так и не смог рассмотреть изображение. Плывущее подобно изменчивым водам Хаоса, манящее и отзывающееся чем-то диким в душе.

Рука стиснула посох крепче. Возможно, я зря в этот раз пошел через это место. Возможно, безопаснее было пройти все Поющие Залы от начала и до конца, чем ступить на мостовую этого вроде бы давно мертвого города. Каждый раз сам себя убеждаю, что этот — последний, и я никогда более не пойду в это место, но… наборный диск на круглой двери раз за разом отправляет меня именно сюда! В этот проклятый город! Словно мне надо здесь что-то. Или… самим Иверо нужно, чтобы я раз за разом пересекал это место. И пока я не выполню это пожелание, меня будет перенаправлять сюда. В это проклятое мертвое место, которое я не в силах обойти. Тем или иным образом, но каждый свой поход я пересекаю мертвый город.

Возможно, стоит что-то сделать. Что-то найти или как-то отозваться на этот Зов, но… Где граница алчущего внимания жадной до крови, энергии или чужой души хищной твари и того, кому нужна помощь? Как отличить один Зов от другого и не сгинуть в недрах самого таинственного места Мультиверсума? Как понять, что требуется сделать, а что делать нельзя?

Тряхнув головой, я выкинул лишние мысли. Дорога через город занимает примерно девять-десять суток. Зависит от завалов и личного чутья. Я буду идти без ночевок и остановок. Есть буду концентраты на ходу. Так я смогу пройти ффол Гаспааро за пять-шесть суток, если ничего не случится неожиданного. Я не хочу здесь задерживаться дольше необходимого. Чем быстрее я пройду это месте, тем меньше на меня успеет повлиять город. И тем меньше риск попасть под воздействие его Зова. Что будет, если я потеряю над собой контроль, думать не хотелось.

Окованный кольцами край посоха покачивался в такт шагам, помогая мне удерживать внимание на дороге и не сворачивать в заманчивые провалы мертвых жилых домов. Их Зов окатывал колкими иголочками предостережения и мелкого животного страха. Нельзя мне туда идти. Нельзя заходить в открытые и такие беззащитные аккуратные светлые домики. Их Зов не несет мне добра. Тогда как Зов, обрушивающийся на центральной площади — иной. Он куда сильнее. От него совсем другие ощущение. Но именно туда входить мне особо страшно. Какое-то подспудное чутье нашептывает: там я встречу нечто чудовищное. Нечто такое, что окончательно изменит мое понимание этого места. К худу или к добру, но пока мне хватает силы воли сопротивляться этому влечению и не идти на поводу сводящего с ума Зова.

Хватит ли мне сейчас? Не знаю. Но мне придется пересечь этот город от начала и до его конца и, возможно, в этот раз я пойду другим путем. В обход центральной площади.

* * *

Яркие синие глаза тонули в цветастом мареве как в бездонной тьме морских глубин, куда невозможно заглянуть до самого дна. Как море шумит волной и прибоем, так и это место пело всем, кто мог слышать звуки пространства. Далекие звезды мелко звенели в разум Творца, сливаясь со слитным хором живой галактики, чьи рукава искрились под пластиной портальной площадки. Звенели силовые магистрали самой станции, тонко взвизгивали портальные кольца, рычали мощные тяжелые корабли, чьи смазанные мерцанием защитного поля силуэты виднелись вдалеке на причальных площадках. Но громче всех гудели яркие силовые структуры неизвестного ему состояния пространства, ощутимо видимые даже глазами смертного. Но для него, для Творца, эти сочные сложные силовые потоки, переплетающиеся вычурным звоном и вплетающиеся в космическую пустоту, они играли подобно сложному оркестру мощи и ярости первородных структур. И на их фоне меркло огромное путевое кольцо потоковой транспортной магистрали, тонко подвывающей при очередном прыжке корабля. В их звуке терялся переливчатый звон мощной энергии самой станции, пробивающийся на площадку сквозь щиты. На их фоне меркло почти всё, потому как он, Творец, никогда ранее не сталкивался с подобным. Не видел ничего схожего даже в недрах изменчивой Нереальности. И не слышал о подобном.

Возможно, именно потому сюда нельзя прибыть со стороны без портального ключа? Из-за свойств этого неизвестного пространства? Из-за его яркой энергии, от которой можно задохнуться. Из-за положения Звездного Кольца в недрах Мультиверсума, для которого двенадцатизначные портальные ключи-координаты не являются полноценно всеобъемлющими?

Возможно…

Отстраниться от слитной музыки пространства было тяжело. Как мучительно-сложно оказалось вернуть восприятие и увидеть станцию только глазами, абстрагируясь от яростного света энергетических систем и потоков. На них так легко смотреть, легко ими увлечься и потеряться в их искристом свете. Но… на них он взглянет еще раз позже, когда пройдет яркая новизна и снизится риск получить повторный сенситивный шок.

И лишь когда он смог видеть в привычном смертным людям диапазоне, прозвучало спокойное, полное доброжелательности приветствие:

–   Добро пожаловать на Звездное Кольцо.

Сработала привычная вежливость: Нутарэ склонил голову в легком приветственном кивке, и лишь после этого поднял взгляд на встречающего. Среднего роста молодого русоволосого мужчину-человека с яркими серыми глазами, чей возраст был столь же непонятен, как возраст взрослого эльфа: на привлекательном лице не было ни следа времени, ни малейшего намека на прошедшие годы и приближающееся старение, словно стоящий перед ним мужчина был неподвластен физиологии собственного вида. Или не являлся человеком. Но глаз Творца безошибочно определял характерные особенности и отблески видовой энграммы. Человек… или, скорее всего, люд. В чем-то их спектр схож, и немногие представители древнего вида-прародителя скрывались в среде вида-потомка, пользуясь своей схожестью.

–   Меня зовут Исуари. – всё так же вежливо представился мужчина.

Люд представился персонально для него, ведь будучи поглощенный созерцанием пространства и энергетического буйства, он пропустил первое представление и приветствие, и служащий станции повторил свои слова, когда он смог их услышать.

–   Нутарэ. – Творец представился, чуть склонив голову. – Позвольте вопрос.

Исуари приглашающе взмахнул рукой.

–   Что это за структуры? – Нутарэ поднял взгляд на яркие силовые жгуты и формирования, переливающиеся мощью и цветом на фоне черного бархата глубокого космоса.

–   Выход структур окружающего аструмного кластера во внутреннюю зону. – охотно ответил мужчина.

Черная бровь приподнялась в недоумении: ранее он не слышал подобного определения. Но, возможно, имеет место быть отличие в понятиях?

–   Аструмного кластера? – уточнил он.

Люд тонко улыбнулся и пояснил:

–   Мы находимся в пригодной для жилья зона Аструма, первородного пространства нашего Мультиверсума. – улыбка чуть угасла. – Признаю, я не застал времена его распространения, ведь оно существовало до появления космических реальностей как явления. Однако, мы имеем уникальную возможность наблюдать его здесь, в зоне базирования Звездного Кольца. Аструм — это то, что стало прародителем привычного нам космоса, астральных планов и стабильного пояса Хаоса, так званой Нереальности, ведь ранее всё это было его частью.

Объяснение весьма условное и примитивное, но… разве была необходимость в более развернутом ответе здесь и сейчас? Сказанного оказалось достаточно для понимание сути окружающих структур, для осознания древности этого места и того, отчего сюда невозможно попасть без особого портального ключа. Если станция залегает в протопространственном секторе, неудивительно, что привычного двенадцатиразрядного координатного ряда недостаточно. Но как много вопросов возникло теперь! Как много возжелалось узнать! Один несколько сумбурный ответ взбудоражил его разум подобно плугу, что вспахивает слежавшуюся почву и готовит ее для новых посевов. Вот только где взять зерна знаний?

–   Есть ли возможность узнать об Аструме чуть больше? – мягко произнес он простой вопрос.

Люд улыбнулся шире и задорнее, словно освещая лукавостью окружающий их космос.

–   Вы можете обратиться в Библиотеку Звездного Кольца. Там вы сможете удовлетворить своё любопытство, особенно, если у вас есть… поручительство жителя Кольца.

Серые глаза стрельнули на молчаливого Нимуса, слушающего, но не вмешивающего в сей занятный диалог. Но тонкий намек был прозрачен для обоих прибывших: для своих двери открыты шире и в большем количестве. Как был понятен взгляд, опустившийся на неброское статусное украшение, темнеющее на багряной коже правого предплечья рослого эофольца.

–   Я могу отметить расположение главной библиотеке на вашей карте. – после короткой паузы добавил мужчина.

Подобное предложение было оценено по достоинству:

–   Буду признателен.

–   В таком случае, прошу, следуйте за мной. Я проведу вас на пропускной пункт, где вас оформят и выдадут личный именной жетон с портальным ключом, по которому вы можете в любое удобное вам время прибыть на Кольцо.

Нутарэ лишь согласно кивнул: всё остальное он узнает позже и в своё время.

Следуя за служащим станции, он лишь сейчас обратил внимание на сам вид и конструкцию этого поразительного места. Синие глаза оббежали возносящийся ввысь чуть закругляющийся борт колоссальной станции, мысленно достраивая по кривизне формы общую массу, размер и искривление формы, дополняя ее увиденными чуть дальше сложными конструкциями. Нутарэ предположил, что их секция ничем не отличается от той, что прекрасно видна за преградой защитного купола: диск портальных площадок, переходящий в причальные доки для кораблей разного класса и размера. Доки тянулись тонкой на расстоянии спицей, завершаясь хрупким на вид кольцом Точки Пути: потокового транспортного портала, по которому один за другим прибывали на станцию корабли. Как космические, так и астральные, способные передвигаться только по космосу или даже по изменчивым глубинам Нереальности. Отлаженность системы и четкая координация транспортного потока виделась по строгим маршрутам и идентичным траекториям заходящих на швартовку кораблей или уходящих в прыжок на обратную сторону Точки Пути.

–   Поразительная организованность. – едва слышно произнес Нутарэ, по достоинству оценив уровень и количество сил, вложенных в организацию всего процесса.

Исуари вновь улыбнулся.

–   Звездное Кольцо уникально не только своим расположением.

Скромное высказывание, но сколько же в голосе было гордости! Мужчина, чей возраст мог превышать срок существования цивилизаций, бесконечно и искренне гордился своим домом и местом службы. Гордился осознанно, верно отдавая своё служение на благо этого места, хотя мог бы взойти на престол в другом мире.

Далее они шли в молчании. Служащий станции не спешил, не ускорялся, позволяя гостю увидеть всё, что он желал увидеть, рассмотреть станцию и прибывающих гостей, тонкими струйками стекающихся в двери пропускного пункта таможенной зоны. Яркие синие глаза Творца зацепились за вспыхнувший контур портального диска, принявшего на себя очередного пассажира. Всего на мгновение проявилась удерживающая печать, принимая на себя нагрузку перехода, всего лишь единый всплеск энергии проявил заработавшую систему стабилизирующего пространственные переходы чертежа, но разве надо ему больше времени, чтобы запечатлеть в памяти сложный узор? Потом, вернувшись в тишину дворца подопечного, он восстановит в памяти увиденное, перенесет его в базу данных и изучит внимательнее, когда у него появится достаточно времени для этого. Сейчас же — не время и не место для излишних задержек. Он лишь отметил странности печати, проходя мимо, как отметил необычность прибывшей делегации незнакомого ему вида, не оборачиваясь, чтобы рассмотреть внимательнее изящных и грациозных богато одетых существ с цветастыми волосами. Мультиверсум полон необычных видов, малознакомых в нулевой черте слабых реальностей.

Уже входя в гостеприимно открывшуюся дверь таможенной зоны, Нутарэ поднял взгляд вверх, на массивную толстую броневую плиту внешней обшивки станции, поднятой скрытыми механизмами ради возможности ему войти в защищенное еще одной силовой завесой внутреннее помещение. Еще одна мелочь, малозаметная и неприметная, часть общей защитной системы Перекрестка Миров, призванная защитить его посетителей и обитателей в случае какого-либо сбоя. Мелкая заминка осталась незамеченной: Творец отвел взгляд от плиты и вошел в силовой барьер, обкативший его мелкой колкой щекоткой сканирующих систем. Улыбка тонкой тенью скользнула по губам: теперь ему стала понятна нервозность его спутника и оброненные слова о дотошной таможне. Она здесь и правда такая. Но разве она могла бы быть иной, ежели они обязуются обеспечить безопасность не только себе, но и своим гостям?

Острая болезненная тревога, терзавшая его душу с момента инициации Права Последнего Шанса, медленно разжимала адамантовые когти, дозволяя ему вздохнуть свободнее и смотреть в будущее с большей надеждой. По какой-то причине именно посещение этой станции оказалось ключевой вехой, обрубившей прежнее развитие событий подобно ножу резака, отрезающего лишний сор с отпечатанной книги. Так и сейчас пройденная силовая завеса таможенного пункта словно стала необратимым барьером, пересечение которого вновь внесло изменения в полотно событий, ведь, находясь на портальном диске, они еще могли отказаться от этой затеи и покинуть Звездной Кольцо. Но они вошли под мягкий свет внутренних светильников со вкусом оформленного зала и пошли за провожатым к стойке, выбирая свой путь в будущем. Они не повернули, не ушли, не вернулись обратно.

Синие глаза скользили по однотонно окрашенным стенам мягкого коричневого оттенка, по которым искристыми взблесками раскидывали искры магические кристаллы светильников. Эта станция станет важной вехой в их жизни. Что-то произойдет на ее территории. Что-то важное, что уже внесло необратимые изменения в их судьбу, словно они свернули с ровного полотна шоссе на освещенную магическими плодами дорогу в древний город неизвестного им народа. Он не пытался узнать заранее, какие встречи их ждут: он не Плетущий Судьбы, чтобы видеть подобные нюансы, но как Мастер Вероятности он отчетливо видел разворачивающийся вал грядущих событий, которые поглотят их волной цунами. Но, как и ранее, древний Мастер Вероятности оставил подобное знание при себе. Будущее так пластично и нестабильно… Разве есть смысл говорить заранее о том, что их ждет, если самая важная нить, за которой он следит с замиранием сотни тысяч лет, всё так же крепка и, казалось, обросла новыми тончайшими событийными цепочками, лишь больше укрепляющими её?

Отстраниться от вновь накатывающих видений оказалось сложно: яркие образы норовили развернуться захватывающей разум лавиной, независимо от неуместности времени и места для подобного. Но ему удалось совладать с собой, завороженно глядя в роскошные пышные цветы, обильно цветущие на невысоких кустарниках с острыми листьями. Мерцающие внутренним светом тычинки притягивали взор и забивали яркие образы, но таили в себе некую странность, которую он не мог уловить. Слишком многое было странным в этом месте. Слишком обыденное на вид, но слишком необычное по своей сути, как, к примеру, зачарованные чарами мягкие диванчики приятного темно-зеленого цвета, образующие уютные закутки для ожидания под тенью развесистых пышных кустарников.

Рассеянный бег мыслей оборвался, стоило ему подойти к стойке регистрации, мало чем отличающейся от аналогов в дорогих отелях. Также вежливо ему улыбнулся другой служащий станции, на этот раз — эльф. Высокий, изящный, золотоволосый светлый эльф с плотно прикрытой аурой и Вечностью в мудрых лиственно-зеленых глазах. И вновь — вежливое приветствие с пожеланием всего хорошего. Нутарэ так же привычно ответил, окончательно развеивая дурманящий разум шум от вероятностных потоков.

–   Положите руку на сферу. – эльф, представившийся как Инльен, указал на небольшой матовый дымчато-белый каменный шар, наполовину утопленный в каменную столешницу.

Творец накрыл ладонью тестирующее устройство. Любопытство всплеснуло подобно яркой вспышке пламени, но шар никак не изменился, хоть его работа и была ощутима едва уловимой щекоткой скользнувшего по ауре плетения. Оно прошло ненавязчиво и мягко, словно едва уловимое касание паутинки, не погружаясь глубоко, но считывая то, что лежит на поверхности. Однако, этого оказалось достаточно: служащий станции скосил взгляд куда-то на поверхность наклоненного в его сторону стола и задал простой вопрос:

–   Каким вы предпочитаете получить свой идентификационный жетон? В виде кольца, браслета, серьги или кулона?

–   Кулона. – ответил Нутарэ.

Инльен опустил взгляд на свои руки, но вскоре подал ему небольшой, всего в две фаланги пальца, аккуратный металлический диск.

–   Прошу. Ваш медальон.

Нутарэ взял невесомую вещицу.

–   Он настроен на ваш спектр души. Если вы по какой-то причине утратите его, вам достаточно призвать его к себе, и медальон вернется в вашу руку.

Нимус, до того молчаливой тенью следовавший за спутником, приподнял бровь в немом удивлении, что не укрылось от внимания таможенника.

–   С недавнего времени из-за большого числа потерь именных жетонов, мы внесли подобную функцию для удобства гостей. – пояснил эльф. Переведя взгляд на Творца, протянул ему небольшую тонкую книжку. – Ваш планшет. На нем есть поясняющая информация по вашему жетону, план доступных вам зон станции и информация о порядках, принятых на Звездном Кольце. На нем же есть путеводитель для гостей и доступ в справочный центр Перекрестка. На все ваши вопросы вы можете получить ответ или в самой справочной системе, или у оператора.

Нутарэ принял тонкую книжку, отщелкнул магнитный клапан и открыл крышку, под которой оказался довольно обыденный для обитателей технических миров сенсорный планшет, стилус к которому темнел в пазу ближе к корешку.

На этом оформление и бюрократическая волокита завершилась, и их под пожелания всего хорошего, выпустили с таможни в просторный зал административного комплекса. Просторное светлое помещение напоминало аэропорт или высокотехнологический вокзал, в оформлении которого достигнута гармония между практичностью общественного здания с высокой пропускной способностью и красотой эстетики древних видов, привыкших украшать места своего обитания с доступной им роскошью.

–   Признаю, когда ты говорил о Перекрестке Миров, я ожидал увидеть совсем иное. – негромко произнес Нутарэ, провожая взглядом багажную платформу, скользящую над выложенным самоцветными плитками полом.

По какому именно принципу работала узорная кованная пластинка без явных признаков двигательного блока, он сказать затруднялся, отдавая предпочтение магическому зачарованию, но не исключал собственной ошибки, все же, они находились на космической станции.

–   Что-то вроде привычных, засранных подседельным зверьем городишек, половину которых занимают рынки? – иронично спросил Нимус, жестом приглашая своего спутника следовать за ним.

Нутарэ согласно кивнул.

–   На моей памяти я не припомню ни единого Перекрестка Миров, основанного в космосе. Хотя посетил я их немало.

–   Их и нет. Не в нашей части Мультиверсума. – эофолец неспешно шествовал по просторному залу, выхватывая взглядом спешащих по делам посетителей Кольца. – Ты не хуже меня знаешь причину.

–   Места скопления пространственных разрывов существуют только на живой планете. – со вздохом произнес Творец. – Но как же тогда это место?

Нимус пожал плечами и развел руками.

–   Здесь нет скопища пространственных прорывов.

Арэ удивленно приподнял бровь.

–   Сама эта станция и есть единый колоссальный прорыв. Как чешуя на теле змеи ее территорию покрывают полосы разных миров. Ни единой планеты. Только миры. Короткоживущих планет, которые развалятся за несколько миллиардов лет, я не припомню. Где-то зоны едва ли с пару шагов или с жилой дом, где-то они тянутся почти на лигу. Территория самой станции их охватывает кольцом, проходит стабилизирующими прослойками, где-то таких подклеек нет и вовсе, а где-то они перетекают одна в другую так плотно, что оставляют на выбор нужного мира едва ли несколько шагов.

Нутарэ едва слышно выдохнул, ярко осознав всю чудовищность структуры, на которой он находится. Пространственные склейки — редкость из-за технической сложности их стабилизации и оформления, но если здесь их так много…

–   Видимо, когда создавали эту станцию, мастерство работы с пространством было совсем иным.

Нимус развел руками, не имея что добавить. Нечего добавить более: разница в уровне мастерства и знаний и без того очевидна, зачем усугублять это осознание бессмысленными высказываниями. В тягостном молчании они покинули просторное здание и вышли под свет силового узла неизвестного им мира, что сиял яростной белоснежной звездой в кружевном ореоле в небесах. Была ли это иллюзия или над ними и правда расстилался неизвестный и бесконечно-древний мир? Кто знает? Станция полна сюрпризов.

–   Куда дальше? – едва слышно спросил Нутарэ, глядя в сияющий силовой узел.

–   В здание Гильдии. Мне надо оставить запрос на поиск торговца информации, у которого есть нужные мне сведения.

Нутарэ склонил голову. Сперва — дела, а в библиотеку он зайдет в другое время.

–   Как долго мы здесь задержимся? – только и спросил он.

–   Как получится. Зависит от Гильдии. – Нимус шел к парковке внутреннего транспорта, взглядом выбирая привлекательный флаер, который на время своего присутствия на станции он оставит при себе.

–  Где мы остановимся, если придется задержаться на какой-то срок? – вновь задал вопрос Творец, изучая приземистые аппараты.

–   В моем доме. – эофолец свернул к приглянувшемуся ему темно-графитовому флаеру с толстыми крыльями. – Когда я прибыл сюда впервые, оказалось, у меня здесь есть собственный дом.

Сама постановка фразы вызвала интерес, но удовлетворит его Нутарэ потом, когда у них появится время на свободные и ленивые беседы о прошлом и о том, что к его другу приходит из, казалось бы, давно прошедшего времени былых жизней. Сам он не мог подобным похвастаться: на момент рождения его душа была чистой, не знавшей иных жизней, но наделенная удивительной редкостью нынешнего времени — Даром Творца. Что же было за душой Нимуса — оставалось тайной, порой, даже для самого эофольца.

–   Сколько времени займет полет?

–   Недолго. Транспорт быстрый, да и расстояния на Звездном Кольце, доступные для свободного посещения, невелики. Дом Гильдии есть в каждом секторе для распределения нагрузки.

–   А твой дом. Он где находится? В одной из таких зон?

Нимус чуть заметно улыбнулся.

–   Нет. Мой дом находится в жилом секторе, куда вход имеют только жители станции. – улыбка угасла. – Как я его получил, когда и каким образом — не знаю. Ни единого стабильного проблеска памяти… ни единого четкого воспоминания.

И это было тем, что непомерно злило его, раздражая бессилием и пониманием, насколько забытое может оказаться бесконечно-важным. Хуже было лишь сосущее душу подлое ощущение, что в давно забытом прошлом, возможно, скрываются ответы на многую часть их вопросов и ключи к решению стоящих перед ними задач. Но как ни старался, он не мог вспомнить ничего конкретного, лишь вал сумбурных образов иногда накатывал, бередя нервы обрывками памяти и дергающих за душу болью потери.

Дойдя до выбранной машины, Нимус приложил кольцо к панели, инициируя право собственности на аппарат и, одновременно, включая его.

–   Но что-то же приходит. – Нутарэ заметил оговорку.

–   Мешанина образов, после которых хочется или убивать, или самому сдохнуть. – мрачно буркнул эофолец, открывая двери. – Поднимайся.

Дальнейшие расспросы Нутарэ отложил до более подходящего времени, но оставил в памяти: чутье вновь сделало стойку, вкрадчиво нашептывая под дрожь вновь заколебавшегося событийного полотна, что память его спутника может быть не менее важной, чем правда в символах, начертанных атамом на стылом камне подземелья.

* * *

Работа под яркими солнцами шла своим чередом, размеренно, как сенокос в селе. Пока был жив дед, я с братом часто бывала в селе и, естественно, помогала мужчинам в этом важном сезонном мероприятии, от которого во многом зависел быт на подворье в зимний период. Тогда это было тяжелым испытанием, ведь на сенокос уходили мы на весь день, а я как девушка брала на себя готовку и прокорм работающих мужиков. Привычная для того общества разделение труда. Дед давно ушел, да и бабуля недолго прожила, оставив после себя грустную память и светлые воспоминания о хрупкой старушке, в которую ее превратили годы и печаль. Но то время осталось в памяти бесценными образами, которые помогают мне верить, что не вся родня откровенно мудацкая, подобно остальным моим родственникам. А еще дед многому меня научил. Он был хорошим ремесленником и считал своим дедовским долгом привить слабым горожанам-внукам навыки в ремеслах, из которых состояла его жизнь.

Устало сидя на камне у кромки воды, я вспоминала счастливое время детства и юности. Теплые воспоминания были как о совсем другой жизни, в которой еще не было одиночества. Они столь же ярки, но подернутые смазавшей детали дымкой, как и память о совсем другом времени, когда я так же, как и сейчас заготавливал гибкие стебли речной травы для постройки жилища. Во времена, когда над головой сияли не плазменные шары звезд, а ослепительный силовой узел колоссального мира.

Поведя плечами и разминая спину, я отлепилась от такой удобной стопки уже нарезанного и перевязанного илиса. Надо заканчивать работу и возвращаться на дерево. Еще бы что-то съестного поймать. Рыбы в реке немало, да и шары те самые я заметила.

Но сперва — еще нарезать илиса. Стопка весит не так много, я могу за раз утащить довольно много, а на постройку даже простейшей соломенной халупы его уйдет довольно много. Но если вскоре пойдет дождь, мне надо закончить обустраиваться до его начала.

Пока еще белые облака уверенно занимали еще вчера ясное небо, но вскоре они начнут грузнеть от влаги и превратятся в тучи. Сколько у меня времени и как быстро начнутся дожди — не знаю, но максимум — сутки. Даже в родном мире непогодить начинает довольно быстро после долгой жары.

Заставить себя встать и вернуться к утомительной работе было сложно. Силовые лезвия резали илис легко и мягко, но собирать длинные стебли, аккуратно укладывать их в ровные стопки, перевязывать веревкой и связывать в единый стожок, который я потащу потом на своем горбу — всё это надо своими руками. От работы в согнутом виде и на карачках болели руки, спина и шея.

Время стремительно утекало сквозь пальцы, давно прошел полдень, хотелось есть, а кирпич хлеба, уже начавший подсыхать, не сильно утолил голод. Хотелось мяса, но его у меня нет. Зато в реке есть рыба. Закончу с илисом и займусь охотой. И не важно, останутся на нее силы или нет. Нельзя ловить рыбу заранее: у меня нет сачка, куда я могу ее положить живой и оставить в реке. Пока у меня нет рыбных ловушек: я их сделаю только по возвращению из веток и листьев илиса, а завтра вернусь к реке и закину их на ночь, чтобы послезавтра утром у меня было что есть. Пока буду питаться рыбой и водными водорослями, а потом, как чуть обживусь и обзаведусь мелким инвентарем, буду как-то разнообразить свой быт.

А еще было жарко.

Солнца палили нещадно, ветра как такового почти не было, только ближе к вечеру с океана подул легкий бриз, хоть как-то остужая разгоряченное тело. К вечеру, когда звездная пара перевалила за зенит и ощутимо спустилась к далеким равнинам, я закончила собирать илис, разделив его на два крупных стога.

Усталость накатывала подобно тяжелому прессу, от которого опускались гирями руки и немела спина. Но разве у меня есть варианты? Тихо мрачно булькнув под нос тихое ругательство, подхватила мыло и пошла вдоль берега к невысоким деревцам, закрепившимся на берегу реки и бодро растущими на влажной почве. Это были какие-то другие деревья. Не лесные исполины. Кора темнее, довольно гладкая и крепкая, сами деревца пока еще тонкие, едва ли с мое запястье. Но есть и более взрослые. Вон, не так далеко группка низкорослых деревьев захватила склон невысокого холма и успешно оттесняла от себя разнотравье. Мне надо три-четыре таких деревца. Молоденьких и еще тонких. Два пойдет на оси волокуши, а самые тонкие — на перемычки. Веревку тратить жалко, но на волокушу придется разориться, потому как на своем горбу я илис, воду и добычу не унесу. Моя тягловая сила всё же повыше, чем грузоподъемность…

Силовое лезвие за время сбора илиса я отработала, казалось, идеально. Оно проявлялось без каких-либо усилий, четко формируясь по заданному шаблону. Вот и сейчас тонкая режущая кромка оформилась перед глазами. Ей не надо управлять руками: она может отрезать мне пальцы так же легко, как и дереву — его ствол. Да и зачем? Мне достает воображения мысленно сдвигать лезвие и срезать стволы. Вот тащить их уже приходилось руками, зато срезать веточки, обрезать на нужную длину и вырезать ложбинки для крепления поперечных брусьев можно тем же лезвием.

И всё равно время утекало подобно воде в реке! Казалось бы, что стоит срезать четыре деревца, отрезать нужной длины ствол, обточить его, вырезать ложбинки, нарезать поперечные планки, а потом просто связать это все в кучу? Но это стоило мне двух часов утомительного труда, десятка метров веревки, пары заноз и ободранной кожи на руке, когда я по неосторожности споткнулась о собственную волокушу! А потом — погрузить на нее стопки илиса, почему-то оказавшиеся тяжелее, чем мне казалось раньше. Устроить траву, подвязать веревкой. Уложить бутылки с речной водой и тоже их привязать, чтобы они не съезжали в бока и не портили мне развесовку груза. И только после всего этого — идти добывать себе рыбу.

Мне нужна всего-то одна рыбка! Ну, может, две, если мелкие. И один желтый плод.

Рыбу я на удивление добыла довольно легко: то же силовое лезвие, вытянутое подобно копью, без усилий пробило толстое крапчатое тело. А вот поймать убегающую от меня по стремнине добычу оказалось сложнее. А уж как я доставала плод… река-то довольно глубокая… Но я достала его, пару раз уронив скользкий шар на дно, перематерилась совсем уж позорно, но сделала заметку на будущее сделать корзинку для этой пакости. Потом – выпотрошить и почистить рыбу, чтобы не вонять потрохами и кровью под своим деревом. И только потом, пока не пропал запал и последние остатки сил, закинув упакованную в пакет добычу на илис, я подняла ручки волокуши, вделась в простую перекладину подобно лошади и потащила добычу по высокой траве к моему дереву.

К своему высотному дому я добралась уже к сумеркам, едва переставляя ноги от усталости. Дорогу себе и своей волокуше я тупо прорубила в подлеске, и насрать, как это выглядит. Слишком я устала, чтобы заморачиваться о таких пустяках. Накатывающая тьма подгоняла как вожжа, но… есть, все же, пределы возможного, и сегодня я снова к ним приблизилась опасно-близко.

Шер меня встретила тявканьем и запахом крови: видимо, стая, все же, свою самку подкармливала. Я только покосилась на остатки какого-то сожранного зверя, мелко злобно рыкнув: я, значит, рыбу разделывала на реке, чтобы у меня под носом падалятиной не воняло, а она жрала прямо тут? Еще и не все сожрала! Но злость быстро угасла под гнетом новой задачи: мне надо поднять илис наверх. Оставлять его нельзя: разворошат травоядные звери и раскидают по всему лесу.

С этим было и проще, и сложнее одновременно. Привязав всю волокушу к веревкам, я попросту прокинула их вокруг ветки, и дальше уже сама повисла на веревке, своим весом поднимая груз. Подтянуться, захватить перевитые веревки у очередного узла, повиснуть всем весом до самой земли, обмотать опавшую на землю часть вокруг рогулины крепкого молодого деревца. Отдышаться. Повторить. Пока волокуша не поднимется на самый верх к ветке. Потом — закрепить веревку надежнее и по лестнице вверх…

Пока забиралась, едва не упала: руки дрожали уже вполне отчетливо. Но я забралась. Смогла даже дотянуться до волокуши и стащить с нее часть груза: забрала будущую еду и бутылки. И только потом — разгружать стопки илиса.

Зачем я поднимала всё за раз, если можно было частями? Наверное, потому, что я не была уверена, что смогу залезть по лестнице, спуститься вниз и снова залезть на ветку. Слишком уж устала. Можно было бы оставить все внизу. Можно. Но что я найду утром? Не распотрошат ли звери траву и не пойдет ли по лесу мой труд? А я не уверена, что смогу повторить сегодняшний подвиг в ближайшее время. Если бы не накатывающая непогода, можно было бы распределить нагрузку по дням, но… если пойдет дождь, особенно — затяжной, велик шанс переохладиться и попросту заболеть. А мне нельзя болеть! И я без того на грани после ночевки в том подземелье.

Обстоятельства поджимали мне время, а сил оказалось не так чтобы много.

Стаскивая очередной стожок травы, потеряла равновесие и чуть не упала на волокушу. Едва успела схватиться за отстоящую ветку, за которую волокуша зацепилась и встряла. Выдержала она бы или нет – фиг знает! Страх взбодрил как кнут. В голове глухо забухало сердце, руки тряслись уже не только от усталости, но и от нервяка, ныла и пульсировала ободранная о жесткую кору ладонь, чуть кровя на стесанной коже.

–   Достойное завершение этого скотского дня… – сипло прошептала, устало садясь на мощную ветвь.

Шер внизу завозилась, затявкала, виляя хвостом. Я перегнулась через ветку, посмотрела на нее.

–   Чё тявкаешь? – лексикон пошел по пути настроения.

Шер почему-то сильно выбесила. Сидит там весь день как в санатории, ее кормят, таскают зверье, а я тут как ломовая скотина тащу на себе долбанную траву! Сперва мелькнуло желание прибить паскуду, но… жалко ее.

По моей команде плазменные шары все как один погасли, погружая нижний ярус моей косы почти в полный мрак. Шер теперь едва виднелась: лишь более темная тень чем остальная земля.

–   Пошла вон! – рыкнула я, возвращаясь на ветку.

Пусть валит и не бесит. Если ее так и будут кормить под моим деревом, они там мне могильник вонючий разведут! И так завтра надо будет спуститься, и убрать оттуда останки дичи, чтобы гнили где-то в другом месте! А пока…

Закончив разгружать волокушу, я затащила ее на ветку, отвязала веревки и скинула их вниз. Надеюсь, за ночь с ними ничего не случится, и я найду их на утро на месте. Они же несъедобные! Да и привязаны к рогульке довольно крепко, хорошо намотаны, с усилием, которое задавал вес груженой волокуши.

А потом я как-то внезапно поняла, что сил приготовить еды у меня не осталось. Но жрать-то хочется… Да и рыба до утра попросту стухнет.

Еще усилие, да?

Тихо нервно хихикнув, бросив илис там же, где я его и кинула — на той развилке, на которой я ночевала первую ночь, я полезла наверх к моим ящикам и кастрюлькам. Но в итоге рыбу я жарила, нанизав на палку и сделав по кольцу совсем мелких плазменных шариков. Рыбки были не сильно крупные, да и готовится рыба гораздо быстрее мяса, так что ужин я, всё же, получила, пусть поесть смогла, когда на темном небе вовсю сияли острые иголочки звезды.

Позже, уже лежа в своем импровизированном гамаке, я тупо глазела в почти непроницаемый лиственный полог и думала. Тело от усталости немело, руки ломило, горели царапины и ссадины, а спина ныла от шеи до поясницы.

–   Надо что-то делать с нагрузкой, а то я так сдохну. – пробормотала, лишь бы голос слышать. – Но мне надо так много сделать… Ладно. Завтра буду делать себе удобный домик… и не буду спускаться вниз.

Вода у меня есть, бомж-пакеты позволят без проблем отсидеться пару суток, а домик реально нужен. Да и не готова я пока к таким трудовым подвигам ближайшие пару суток. Но пока я не сделаю себе крышу над головой и не подготовлюсь к непогоде, чтобы меня не задуло, и я не дала тут дуба, придется пахать день ото дня.

Когда меня сморил сон — так и не поняла. Казалось, только моргнула, и внезапно — новый день и раннее-раннее утро. А тело болит, кажется, только сильнее, и встать мучительно-тяжко. Даже голова не поднимается…

Мне понадобилось унизительно-много времени, чтобы собраться с силами и хотя бы просто сеть. А уж чего мне стоило встать и начать ходить, разминая одеревеневшее тело, непривычное к таким нагрузкам…

Но постепенно я расходилась. Тело болит — бесспорно, но я хотя бы не полный труп, а так, чутка лежалый. Зато веревка радостно рыжеет мне с земли, да и илис остался на своем месте, разве что мелкие зеленые поганцы чуть разворошили один стожок и теперь скандалят на куче травы. Наверное, именно их писклявый гвалт и чириканье разбудило меня почти на рассвете.

Ну и ладно.

Потянувшись, позорно хрустя, кажется, всеми костями и суставами, погребя спутанные волосы, я глянула на виднеющееся в просветах кроны жемчужно-синее небо, улыбнулась.

–   Что не убивает, то делает сильнее. – тихо посмеялась от злой иронии этой фразы. – Ладно. Пора приводить себя в порядок и строить себе дом.

Глянув еще раз на небо, я снова улыбнулась, выкидывая из головы упаднические мысли о больном теле и адовой усталости. Я жива! Я здорова. Я тут не одна. Так чего унывать? Мне так много еще надо сделать. Мне тут жить до начала осени, и я собираюсь жить в максимально возможном комфорте.

Что я, слабая что ли? Не смогу себе сделать тростниковую корзинку на дереве с лежанкой? Или я безмозглая, чтобы не организовать тут быт?

С таким настроем я направилась к своим сумкам добывать гребешок и зубные принадлежности. Потом буду делать себе завтрак.  А там и до начала плетения своей корзинки-домика недалеко.

Продолжение следует…

День 4 / день 1

[N2]2 день, утро

0,97 мм

1,368 км

[N5]День 3 (утро)

День 4, утро

[N7]День 4, ближе к вечеру

[N8]Вечер 4 дня, сумерки

[N9]День 4й, утро

[N10]День 4й, полдень

[N11]Сорд = 0.8 альдера = 1094,4 км

[N12]Лир = 1,53 минуты

[N13]Лига – 11,7 км

[N14]Ночь с 4 на 5 день

[N15]Шунд – 73 см

[N16]Сорд 1,094 км

[N17]Белая плева на мясе

[N18]Кед – 11,4 м

[N19]Шунд – 73 см

[N20]Форпост, на который сошлют Ниоми

[N21]День 5, утро (8 день игры)

[N22]Ксат – 36 секунд